Текст книги "Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ)"

Автор книги: Сириус Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Боковая дверь открылась, и в зал вошли четверо секретарей с подносами. На каждом подносе лежали конверты – белые, запечатанные красным сургучом с печатью Романовых.

Конверты раздали молча. Каждый получил свой. Некоторые тут же вскрыли и начали читать. Карамзин свой конверт не тронул – просто держал в руке и смотрел на Петра.

– Ваше величество, – наконец заговорил он. Голос был ровным, выдержанным. Годы интриг научили его не выдавать эмоций. – Я хотел бы заявить, что обвинения в мой адрес…

– Князь, – перебил его Петр. – В вашем конверте тридцать семь страниц. Включая фотокопии вашей переписки с монгольской разведкой, банковские выписки и стенограммы четырех телефонных разговоров с секретарем Великого Хана. Вы действительно хотите стоять передо мной и говорить, что это все выдумка?

Карамзин закрыл рот.

– Мудрое решение, – кивнул Петр. – И последнее. Если кто-то из вас решит, что бегство – лучший выход…

Дверь открылась, и два гвардейца втолкнули в зал статного мужчину в простой одежде.

– Князь Ордынцев сегодня ночью пробовал сбежать, – сказал Петр. – Его поймали на границе с Пруссией через три часа. У него был поддельный паспорт, чемодан золота и план, который казался ему идеальным.

– Это все… – крикнул мужчина, но тут же замолк.

Петр Романов решил напомнить о том, насколько он силен. В следующее мгновение, он пересек половину зала настолько быстро, что никто даже не понял, как это произошло. Движение было словно телепортация.

Царь схватил одной рукой горло князя и сдавил.

– Можете сопротивляться, – прошептал он и повернулся к остальным. – Кажется, вы забыли, что бывает с предателями. Но я вам напомню, что случится, если кто-то решить повторить поступок этого человека.

Князь пытался вырваться и брыкался, пытаясь использовать магию. Он был Великий Архимаг – одна ступень от высшего ранга, но это ему не помогло.

Ладонь царя, что сжимала княжеское горло, быстро раскалилась до красна, и голова Ордынцева вспыхнула, как спичка. Он попытался поставить барьеры, но сила огня Романова была абсолютной. Отчаянный крик горящего живьем человека заполнил все уголки тронного зала. Кроме этого звука, ничего не было слышно.

– Кто отвернется, последует за ним! – прогремел голос Романова. – Смотрите, и запоминайте. Бойтесь! Страх, это то, что вы должны испытывать при одной мысли обо мне!

Наконец, тело князя перестало дергаться. Пепел посыпался на пол. Петр Романов отряхнул руки, как будто он слегка замарался и молча вернулся на трон.

– Аудиенция окончена. У каждого из вас есть неделя, чтобы изучить содержимое конвертов и принять единственно верное решение. Через неделю мои люди свяжутся с вами и дадут первые задания. Опоздания, отказы и попытки саботажа будут караться. Не мной. Законом. А я, как вы помните, и есть закон.

Двери тронного зала распахнулись. В проеме стояли гвардейцы, образуя живой коридор. Двадцать три предателя потянулись к выходу. Молча. Конверты в руках. Каждый нес свой приговор, запечатанный красным сургучом. У каждого в голове отпечаталось только одно. Горящее тело в руках у Романова. И каждый мог быть на этом месте.

– Князь Карамзин! – гаркнул царь.

Мужчина замер, моментально став белым, под цвет колонн.

– Насчет вас, я ничего не могу обещать. Федор Дункан вами займется. Вы свободны.

Когда последний вышел и двери закрылись, Петр остался в зале один. Тени танцевали на стенах. Он вздохнул, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Тишина обступила его со всех сторон, тяжелая и густая, как зимний туман над Москвой-рекой.

Через минуту появился Рафаил.

– Ваше величество, – тихо сказал он. – Карамзин задержался у выхода. Спрашивал у гвардейцев, можно ли связаться с адвокатом.

Петр открыл глаза.

– Пусть звонит, – сказал он. – Его адвокат тоже в списке. Конверт номер восемнадцать. Просто я не посчитал нужным его приглашать.

Рафаил моргнул.

– Понял, ваше величество.

Он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Петр Петрович сидел на троне и смотрел на пустой зал, на каменном полу которого были двадцать три пары следов. Снег с сапог предателей давно растаял, оставив темные пятна на светлом камне.

Страна, оставленная ему отцом, выглядела как дом после ремонта: стены покрашены, крыша починена, но под половицами все еще водятся крысы.

Царь допил остывший чай и вернулся к работе.

* * *

КИИМ.

Жилой корпус.

16:05.

Телефон завибрировал, когда я стягивал футболку, чтобы пойти в душ. Тренировка с Реем выжала из меня литра два пота, и единственным моим желанием было рухнуть на кровать и не шевелиться часа два. Может, три. Может, до утра. Лора включила регенерацию, но пока оно не особо помогало.

На экране высветилось: «Рафаил. Кремль».

– С каких пор помощник царя звонит тебе напрямую? – Лора материализовалась на спинке стула, свесив ноги. Сегодня на ней был деловой костюм: пиджак, юбка-карандаш, очки в тонкой оправе. Образ строгой секретарши.

– Сам в шоке. Неужели Петр стал слишком важным для меня? – задумался я и взял трубку. – Алло?

– Михаил Викторович, – голос Рафаила звучал ровно, но с той едва уловимой ноткой напряжения, которая появляется у человека, когда он пытается изложить сложную информацию максимально коротко. – Не отвлекаю?

– Нет. Что случилось?

– Его величество просил передать вам лично. Касается Федора Дункана.

Я сел на кровать. Дима, который лежал на своей койке с книгой, покосился на меня, уловив изменение в моем голосе.

– Слушаю.

– Вчера ночью Дункан проник в подмосковное поместье князя Карамзина. Убил охрану, допросил князя, изъял документы. В том числе переписку с монгольской разведкой.

Я прикрыл глаза. Федор Дункан. Человек, который не знает слова «подождать» и для которого «дипломатия» – это когда ты предупреждаешь перед ударом.

– Продолжайте.

– Наши гвардейцы прибыли к Карамзину в ноль часов с повесткой на аудиенцию. К тому моменту Дункан уже закончил свои… переговоры. Он потребовал выдать ему князя. Офицер отказал. Охрана поместья напала на Дункана. Итог: семеро бойцов убиты, еще семь в реанимации. После этого Дункан забрал документы и ушел.

– Ушел? Просто ушел?

– Через главные ворота. Пешком. – Рафаил сделал паузу. – В час ночи. По трассе.

– Конечно, пешком, – фыркнула Лора, покачивая ногой. – Такси он принципиально не вызывает. Триста лет без приложения – зачем начинать?

– Михаил Викторович, – продолжил Рафаил. – Его величество обеспокоен. Дункан забрал документы, которые содержат имена агентов монгольской разведки на территории Империи. Но главное не это. Карамзин – лишь один из звеньев цепочки. Он координировал нападение на дочь Дункан и Финиана в степях Монголии. По всем признакам, Дункан ведет собственное расследование и намерен добраться до каждого, кто причастен.

– И Петр Петрович хочет, чтобы я его остановил?

Короткое молчание.

– Его величество хочет, чтобы вы знали. Остановить Дункана он не просит. Просто… – еще одна пауза. – Будьте в курсе.

Понятно. Петр хочет, чтобы я присматривал за ситуацией. Потому что Дункан, идущий по следу тех, кто обидел его дочь, это не проблема. Это стихийное бедствие.

– Понял, Рафаил. Спасибо, что сообщили. Если будет что-то еще, звоните.

– Непременно. Доброго дня.

Я положил трубку и уставился в стену.

– Миша, – позвал Дима, отложив книгу. – Что-то серьезное?

– Федор Дункан. Начал свою войну.

– Ох.

«Ох» – это было именно то слово, которое описывало ситуацию.

– Ладно, – я встал и начал ходить по комнате. Привычка, от которой не мог избавиться: когда думаю, мне нужно двигаться. – Лора, когда мы в последний раз фиксировали Дункана?

Она сняла очки и нахмурилась. Деловой костюм никуда не делся, но выражение лица стало задумчивым.

– Три дня назад он был в Широково, ходил кругами по восточной части. Потом сигнал пропал. Я тебе уже докладывала.

– А после этого?

– Ноль. Полный ноль. Ни магических следов, ни физических. И это логично – он не маг. Мои сканеры настроены на магическую энергию, а у Дункана ее просто нет. Он для моих систем, как привидение. Точнее, как обычный камень. Или забор.

– Приятное сравнение, – буркнул я.

– Я стараюсь.

Я набрал номер Московского поместья. Трубку взял Василий.

– Михаил, – голос Андреева, как всегда, был строгим. Учтивый, спокойный, с легкой формальностью, за которой пряталось искреннее уважение. – Рад слышать вас. Что-то случилось?

– Василий Иннокентьевич, скажите, Федор Дункан не появлялся в поместье за последние дни?

Пауза. Я слышал, как на фоне тикают настенные часы и шуршат бумаги – Андреев, видимо, сидел за рабочим столом.

– Нет, – ответил он. – С момента вашего отъезда сюда приезжали только ваши гвардейцы и курьер от Островского. Больше никого.

– А портальная комната? Кто-нибудь ей пользовался?

– Только Трофим. Один раз, позавчера. Перебрасывал партию снаряжения на Сахалин для Перестукина. Все зафиксировано в журнале. Ах да, еще Маруся с Алефтином Генриховичем…

Я задумался. Портал на Сахалин был только в Московском поместье. Если Дункан туда не заходил, значит, он не на острове. Но тогда где?

– Спасибо, Василий Иннокентьевич. Если Дункан появится – немедленно свяжитесь со мной.

– Разумеется. – Он помолчал секунду. – Михаил, позвольте вопрос. Есть причины для беспокойства?

– Пока нет. Просто ищу одного человека, который не хочет быть найденным.

– А… – В голосе Андреева мелькнуло понимание. – Дункан из тех, кто решает проблемы самостоятельно.

– Именно.

– Тогда, Михаил, позвольте дать совет. Не ищите его. Он появится сам. Такие люди всегда появляются. Обычно в самый неподходящий момент.

Мудрые слова. Но мне от них было не легче.

Я повесил трубку и набрал следующий номер.

Айседора ответила после первого гудка. Как всегда. Эта девушка реагировала на звонки быстрее, чем иные люди моргают.

– Миша, – голос Айседоры был ровным и собранным. – Что-то случилось?

Все почему-то начинали разговор со мной с этого вопроса. То ли я так часто звонил с плохими новостями, то ли у меня был особый тембр голоса, от которого людям становилось тревожно.

– Ася, скажи, отец тебе звонил за последние дни?

Тишина.

– Нет, – наконец ответила она. – Не звонил. А должен был?

Я потер переносицу. Лора стояла рядом, скрестив руки на груди. Голубые нити на ее теле мерцали быстрее обычного – верный признак того, что она параллельно обрабатывает данные.

– Ася, послушай. Твой отец вчера ночью провернул кое-какую операцию под Москвой. После этого ушел. Пешком. В час ночи. И с тех пор никто его не видел и не слышал.

Снова пауза. Потом Айседора выдохнула.

– Это на него похоже, – сказала она. Голос не дрогнул, но я уловил тень раздражения. – Он всегда так. Появляется, устраивает бардак и исчезает. Когда мне было пять лет, он пропал на полгода. Потом вернулся с рассеченной бровью и хлебом. «Прости, дочка, задержался». Полгода, Миша! Зато с хлебом, блин!

Несмотря на ситуацию, я едва не улыбнулся.

– Он мне не звонил, – повторила Ася уже спокойнее. – Ни на мой номер, ни Финиану. Я бы знала.

– А Финиан? Может, он что-то слышал по своим каналам?

– Финиан сейчас разбирает артефакты, которые мы нашли около Северного Пояса. Я спрошу, но сомневаюсь. Если бы отец с ним связался, Финиан бы мне сказал. Он не умеет хранить секреты. Вообще.

– Ася, если отец выйдет на связь – позвони мне. В любое время.

– Хорошо. – Пауза. – Миша, он жив. Я бы почувствовала, если бы он…

– Я знаю. Просто хочу знать, где он.

– Я тоже.

– Передавай привет, если он объявится.

– Обязательно.

Связь оборвалась.

Я положил телефон на тумбочку и сел на кровать. За окном сгущались ранние зимние сумерки. Небо над КИИМом было темно-серым, а над Дикой Зоной, как и днем, висела мутная пелена. Снег шел с обеих сторон, но по эту сторону Стены он был обычным, а по ту – мерцал едва заметными искрами.

Дима молча наблюдал за мной. Он уже давно привык к моим односторонним диалогам: иногда мой взгляд на секунду стекленел, будто я слушаю кого-то невидимого.

Он не спрашивал. Хороший друг – тот, кто знает, когда не надо задавать вопросов.

– Итого, – подвел я итоги вслух, чтобы Дима тоже был в курсе. – Дункан разнес поместье Карамзина, забрал документы и испарился. Не появился в Московском поместье, не звонил дочери, не пользовался порталом. Его нет на Сахалине, его нет в Широково, его нет в зоне действия моих… способностей.

Я чуть не сказал «Лоры», но вовремя прикусил язык. Дима не знал о помощнице, и пока не должен был.

– Он прячется? – спросил Дима, приподнявшись на локте.

– Зачем ему? Петр его не тронет…

– Может, у него есть свои дела?

– Может. Но Дункан не из тех, кто исчезает без следа. Он непредсказуем и любит сумбур. Тихо исчезнуть – это не его стиль. Для него это скучно.

– Миша, – Лора села на подоконник. – Есть еще один вариант, который тебе не понравится.

– Говори.

– Что, если его исчезновение связано с пропажей Пушкина?

Я молчал.

За окном кто-то громко хлопнул дверью распределителя – видимо, вернулись из Дикой Зоны. Я слышал голос Фанерова, который что-то эмоционально рассказывал, и смех Виолетты.

Обычные звуки. Нормальная жизнь. Студенты возвращаются с рейда, обсуждают бой, смеются.

– Лора.

– Да?

– Поставь маячок на все известные контакты Дункана. Если кто-то из них получит звонок или сообщение с неизвестного номера – я хочу знать.

– Уже сделано. Еще когда ты разговаривал с Рафаилом.

Я посмотрел на нее. Она сидела на подоконнике и смотрела в окно. На Дикую Зону. На мерцающий снег. На серое небо.

– Ты сделала это до того, как я попросил?

– Миша, – она повернулась и улыбнулась уголком рта, – я администратор твоего Внутреннего Хранилища. Ты думаешь, я жду указаний?

Справедливо.

Дима, видя, что я закончил звонки, встал, натянул куртку и кивнул на дверь.

– Пошли в столовую. Жрать хочу так, что готов съесть Фанерова.

– Фанерова даже монстры не едят. Невкусный и много кричит.

– Тоже верно. Ладно, тогда просто ужин.

Мы вышли из комнаты.

Хоть Дима и продолжал что-то говорить, пытаясь меня отвлечь, думал я совсем о другом. Неужели Лора права? Неужели, Дункан пропал, как и Пушкин?

Глава 3
Ничего не происходит

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Суббота, 09:15.

Утро выдалось до неприличия тихим. Ни взрывов, ни нападений, ни звонков от паникующих секретарей. Даже Лора не разбудила меня в шесть утра со срочной аналитикой. Просто тишина, запах свежесваренного кофе с первого этажа и далекий крик чаек за окном.

Я лежал и слушал, как за стеной Витя деловито сопит во сне, а из соседней комнаты доносится тихий смех Светы – видимо, Аня опять «рассказывала» что-то на своем детском языке, энергично размахивая ручками.

Выходные. Настоящие выходные. Без метеоритов, без божеств, без дипломатических скандалов.

– Не сглазь, – предупредила Лора, появляясь на краю кровати в домашнем халатике и с кружкой в руке. – Каждый раз, когда ты думаешь «как же тихо», что-нибудь взрывается.

– Я не думаю. Я наслаждаюсь моментом.

– Ага, наслаждайся. Потому что через сорок минут к тебе приезжают гости.

Я сел в кровати.

– Какие гости?

– Помнишь тех князей, с которыми ты познакомился в кафе в Москве перед Новым годом? Оболенский, Шереметьев и Голицын? Они прилетели вчера вечером. Сейчас в гостинице «Сахалинская», номера люкс. Надя уже в курсе.

Точно. Я вспомнил тот вечер. Маленькое кафе на Тверской, запах корицы и глинтвейна, новогодние гирлянды на окнах и легкий морозный сквозняк каждый раз, когда кто-то открывал дверь. Мы с женами заскочили туда перекусить. Они хотели кофе, я хотел тишины, а получили мы трех князей за соседним столиком и Катю Романову в придачу. Оболенский – крепкий, немногословный князь, владелец горнодобывающей империи на Урале. Шереметьев – высокий, утонченный аристократ. За ним логистические сети по всей стране. Голицын – самый молодой из троицы, энергичный производитель маголитовых материалов,имеющий привычку задавать по двадцать вопросов в минуту.

Катя тогда нас и познакомила. Оказалось, она давно знала всех троих – они инвестировали в ее благотворительные фонды. Князья, узнав меня, скептически отнеслись к моей должности. Так что пришлось пригласить их на Сахалин, на экскурсию. И вот, пожалуйста.

– Лора, свяжись с Надей. Пусть проверит их по спискам Петра.

– Уже, – она отпила из кружки, хотя пить она, разумеется, не могла. – Запрос отправлен в тот момент, когда я увидела бронирование их дирижабля два дня назад.

– Иногда мне кажется, что ты управляешь моей жизнью, а не помогаешь.

– Иногда? – она подняла бровь. – Мишенька, я управляю твоей жизнью с первого дня нашего знакомства. Просто ты только сейчас это заметил.

Она исчезла, оставив после себя легкий голубой отблеск. Я встал, потянулся и пошел в душ.

К десяти часам я уже стоял у входа в Администрацию. Утренний воздух пах морской солью и хвоей – ветер дул с востока, принося с собой запахи побережья. Снег на тротуаре был аккуратно расчищен. Дворники постарались еще до рассвета.

Надя вышла мне навстречу. В руке планшет, на лице выражение человека, который уже три часа работает и считает, что все остальные позорно проспали.

– Доброе утро, ваше величество, – она протянула мне планшет. – Оболенский Петр Сергеевич, князь, горнодобывающая компания «Уральский кварц». Шереметьев Андрей Николаевич, князь, логистическая сеть «Шереметьев и сыновья». Голицын Кирилл Дмитриевич, князь, производство маголитовых материалов «Голицын Маголит». Все трое проверены.

– И?

– Чисто. Ни один не числится в списках Петра Петровича. Ни в основных, ни в дополнительных. У Оболенского безупречная репутация, тридцать лет в бизнесе, ни одного скандала. Шереметьев чуть поинтереснее – имел пару тяжб с конкурентами лет десять назад, но все решилось через суд. Также он провел несколько дуэлей, и собственно все. Голицын – самый молодой, амбициозный, но тоже без пятен. Никаких связей с монголами, американцами или европейскими разведками.

– Никаких?

– Никаких, – твердо повторила Надя. – Я проверила трижды. Эти трое – обычные бизнесмены, которые хотят зарабатывать деньги. С ними все хорошо.

– Вот и отлично. Тогда организуем им незабываемый день.

Надя уже строчила что-то в планшете.

– Маршрут готов. Утром – Новый город. Потом обед. После обеда – центр подготовки Валеры. Далее демонстрация летающих машин. Вечером деловой ужин.

– Откуда у тебя маршрут, если я только что согласился?

Она посмотрела на меня поверх планшета.

– Михаил, я составила его позавчера. Когда они забронировали дирижабль.

– Может, вы с Надей родственники? – обратился я к Лоре.

Князья прибыли ровно в десять тридцать. Черный автомобиль с тонированными стеклами остановился у Администрации, и из него вышли трое мужчин.

Оболенский был крепким, среднего роста, с окладистой бородой и цепким взглядом серых глаз. Одет просто – темное пальто, без лишних украшений. Единственная деталь, выдающая его статус – родовой перстень на безымянном пальце с маленьким изумрудом. Он был тех людей, которые говорят мало, но каждое слово кладут на весы.

Шереметьев – полная противоположность. Высокий, худощавый, в дорогом костюме-тройке и с безупречной прической. У него были живые карие глаза и привычка потирать руки перед тем, как сказать что-то приятное. Пахло от него дорогим одеколоном и амбициями.

Голицын выскочил из машины последним – энергичный, широкоплечий, лет тридцати пяти, с коротко стриженными русыми волосами и открытым лицом. Он крутил головой, разглядывая все вокруг с азартом ребенка, впервые попавшего в магазин игрушек.

– Господин Кузнецов, – Шереметев первым подошел и протянул руку. – Помнится, вы приглашали нас на Сахалин. Мы не шутили, вот и приехали.

– Доброе утро, – сдержанно кивнул Оболенский, следом пожимая мне руку. – От вашей страны у нас большие ожидания.

– А я просто хотел увидеть летающую машину! – честно признался Голицын, пожимая мою руку. – Катя Романова столько про нее рассказывала!

– Увидите, – улыбнулся я. – Добро пожаловать на Сахалин. Официально.

Настя выскочила из дверей с подносом, на котором стояли четыре кружки горячего чая и тарелка с пирожками. Гости переглянулись.

– Это наша традиция, – пояснил я. – Пирожки местного производства. Точнее, моей помощницы Анастасии, но по рецепту ее наставницы Маруси. Обязательная программа для всех визитеров. Отказ карается повторным угощением.

Голицын с сомнением посмотрел на поднос и схватил два пирожка – по одному в каждую руку. Шереметьев взял один, аккуратно откусил и одобрительно поднял бровь. Оболенский осторожно взял кружку, отпил и кивнул.

– Хороший чай, – сказал он, и я понял, что день начинается неплохо.

Первой остановкой был Новый город. Тот самый, который вырос за последние месяцы на северо-восточной окраине Южно-Сахалинска под руководством мисс Палмер.

Я знал, что князья будут впечатлены, но не ожидал, что настолько. Оболенский, человек, который тридцать лет занимался стройками, остановился посреди главной улицы и просто молчал, вертя головой.

Широкие проспекты, жилые кварталы из местного камня, школа, больница, рынок. Строения были разными. Большими, вытянутыми, круглыми или, наоборот, похожими на пирамиды. Каждому свое, как говорится.

Все новое, чистое, пахнущее свежей краской и древесиной. На площади перед ратушей дети играли в снежки, а их родители сидели на лавках, потягивая что-то горячее из термокружек. Жители города были сами по себе некой достопримечательностью. Все же это обитатели других миров.

– Это вы построили за… сколько? – Оболенский наконец нашел слова.

– Семь месяцев, – ответил я.

– Невозможно.

– У нас очень мотивированные строители, – я кивнул в сторону группы иномирцев, которые тащили по улице огромный каменный блок, весело переговариваясь. – С их физическими данными все идет куда быстрее.

– А они не против? – не поверил Шереметьев.

– В первую очередь, они строят дома себе.

Иномирцы, заметив нас, дружно кивнули и пошли дальше работать. Шереметьев вздрогнул. Оболенский невозмутимо помахал в ответ. Голицын достал блокнот и начал что-то яростно записывать.

Мы прошли по городу. Я показал промышленный квартал, где стояли первые маголитовые заводы. Наталья как раз проводила испытания нового оборудования – из ворот цеха валил пар.

– Это наш научный отдел, – пояснил я. – Немного шумный, но эффективный.

Из цеха вылетел клуб искр, и оттуда выскочил Унур с горящим рукавом. Невозмутимо потушив его снегом, он помахал нам.

– Обижаешь! – крикнул он кому-то внутри. – Оборудование проверено!

Голицын что-то быстро записывал в блокнот. Шереметьев тихо обсуждал с Оболенским логистику доставки оборудования.

После обеда настало время для главного аттракциона. Центр подготовки Валеры.

Правду сказать, «центром подготовки» это можно было назвать с большой натяжкой. По сути, это просто огромная открытая площадка за поместьем. Никаких стен, никаких крыш. Только утоптанная земля, несколько покореженных металлических конструкций, которые когда-то были тренажерами, и огромная яма посередине, которую Валера называл «ареной», а все остальные – «местом, куда лучше не падать». Ну и наша с ним тренировочная площадка.

По периметру стояли каменные блоки, на которых можно было сидеть. Некоторые были расколоты – видимо, кто-то из учеников недостаточно быстро уклонялся.

Валера стоял в центре, скрестив руки на груди. На нем были неизменные гавайские шорты (в декабре на Сахалине!), красный плащ на голое тело и солнцезащитные очки. Падающий снег таял, не долетая до него на полметра.

Вокруг бегали гвардейцы. Точнее, пытались бегать. Некоторые ползли на четвереньках.

– Это что за картина? – Шереметьев поправил безупречный воротник, хотя тот был безупречен и без его помощи.

– Это наша система физической подготовки, – ответил я. – Метод Валеры. Гарантирует результат. Или госпитализацию.

– А можно попробовать? – спросил Голицын, закатывая рукава.

– Нет, – хором ответили Оболенский и Шереметьев.

Валера заметил нас и, не прерывая тренировки, рявкнул:

– Кто остановился – тот бежит еще пять кругов! – Затем развернулся к нам и расплылся в широкой улыбке. – О! Гости! Миша, это те князья, про которых ты говорил?

– Да, Валера. Князь Оболенский, князь Шереметьев и князь Голицын.

Валера подошел к нам. Его появление всегда производило должный эффект на тех, кто с ним раньше вживую не встречался. Два метра мускулов, огненная аура, плащ, развевающийся от его собственного жара.

Шереметьев отступил на шаг. Оболенский остался на месте, но я заметил, как его пальцы слегка дрогнули. Голицын же, наоборот, шагнул вперед с горящими глазами.

– Князья! – Валера хлопнул каждого по плечу так, что все трое присели. – Добро пожаловать в мое скромное заведение! Хотите попробовать?

– Попробовать… что? – осторожно спросил Шереметьев, разглядывая ползающих гвардейцев.

– Тренировку! – Валера широко развел руками. – Десять кругов по периметру, потом отжимания, потом спарринг со мной!

– Я бы… – начал Голицын, но Оболенский положил руку ему на плечо.

– Спасибо, мы лучше посмотрим, – быстро ответил старший князь с мудростью человека, который умеет просчитывать риски.

Валера пожал плечами.

– Ваше дело. Но если передумаете – я тут до вечера.

Он вернулся к гвардейцам, и через секунду раздался характерный грохот – кто-то не успел увернуться от «демонстрационного удара». Земля под ногами ощутимо дрогнула.

– Послушайте, – Шереметьев повернулся ко мне, в его глазах горело нечто среднее между ужасом и восхищением. – Кто этот человек?

– Мой друг и советник по вопросам обороны, – дипломатично ответил я.

– Советник по… – Шереметьев посмотрел на Валеру, который только что одним щелчком пальца отправил трехсоткилограммовый каменный блок в стратосферу. – Да. Конечно. Советник.

– Я хочу с ним потренироваться, – прошептал Голицын, глаза его горели, как у Фанерова, когда он хочет сделать какую-то глупость.

– Нет, – снова хором ответили два старших князя.

Последним пунктом программы были летающие машины.

Данила вывел из гаража две. Одну – основную, черную, с военным движком и тем самым гоночным режимом. Вторую – пассажирскую, модифицированную Натальей, белого цвета, с мягкими сиденьями и панорамным остеклением.

– Это… летает? – Оболенский обошел белую машину кругом, изучая каждый сантиметр.

– Летает, – подтвердил Данила, поправляя свою неизменную кепочку. – Как птица. Ну, может, как очень быстрая птица с реактивным двигателем. Но плавно! Плавно летает!

– Данила, – предупредил я, – без красной кнопки.

– Обижаете, Михаил Викторович. Я же профессионал.

Профессионал. Знаю я его. Он, конечно, лучший водитель в мире, но… для неподготовленного человека поездка с ним будет больше похоже на самоубийство.

Князья сели в белую машину. Данила занял водительское кресло. Я остался внизу. Не хотел мешать общению.

Машина оторвалась от земли плавно, почти бесшумно. Через минуту она была уже точкой в небе, а через пять минут вернулась. Голицын выскочил первым с лицом ребенка, который только что покатался на лучшем аттракционе в мире. Шереметьев вышел чуть бледным, но в его глазах горел тот самый алчный огонек, который я видел у Нади, когда она находила выгодную сделку. Оболенский вышел последним – он был невозмутим, но его борода слегка растрепалась.

– Михаил Викторович, – Оболенский подошел ко мне и впервые за весь день улыбнулся. По-настоящему. – Я хочу обсудить контракты.

– Я тоже, – тут же подхватил Шереметьев, на ходу доставая визитку.

– У меня уже есть, как минимум, семь предложений! – Голицын потряс блокнотом, который за день стал вдвое толще от записей. – Нет, восемь. Пока стоял, придумал еще одно.

– Восемь? – удивился Оболенский.

– Девять, – поправился Голицын. – Только что пришло десятое.

Я кивнул.

– Надежда, – я повернулся к Наде, которая стояла позади с планшетом наготове. – Князья хотят обсудить контракты. Бери их под свое крыло.

– С удовольствием, – Надя чуть наклонила голову, в ее глазах загорелся тот самый алчный огонек. Два огонька встретились, и я понял, что эти переговоры затянутся до ночи.

– Только смотри, чтобы князья поужинали, – предупредил я. – В прошлый раз ты работала до четырех утра и напугала охрану.

– Я не пугала. Просто забыла предупредить, что останусь.

Я передал князей в руки Нади и отступил. Они пошли к переговорной комнате, бурно обсуждая логистические маршруты. Голицын на ходу рисовал в блокноте схему совместного производства маголитовых плит.

* * *

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Дом встретил меня теплом, запахом свежеиспеченных булок и звуком, который я мог слушать бесконечно – детским смехом.

Маша сидела на диване в гостиной, держа Витю на коленях. Наш сын, как всегда, выглядел серьезно и деловито – он изучал собственные пальцы с таким выражение, будто проводил инвентаризацию. Время от времени он поднимал голову и смотрел по сторонам так сосредоточенно, словно прикидывал, как бы оптимизировать расстановку мебели.

– Папа пришел, – Маша приподняла его, и Витя посмотрел на меня. Моргнул. Подумал. И протянул ручку.

Мое сердце каждый раз проделывало один и тот же кульбит, когда он так делал.

Я взял его на руки. Он был теплый и тяжелый, пах молоком и чем-то неуловимо сладким – тем самым запахом, который есть только у младенцев и который невозможно описать словами.

– Как день? – спросила Маша, поправляя свои непослушные красные кудри.

– Князья. Экскурсии. Валера напугал одного из них до потери речи. Обычная суббота.

– Только суббота? И даже без нападений?

– Без нападений, – улыбнулся я.

– Мне начинать волноваться?

– Пока нет.

Из спальни показалась Света, несущая на руках Аню. Наша дочь, в отличие от серьезного Вити, улыбалась так широко, что были видны розовые десны. Она крутила головой, разглядывая все вокруг, и что-то бормотала на своем детском языке – уверенно и громко, будто зачитывала доклад.

– А эта скоро заговорит раньше всех, – улыбнулась Света, опуская Аню на мягкий ковер рядом с Витей. – Она уже сейчас спорит со мной о том, когда ложиться спать. Правда, я ничего не понимаю на детском языке.

Я сел между женами. Витя устроился у меня на левом колене, Аня ползала по ковру, иногда хватая меня за штанину, будто проверяя – на месте ли.

Настя принесла поднос с пирогами и чаем, молча поставила его на столик и так же молча исчезла. Я заметил, как она на мгновение задержалась в дверях и посмотрела на нашу маленькую компанию с теплой улыбкой.

– Лора, – мысленно позвал я.

– Да? – она появилась на подлокотнике дивана, свесив ноги. На ней было простое голубое платье.

– Ничего. Просто хотел, чтобы ты тоже была рядом.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Я всегда рядом, баклажан.

Это была шутка Валеры, но в ее устах она прозвучала иначе.

Следующие два часа были самыми тихими и самыми счастливыми за последние недели. Мы ели булки, пили чай, смотрели, как дети ползают по ковру. Витя нашел деревянного коня – подарок Емели – и сосредоточенно стучал им по полу. Аня расставила руки, изображая что-то: не то полет, не то обнимание всего мира сразу.