Текст книги "Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ)"

Автор книги: Сириус Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Одно из тех, кого Нечто привело на планету?

– Вероятнее всего. Если оставить его в живых, то может случиться… Да много чего, блин, может случиться!

Рено стоял у дальней стены двора и разговаривал с двумя солдатами. Его лицо было спокойным. Профессионал своего дела. Ничего подозрительного, если не знать, что искать.

Он повернулся в мою сторону. Наши взгляды встретились. И в этот момент я увидел, как его глаза на долю секунды вспыхнули серым. Мелочь, которую не заметит никто. Но я заметил. И он понял, что я заметил.

Рено мгновенно сорвался с места и бросился ко мне, на ходу вытаскивая меч. Его движения стали нечеловечески быстрыми и размазанными. Обычный человек так не двигается.

Булат оказался первым.

Конь поднялся с мостовой одним движением, развернулся и ударил задними копытами. Удар пришёлся Рено прямо в грудь. Офицера отбросило через весь двор. Он врезался в каменную стену, и кладка треснула.

Рено поднялся. Из его рта сочился не красный, а серый дым. Глаза горели ровным серым светом. Божество взяло контроль полностью.

Во двор выбежали другие солдаты.

– Кузнецов! – прошипело оно чужим голосом. – Мой друг передаёт привет!

Тело Рено рванулось вперёд с удвоенной скоростью, но Булат уже ждал. Тени хлынули из-под копыт, обвили тело офицера, сдавили, стянули, как верёвки. Рено дергался, серый дым валил из него всё гуще, но тени держали.

Тут же на порог выбежал и Карл. Не понимая, что происходит и зачем его начальник опять напал на меня, он было открыл рот, но я остановил его, приложив к своему рту палец. Не стоит шуметь раньше времени, и делать выводы.

Я подошёл и положил ладонь на лоб офицера. Мне не надо было убивать его, а только спасти. Энергия потекла внутрь, нащупала паразита. Маленький и слабый. После Нечто и элементаля это было как давить комара.

Рывок. Серая нить лопнула. Из тела Рено выбросило комок дыма, который завис в воздухе, беспомощно извиваясь. Я сжал кулак и заключил его в непроницаемую сферу, а потом сжег своей энергией.

Рено обмяк и осел на мостовую, потеряв сознание. Дыхание было ровным. Значит, жив. Когда очнется, ничего не вспомнит. Или вспомнит, но не сразу.

Я обернулся. На ступенях дворца стоял Карл. Его лицо было белее мрамора колонн, за которые он держался обеими руками. Рядом застыли секретари, каждый в позе человека, наблюдающего конец света.

– Ваше величество, – я подошел к ступеням и поднял голову. – Ваш начальник охраны был заражён паразитическим божеством. Оно контролировало его. Теперь паразит уничтожен. Рено жив и скоро придет в себя. Его не вините, он не виноват. Рекомендую проверить всю вашу гвардию. Если одного подселили, могут быть и другие.

Карл открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Я… – он сглотнул. – Спасибо, месье Кузнецов. Я… Это… Благодарю…

Я коротко кивнул, развернулся и запрыгнул на Булата. Конь уже стоял в центре двора, готовый к прыжку. Тени за ним свернулись в тугие пружины.

– Лора, координаты Монголии.

– Загружены. Но может, сначала пообедаем? Мы с утра ничего не ели. Вернее, ты не ел. Я-то не ем, но переживаю за твой метаболизм.

– Пообедаем после Монголии.

– После Монголии будет Антарктида.

– Лора. на Антарктиду же мы пойдем через портал в Москве. Там и поедим.

– Ладно-ладно.

Булат оттолкнулся от мостовой, и мы взмыли над Парижем. Дворец Тюильри остался внизу, маленький, как игрушечный домик. На ступенях всё ещё стоял Карл, задрав голову, и провожал нас взглядом.

– Как думаешь, он в порядке? – я обернулся.

– Физически в порядке, – ответила Лора. – Психологически я бы не ставила. Но это не наша проблема. У нас Монголия.

Ветер ударил в лицо, и Париж растворился в облаках.

Глава 13
Галопом по Азиям

Московское поместье Кузнецовых.

11:20 утра.

Портал выплюнул нас в подвал поместья вместе с европейской пылью на моих ботинках. Булат протиснулся следом, царапнув макушкой потолок, и недовольно мотнул головой.

– Раньше тут было еще уже, – заметил я. – Пришлось раскошелиться на расширение арок.п

– Боюсь, придется сделать это еще раз.

Поместье встретило нас тишиной и запахом свежей выпечки из кухни. Кажется, Андреев готовил обед.

– Что ж, – вздохнул я. – Надо бы закончить все до вечера, так что теперь в Китай.

– Было бы славно, – Лора появилась в легком сером пальто и с картой в руках. – Надеюсь, погода будет такой же, как в Марселе. Хотелось бы побольше солнца.

– Булат, дорогу помнишь?

Конь фыркнул.

– Конечно помню. От Китая до Монголии часа полтора прыжками, если не отвлекаться.

– Подожди. – Я остановился. – Прежде чем мы туда нырнем, хочу кое-что обсудить. Карл упомянул, что Петр Первый разместил заказы на детали в Корее и Японии. Я хочу на обратном пути заскочить к Ханне и к Мэйдзи. Убьем двух зайцев: заберем детали и навестим друзей.

Булат повел ухом.

– Разумно. Из Монголии до Кореи один прыжок. Оттуда до Японии еще один. Только учти, что водное пространство нами не контролируется.

– А ты боишься? – улыбнулся я, глянув на Булата.

– Вот еще! – опять фыркнул он. – Предупреди Мэйдзи.

– Думаю, мой наставник будет очень рад увидеть меня, а вот я… Хмм… Немного не в форме.

– Ну ничего, он покажет нам коллекцию мечей. Ты же единственный, кто любит слушать про них целые лекции, – хмыкнула Лора. – Остальные засыпают на втором мече.

Мы спустились к порталам. Вставив нужный ключ в арку, я активировал портал. Появившиеся энергетические ниточки начали соединяться в центре, образуя пленку. Всегда захватывало подобное.

Шаг. Сдавливание. Тьма. И мы в Китае.

* * *

Горный район.

Провинция Шэньси, Китай.

11:35 утра (местное время 16:35).

Воздух пах хвоей и мокрым камнем. Мы стояли в узком ущелье между двух скал, покрытых мхом. Сквозь облака пробивался рассеянный свет, придавая всему вокруг серовато-зеленый оттенок, будто кто-то наложил на мир фильтр старой фотографии.

– Лора, довольна погодкой?

– Ну… Вполне. – На ее лице появились очки. – Не позагорать, но сойдет. Все лучше, чем на Сахалине. До горы Хуашань около ста двадцати километров на юго-восток, если что.

Хуашань. Священная гора, на вершине которой, если я правильно помню, обитал Сунь Укун. Царь обезьян, Великий Мудрец, Равный Небу. По крайней мере, так он себя называл. Я его помню просто огромной обезьяной, которая, все же, умела неплохо сражаться. Хороший примат, ничего не скажешь. Надеюсь, у него все хорошо.

– Миша, ты ведь не собираешься… – начала Лора.

– Собираюсь. Раз уж мы в Китае, грех не заглянуть к нашему мохнатому другу. Хочу проверить, как у него дела. Сунь Укун – древнее существо, а значит, он может знать что-то об изменяющихся Поясах. Да и Айседора просила передать ему привет в прошлый раз, когда мы разговаривали.

– Логично, – признала Лора. – Только давай не затягивать? Я помню, как этот Сунь любил поболтать. Только повод дай.

– Н-да… Вот уж не думал, что мы пойдем болтать с огромной обезьяной на вершине горы, – вздохнул Булат. – Кому расскажи, не поверят.

Мы с Лорой многозначительно посмотрели на него и переглянулись.

– Не поспоришь.

Булат присел, я забрался ему на спину, и конь оттолкнулся от каменистой земли. Прыжок вознес нас высоко над горами, и подо мной развернулась панорама центрального Китая: бесконечные горные хребты, петляющие реки, россыпи деревень в долинах.

Красиво. Совершенно другая красота, чем французский Прованс, но не менее впечатляющая.

Хуашань показалась через десять минут. Пять пиков, уходящих в облака, как пальцы каменной руки, вцепившейся в небо. На вершине самого высокого пика, Южного, располагался дворец Сунь Укуна, который Айседора описывала как «храм с экскурсией». Хотя, как по мне, он выглядел как типичная конторка для блаженных.

Булат приземлился на площадке у подножия Южного пика. Отсюда наверх вела каменная лестница, вырубленная прямо в скале. Ступени были широкие и отполированные тысячами ног.

– Лора, сканирование.

Она замерла на секунду. Голубые глаза вспыхнули и погасли.

– Миша, – произнесла она медленно. – Наверху пусто.

– В смысле?

– Ни одного живого существа. Ни магического следа. Вообще ничего.

Мы с Булатом переглянулись. Гора, которая должна была кишеть монахами и буквально фонить энергией, оказалась мертвой.

Я поднялся по лестнице бегом, перескакивая через три ступени. Булат остался внизу, чтобы предупредить, если что-то пойдет не так у подножья.

Когда я добрался до вершины, то остановился. Дворец Сунь Укуна лежал в руинах.

Не в тех живописных руинах после тысячелетнего запустения. Нет. Это были руины после боя. Колонны храма, каждая толщиной в обхват, были переломлены пополам. Каменные стены рассыпались грудами обломков. Кровля провалилась внутрь, из-под черепицы торчали изогнутые балки, почерневшие от огня. Посреди двора зияла воронка диаметром метров пятнадцать, глубокая и оплавленная по краям. Камень вокруг нее потрескался и покрылся стеклянистой коркой, как бывает после удара чистой энергии невероятной мощности.

– Здесь был серьезный бой, – Лора медленно обходила разрушения. Детальки Болванчика кружили над храмом, воссоздавая полную картину произошедшего. – Энергетические следы еще свежие. Два-три дня, не больше. Я фиксирую, как минимум, два типа энергии: одна принадлежит существу высокого уровня, вторая… – она замолчала.

– Говори.

– Вторая мне незнакома. Но в ней есть характерные маркеры, которые я видела у Нечто. Не идентичные, но родственные.

– Очередное божество?

– Возможно, нет. Возможно, и наш знакомый Буслаев, – кивнула она.

Я присел у края воронки и коснулся оплавленного камня. До сих пор горячий. Сунь Укун дрался здесь, и дрался отчаянно.

Но его самого нигде не было.

Я достал телефон и набрал Блин Лола. Император Китая ответил после четвертого гудка, и его голос был на удивление бодрым:

– Михаил! Друг мой! Какая радость! Я как раз собирался…

– Ваше величество, коротко. Когда вы в последний раз связывались с Сунь Укуном?

Пауза. Тон императора мгновенно сменился на серьезный:

– Неделю назад. Может, чуть раньше. Я посылал к нему гонца с приглашением на прием. Гонец вернулся и доложил, что царь обезьян в добром здравии, ворчит на погоду и просит передать, что если на приеме опять не будет бананового вина, он не придет. Обычный Укун. А что случилось?

– Я сейчас на Хуашань. Его дворец разрушен. Следы боя двух-трехдневной давности. Сунь Укуна нет.

На том конце повисла долгая тишина. Потом Блин Лол выругался на китайском. Я не понял ни слова, но по интонации было ясно, что выражения крепкие.

– Я немедленно пошлю отряд. – Его голос стал жестким. – Если кто-то посмел тронуть священное создание…

– Пока не надо. Ваш отряд только затопчет следы. Я разберусь на месте. Если узнаю что-то, сообщу.

– Хорошо. Но, Миша, если ему нужна помощь, ты скажи. Этот примат мне как родной. Он хороший воин и отличный товарищ!

– Понял вас.

Я отключился и убрал телефон. Лора уже заканчивала полное сканирование вершины, и, судя по ее задумчивому лицу, ничего хорошего она не нашла.

– Миша, энергетический след ведет вниз по северному склону, к озеру. И еще кое-что: от деревни у подножия начинается тропа, которой пользовались совсем недавно. Там есть следы. Необычные.

Мы спустились к деревне. Маленькое поселение из двух десятков домов, прилепившихся к подножию горы, как ласточкины гнезда к скале. Черепичные крыши, дымок из труб, огороды за плетеными заборами.

Первым нас увидел старик, сидевший на лавке у крайнего дома. Он курил длинную трубку и щурился на горы. Когда из-за деревьев показался я, а за мной тень Булата, шагавшего чуть поодаль, старик вынул трубку изо рта, посмотрел на меня, потом на коня и невозмутимо затянулся снова.

– Добрый день, – обратился я на местном наречии. Спасибо Лоре, работавшей моим личным переводчиком и экспресс-тренером китайского. – Вы знаете, что произошло на горе?

Старик кивнул. Из соседнего дома вышла женщина средних лет с ведром воды, увидела нас и замерла. Потом появился мужчина с мотыгой. Через пару минут вокруг нас собралось человек десять.

– Вы с горы? – спросила женщина, поставив ведро на землю.

– Только что оттуда.

– Мы слышали гром, – заговорил старик. Его голос был хрипловатым, но ровным. Он явно видел в жизни достаточно, чтобы не пугаться странных гостей. – Два дня назад, ночью, помню, как молнии били в вершину. Много молний, одна за другой. Мы думали, что царь обезьян снова дерется с грозовыми духами, как раньше бывало. Он любил грозы. Говорил, что это его утренняя зарядка.

– Нам казалось, гора от злости дрожит, – добавил мужчина с мотыгой. – Земля тряслась, а камни с вершины катились по склону и падали в озеро.

– Озеро, говорите?.. – задумался я. – А до этого? Кто-нибудь чужой появлялся в деревне?

Жители переглянулись.

– Был один, – ответила женщина. – За день до грозы. Высокий чужеземец в темном плаще. Не китаец. Лицо бледное, глаза странные. Он пришел с востока, со стороны Монголии. Ни с кем не разговаривал, только спросил дорогу к вершине и ушел.

– Глаза у него были нехорошие, – добавил старик и постучал мундштуком трубки по колену. – Пустые. Я такие видел один раз в жизни, лет семьдесят назад, когда к нам в деревню пришел бродяга, одержимый злым духом. У того были точно такие же глаза. Блеклые, как застиранная ткань.

Хмм… Чужеземец с пустыми глазами пришел на огонек к древнему существу? А спустя сутки после визита, дворец Сунь Укуна лежит в руинах, а сам царь обезьян исчез. Совпадение? Ага, как же, так я и поверил.

– Спасибо, – кивнул я жителям и отошел в сторону. – Лора, озеро. Веди.

Мы спустились по северному склону. Озеро оказалось небольшим, метров сто в поперечнике, зажатым между скалами. Вода была неподвижной и темной, как чернила. По берегу тянулись следы разрушений: разбросанные камни и обгоревшие деревья, но самое интересное лежало на дне.

Лора присела у кромки воды и вытянула руку. Сотни деталек потянулись по поверхности воды и медленно погрузились.

– Есть, – произнесла она. – На глубине двенадцати метров. Металлический предмет, длинный, цилиндрический. Магическая сигнатура совпадает с описанием посоха Сунь Укуна.

– Его посох?

– Его посох. – Лора подняла на меня взгляд. – И от него фонит энергией Нечто. Не сильно, всего лишь остаточные следы. Как отпечатки пальцев на месте преступления.

Она взмахнула рукой, и детальки достали из воды посох. Огромный, тяжелый. Собственно, как раз для короля обезьян.

Значит, здесь произошло то же, что с Лермонтовым и, возможно, с Пушкиным и Дункан. Сунь Укун не из двадцати воинов Владимира, но он древнее существо, обладающее колоссальной силой. И если однажды его удалось подчинить, то почему бы не попробовать и во второй раз? Нечто расширяет свой список целей.

– Миша, – Лора выпрямилась. – Укуна здесь нет. Его либо забрали, либо… Но посох бы он не бросил. Для него это как для тебя Ерх.

– Знаю. – Я отвернулся от озера. В голове выстраивалась картина, от которой холодело внутри. – Мы не можем задерживаться. Монголия ждет. Портальный камень не менее важен.

– А что с Укуном?

– Сообщу Блин Лолу. Сейчас поиски ни к чему не приведут. Люди Императора обследуют озеро лучше нас. А мне нужно двигаться дальше, пока Нечто не опередил нас в другом месте.

Я вернулся к Булату. Конь молча ждал у тропы, и по его глазам было видно, что он все слышал.

– Плохи дела, – негромко произнес он.

– Очень.

– Монголия?

– Монголия.

Болванчик аккуратно положил посох на землю и спрятался в пространственное кольцо. Булат присел, я забрался ему на спину, и мы взмыли над горами. Гора Хуашань со своими разрушенными храмами, темным озером и одиноко лежащим посохом осталась далеко внизу.

* * *

Княжество Толстого.

Деревня Ясенево, Российская Империя.

Тот же день, 10:40 утра по московскому времени.

Лев Николаевич Толстой стоял перед наковальней и бил молотом с размеренностью метронома. Удар, поворот, удар, поворот. Раскаленная полоса металла послушно сгибалась, принимая нужную форму. Искры разлетались веером, оседая на кожаном фартуке, который был ему мал размера на три, но другого в магазине не нашлось. Они сгорали слишком быстро.

Кузница стояла на заднем дворе – приземистая, закопченная, пахнущая углем и горячим железом. Толстой любил это место. Здесь он мог думать. Молот задавал ритм мыслям, огонь горна согревал руки, а металл не задавал глупых вопросов и не требовал дипломатических ответов.

– Левушка!

Голос прилетел со стороны дома, звонкий, но требовательный. Толстой закатил глаза, но молот не опустил.

– Я в кузнице, дорогая!

По тропинке от дома приближалась Софья Андреевна. В теплом пальто и шляпке, из-под которой выбивались аккуратные пряди. В одной руке она несла корзину, в другой блокнот. По ее виду было ясно, что инспекция началась еще на крыльце дома.

– Левушка! – Она вошла в кузницу и окинула взглядом помещение с выражением женщины, обнаружившей, что муж снова занимается чем-то бесполезным. – Я приехала час назад. Не успела переступить порог, а в доме печь не топлена. Ты что, не завтракал? Чем ты тут питаешься? Не стоило тебя отпускать с Сахалина одного.

– Я ел, – возразил Толстой, не оборачиваясь.

– Что?

– Хлеб.

– Хлеб это не еда, Левушка. Хлеб это то, чем закусывают еду.

Она поставила корзину на верстак. В ней обнаружились пироги с картошкой и грибами, завернутые в полотенце, термос с чаем и банка меда.

– Я принесла нормальную еду, – Софья Андреевна развернула полотенце. – Прекрати портить металл и садись есть. Слава богу тесто у Агафьи было!

– Я не порчу, Андреевна! Я творец! У меня вдохновение! – и поднял тяжеленный молот, как дирижер свою палочку.

– Ты создаешь какую-то кривую палку, которая никому не нужна, – фыркнула Софья Андреевна. Конечно, это было сказано в шутку. Она знала, что у ее мужа золотые руки.

– Это наконечник копья по чертежам Унура, – обиженно пробасил Толстой. – Для экспериментального полка Кузнецова. Он три месяца просил.

– Унур и Миша подождут еще немного. Твой желудок нет. Садись.

Толстой вздохнул, отложил молот и сел на лавку. Когда Софья Андреевна приезжала проверить, как он управляется, спорить было бессмысленно. Проще пережить, как стихийное бедствие. Тем более что пироги она пекла превосходные.

Он взял кусок и откусил. Горячая начинка обожгла небо, но Толстой не поморщился.

– Как там у Эля дела? – спросил он.

– Хорошо. Постоянно обзывает нас с Ариной девками. Мы же, по сравнению с ним, реально юные красавицы, – сказала она, откинув прядь волос.

– Тут не поспоришь. Ты у меня вообще самая красивая женщина в стране!

– В смысле, только в стране?

– Ну прости, – улыбнулся он в бороду и откусил еще кусок пирога. – Конечно, во всем мире! Ты же знаешь!

Софья Андреевна покачала головой, но в ее глазах мелькнула теплота, которую она тщательно прятала за деловитостью. Она знала мужа. Знала, что кузница для него не работа, а медитация. И что после последних месяцев ему нужна была эта тишина, этот ритм молота, это простое и понятное ремесло.

– Чай будешь? – спросила она.

– Если только ты составишь мне компанию.

Она потянулась к термосу, и в этот момент Толстой почувствовал запах. Не дыма и не железа. Это было что-то другое. Горелое дерево, но не от кузнечного горна. Едкое, с кислинкой, как от магического ожога.

Он поднял голову.

На пороге кузницы, на каменной ступеньке, тлел выжженный символ. Черные линии еще исходили тонким дымком и складывались в знак, который Толстой не видел триста лет.

Лев Николаевич медленно поставил кружку на верстак. Пальцы его не дрогнули, но борода чуть качнулась, как от порыва ветра, которого не было.

Он знал этот знак. Видел его в последний раз на поле перед крепостью, где Владимир Кузнецов собирал своих воинов перед финальным сражением с Хаосом. Тогда эту руну они выжигали на телах поверженных монстров. Она не давала им воскреснуть и отдавать энергию хозяину.

– Сонюшка, – произнес он голосом, который жена слышала, может, раз пять за всю совместную жизнь. Тихим, абсолютно спокойным и при этом ледяным. – Иди в дом, прямо сейчас.

Софья Андреевна замерла с термосом в руке. Она не стала спрашивать почему. Когда Лев Николаевич говорит так, нужно слушаться. Без вопросов, без споров и без промедления.

Она встала, развернулась и быстрым шагом направилась к дому.

Толстой поднялся с лавки и вытянул правую руку. Воздух загудел, и из специальной ниши в стене кузницы к нему полетели рунные доспехи. Нагрудник, наплечники, наручи и поножи. Каждый элемент был выкован им лично, закален годами битв и пропитан энергией, способной выдержать десятки боевых заклинаний. Доспехи защелкнулись на теле за считанные секунды. Последним Лев Николаевич вытащил многокилограммовый молот из-под наковальни и вышел из кузницы.

Двор был пуст.

Тишина.

Снег захрустел под ногами.

Деревья не шевелились, хотя секунду назад дул легкий ветер. Даже птицы замолкли. Воздух загустел, и свет стал тусклее, будто кто-то приглушил солнце.

В двадцати шагах от кузницы стоял черный силуэт, залитый абсолютной чернотой, как дыра в реальности, вырезанная в форме гуманоида. Рост около двух с половиной метров. Ни лица, ни черт, только пустота, от которой любого бы пробрал озноб.

От силуэта тянулись серые нити. Они стелились по земле, как корни дерева, медленно расползаясь в стороны.

– Ну здравствуй, – пробасил Толстой, перехватывая молот обеими руками. Руны на доспехах засветились теплым золотом. – Давно ко мне никто не заходил без приглашения.

Силуэт не ответил. Он двинулся вперед, и серые нити рванулись к Толстому, как стая змей. Толстой ударил молотом о землю. Волна энергии прокатилась по двору, вырывая камни из земли, и смела часть нитей. Грунт под ногами треснул. Стекла в окнах дома задрожали.

Но нити не остановились. Они были живыми, и их становилось больше. На место одной срезанной вырастали три.

Толстой отступил на шаг. Потом на два. Он был невероятно силен, как один из сильнейших физиков в мире, но то, что стояло перед ним, не подчинялось обычным законам магического боя.

– Надо сообщить Мише, – произнес он, доставая телефон левой рукой и не спуская глаз с противника. Правая по-прежнему сжимала молот.

Он успел набрать три цифры.

Силуэт рванулся вперед с нечеловеческой скоростью. Нити хлестнули со всех сторон, и Толстой, отбросив телефон, ударил молотом навстречу. Удар пришелся в центр черного пятна, и на секунду тварь остановилась. Руны на молоте вспыхнули белым, доспехи загудели.

Но потом нити обвили его руки. Потом ноги. Потом грудь. Они тянули вниз, тянули внутрь – в эту проклятую черноту.

Толстой не кричал. Он уперся и напрягся всем телом, сопротивляясь тяге. Мышцы на шее вздулись, лицо побагровело. Руны на доспехах трещали, выплескивая последние резервы защитной энергии.

– Сонюшка! – рявкнул он, потому что краем глаза увидел, что жена стоит у окна и с ужасом смотрит на происходящее. – Звони Кузнецову! Скажи ему, что за нами идут!

Нити затянулись. Черный контур сомкнулся вокруг Толстого, как створки капкана.

Последнее, что увидела Софья Андреевна, это золотое свечение рунных доспехов, медленно тонущих в непроглядной тьме. А потом черный силуэт растворился, и двор опустел.

Остался только молот, глубоко вбитый в растрескавшуюся землю. А еще тлеющий символ на пороге кузницы.

Софья Андреевна Толстая не заплакала и не упала в обморок. Она подошла к столу, взяла телефон и набрала Михаила Кузнецова. Руки не дрожали. В ней горело пламя, не уступающее кузнечному горну мужа.

Она хотела, чтобы это существо страдало. Если с ее мужем случится худшее, то слезы будут потом.

* * *

Речь Посполитая.

Тракт Варшава – Познань.

Тот же день, 11:50 утра.

Автомобиль Чехова катился по заснеженной дороге. За рулем сидел местный водитель, молчаливый поляк с усами и вечно сонными глазами. На заднем сиденье расположились Михаил Павлович Чехов и его жена Ольга Леонардовна. Между ними, как посредник в вечном споре супругов, стояла корзинка с провизией.

Рядом с водителем ехал Сергей Александрович Есенин – глава сильнейшего в Империи рода и по совместительству один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Впрочем, как и Чехов. Есенин читал какую-то рукопись, периодически хмурился и делал пометки на полях.

Они возвращались из поездки по Речи Посполитой, куда ездили по просьбе Павла Романова. Сын царя попросил Чехова осмотреть раненых из его гарнизона, а Есенин должен был встретиться с местным правителем. Ольга поехала за компанию, по ее собственным словам, чтобы «хоть кто-то в этой компании следил за тем, чтобы мужчины ели и спали».

– Михаил, – Есенин оторвался от рукописи и повернулся назад. – А как вы объясните вот этот симптом? Третий раненый, у которого магические каналы были повреждены, помните? Он жаловался на ощущение холода в ногах, при том, что температура тела была нормальной.

– Фантомная блокировка, – ответил Чехов, не открывая глаз. Он отдыхал, положив голову на спинку сиденья. – Каналы повреждены, но нервные окончания все еще посылают сигналы. Мозг интерпретирует отсутствие энергии как холод. Классический случай.

– Классический? Я первый раз такое вижу.

– Потому что ты, Сережа, всю жизнь занимался какой-то херней, простите за мой французский. Ты не лечил людей, – Чехов открыл один глаз и улыбнулся. – Ты же баловался зельями? Они показывают болезнь снаружи. Врач же видит ее изнутри. Разные углы зрения. Но для пациентов, особенно для простолюдинов, мы обычные волшебники.

– По большому счету, все мы немного волшебники, – хмыкнул Есенин и вернулся к рукописи.

Ольга разливала чай из термоса в маленькие дорожные кружки. Одну протянула мужу, вторую Есенину.

– Мальчики, выпейте, пока горячий, – велела она тоном, не допускающим возражений.

– Спасибо, Оля, – Есенин принял кружку. – Ты единственный человек, который может заставить двух мужчин старше трехсот лет пить чай по расписанию.

– Кто-то же должен, – она пожала плечами.

Дорога петляла между заснеженными полями. Деревья по обочинам стояли голые и корявые, как скелеты. До границы с Пруссией оставалось часа два езды.

И вдруг водитель резко ударил по тормозам.

Машину занесло на обледеневшей дороге, она проехала боком метров двадцать и встала. Чай выплеснулся из кружек, Ольга охнула, Есенин уперся рукой в панель.

– Co jest⁈ – выругался водитель по-польски.

Чехов открыл глаза.

Посреди дороги виднелся черный силуэт – два с половиной метра непроглядной тьмы в форме человеческой фигуры. Серые нити стелились от него по дороге, покрывая асфальт паутиной.

– Все из машины, – тихо произнес Чехов. Голос его не изменился, но в нем появилась сталь. – Сережа, думаю, придется постараться.

Они выскочили на обочину. Водитель тоже выпрыгнул и побежал в поле, не оглядываясь. Умный человек.

Есенин поправил куртку и начал разгонять по каналам энергию. Его волосы окутало золотистое свечение. Сильный маг, который не боялся никого и ничего.

– Миша, ты когда-нибудь видел подобное? – Есенин не отрывал взгляда от силуэта.

– Нет, – честно ответил Чехов. – Но мне не нравится то, что я чувствую. Эта энергия божества, но не Хаоса. Как триста лет назад, помнишь?

Силуэт двинулся к ним медленно и не торопясь. Нити тянулись вперед, опережая хозяина.

– Хреново… – произнес Есенин.

– Оля, – Чехов повернулся к жене. Его лицо было спокойным, но глаза горели тем яростным огнем, который появлялся только в одном случае: когда кому-то из близких грозила реальная опасность. – Беги.

– Я не…

– Беги, я сказал! – рявкнул Чехов.

Он не стал ждать, пока жена подчинится. Схватил Ольгу за плечо и с такой силовой волной оттолкнул ее назад, что женщина пролетела добрых десять метров и упала в сугроб. Защитное заклинание, вплетенное в толчок, смягчило удар и окутало ее полупрозрачным коконом.

Черный силуэт ускорился. Нити выстрелили вперед, целясь одновременно в обоих мужчин. Есенин присел и опустил ладонь на землю. Вокруг появился едва заметный золотистый круг. Нити, попавшие в него, зашипели и отпрянули, как обожженные пальцы. Чехов пару раз взмахнул руками, начертав в воздухе символы, и выпустил во врага два рунических заклинания. Оба прошли насквозь, раскурочив асфальт на двадцать метров вперед.

– Нихера себе! – удивился Чехов.

– Давай целительную! Очередью! Он не осязаем!

– Я заметил! – Чехов начал формировать новое заклинание. Его руки засветились белым, и от них шло тепло, характерное для лечебной магии, перенаправленной в атаку. Обратная сторона дара целителя: тот, кто умеет чинить тело, прекрасно знает, как его разрушить.

Он ударил направленным импульсом. Белый луч врезался в силуэт и прожег в нем отверстие размером с кулак. Через секунду дыра затянулась.

– Регенерация, – процедил Чехов. – Быстрая.

– Зря ты подумал, что мы так просто сдадимся… – прошипел Есенин.

Его тело буквально вспыхнуло. Кожа засветилась изнутри, глаза загорелись золотом, и от Есенина пошла волна жара, растопившая снег в радиусе десяти метров. Усиленная форма, которую он применял только в крайних случаях, потому что энергия сжигала организм изнутри. На все про все было не больше трех минут.

Он бросился на силуэт, и его кулак, раскаленный до бела, вошел прямо в центр контура. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Силуэт содрогнулся. Нити взвились, загудев, как потревоженное осиное гнездо.

Чехов атаковал с другой стороны. Белые импульсы, один за другим, пробивали черноту, создавая отверстия, которые тут же затягивались, но не давали существу сконцентрироваться на одной цели.

Три секунды они держали тварь в клещах.

Потом силуэт взорвался. Чернота хлынула во все стороны, как вода из прорванной плотины, и серые нити обрушились на мужчин одновременно.

Есенин успел поставить барьер. Золотая стена вспыхнула перед ним, и нити завязли, как мухи в янтаре. Но защита продержалась лишь мгновение, а потом треснула и рассыпалась. Нити обвили ему руки, а потом ноги.

Чехов, увидев это, бросился к Есенину, пытаясь разрезать путы лечебным импульсом. Две нити лопнули, но десяток других тут же захлестнул и его.

– Ольга! – крикнул Чехов, сгорая от ярости. – Звони Алисе! Скажи ей, что Сергей…

Нити затянулись. Чернота сомкнулась.

Через три секунды на дороге была только заглохшая машина, лужа растаявшего снега и ошеломленная Ольга Леонардовна Чехова, лежащая в кювете. Она поднялась из снега. Защитный кокон вокруг нее медленно рассеивался. Колени дрожали, но руки были твердыми.

Она достала телефон и набрала Алису Есенину.

* * *

Где-то над Монголией.

12:25 (местное).

Первый звонок застал меня на спине Булата, когда мы набирали высоту над монгольскими степями. На экране высветилось:

«С. А. Толстая». Я принял вызов.

– Михаил, – голос Софьи Андреевны звучал так, будто она цедила слова через сжатые зубы. Ровно, четко и без единой лишней интонации. Поначалу я подумал, что у меня проблемы на Сахалине, но оказалось, нет. – Льва Николаевича забрали.