Текст книги "Возвращение наследия, или Дипломная работа (СИ)"

Автор книги: София Шпиллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 29

Глава 29

Всё это время я смотрела на него, понимая, как сильно соскучилась за эти дни, пока Корнелия не подпускала меня к нему.

В голове сами собой всплывали воспоминания: наше первое знакомство; его сдержанная вежливость и лёгкая настороженность; совместные часы работы над восстановлением замка, когда мы впервые заговорили по-настоящему; его редкие, но такие ценные откровения, в которых проглядывала глубина его души. Я вдруг осознала, как отчаянно соскучилась по его голосу – по тому, как он произносит моё имя, по интонациям, которые выдают его настоящие чувства, даже когда он пытается их скрыть.

Поглощённая этими воспоминаниями, я не заметила, как уснула в кресле, хотя твёрдо обещала себе не сомкнуть этой ночью глаз. Усталость, накопившаяся за дни тревоги и бессонных ночей, взяла своё – веки отяжелели, мысли смешались, и я провалилась в беспокойную дремоту.

– Альма… – хрипло произнёс Инар.

Его голос прозвучал так близко, так реально, что на мгновение мне показалось: я до сих пор сплю. В комнате царила темнота, лишь магический кристалл в углу слабо освещал покои призрачным голубоватым светом, отбрасывая дрожащие тени на стены.

– Я здесь, – тут же вскочила с кресла,села к нему на край кровати и осторожно взяла его руку в свои ладони.

Инар улыбнулся – слабо, едва заметно, но эта улыбка заставила моё сердце забиться чаще. Он медленно поднял руку и погладил мою ладонь большим пальцем – такое простое, почти незаметное движение, но в нём было столько невысказанного тепла, что у меня перехватило дыхание.

Он попытался привстать, опираясь на локоть, но я тут же мягко, но решительно остановила его:

– Тебе нельзя двигаться! – прошептала я, мягко надавив на плечо, чтобы он остался лежать. – Пожалуйста, не торопись. Тебе нужно набираться сил.

Инар прислушался к моим словам, а потом – к своим ощущениям, и медленно, осторожно лёг обратно на подушки. Каждое движение давалось ему с видимым трудом, и моё сердце сжималось от боли при виде его слабости.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила я, наклоняясь ближе.

– Бывало и получше, – усмехнулся он, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Будто побывал в мясорубке.

– Ты не далёк от правды, – горько усмехнулась я в ответ, стараясь скрыть за иронией подступающие слёзы. – Зачем ты бросился ко мне? Колин бы успел удержать…

Он резко поднял глаза – взгляд его был таким пронзительным, что мне стало стыдно за свои слова. В глубине его серых глаз читалась укоризна, почти боль.

– А если бы нет? – произнёс он тихо, но твёрдо.

Я замерла. В памяти вспыхнули картины того рокового момента: грохот обрушившихся камней, ослепляющая пыль, страх, сковавший всё тело…

Колин действительно мог не успеть среагировать. Да и Инар всё же попал под ту каменную глыбу – а если бы он не бросился ко мне, если бы замешкался хоть на мгновение…

От осознания того, что могло со мной случиться, по спине пробежал ледяной озноб.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Ты спас мне жизнь.

Я пододвинулась поближе к изголовью кровати и аккуратно провела левой рукой по его щеке. Кожа была тёплой, но какой-то непривычно тонкой, под ней отчётливо проступали скулы – он сильно исхудал за эти дни.

Инар поймал мою ладонь и, медленно поднеся к губам, поцеловал – легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу пробежала волна тепла.

– Не благодари, – тихо произнёс он. – Я обещал тебе безопасность. Сколько я уже здесь?

– Трое суток, – ответила я, опуская глаза на наши руки. Инар до сих пор не выпускал мои ладони – его пальцы слегка дрожали, но хватка оставалась крепкой.

– Корнелия не подпускала меня к тебе, – продолжила я. – Приставила своего целителя. Он считал, что твоя магия должна помочь тебе излечиться, но…

– Но её нет, – перебил Инар, и в его голосе прозвучала такая глубокая, всепоглощающая обречённость, что у меня защемило сердце.

Он посмотрел на меня – и в этом взгляде я увидела всю боль, которую он так старательно скрывал: отчаяние человека, потерявшего часть себя, страх перед будущим, горечь утраты. Его магия была не просто силой – это была его сущность, его связь с миром, его наследие. И теперь всё это исчезло.

– Чувствую её отсутствие, – добавил он почти шёпотом, и эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

– Это не совсем так, – попыталась я его обнадежить, стараясь вложить в голос всю уверенность, которой на самом деле не чувствовала. – Она есть. Возможно, ещё не всё потеряно.

Инар горько усмехнулся, и от этой усмешки у меня защемило сердце.

– Лишь крохи, которые скоро тоже растают, – тихо произнёс он, глядя куда-то в сторону, будто видел перед собой что-то, недоступное мне.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что с моим отцом было так же, – ответил он, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. – И с двоюродным братом тоже. Они тоже чувствовали, как магия уходит, капля за каплей, пока не осталась лишь пустота.

Я сжала губы, пытаясь сдержать подступающие слёзы. В груди что-то сжалось – надежда, которая теплилась во мне, вдруг показалась такой хрупкой, почти иллюзорной.

– Гроссфорт тебя поддерживает, – прошептала я, наклоняясь ближе. – Искра замка помогает тебе восстанавливаться быстрее. Может, она поможет и сохранить эти крупицы?

– Может, – отозвался он.

Его ответ прозвучал так, будто он сказал это лишь для того, чтобы успокоить меня. И в этот момент я остро ощутила парадокс ситуации: это я должна была его поддерживать, а он, несмотря на слабость и боль, всё равно брал эту роль на себя.

– Если бы не я… – всхлипнула, не в силах больше сдерживаться. Слеза всё-таки скатилась по щеке, и я поспешно смахнула её.

– Ты здесь ни при чём, – твёрдо произнёс Инар, и в его взгляде появилась та непреклонность, которая мне так хорошо была известна. – Это было моё решение – восстановить замок. Мой выбор. И я ни о чём не жалею.

Его слова прозвучали так искренне, что мне стало ещё тяжелее. Он винил себя за то, что случилось, хотя на самом деле пострадал, спасая меня.

– Кстати, о восстановлении, – решила я сменить тему, чтобы не дать эмоциям взять верх. – Ирма приготовила для тебя отвар. По рецепту папы.

Взяв чашку, протянула ему, стараясь, чтобы руки не дрожали.

– Не смею отказаться, – слабо улыбнулся он, и в этой улыбке промелькнуло что-то от прежнего Инара – того, кто умел шутить даже в самые тяжёлые моменты.

– Ты обязательно поправишься! – сказала ему с наигранной бодростью, стараясь передать ему хоть каплю своей веры. – Ещё будешь пытаться сбежать от меня, как только встанешь на ноги.

– Если ты и дальше будешь поить меня этим, – усмехнулся он, осторожно отдавая мне чашку,– то действительно надо скорее вставать на ноги.

Я тихо рассмеялась – впервые за эти дни смех прозвучал искренне, без горечи. И, не удержавшись, наклонилась и поцеловала его в лоб. В тот же миг я смутилась своих действий, щёки вспыхнули, и я чуть отстранилась.

– Спокойной ночи, – прошептала тихо, стараясь скрыть смущение за мягкой улыбкой.

– Спокойной ночи, Альма, – ответил Инар и, прежде чем я успела убрать руку, поднёс её к губам и нежно поцеловал. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно отозвалось теплом где-то глубоко внутри.

В комнате повисла тишина, наполненная чем-то новым – хрупким, едва уловимым, но таким важным. Я осталась сидеть рядом, наблюдая, как его дыхание становится ровнее, как веки тяжелеют, а лицо расслабляется во сне.

ИНАР

Утром, когда я проснулся, Альмы уже не было в комнате. В воздухе ещё витал слабый аромат трав из отвара, который она мне дала, и едва уловимое напоминание её присутствия – словно тёплый след на подушке, который быстро остывает.

Я лежал, прислушиваясь к своим ощущениям. От поясницы и ниже разливалась ноющая боль – тупая, настойчивая, но уже не такая острая, как ночью. Отвар всё же помогал, хоть и был ужасно горьким на вкус – горечь ещё ощущалась на языке, напоминая о заботе Ирмы и Альмы.

Осторожно, почти с опаской, я попытался пошевелить пальцами ног. Боль отозвалась резким уколом, но я не отступил – повторил попытку, сосредоточившись. И снова боль, но вместе с ней пришло и другое чувство —ощущение . Ячувствовал пальцы.

Внутри вспыхнула волна облегчения, почти эйфории. Главное – я чувствую! А ведь я мог лишиться ног, остаться парализованным…

Мысль об этом заставила содрогнуться, но я тут же отогнал её. Сейчас важно другое: я жив, я чувствую своё тело, а значит, есть шанс восстановиться.

Дверь в мои покои с шумом распахнулась, прервав мои размышления. В комнату вошла Корнелия – стремительная, напряжённая, с выражением тревоги на лице, которое, впрочем, быстро сменилось упрёком.

– Ваша светлость! Вы наконец-то очнулись! – воскликнула она, подходя ближе. – Какой кошмар с вами произошёл! Такой несчастный случай!

– И вам доброе утро, Ваше Высочество, – ответил я, стараясь говорить ровно, несмотря на усталость и боль.

– А я вас просила покинуть это проклятое место! – тут же начала она свои претензии, голос зазвучал резче. – Если бы вы меня послушали, этого бы не случилось!

Её слова ударили по нервам. Я сжал кулаки под одеялом, стараясь сохранить самообладание.

– Я попрошу вас не говорить так про мой дом, – произнёс строго, отчётливо выделяя каждое слово.

– Дом?! – Корнелия всплеснула руками, её глаза расширились от негодования. – Вы чуть не погибли! Этот замок опасен!

– Я так не считаю! Замок не причинил мне никакого вреда.

Я приподнял руку, останавливая её – по выражению лица принцессы было ясно, что она собиралась возразить.

– Скорее всего, в скале пошли трещины от магического воздействия, – продолжил я, стараясь говорить спокойно и рассудительно. – Из-за этого и произошёл обвал. Но обвинять в этом Гроссфорт… – покачал головой. – Это всё равно что винить меч в том, что им нанесли удар.

Корнелия замерла, явно не ожидая такого отпора. Её губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то вроде раздражения.

– Я вижу, ваш разум ещё затуманен. Пожалуй, зайду позже, – произнесла Корнелия и направилась к выходу.

– Корнелия!

Она вздрогнула – кажется, я впервые назвал её по имени.

Впервые за всё время нашего знакомства в груди шевельнулось желание говорить не как герцог с принцессой, а просто как человек с человеком.

– Закрой, пожалуйста, дверь и подойди ко мне. Я бы сделал это сам, но, как видишь… – я развёл руками, указывая на своё беспомощное положение.

Принцесса помедлила, словно взвешивая, стоит ли подчиняться, но всё же выполнила мою просьбу. Подойдя к креслу рядом с кроватью, она опустилась на него – грациозно, с привычной королевской выправкой, но в движениях читалась настороженность.

– Корнелия, – повторил я, глядя прямо в её зелёные глаза.

Она и правда была красива – изысканные черты лица, безупречная осанка, благородство в каждом жесте. Но почему-то эта красота меня не цепляла. В ней не было того внутреннего света, что я видел в Альме, – той живой, трепетной искренности, которая заставляет сердце биться чаще.

– Хочу поговорить с тобой честно, – продолжил я. – Ты ведь понимаешь, что быть герцогом мне осталось недолго? Ты, кстати, сообщила своему дяде о произошедшем?

– Нет, – тихо ответила она, опустив взгляд. – Я никому ничего не сообщала. Мы надеялись, что всё обойдётся.

Я сжал переносицу двумя пальцами, обдумывая услышанное. Значит, она скрыла правду от двора. И скорее всего, не из-за заботы обо мне – а из-за страха перед последствиями.

– Инар, – заговорила она снова, и в её голосе зазвучали умоляющие нотки, – мы просто никому не скажем, что ты потерял магию. Перенесём помолвку…

– Ты так сильно хочешь за меня замуж? – горько усмехнулся я. – Почему?

И только потом до меня дошло: она думает, что яполностью потерял магию. Что больше нет ни силы, ни титула, ни будущего.

– Потому что ты лучший! – поспешно выпалила Корнелия. – Я уже всем подружкам похвасталась, что выйду за молодого, красивого герцога и самого сильного мага… – она запнулась на последнем слове, и её щёки слегка порозовели.

– Но я уже не маг, – не стал я её разубеждать. – И вскоре перестану быть герцогом. Кем тогда ты будешь хвастаться перед подругами? Не думаешь, что они будут посмеиваться за твоей спиной, что ты выйдешь замуж за инвалида?

От этих слов она дёрнулась так, будто её окатили холодной водой. Её лицо исказилось – на мгновение маска безупречной принцессы дала трещину, обнажив растерянность и даже страх.

– Мы просто никому не скажем, – прошептала она, словно маленький ребёнок, который верит, что если закрыть глаза, то его не видно.

Я тяжело вздохнул. Её наивность казалась почти трогательной – и в то же время болезненно жалкой.

– Думаю, вскоре все всё сами увидят, через пару дней, – мягко, но твёрдо ответил я. – А когда целители проверят моё здоровье…

Корнелия отвернулась и закрыла глаза, понимая, что я говорю о неизбежном. В этой позе – слегка сгорбившись, с опущенными плечами – она вдруг стала выглядеть не как будущая герцогиня, а как испуганная девушка, которой страшно смотреть в будущее.

– Я просто не хочу портить тебе жизнь, – закончил свою речь.

Девушка хмыкнула с закрытыми глазами, а после резко повернулась ко мне – и её зелёные глаза сверкнули гневом, словно в них вспыхнули искры ярости.

– Вот только не надо прикидываться благородным! – выпалила она, повышая голос. – Ты просто хочешь, чтобы я сама отказалась от этого брака! Думаешь, я глупая и совсем ничего не вижу и не понимаю?!

Корнелия резко поднялась с кресла и глянула на меня свысока – снова вернув себе королевское величие, которое так легко теряла мгновение назад.

– Я знаю, что ты влюблён в эту дворняжку! – с презрением выплюнула она. – Вижу, как ты на неё смотришь, восхищаешься… Притащил сюда всю её семейку, чтобы впечатлить!

Каждое слово ударяло, как пощёчина. Я стиснул зубы, стараясь сохранить самообладание.

– Вот только ты ей неинтересен, ни капли! – продолжала Корнелия, и в её голосе зазвучала какая-то горькая, почти личная обида. – Она здесь только ради этого дурацкого диплома! И она сама мне об этом сказала! Все эти дни, что ты лежал, она делала ремонт в замке, чтобы поскорее сбежать отсюда! От тебя подальше! И сейчас они лечат тебя только потому, что я предложила им хорошую сумму денег!

Комната словно сжалась вокруг меня. Воздух стал тяжёлым, почти осязаемым. Я смотрел на Корнелию – на её пылающее лицо, дрожащие губы, сжатые кулаки – и вдруг отчётливо понял: она не просто злится. Онабоится . Боится потерять будущее, которое уже расписала в своих мечтах. И в этом страхе она готова очернить кого угодно – даже тех, кто искренне пытается помочь.

– И знаешь что? Я не уйду! – резко бросила Корнелия, и в её голосе зазвучала такая отчаянная решимость, что я невольно вздрогнул. – Я не буду разрывать эту помолвку, а просто подожду! Вдруг этим дурочкам и вправду хватит сил поднять тебя на ноги? И что тогда? Я не собираюсь остаться у разбитого корыта, пока ты себе спокойно женишься на Альме!

Её слова повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. В них было столько боли, страха и злости – и всё это пряталось за фасадом холодной расчётливости. Она не боролась за меня. Она боролась за себя, своё будущее, за положение, за место в мире, где статус решает всё.

– Как же я на ней женюсь, если ей на меня всё равно? – иронично поддел я принцессу её же словами.

Корнелия, кажется, разозлилась ещё больше. Её лицо покраснело, пальцы судорожно сжались в замок, а в глазах вспыхнули злые искры. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь тихо скрипнула.

В комнату вошла Альма. В руках она несла поднос с завтраком – дымящаяся каша, ломтики свежего хлеба, травяной чай с ароматом мяты. Её взгляд скользнул по нам, и она замерла на пороге, уловив напряжение, повисшее в воздухе, словно грозовая туча.

Я невольно задержал дыхание. В этот миг всё стало особенно отчётливым: контраст между двумя женщинами в моей жизни, между двумя мирами, которые они представляли. Корнелия – с её амбициями, страхом потерять всё, что ей обещали с детства. И Альма – спокойная, естественная, с этой её тихой силой, которая не требует признания, но притягивает к себе, как магнит.

Принцесса, заметив её, на мгновение замерла, а затем резко выпрямилась, словно вспомнив о своём статусе.

– Я всё сказала! – повысив тон, громко и властно произнесла она, обращаясь скорее не ко мне, а к Альме, будто желая утвердить своё превосходство. – Жду вашего скорейшего выздоровления, Ваша Светлость!

Она бросила на меня короткий, колючий взгляд, затем метнула в сторону Альмы презрительный – и, развернувшись, стремительно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Тишина, наступившая после её ухода, казалась почти осязаемой. Я посмотрел на Альму. Она стояла у двери, всё ещё держа поднос, и её лицо выражало смесь тревоги и неловкости.

– Прости, – тихо сказал я. – Ты не должна была это слышать.

Альма медленно подошла к кровати и поставила поднос на тумбочку. Её движения были плавными, почти успокаивающими.

– Ничего страшного, – ответила она, и голос её прозвучал удивительно мягко.

Альма присела на край кровати и начала кормить меня кашей. Движения её были плавными, почти ритуальными – ложка за ложкой, аккуратно, заботливо. На вкус каша оказалась намного лучше, чем тот горький отвар, что я пил утром: в ней чувствовались нотки мёда и каких-то пряных трав.

Надо отдать должное, Альма не лезла ко мне с расспросами о том, о чём мы разговаривали с Корнелией. Она словно интуитивно понимала, что сейчас мне нужно не любопытство, а тишина – и в то же время присутствие кого-то, кто простоесть рядом.

Но именно эта тишина и подталкивала меня к разговору. Мне отчаянно хотелось услышать её голос, узнать, что она думает, что чувствует. Хотелось разорвать тонкую, но ощутимую дистанцию, которая всё ещё оставалась между нами, несмотря на все пережитые испытания.

– Альма… – начал я, наблюдая, как она зачерпывает очередную ложку каши.

– Да? – она подняла на меня взгляд, и в её глазах мелькнула лёгкая улыбка, будто она заранее знала, что я собираюсь сказать.

– Во-первых, я могу есть сам, – шутливо заметил я, пытаясь скрыть за иронией волнение, которое вдруг охватило меня. – А во-вторых… Это правда, что ты здесь со мной только ради диплома?

Вопрос вырвался сам собой – резкий, почти вызывающий, но в нём было больше страха услышать «да», чем желания уличить её во лжи.

– Конечно, правда, – ответила она, набирая ложку каши, а после посмотрела на меня – и в её глазах я увидел смешинки, лёгкую, почти детскую игривость. – А не потому, что я влюбилась.

Я замер, не в силах отвести от неё взгляд. Сердце забилось чаще, а в груди разливалась волна тепла, которую я давно не испытывал.

– А ты влюбилась? – невольно подался чуть вперёд, так что едва не опрокинул поднос. Ожидание ответа вдруг стало невыносимым – как перед прыжком в пропасть, когда ты ещё не знаешь, есть ли внизу земля или только бездонная пустота.

Альма на мгновение замерла, ложка повисла в воздухе. Её улыбка стала чуть шире, но в глазах появилось что-то новое – серьёзное, глубокое, почти уязвимое.

– Инар, – тихо произнесла она, – ты правда…

– Простите, что прерываю вас, – с легким стуком в комнату вошёл Колин, его голос прозвучал чуть громче обычного, будто он пытался развеять ту особую атмосферу, что только что возникла между мной и Альмой. – Но до меня дошли сведения, что мой друг снова с нами.

– Да я никуда и не уходил, – пошутил я, стараясь скрыть волнение, которое вдруг охватило меня.

Альма встала с кровати и улыбнулась Колину – просто, открыто, по-дружески. Но меня всё равно обожгла внезапная, почти иррациональная ревность.

Как долго они были вместе одни? О чём говорили?

В голове замелькали непрошеные образы: их смех, общие шутки, та лёгкость общения, которой у нас с Альмой пока ещё не было…

– Да, в твоём положении далеко не уйдёшь, – поддержал он мою шутку, но в его взгляде читалась неподдельная забота.

– Альма, можешь, пожалуйста, оставить нас? – обратился Колин к ней.

– Да, конечно, – тихо ответила она, бросила на меня короткий, ободряющий взгляд и тихонько выскользнула из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с другом, я вдруг остро ощутил, как изменилось пространство вокруг: оно словно сжалось, стало напряжённым, наполненным ожиданием.

– Мне нужно с тобой серьёзно поговорить, – произнёс Колин, и от его тона у меня по спине пробежал холодок.

Я сразу понял: дело серьёзное. В первую очередь я испугался, что это может быть связано с Альмой. Что кто-то узнал о наших «отношениях», о том, как много она для меня значит… Мысли заметались, как птицы в клетке.

Колин подошёл ближе, опустился в кресло у кровати и, глядя мне прямо в глаза, огорошил:

– Я выяснил причину обвала.