Текст книги "Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ)"

Автор книги: Сириус Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18
Я бог

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Утро.

После вчерашней заварухи с божествами у меня была одна мечта – выспаться хотя бы часов десять. Но мечты, как известно, нередко разбиваются о реальность, и моя разбилась ровно в семь утра. Во двор въехал знакомый автомобиль, с крыльца мне было слышно, как хлопнули дверцы.

– Маруся, – Лора появилась рядом в клетчатом фартуке на голое тело. – С довеском.

Я зевнул, поправил ворот рубашки и пошел к входной двери. Настя выскочила из кухни быстрее меня, на ходу вытирая руки о полотенце. На ее лице было облегчение человека, который тащил на себе непосильную ношу и смог дожить до смены караула.

Маруся вошла в дом первой. Круглощекая, довольная, с румянцем на обе щеки. За ней, чуть смущенно и явно не зная, куда деть руки, зашел Алефтин Генрихович. Он как мог старался держаться серьезно: в новом пиджаке, в зеркально начищенных ботинках и с усами, подкрученными с невиданной тщательностью. Если бы я не знал, что передо мной замдиректора КИИМ, то подумал бы, что этот человек пришел свататься.

Собственно, примерно это и произошло. Только в обратном порядке.

– Михаил, – Маруся степенно поклонилась. На губах у нее играла улыбка, которую я видел редко. – Разрешите представить. Мой муж.

Я моргнул. Перевел взгляд на Марусю. Потом на Звездочета.

– Муж? – уточнил я на всякий случай.

– Муж, – подтвердила она. – Расписались позавчера в Хабаровске.

Звездочет пожал плечами с таким видом, с каким пожимает плечами человек, готовый ответить за любые последствия. Усы у него едва заметно подрагивали.

– Поздравляю, – выдохнул я. – Честное слово, от всей души. Но, Маруся… вы же должны были вернуться через пару дней. Я думал, вы отдыхаете.

– Так и отдыхали. А потом подумали и решили не тянуть.

– В смысле не тянуть?

Маруся поправила платок на плечах и посмотрела мне в глаза. Взгляд у нее стал серьезен как никогда. С таким видом обычно она доставала ножи из разных мест.

– Михаил, – произнесла она негромко. – Вчера к нам приходили два божества. Уже неделю по миру бегают твари, которые похищают сильнейших магов. Мы с Алефтином подумали и решили, что каждый день может быть последним. Так что ждать смысла нет.

Звездочет прокашлялся.

– Мы действительно все обсудили, – добавил он. – Логика, как говорит Наталья Геннадьевна, железная.

– Логика железная, – согласился я.

За моей спиной раздался негромкий звук. Трофим стоял у двери в гостиную, где, судя по всему, возился с самого утра – выглаженный пиджак, лицо свежее, в руке планшет. Он взглянул на Марусю. Потом на Звездочета. Многозначительно хмыкнул и вернулся в гостиную, не проронив ни слова.

Маруся проводила его взглядом и приподняла бровь.

– Так, – она хлопнула в ладоши. – Настя, на кухню. Посмотрю, что ты там натворила за пять дней. Алефтин, иди в гостевую комнату, разбирай вещи. Михаил, – она повернулась ко мне, – завтрак через двадцать минут. Никуда не уходи, пока не поешь нормальной еды.

– Так точно, – отрапортовал я.

Она кивнула и двинулась на кухню. Настя зашагала следом, как адъютант за командующим. Звездочет постоял секунду, потом кивнул мне и пошел за своими чемоданами.

– Вот это поворот, – Лора села на перила лестницы и поболтала ногой. – Я думала, он ей будет писать письма в стихах года три. А они взяли и расписались.

– У Звездочета сложный год был, – заметил я. – Видимо, решил наверстать.

– Или испугался, что Маруся передумает.

– Или это.

С кухни тянуло жареным луком и чем-то еще, что меня примирило и с ранним подъемом, и с тем, что в моем доме стало на одного родственника больше.

* * *

Кабинет.

Надя пришла ровно в восемь тридцать. Пунктуальности ей было не занимать. Волосы собраны в высокий хвост, в руках три папки, в зубах карандаш. Карандаш она прятала в волосы, когда начинала говорить, но я уже привык.

– Михаил, по Пруссии, – она перешла к делу без предисловий, усевшись напротив. – Программа восстановления буксует. Эрфурт дал нам пятнадцать процентов прироста рабочих мест за квартал, это вдвое меньше плана. По западным округам вообще тишина. Голицын прислал чертежи заводов, но на стройку рук не хватает.

Я потер переносицу. Вспомнил серые лица людей на улицах Эрфурта. Мужчину со шрамом, женщину с ребенком. Я обещал им, что приду туда не с мечом, а с работой. Значит, надо исполнять.

– Надь, бросай все. Пруссия сейчас приоритет номер один.

– В каком смысле бросать?

– В прямом. У тебя на столе, – я кивнул на папки, – судя по всему, вопросы на полгода вперед. Отложи половину. Берешь Голицына, берешь кого-нибудь из Бердышевых, летишь в Эрфурт, и чтобы через две недели там было двадцать новых строек.

– Двадцать? – она даже карандаш изо рта вынула.

– Хоть тридцать. Главное, чтобы люди слушали не разговоры, а грохот строительной техники. Кирпичи, краны, а потом и видели зарплаты. Если дадим им только бумажки с планами, они развернутся и пойдут к следующей такой же организации. Если дадим им работу, получим лояльность на поколение вперед. Это дешевле, чем новая война.

Надя несколько секунд смотрела на меня. Потом открыла одну из папок, черкнула в ней что-то, закрыла и убрала под мышку.

– Сколько из бюджета можно брать?

– Сколько надо. В разумных пределах. Ты у нас отвечаешь за казну.

– Это не разумные пределы, это дыра в бюджете размером с Пруссию, – она уже шла к двери. – Но я поняла. Лечу сегодня.

– Сегодня?

– А чего тянуть? Ты сам только что дал добро, – Надя обернулась на пороге. – Вернусь через две недели. Если раньше – значит, не справляюсь. Если позже – значит, там нашлось что-нибудь еще. И да, Михаил. Только попробуй за это время завести еще одного питомца. У меня в таблицах не хватит места.

– Не обещаю.

– Фу таким быть!

Дверь за ней закрылась. Лора, которая слушала разговор из кресла в углу, кивнула.

– Баронесса в своем репертуаре, – усмехнулась она. – Я уже составила прогноз по расходам. Миш, хочешь знать?

– Нет.

– Правильно. Не нужно тебе это знать. Поверь старому доброму искусственному интеллекту.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. В списке было еще три задачи на утро, и только одна из них была сравнительно легкой.

А именно – найти последние портальные камни.

– Лора, как там прошла ассимиляция нашего нового жителя?

– Хм… А знаешь, он довольно забавный, – хмыкнула моя помощница, перемещаясь ко мне на колени. – Что-то между Угольками и Болванчиком. Тихий пухлый добряк.

И вывела передо мной его астральное тело. Собственно, это был пухлый каменный голем. Круглый такой, с животиком. Хорошо, что я захватил его из Москвы. Пусть привыкает к холодному климату.

И прямо сейчас он строил небольшие каменные пирамидки на заднем дворе. В обычной жизни он был не больше Кицуни, но всегда мог притянуть к себе больше камней и стать огромным.

– Кстати, а как мы его назовем? – спросила Лора.

– Может, Стоник?

– Камешек? – улыбнулась она. – А что, мне нравится.

* * *

Я разложил на столе карту мира. Рядом легли два новых портальных камней. Кения и Вирджиния. Один был в Антарктиде, и туда мы вскоре отправимся. Осталось понять, где остальные два.

– Мы можем обыскать планету квадрат за квадратом, – предложила Лора, усевшись на край стола. – У меня есть алгоритм. Примерное время поиска – восемнадцать лет.

– Оптимистично.

– Я округлила в меньшую сторону.

Я побарабанил пальцами по столу. Владимир прятал камни по всему миру, и найти их могли только те, кому он оставил подсказки. Булат знал часть координат. Остальное ушло в могилу, да и могила была пустой до недавнего времени.

– Лора. А что, если подключить девочку?

– Какую?

– Лизу. Дочь Натальи.

Лора склонила голову набок.

– Ту, что рисует будущее?

– Да. Она ни разу не промахнулась. Рисовала монстров у поместья, и монстры пришли. Рисовала кристалл под островом, и кристалл нашелся. Если попросить ее нарисовать места, где лежат камни, может, что-то и сложится.

– А если попросить ее заодно с Борей? – Лора оживилась. – Так сказать, чтобы уж точно не ошибиться. Вдвоем они могут дать картинку точнее. Удача плюс пророчество. Это, между прочим, хорошая комбинация. Запатентую.

– Попробуем.

Я позвонил Наталье. Она немного поудивлялась, но согласилась привезти Лизу через полчаса. Насчет Бори я попросил Трофима, и тот, кивнув, ушел звать мальчишку с завтрака.

Через тридцать минут в кабинете сидели два ребенка. Лиза устроилась на большом стуле, поджав под себя ноги, и держала в руках коробку с цветными карандашами. Боря сел рядом, серьезный и важный, как всегда, когда ему поручали серьезное дело. На плече у него, по привычке, висела деталька Болванчика.

Я положил перед ними чистый лист.

– Ребята, – начал я, – у меня сложная просьба. Но вы, наверное, справитесь.

– Миша, говори как есть. Тут все взрослые, – Боря подобрался.

– Мне нужно найти две вещи, – я показал им один из портальных камней. – Такие камни. Они где-то… Нужно понять где. Лиза, попробуй нарисовать, что ты чувствуешь. А ты, Боря, сядь рядом и думай о том, что нам очень-очень нужно их найти. Просто желай, чтобы нам повезло. Получится?

Боря кивнул и сдвинул брови. Лиза молча взяла желтый карандаш и начала водить им по бумаге.

Я отошел к окну, чтобы не мешать. Лора зависла над столом, наблюдая за процессом рисования.

Лиза творила минут пятнадцать. Карандаши менялись один за другим – желтый, потом коричневый, потом синий, потом белый. Линии она делала короткие, обрывистые, иногда нажимала так сильно, что бумага скрипела. Боря сидел рядом, положив ладонь Лизе на плечо. Паренек давно понял, как работает его удача.

Наконец она отложила карандаш и отодвинула лист от себя. На лице у нее появилось выражение уставшего ребенка, только что сделавшего трудное домашнее задание.

Мы с Лорой подошли ближе.

На листе было два рисунка. Справа – нагромождение белых и серых пятен. Горы, может быть. Или облака. Или то и другое сразу. В центре торчала маленькая черная точка. Слева был зверек. Рыжий, с пушистым хвостом. Сидящий и смотрящий куда-то за пределы листа.

– Лиза, умница, – я присел рядом. – А это что?

Она пожала плечами.

– Я не знаю. Оно так нарисовалось. Вот тут, – она ткнула в серое пятно справа, – холодно. Очень холодно. А тут, – ткнула в зверька, – тепло и пахнет травой.

Боря посмотрел на рисунок, потом на меня, и виновато шмыгнул носом.

– Я плохо думал?

– Ты думал замечательно, – я потрепал его по волосам. – Просто у нас теперь есть подсказка. Точнее, половина подсказки.

Лора подлетела к листу вплотную. Я уже знал ее манеру – если она пару минут молчит и рассматривает деталь, значит, что-то нашла и обдумывает, как подать.

– Миш, – наконец подала она голос. – А ты ничего не замечаешь?

– Замечаю, что справа что-то вроде гор. Лиза говорит – холодно. Антарктида, скорее всего. Но там пол-континента, а у Булата очень расплывчатые данные, ты сама говорила. Мы это место по рисунку будем искать до пенсии.

– Это второе. А первое?

– Лисенок.

– Нарисовано с натуры. – Лора постучала пальцем по нарисованному зверьку. – Шесть хвостов. Желтые глазки. Ушки острые… – она буравила меня взглядом. – Ну ты тормоз! Это же Кицуня!

Я наклонился ближе.

Действительно. Хвостов было шесть. Я просто сначала принял их за общую пушистую массу.

– И что с того?

– То, что Кицуня каждое утро сидит у ворот и смотрит на юго-восток, – она вывела голограмму карты. Линия побежала от Сахалина через океан на юго-восток и уперлась в зеленый кусок. – Может, он чувствует камень? И уже давно чувствует? Только мы не поняли. Думали, что божества. А это было нечто другое.

Я встал и прошелся по кабинету. Иногда искомая вещь лежит у тебя под носом, а ты спотыкаешься об нее месяцами.

– Антарктида, нам и так известна. – Лора свернула голограмму. – В любом случае лучше начать с того, где точно есть наводка.

Я присел перед девочкой.

– Лизонька, а может еще один камень нарисуешь? Или, может, два?

– Не-а, – покачала она головой. – Ничего не хочу рисовать.

Я посмотрел на Борю, и тот только пожал плечами. Даже удача от нас отвернулась?

– Значит, начнем с Кицуни, – я подошел к столу и убрал рисунок в папку. – Лиза, Боря, огромное вам спасибо. Вы очень помогли.

– Миша, – серьезно заявил Боря, – а если не получится, ты опять к нам придешь?

– Конечно. Куда же я денусь?

Лиза сползла со стула и пошла к двери, волоча за собой коробку с карандашами. На пороге обернулась.

– Там еще темно будет, – тихо выдала она. – В этом холодном месте. И кто-то придет потом. Но я нарисую, если надо.

– Спасибо, умница.

Она кивнула и ушла. Боря задержался, посмотрел на меня снизу-вверх.

– Я правда думал сильно, Миш. Честно.

– Я знаю. Я чувствовал.

Он просиял и побежал за Лизой. Я посмотрел на закрывшуюся дверь. Потом на карту.

– Лора, зови Булата. И Кицуню. Летим проверять гипотезу.

– Ты сначала позавтракай, – раздался голос Маруси из коридора. – Или я тебе ноги оторву.

Воспитание в этом доме шло не всегда по моему сценарию, но я давно смирился.

* * *

Где-то в Тихом океане.

Полдень.

Прыжок на очередной тропической остров занял какое-то время.

Эх, я так привык к порталам, что полеты на спине Булата воспринимались, как испытание. Ведь чего проще? Портальная арка гудит, руны сверкают, а мы просто шагаем из одной точки мира в другую. Кицуне тоже было нелегко – весь полет он просидел, прижав уши. Шесть хвостов распушились на ветру, и когда мы наконец спрыгнули на песок, он был весь как после сушки. И лишь Булату было хорошо – нет, ни узких проемов, ни арок, за которые можно задеть своим лбом. А одно сплошное небо.

– Направление? – уточнил Булат, и Кицуня, оклемавшисшь, снова навострил уши.

– Юго-восток, – Лора сверилась с картой. – Думаю, еще пару раз придется прыгнуть.

– Тогда еще раз!

Я вздохнул и снова забрался коню на спину. Этот прыжок был покороче, и на новом острове Кицуня занервничал еще сильнее. Все тянул носом воздух, шерсть на загривке стояла дыбом. Шестой хвостик, новый и еще не оформившийся до конца, подергивался на манер стрелки компаса – и все на юго-восток.

– Еще…

Тут стояла ужасная жара, и мне припомнилась зима в Широково. Она сейчас в самом разгаре. Снег лежал пластами, солнце пряталось за тучами, ветер гонял поземку… А тут солнце, солнце и еще раз солнце.

И вот мы на очередном острове. Лора сразу отрапортовала:

– Это здесь!

– Веди, дружок, – я присел перед лисом и почесал ему за ухом. – Показывай, куда тебя тянет.

Кицуня тявкнул и сорвался с места. Бежал он не по прямой, а зигзагами. Ловил сигнал из нескольких источников и выбирал самый сильный. Я ехал на Булате в пяти метрах позади. Мы углубились в джунгли, совсем не похожие на земные. По пути нам попадались развалины каких-то инопланетных строений. Наверняка, старый лопнувший метеорит.

– Монстров в этом секторе нет, – доложила Лора. – Но я все равно мониторю.

– Хорошо.

Джунгли закрывали даже небо, а Кицуня все бежал впереди, не оглядываясь, временами издавая короткий рык. Не сказать, что он опасался засады или каких-то монстров. Больше походило, что он пересекает уже знакомые места.

Через полчаса стало холодать, а затем и вовсе пошел снег. Необычное явление для этого пояса, но я уже смирился. И вот мы оказались у подножия невысокой сопки. Склон ее был покрыт неизвестными деревьями, а в основании темнела расщелина – узкий вход в пещеру.

Кицуня остановился у входа. Обернулся ко мне всем видом намекая, что мы прибыли.

– Здесь?

Он кивнул, и я готов поклясться, что лис именно кивнул, а не просто мотнул мордой.

Я спешился. Булат остался снаружи.

– Я пас, – пояснил конь. – Если узко, застряну. А если не узко – значит, там есть место где развернуться. Я бы предпочел, чтобы оно осталось для тебя, а не для меня.

– Умный ты конь, Булат.

– Сочту за комплимент.

Я протиснулся в расщелину. Кицуня скользнул рядом бесшумно, как тень. Лора включила подсветку через деталь Болванчика, и в руке у меня засветился маленький фонарь.

Пещера была узкая только у входа. Через десять метров коридор расширился, и я оказался в круглом зале. Потолок низкий, стены шершавые, пол покрыт льдом. И на этом льду, по всему полу, лежали кости.

Они были не человеческие и не звериные в привычном смысле. Маленькие изящные черепа с острыми мордами и длинными клыками. Позвонки выстроились в ряды – словно кто-то их специально так разложил. У некоторых скелетов сохранились пучки рыжей и белой шерсти, примерзшие ко льду. Хвостов я насчитал штук двадцать. У одних по два, у других по четыре, у одного даже семь.

Кицуня замер в середине зала. Шесть его хвостов безвольно опустились. Он поднял морду к потолку и тонко, высоко завыл. У меня от этого звука непроизвольно дернулось горло.

– Лора, – негромко позвал я. – Это…

– Его родня, – она стояла рядом. – Племя кицунэ. Судя по возрасту костей, они лежат тут больше ста лет. И их убили не монстры.

– А кто?

– Люди.

Она показала мне один из черепов с кусочком металла в кости. Наконечник стрелы. Я медленно опустился на колени рядом с Кицуней.

Лис не смотрел на меня. Он смотрел на самый маленький скелет в дальнем углу – совсем детский, с единственным хвостиком. Кицуня подошел к нему, ткнулся носом в крошечный череп и остался сидеть, ссутулившись.

– Кицуня, – я подошел и присел рядом. – Ты их знал?

Лис поднял на меня взгляд. В золотых глазах стояла такая простая, взрослая тоска, что мне стало не по себе. Я впервые видел его таким. Обычно он то носится по дому за детальками, то выпрашивает блины со сметаной, то рычит на гвардейцев. А сейчас он был маленьким уставшим животным и смотрел на останки лисов, которые когда-то были ему родней.

– Мы их похороним, – пообещал я. – Всех. Как положено.

Кицуня тихонько тявкнул и прижался ко мне боком.

Я встал и обвел зал взглядом. Сзади, у дальней стены, что-то блеснуло. Лора увидела это раньше меня и высветила из темноты. В небольшой нише, выложенной плоскими камнями, лежал серый предмет размером с ладонь.

Десятый камень.

Я подошел и взял его в руку. Холод от камня прошел по запястью до локтя.

– Десять, – Лора провела пальцем по голограмме, отмечая очередную точку. – Осталась Антарктида, и еще один неизвестный.

Я убрал камень в пространственное кольцо и вернулся к Кицуне. Тот по-прежнему сидел возле маленького скелета.

– Пойдем, дружок, – я наклонился к нему. – Надо закончить дело.

Следующий час мы потратили на то, чтобы достойно похоронить кости. Болванчик разобрался быстрее всех. Детали его сложились в подобие маленьких плоских совков, и я собирал останки, а детали переносили их в ряд вдоль стены. Каждому скелету – свое место. Рядом с самым маленьким я поставил несколько плоских камней, которые Лора помогла мне найти в пещере.

Кицуня молча ходил рядом. Иногда тыкался мордой в мою ногу. Один раз лег на лед рядом со скелетом с семью хвостами и пролежал так минут пять. Я не торопил.

Когда все было закончено, я постоял посреди зала. В голове не было никаких красивых слов. Я мысленно пообещал уходящим – тот, кто остался от их племени, будет жить в тепле и вернется сюда, когда захочет.

– Пойдем, – позвал я Кицуню.

Он поднял на меня взгляд. Шестой хвостик, который еще утром подрагивал, теперь распушился по-настоящему и обрел форму.

Мы вышли из пещеры. Снаружи ждал Булат. Кицуня не тявкал, но я чувствовал, что ему стало чуть легче.

– Связать тебя с Валерой? – предложила Лора. – Ему стоит знать, как найти тебя.

– Свяжи.

Лора вывела общий канал через Внутреннее Хранилище. Ждать пришлось недолго.

– Чего⁈ – рявкнул в голове знакомый бас.

– Валера, у меня есть десятый камень. Остались еще два. Ты где?

– Иду по следу того, с иглами на башке. Не мешай мне, я нашел их секту и вступил в отряд.

– Куда вступил? Какая секта⁈

– В отряд по борьбе с сектантами! У них сходка через час, если я опоздаю, меня выгонят из группы. Все, конец связи.

– Валера, подожди…

Но он уже отрубился.

Я посмотрел на Булата. Булат посмотрел на меня. Кицуня у моих ног чихнул, подытоживая нашу дискуссию.

– Он вступил в отряд по борьбе с сектантами… – выдал я.

– Ага, – Лора сидела на коне и разглядывала ногти.

– Чтобы бороться с сектой, которую он нашел.

– Ага.

– Что-то я уже ничему не удивляюсь.

– Это нормально, – философски заключила она. – Я тоже давно перестала удивляться этому здоровяку. Удивительно, что ты сам еще не привык.

– Да привык…

Я забрался Булату на спину. Кицуня прыгнул следом, устроился рядом и пригрелся.

– Секта значит… – вздохнул я. – Ладно, не хочу в это даже влезать. Булат, давай обратно на Сахалин. А там в Антарктиду.

* * *

Дирижабль «Дорогой Франт».

Над Индийским океаном.

Буслаев сидел в мягком кресле у окна и смотрел вниз на облака. В стеклянной оранжерее дирижабля росли орхидеи – живые, настоящие, не дешевые иллюзии, которыми часто украшают транспорт такого класса. Чай он заказал сорок минут назад. Белый, редкий, с лепестками жасмина. Именно такой он пил в своем мире, в своей квартире, в своей жизни до того, как все полетело в бездну.

Чая все еще не было.

– Вы, – не поворачивая головы, окликнул Буслаев официанта, проходившего мимо. – Если чай не окажется передо мной в течение минуты, я буду вынужден подать жалобу капитану.

Официант, худощавый, высокий мужчина в белой форме, побледнел. Поклонился.

– Прошу прощения, господин. Сейчас же.

Он убежал. Буслаев поправил манжет. Руки у него теперь постоянно были холодными. Кожа приняла легкий оттенок серого, а под ногтями чернели тонкие линии. Он перестал обращать внимание. Нечто давно объяснил, что это нормальная реакция смертного тела на слияние с божеством его уровня.

Само Нечто сидело напротив. Это была только иллюзия для Буслаева, чтобы ему было проще вести диалог. Нечто иногда применял этот фокус к своему сосуду. Лицо бесстрастное, глаза пустые.

Третий пассажир за их столом был не совсем человеком.

С виду высокий мужчина в темно-сером фраке, с аккуратно зачесанными назад волосами. Красивое лицо. Слишком красивое. От мужчины шло легкое давление, от которого у обычного смертного через пять минут начинала болеть голова.

Буслаев давно был ненормальным. У него голова не болела. И ему это нравилось.

– Итак, – голос у пассажира во фраке был приятный и вежливый. – Я изучил твои успехи, Нечто. Чтож, впечатляет. Столько сильных сосудов за неполный месяц. Дверь почти готова. К концу зимы, я полагаю, откроется. Осталось только высосать из них всю энергию.

– К концу зимы, – подтвердило Нечто.

– За это мы, разумеется, благодарны, – продолжил гость. – Но ты понимаешь, что за этой дверью стоят не только наши общие интересы. Верховные… скажем так, пристально следят. Они ждут, когда ты верховным, и тоже ждут своей доли. Они уже обратили внимание на этот мир.

Нечто молчал. Буслаев едва заметно приподнял бровь.

– Доли в чем?

Гость повернул к нему свое красивое лицо. Улыбка обнажила ровные зубы. Слишком ровные.

– В ядре, разумеется, – произнес он. – Земное ядро содержит концентрат первородной магии. Когда Нечто станет Верховным и откроет проход, эта энергия станет доступна всем, кто участвовал. Это лучшая часть! Лакомство, от которого нельзя оторваться. Простому человеку не понять, что бессмертным существам это приносит неизгладимое удовольствие. Вы ведь не думали, что Нечто будет единственным, кто получит награду?

– Я думал об этом, – негромко отозвалось Нечто. В черных глазах вспыхнул огонек раздражения.

– Конечно. Думал. Но теперь, когда братья слетаются к Земле со всех сторон, вопрос встал ребром. Двадцать шесть, только те, кого ты пустил на свою орбиту. И ты знаешь, сколько еще стоят в очереди. Каждый хочет хоть немного этой энергии.

– Но это моя планета.

– Вот именно.

Гость взял со стола бокал, его наполнили сразу, едва он сел, и отпил глоток. Буслаев наблюдал за разговором очень внимательно. У него в голове уже начали складываться шестеренки, на манер швейцарских часов. Так бывало всегда, когда он видел щель в стене чужих интересов.

– Ты же знаешь, мой дорогой собрат, – продолжил мужчина. – Что большинство тут только потому, что это весело! И я, признаюсь, тоже. Но в конечном счете, мне хочется получить приз. – он допил бокал, поставил и встал. – Чтож, на этом я вас оставляю.

И для окружающих, Буслаев остался сидеть один за столом.

Прибежал официант. Перед Буслаевым оказалась чашка с белым чаем, исходящим тонкой струйкой пара. Чашка была тонкая и прозрачная, с золотой каемкой по краю.

– Наконец-то. Свободен, – негромко принял Буслаев.

Официант исчез.

Буслаев отпил. Чай был правильный. Это уже что-то.

– Нечто, – произнес он ровным голосом, не отрываясь от окна. – У меня есть идея.

Божество перевел взгляд на него.

– У нас есть общая помеха, – продолжил Буслаев. – И у божеств, и у меня лично. Ее зовут Кузнецов.

– Продолжай, – кивнуло Нечто. – Пока ты говоришь известные факты.

– Известно. Но, видимо, пока не все выводы сделаны. – Буслаев поставил чашку на блюдце. – Смотри сам. Если Кузнецов остается в живых, он будет становится только сильнее, и только вопрос времени, когда он будет достаточно силен, чтобы остановить всех вас. Он убьет все наши планы.

– И что ты предлагаешь?

– Простую вещь. Если оставшиеся божества выйдут против Кузнецова, один из двух исходов произойдет неизбежно. Либо они убьют его, и тогда у нас развязаны руки, а дверь открывается строго по плану. Либо Кузнецов убьет их, и тогда нас не надо будет ни с кем делиться. Остальные боятся придти.

– Маловероятно.

– Маловероятно не значит невозможно. Если Кузнецов убьет хотя бы половину, требования к дележке ядра сократятся на эту половину. И в обоих случаях, ты заметь, тот, кого это касается, – в выигрыше.

Нечто едва заметно изменился в лице. Человеческие эмоции давались ему с трудом, но даже там, Буслаев заметил, что его напарник по телу заинтересовался этим планом.

– Ты рассуждаешь как деловой человек.

– Я и есть деловой человек. Был, по крайней мере.

Нечто смотрело на Буслаева несколько минут.

– Кузнецов силен, – наконец проронило Нечто. – Я отправил к нему двоих. Двое вернулись в виде пепла и одного пленника в клетке. Отправлять ему навстречу остальных – риск. Часть из них вполне может выжить и захотеть свою долю. И тогда проблема не исчезнет, а только усугубится.

– Они и так будут ее требовать, но кто сказал, что эта доля возрастет, – спокойно пояснил Буслаев. – Пошли тех, кого тебе все равно надо ослабить. Тех, кто требует больше, чем заслуживает. Пусть каждый из них думает, что идет за славой. Как нас собеседник, – кивнул БУслаев на пустующий стул. – А мы поставим галочку против каждого, кто не вернется. В одно движение – сразу два полезных результата.

Он снова поднес чашку к губам.

– Буслаев, я рад, что ты начал думать, – в голосе было уважение, – моя награда будет силой, которую ты никогда не знал! Такой, что способна почти на все!

Буслаев чуть наклонил голову – принимая комплимент.

– Я отправлю к Кузнецову десяток… Самых трудных и ненавистных мне товарищей. – Нечто едва заметно улыбнулся. – Скажем тех, кто смеялся надо мной, когда мой сосуд уничтожили… Сегодня же, – добавил он. – Твоя идея хороша, Буслаев.

– Разумеется, – улыбнулся он. Улыбка у него была такой же, как чашка в его руке – тонкой и с золотой каемкой. – Все мои идеи принадлежат только мне. Это единственная моя собственность, которую у меня не отобрать.

– Пока что.

– Пока что, – согласился Буслаев.

Дирижабль плавно повернул. Сквозь стекло оранжереи показалась береговая линия Австралии – бурая, с желтыми полосами пустыни и тонкой зеленой каймой по краю. Чай у Буслаева закончился. Он щелкнул пальцами, и официант, появившийся из ниоткуда, тут же долил в чашку кипятка.

В этот раз, без задержек.

* * *

Антарктида.

Район Земли Королевы Мод.

Мы вывалились из портальной арки в снег.

Ветер ударил сразу. Даже не ветер, а плотная стена холода, бьющая в грудь и вытесняющая воздух из легких. Я поднял защитный купол на нас троих, и стало сносно. Кицуня у меня за спиной вздрогнул, но не пошевелился.

Булат огляделся.

– Что за декорации, – фыркнул конь. – Скучно.

– То Есть только это тебя смущает? – я соскочил и провел ладонью по снегу. Снег оказался плотный, многолетний, ноги в него не проваливались. – Тут где-то должно быть что-то рукотворное.

– Миша, – Лора возникла в плотной меховой шубе и с меховой же шапкой. – Я не чувствую ни одного живого существа в радиусе пяти километров. Но структуру вижу. На два часа от тебя. Вон, видишь?

Я посмотрел в указанном направлении. Сквозь снежную пелену едва проглядывала темная ломаная линия. Слишком ровная и слишком угловатая для природы.

Мы пошли туда. Булат шагал размашисто, оставляя за собой дымящиеся следы. Кицуня сидел сзади и тихо рычал. Он что-то чувствовал.

Через двадцать минут пути я разглядел строение. Замок. С башнями, зубцами, остатками стен и провалами окон. Половина его ушла в снег, другая половина стояла, черная на белом фоне. Камни крошились от времени и мороза.

– Построено не меньше двухсот лет назад, – определила Лора, пока мы подходили. – Но вот что странно: по картам Антарктиды здесь ничего нет. И никогда не было.

– Владимир построил?

– Не исключаю такого исхода. Но… ты чето все решил спихнуть на Владимира.

Мы вошли во двор через провал на месте ворот. Внутри снега было меньше, и я разглядел остатки внутренней планировки: круглый центральный зал, коридоры в стороны, башни по периметру. Ни мебели, ни костей, ни следов жизни. Замок стоял пустой с момента, когда его покинули.

Кицуня спрыгнул с коня и быстро побежал вглубь. Я пошел следом.

Лис уверенно вел меня через несколько разрушенных помещений, и через пару минут мы оказались в небольшой каменной комнате с единственным окном-бойницей. В центре комнаты стоял постамент. На постаменте лежал камень. Серый, с рунами, той же формы, что и все остальные.

– Одиннадцатый, – Лора щелкнула пальцами. – Миша, ты сейчас думаешь то же, что и я?

– Что если последний камень еще в таком же месте, я больше никогда в жизни не поеду в отпуск?

– Нет. Но проведя более тщательные анализы, могу сказать, что это Владимир. Кладка похожа на ту, что в Московском поместье.

Я не успел ответить. Кицуня у моих ног оскалился. Шесть его хвостов распушились так, что выглядели вдвое объемнее, чем обычно. Шерсть встала дыбом.

– Миша, – голос Лоры стал резким. – Две сигнатуры. Входят в периметр. Быстро.

– Божества?

– Божества. Сильные. Мощнее того, что мы поймали в горах в разы.

Я поднял одиннадцатый камень с постамента и убрал в кольцо. Вытащил оба меча. Ерх загудел в ладони, радостно и готово.

Мы вышли из комнаты обратно во двор. Я поднялся на остатки крепостной стены, откуда открывался обзор на все стороны. Булат встал рядом, тени у его ног закрутились гуще.

В двух местах по периметру замка воздух потемнел. Небо над замком пошло трещинами, и через эти трещины проступила плотная материальная темнота. Она обрела форму.