Текст книги "Скотина III (СИ)"
Автор книги: Степан Городничий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
– Искупление? – В голосе Молота вспыхивает слабая искра, – У меня руки слишком коротки! Их не достать! Я увидел, что моя месть – это плевок в бронированную дверь!
– Ты прав. Твоя месть недалека от плевка. Я предлагаю тебе стать ключом, который сломает замок изнутри. Они сами отвезут тебя в самое сердце своей уверенности. Там, где они чувствуют себя в безопасности. И там… ты отдашь им весь свой счет. Весь этот груз лиц. Разом.
– Док, что ты задумал?
– Это футол. Одного куска хватает, чтобы уничтожить алтарь. Я зашью внутрь тебя тридцать брусков, это семь килограмм лишнего веса.
– Это поможет? Обрести покой?
– Я не знаю… Но есть шанс, что тебя ждет тишина. Лица, наконец, смогут уйти.
– Как они смогут простить убийцу?
– Их убийца умрет вместе с теми, кто его создал…
Еще одна пауза. В голосе Молота появляется странное, почти спокойное достоинство.
– Ладно, док. Я доверяюсь. Ты единственный, кто не врал.
…
До последнего не пускал в голову даже намек на воспоминания. Паранойя? —возможно. Вероятность ошибки, неверной оценки расклада? – безусловно. Прощай Молот. Один шаг от благородного мстителя до кровавого маньяка. Ты уже занес ногу… но успел остановиться.
Рано расслабляться. Распухшая, смердящая туша позади шевельнулась и попыталась подняться. Извини, Современник, я не смогу услышать твой голос, у твоего питомца голосовые связки подрезаны. И плеваться он тоже не сможет, но ничего, выглядит в земляной мантии строго и солидно. Не то что я, последние дни висело как тряпка.
– Афоня, не трясись правь ровно. Меня родственники заждались. Чего-ты никогда живой мерзости не видал?
Слово 13
Звонок Буки пришлось принять, хотя я настаивал на режиме полной тишины. Трезвонил он с упорством, достойным лучшего применения.
– Боря, труба! На нашу хату налет! В серых костюмах твари. С рюкзаками большими за спиной, а в руках труба, а из трубы огонь как жахнет. Сожгли нашу хату дотла. Я огородами ушел, все ушли, только Цыпу поймали. Я его за рукав тянул, а он вопил, что доски новые жалко, и кирпичи жалко, и дрова. Еще Чижика тоже взяли, он так за воротами и валялся. Видал как обоим руки заломили и в телегу швырнули.
– С одной стороны Цыпу жалко, выручать надо. – Выдал я, – С другой – этим тварям в сером тоже не позавидуешь, сами Чижика взяли, сами пусть и расхлебывают. Нет, Бука, это я не тебе, это просто мысли вслух. Информацию принял, все, рассредоточиться и исчезнуть на сутки.
Так-с, оба на вызовы не отвечают. В принципе, знакомые в инквизории есть. Контакт с Александром Олеговичем налажен. Но чую, что сейчас звонить нельзя.
…
Усадьба матушки Розы встретила воротами, распахнутыми настежь. «Усадьба» – громко сказано. Я же сам съем оплатил, а в роскоши неделю назад не купался. Просто просторный, немного обветшалый дом, утопающий в зарослях одичавшего осеннего сада.
Похлопал по щекам мычащего пассажира. Кожа на скуле отстала пластом, обнажив сероватую кость и ряд гнилых зубов.
– Афоня, гони круги по кварталу и жди сигнала. Не бойся, это Петрушка, и он не кусается – нижняя челюсть на веревочках. И не трясись – не поцарапает, сухожилия в руках не работают. И нет, сменить тебя пока некому. У всех премия и законный выходной.
Во дворе бурлила и кипела жизнь. Столы расставлены. Полсотни людей, разбившихся на кучки. Сновала перепуганная прислуга, возбужденная охрана. На круглых каменных очагах жарилось мясо, от которого тянуло паленой шерстью. На дрова деловито рубились остатки яблонь. Музыка – дикая, надрывная – рвалась из чьего-то милости, смешиваясь с пьяными выкриками и хриплым смехом. Вся улица была заставлена каретами и телегами. Не прием, а сборище на пепелище. И все это – Скотинины? Я не ожидал, что столько выжило.
Мой незамысловатый вход почти не заметили. Лишь пара кучек у порога резко оборвала перешептывания, уставившись пустыми, жадными глазами. Остальные были поглощены более впечатляющим зрелищем: на фоне багрового, как запекшаяся кровь, заката к небу медленно полз громадный дымный гриб. Столица такого, пожалуй, не видывала.
В большой гостиной воздух был густым и спертым, несмотря на открытую дверь. Все знакомые лица с тех самых памятных семейных обедов.
Дядя Петя тряс погремушкой перед детской кроваткой с нарочитой нежностью. Брат Петя сразу скривился, будто унюхал тухлятину. И, конечно, четверо наблюдателей по углам, неподвижные, как тени.
Кивнул маме Розе, поймал взволнованный взгляд Лилии. Брата проигнорировал, как пустое место. Рукопожатие дяди с похлопыванием по спине – удар, замаскированный под одобрение. И наконец – объятия матушки. Ее пальцы впились в мою спину с отчаянной силой.
– Боренька, милый, ты приехал! Какой умница! А ты один? А Юля где же?
– Мама, я тут… приехал. Да, один, вот.
Она потащила меня в угол, откуда, казалось, дул ледяной сквозняк.
– Сынок, я тебя сейчас… Ваше сиятельство, позвольте представить вам моего сына – Бореньку. Боренька, это благодетельница наша, Илона Валерьевна.
Женщина. Прямая спина, словно стальной прут вшит в корсет. Сильная, властная, с горделивой посадкой головы. Можно было бы назвать ее величественной, если бы не губы, сложенные в тонкую, презрительную ниточку. Взгляд – холодный, сканирующий, будто разбирающий меня на молекулы. Черты лица вызывали смутное ощущение дежавю. За ее спиной двое охранников с пустыми лицами, личное Око и неприметный тип с потрепанным портфельчиком, глаза которого бегали по комнате, считывая каждую деталь.
Графиня Собакина. Что она забыла в этом доме? Покойная Анна Львовна подтверждала гибель графа, а что с его сыновьями? Если здесь готовятся к выборам нового главы – нужно подтверждение или продление вассальной клятвы… Значит, она взяла бразды в свои руки. Или сыновей тоже «зачистили».
Слишком много народу для обычной семейной встречи.
– Боренька, поклонись ее сиятельству, – прошептала матушка, и в ее голосе прозвучала тихая мольба.
Улыбнулся. Кланяюсь. Сегодня моя работа – быть смирным и вежливым.
Подошел к колыбели, вокруг которой столпились зрители. Веселые карапузы, копошатся, кряхтят. Мордочки красные. Похожи как три капли воды, или как зернышки одного стручка.
– Роза, как ты их различаешь? – озвучил мои мысли дядюшка, шагнув ближе и обняв мачеху за плечи с показной нежностью. – Они же на одно лицо, вылитый Антон.
Счастливая мать приняла ухаживания, ответила кокетливо:
– Петя, не смеши, я мать, я сердцем чувствую. А вообще различать их просто. Антон серьезный, видишь, как лобик морщит. Петя самый непоседливый и крикливый – весь в деда. А это Боренька – у него самый хороший аппетит.
Я покосился на соседей, чтобы убедиться, что на меня никто не косится. Поймал пару косых взглядов. Дядя Петя значит решил за Розой приударить. Вполне логично, при потере кормильца братья должны о семье погибшего заботиться.
Подошла нянька, начала эту живую шаурму раскручивать, пора пеленки менять. К стойкой духоте добавилось новое мощное амбре.
– О-о-о, они уже осененные! Выдал дядя с обиженной интонацией. – Роза, ты чего? А торжество как же? Это дело что, насухую прошло?
У всех трех на ладонях чернели маленькие камушки. Милость размером с горошину.
Роза привстала, оперлась на руку старшей дочери.
– Милослава вот с Лилией с осенением помогли, пока я к вашему приезду готовилась. Я тут совсем закрутилась. Они вот недавно только из храма вернулись. Понимаю, что без торжества… но времена сейчас тяжелые.
– Ты же с Милой не ладила, – удивился дядя.
Матушка переглянулась с Лилией – быстрый, едва уловимый взгляд заговорщиц, – подошла и обняла Розу за плечи.
– Вдовы мы теперь горемычные… Чего уж нам делить.
Я чего-то не понимаю? Я вообще ничего не понимаю! Матушка ведет свою игру – еноту понятно. Еще она кого-то смертельно боится. Получается она в курсе насчет третьего ребенка. Неплохая актриса, Оскара бы не дал, но на местную премию тянет.
– Мама, ты не хотела бы прогуляться, свежим воздухом подышать? – отвлек я.
– Да, Боренька, здесь душно. Мы обязательно поговорим, мне столько надо тебе рассказать. Но сейчас нельзя, не время… понимаешь? Просто поверь.
Бегают глаза, губа прокушена. Пальцы подрагивают, перебирая перстни. Взгляд снова метнулся в сторону графини.
– Просто поверь, сейчас не время.
Нерадивый задери, чего я тут вообще делаю?
Распахнулись двустворчатые двери в смежную комнату. За ними – массивный овальный стол, на нем одинокий графин с мутной водой, пятерка потертых кресел и кушетка. Все лишнее вынесли, оставив голые стены и ощущение зала суда.
Человечек с портфельчиком выскользнул из-за плеча графини, просеменил внутрь и, обернувшись, рявкнул неожиданно сильным, командным голосом:
– Прошу членов малого совета занять свои места!
За стол устремился дядя Петя и жизнерадостная розовощекая женщина. Сестра отца Абрикосса – подсказала память. Не замужем, детей нет. Глаза недоеной буренки, лицо доброе, но признаками интеллекта не обезображено.
В кабинет повалила остальная родня, толкаясь и шипя, выстроились вдоль стен. Встали стрункой, шеи вытягивают. Графиня присела на кушетку, лицо нейтральное, но легкий намек пренебрежительного-брезгливого омерзения не скрыть. Вплыли наблюдатели, рассредоточились. Больше за стол никто не лезет, хотя жадные взгляды вижу, особенно от всяких двоюродных и троюродных.
…
– Господа! Совещание объявляется открытым. С вами ответственный секретарь дворянского собрания – ваш покорный слуга – Овечкин Павел Павлович.
Он надул щеки, словно объявил о начале эпохального саммита, начал зачитывать с милости казенным голосом:
– Оглашаю перечень малого совета рода Скотининых.
Глава рода – Антон Петрович Скотинин – до сего дня считался пропавшим без вести. Смерть не подтверждена родовым древом, но цвет и толщина родовой линии говорят о необратимом повреждении разума. Милость утрачена.
Остап Петрович Скотинин – погиб трагически. Результат официального следствия еще не оглашен. Милость утрачена.
Петр Петрович Скотинин – присутствует.
Наама Скотинина – погибла при отражении нападения на родовое имение. Смерть подтверждена Оком. Милость извлечена в храме Вечного ученика.
Абрикосса Скотинина – на месте, – легкий поклон в сторону тетушки.
Фома Скотинин – погиб при отражении нападения на родовое имение. Смерть зафиксирована в присутствии обер-исправника. Милость извлечена в храме Вечного ученика.
Афина Скотинина – получила тяжкие увечья при отражении нападения на родовое имение. Скончалась в Белозерском госпитале в присутствии обер-сержанта и дежурного целителя.
Милослава Скотинина – исключена из малого совета по утрате фамилии.
Герасим Скотинин – погиб во время отступления при отражении нападения на родовое имение. Причиной смерти объявлено преждевременное закрытие портала. Милость утрачена вместе с половиной тела.
Розольда Скотинина – покинула малый совет по собственному желанию.
Иван Скотинин – исключен из малого совета по зачислению на службу государеву.
Павел Павлович сделал паузу, прокашлялся.
– Имеющегося количества действующих членов недостаточно для достижения кворума. Первый вопрос в повестке – расширение малого совета рода. Вопрос выносится на голосование всех носящих фамилию.
У подпирающих стену на милости замигали уведомления. Народ оживился, рассматривая голубые экраны. Пошли вялые брожения, поталкивания плечами и другими частями тел.
– Напоминаю правила, – перекричал секретарь, – У каждого члена семьи есть один голос за каждую ступень хариты. Отдать голоса можно за любого родственника, с харитой не менее третьей ступени. За себя только один голос. Прошу отнестись к голосованию серьезно, от решений малого совета зависит будущее рода.
Члены семьи загудели как трансформаторная будка. Гул перерос в грохот. Еще больший шум пошел из прошлой комнаты, зазвенело на улице. Все Скотинины сюда не влезли. Шлепки, окрики, мат. Звон железа. Кажется, в ход пошли аргументы, весомее словесных.
– Время вышло! Оглашаю результаты голосования.
Поздравляю Петра Антоновича, Сергея Петровича и Лилию Антоновну. Молодые люди – прошу занять места. Также поздравляю почтенного Юрия Борисовича.
Брат Петя скакнул с места, вцепился в спинку стула, оглядывая меня взглядом, полным злорадства и предвкушения. Уселся, вцепившись в поручни трясущимися от волнения руками. Лилия пошла неспешно, на лице – растерянность. Обернулась, поймала мой взгляд – и в ее глазах промелькнул немой вопрос. Дядя Петя обнял своего сына Сергея, усадил между собой и моим братом. На нас с матушкой не смотрел, взгляд упорно блуждал где-то над головами.
Служанки под руки вывели подслеповатого старика, который ковылял к своему месту добрых десять минут, останавливаясь перевести дух. Скрипел, как несмазанные колеса старой телеги. Юрий Борисович. Двоюродный брат прадеда. Судя по обилию пигментных пятен и мутному взгляду – лет сто, не меньше.
– Че нада та? – заорал старик, наконец опускаясь на стул.
– Совет рода, дедушка.
– Какого огорода, а?
Он еще и глухой.
– А Петя где, племянник мой?
– Умер Петя, тридцать лет назад…
– Так че, нет Пети, та?
Не только глухой, с головой тоже порядок. Веселый совет получается.
– Господа, малый совет сформирован. Все необходимые правила соблюдены.
– А где? А меня? А я тоже? – посыпались возмущенные голоса из толпы.
– Господа, прошу тишины! Дальнейшее членство будет регулироваться главой рода. Не забывайте, для чего мы здесь.
Графиня встала с диванчика, подошла к секретарю. Зашептались, размахивая руками.
Жопу поднял – место потерял. Я резво оторвался от стены и плюхнулся на освободившуюся кушетку, вытянул занемевшие ноги. Мне долго стоять противопоказано. Вообще, не понимаю – чего я тут забыл? Зачем приперся? Наверное, назло тому, кто меня сюда не пускал. Хотел с матушкой наедине поговорить, а не терять время, разглядывая жадные, испуганные рожи. Борис Антонович – человек занятой, ему проблемы мировые решать, а не…
– Уважаемые господа, – заревел секретарь, перекрывая гул, – Соблюдайте традиции, осененные милостью Вечного ученика! Переходим к следующим пунктам осуждения. Малый совет рода Скотининых объявляется отворенным. Председатель – родной брат погибшего главы – Петр Петрович Скотинин. С этого момента я становлюсь просто наблюдателем от дворянского собрания. Петр Петрович – вам слово.
– Верните в семью моего Бореньку! – выкрикнула матушка надрывным голосом.
Дядя Петя скривился, нехотя встал.
– Милослава, прошу не издавать громких звуков. Дозволяю находиться в комнате, как супруге усопшего, но участвовать в обсуждениях ты не можешь. Ты добровольно лишилась фамилии и права что-то предлагать.
– Ты тоже молчи, – выдал дядя, резко повернувшись ко мне, – У тебя вообще нет права…
Я разве что-то сказал? Лишь слегка хрюкнул от напряжения. Почему «усопшего»? Павел Павлович выразился ясно – смерть не подтверждена родовым древом.
– Петя, не будь так суров к мальчику, он показал себя очень достойно и пристойно.
– Роза, теперь ты старшая жена покойного, но ты добровольно покинула совет.
– Я бы тоже хотела, чтобы… – кашлянула Лилия, – чтобы Борис вернулся. Мне это не нравится.
Вот почти не ожидал. Ощущение есть, что рыжая сестра может спину прикрыть. Но тоненькое такое, хилое.
С неожиданной стороны поддержала еще одна тетушка.
– Петя, ты забыл, что Борис получил слезу птоманта. Напомнить, когда в нашем роду был собственный птомант? Ах, да, никогда!
– Абрикосса, когда тебя волновали дела рода? – парировал Петр.
Вопрос повис в воздухе. Тетка фыркнула. Интересно, кажется полной дурой, а задвинула едко.
Не видя дальнейшей поддержки, дядя выдохнул:
– Хорошо, – выдохнул дядя, будто делая одолжение, – Выношу на голосование вопрос о возврате фамилии.
…
Шум за окном. Сторона северная, столба дыма не видно. С кем это Олеся так горячо обнимается? Вах, с отцом. Мухин прибыл. И другие люди. Марта с узелками. Степан коня распрягает. А чего это старший Мухин ухо Марте выкрутил? Вассалы Скотининых тоже тут, серьезное мероприятие.
Вызов. Осипка. Я же его парочку караулить оставил, что в проулке уснули.
– Шеф, карета с оберами подъехала, погрузили этих и увезли. Мужик проснулся, когда его внутрь пихали. Орал и матерился, почти как Профессор с похмелья. Баба спит как бревно. Че дальше делать, следить?
– Следить отставить. Ты свою работу выполнил. Крикни своей ладони, что до завтра свободны.
Нормально. Мужик спал два часа против десяти минут, указанных в пособии. Плюс я двоих усыпил с первого раза и без видимых последствий для себя. Моя птомантия, похоже, раз в десять-пятнадцать сильнее, чем положено на моем уровне. Проверять точнее начну скоро, но без лишних глаз. Вроде бумаги подписывал, что птомант простых людей обижать не должен…
– Давайте голосовать, наконец, – раздраженно выдал дядя Петя, – у нас еще важные вопросы есть, – голосование открытое. Я – против чтобы возвращать фамилию всяким никчемным проходимцам. Кто со мной не согласен – поднимайте правую руку.
Лес рук… Нет, всего одна рука – Лилии. Тетка Абрикосса заерзала, но под тяжелым взглядом брата руку убрала и погрузилась в изучение маникюра.
Прадедушке долго и громко объясняли, что надо поднять руку если он хочет, чтобы Бориса приняли в род. Потом пытались напомнить, кто такой Борис. Плюнули, когда Юрий Борисович начал спрашивать, что за род, где он находится и когда обед. Тем более правая рука у него не поднималась, висела вдоль тельца как тряпка.
Один голос за меня из шести. Ни холодно, ни жарко.
– Кто за то, чтобы Борису не возвращать фамилию?
Дядя вытянул свою руку вверх, второй грубо захватил кисть прадедушки и тоже вздернул. А что так можно? Сергей тоже вытянул руку, поглядывая на отца. Тетушка, налюбовавшись кольцами, нехотя потянулась.
– Абрикосса, я была о тебе лучшего мнения, – с горьким упреком сказала моя матушка.
Тетка дернулась и таки против тоже голосовать не стала. Вжала голову в плечи, опасаясь удара или окрика.
Три голоса против, почему брат Петя медлит и ухмыляется? Наверняка замыслил пакость. Так и есть.
– Дядя, я знаешь, чего подумал? Когда я стану главой рода… мое слово законом будет. Давай примем этого. Я придумал – на ком его женить. Или погоди, еще лучше – сдадим его в корпус наблюдателей. Будет Оком стоять в сортире и горшки считать. Пусть за жирдяя снова руки поднимутся. Абрикосса Петровна, не стесняйтесь, присоединяйтесь.
Вот как весело. Теперь три голоса за и три против. Такое бывает при четном составе. Брат, значит, поиграть вздумал. Понятно, почему дядя против меня – он сделал ставку на Петю. Логично, ничего личного. Род должен быть един.
Голоса равны.
– Дядя Петя, – ехидно выдал брат, – При равенстве голосов можно устроить кандидату отдельное испытание. Я знаешь, что придумал…
Скучно. На милости появилось новое сообщение, куда более интересное.
Рассмотрение заявления Тамары Елисеевой завершено. Брак между Борисом и Тамарой официально расторгнут. Подтверждения консумации не зафиксировано в установленные сроки. Произведен возврат фамилии. Рассмотрение требования о возврате приданного отклонено…
Любопытная приписка от несостоявшейся супруги: «Чтобы ты удавился жирный боров!».
Пора что-то выдать. Я же за всю церемонию ни слова не проронил.
– Мама Роза, – обратился я, – кажется твои детки кушать хотят.
Мачеха плюхнулась на диван рядом, распахнула халат, вытащила наружу эти самые пятого размера. А чего стесняться – если есть что показать? Родичи напряглись, старательно отводя глаза. Пара малышей присосались и зачавкали. Третий заерзал на руках служанки, ждет своей очереди. Недовольно закряхтел, потянул ручки.
На милости снова тренькнуло.
Уведомление о возврате фамилии. Пара абзацев о величии и гордости славного имени Скотининых. Как реагировать? А никак. Я мыслями далеко, в летящем на юг паровозе.
– Как, откуда? – завопил Петя возмущенно и обиженно.
– Решение зафиксировано наблюдателями, – бесстрастно заявил Павел Павлович, – решение внесено в родовое древо.
– Как, почему? Я считал все поровну было! – не унимался брат, и в его тоне появились нотки детской обиды, как у ребенка, у которого отняли любимую игрушку.
Математика наука сложная. Не всегда три равно трем.
Мамы рыдает, слезами, соплями и потекшей тушью перемазала. Лилия хлопает. Ох, это же не радость так выражается, это снимки на милость. Гул от родичей не просто как от трансформаторной будки, а будто в этой будке поселилось гнездо шершней.
Я полюбовался на обновленную строку милости:
Борис Скотинин – путь Вечного ученика
– Харита, ступень 3 (Дворянин по праву рождения), прогресс 1982 из 2016
…
– Че лыбишься, жирный? Думаешь надолго? Я тебя с таким позором изгоню, только сначала…
– Несите стул с дыркой, мне по большому надобно, – проорал прадед, заглушая все.
Дядя Петя закатил глаза. Графиня наблюдала, не меняясь в лице. В холодных глазах мелькнула легкая искорка любопытства. Немая сцена с застывшими родственниками. Сходу не ясно, у кого глаза круглее.
– Господа, вопрос с возвратом фамилии решен, – холодно напомнил секретарь, – Петр Петрович, продолжайте повестку.
– Не надо больше стул, калоши несите новые, в этих хлюпает.
…
Давно я древо свое родное не видел. Как исключили – так вкладка и пропала. Теперь оно сверкает новыми черными рамками. Много черных рамок, которых раньше не было. Всего человек двадцать погибло. Рамка отца серая, как и моего брата Федора. «Антон Скотинин, смерть не подтверждена, местоположение неизвестно». Наводит на мысль, что брат похожим образом сгинул. Под картинкой с мамой Розой три новые миниатюры: Антон, Петр и Борис. Как?
– Согласно уложению дворянскому – зачитал секретарь, – После смерти главы, утраты трудоспособности или иным причинам, не позволяющим выполнять обязанности, кои перечислены в приложении… Титул и обязанности главы переходят к прямо наследнику, максимально продвинутому по пути Вечного ученика. Право сие «ab intestato» из тьмы веков и милостью осенено. Прошу всех помолчать минуту. Отправляю запрос в храм Пилигримов.
Трое наблюдателей синхронно сдвинулись с мест, застыли напротив меня, Лилии и брата.
С другой стороны, интересно. Харита почти на четвертой ступени. Что нужно для быстрого скачка? Что-нибудь эффектное, на публику.
– Афоня, завози Петрушку во двор, ворота открыты. Прикрой лицо, чтобы не признали, бросай поводья и тикай тратить премию…
Вышел на крыльцо. Сумерки, темнеет быстро, но во дворе костров и факелов достаточно. Закурил, выпуская колечки. Хорошо, свежий воздух, птички поют.
– Боренька, ты что начал курить?
– Мама, это, да, вот…
– Скорее бросай, это вредно.
Из телеги, стоявшей у ворот, выползла распухшая туша, с трудом отталкиваясь от борта. Поднялась, покачиваясь. Оглядела двор расплывчатым взглядом. Раскинула лапищи, будто собираясь обнять весь мир. Волна тяжелого трупного смрада, ударила по ноздрям, заставив сжаться желудок. Птицы в саду разом замолкли.
– А-а-а, мерзость!
– Помогите! Убивают! Охрана!
– Я слишком молод, чтобы умереть! Где оберы?
– Барина, спасайте барина! Зовите птоманта!
– У-у-у, куда око смотрит⁈
Смотрит, смотрит родимое. Одно за мной на крыльцо вышло. Еще пара во дворе колбасится.
Наполняю ладони анамой. Вдох. Выдох. Энергия бежит по костям, как знакомый ток. Шаг вперед. Как писали умные люди: в грудь – обездвижить, по лбу – развоплотить.
Сделал еще шаг. Толчок в грудь – не толчок, а легкое, невесомое касание. Смотрим результат. Петрушка замер, будто врос в землю, все мышцы сковала невидимая сталь. Интересно, сколько простоит… Жаль, времени нет. Теперь – по лбу. Снова касание. Жжение в ладони, ощущение, будто часть теплой энергии утекла в небытие.
Рухнул повар и… расплескался. На земле осталась любимая мантия и безразмерные штаны, окруженные пузырящейся жижей. Волна вони, в разы более сильной, накатила снова, заставляя давиться и зажмуриваться. А меня, знаете ли, трупным запахом удивить очень непросто.
Понаблюдал за половиной родственников, грохнувшихся в обморок. Оценил вторую половину, блюющую на первую и друг на друга. Троюродные братья на старой яблоне, а до нижней ветки метра три. Мухин в один прыжок перемахнул через забор, бросив на произвол судьбы даже собственную дочь. Трясущие ноги по телегой, ржание коней.
Милость настойчиво потребовала внимания.
– Харита, ступень 4 (Дворянин по праву рождения), прогресс 19 из 5472
По идее со связью теперь проблем не будет, и мои разговоры по милости посторонним ушам недоступны. Следующая строчка заставила дернуться глаз:
– Аренда милости 4 уровня, 600 рублей каждые 12 дней (списывается автоматически).
За прошлую ступень было десять рублей, а тут – шестьсот. Это в месяц – тысяча двести. Для скромного студента сумма неподъемная.
Следующее сообщение не тряхнуло, а пронзило иглой от макушки до пят. Задыхаясь, я добрел до крыльца и рухнул на заблеванные ступеньки. Костюм новый жалко. А я в нем такой красивый…
Скотинин Борис Антонович барон Белозерский – путь Вечного ученика
– Харита, ступень 4 (Дворянин по праву рождения), прогресс 281 из 5472
Холодное пламя, живое и цепкое, объяло правую руку, обожгло как раскаленный металл. На указательном пальце появился массивный перстень из черного камня, поглощающего свет.
В дворе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь хрипом тех, кто приходил в себя.
– Сынок, Боренька, дай-ка мне тоже папиросу.
Тишина повисла в доме. И лишь оттуда, из глубины, донесся запоздалый, полный бессильной ярости вопль:
– КАКОГО НЕРАДИВОГО⁈
