Текст книги "Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ)"

Автор книги: Сириус Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2
Закон здесь один!

КИИМ.

Закрытый тренировочный зал.

14:20.

Деревянный пол пах воском и старым потом. Этот запах впитался в каждую доску настолько глубоко, что его не выветрить даже ядерным взрывом. Впрочем, для тренировочного зала КИИМа это был вполне себе фирменный аромат. Как парфюм, только наоборот.

Я лежал на спине и смотрел в потолок. Рядом тяжело дышал Дима. Над нами стоял Асая Рей и медленно крутил в руке бамбуковый меч.

Возвращение к истокам не прошло удачно. Лора специально не помогала, и мне приходилось полагаться только на свои собственные силы.

– Кузнецов-кун, – произнес он ровным голосом. – Вы лежите уже тридцать секунд. В реальном бою вас бы убили двадцать девять секунд назад.

– А одну секунду я бы еще полежал? – уточнил я, не поднимаясь.

– Одну секунду противник бы думал, стоит ли добивать что-то настолько жалкое.

Дима фыркнул и тут же получил бамбуковым мечом по голени.

– Бердышев-кун, вы смеетесь, но упали раньше него.

– Вы меня подножкой свалили!

– Именно. А вы не заметили подножку. – Рей повернулся спиной и пошел к стене с оружием. – Вставайте. Еще раз.

Я поднялся и размял шею. Новые каналы гудели на низкой частоте, но стабильно. Лора, болтая ногами, сидела на подоконнике в кимоно. На голове у нее красовалась повязка с иероглифом, который она, видимо, придумала сама, потому что ни в одном японском словаре такого точно не существовало.

– Каналы в норме, – штатно сообщила она, показав большой палец. – Сорок девять процентов. Плюс два с утра. Можешь работать в три четверти силы, но не больше.

– А Рей бьет на все сто, – мысленно ответил я.

– Ну так он же учитель. Ему положено. – Она слегка отодвинула часть кимоно на груди. – Если хочешь, я тебя потом утешу.

– Посмотрим…

Мы с Димой встали в стойки. Рей обернулся. Его взгляд стал абсолютно пустым, как у человека, который смотрит сквозь тебя и видит исключительно траекторию удара.

– Сегодня работаем без магии, – объявил он. – Только тело. Только рефлексы. Кузнецов-кун, вы слишком полагаетесь на свои силы.

Он не знал про Лору, но был чертовски наблюдателен. Еще на первых занятиях заметил, что я иногда реагирую на удары до того, как они наносятся. Списал на какую-то врожденную чувствительность, но все равно заставлял тренироваться «вслепую».

Мы сходились трижды. Первый раз Рей уложил нас обоих за четырнадцать секунд. Причем Диму он отправил на пол моим же телом – просто перенаправил мой удар так, что я влетел в Бердышева, и мы оба покатились по вощеному полу.

– Три секунды, – прокомментировала Лора, поставив галочку в блокноте. – Личный рекорд бесславия.

Второй раз получилось лучше. Дима зашел справа, я слева. Мы давно научились работать в паре – Бердышев отвлекал, я бил. Но и тут вышла промашка: Рей уклонился от моего удара, перехватил руку Димы и мягко, почти нежно, опрокинул его на спину. А потом, не оборачиваясь, ткнул меня пальцем в солнечное сплетение.

Я согнулся пополам.

– Нельзя долго болтать с врагом, который хочет тебя убить, – напомнил Рей свой любимый принцип. – И нельзя долго думать, когда враг уже двигается.

Третий раунд длился почти минуту. Это был наш рекорд. Дима умудрился заблокировать два удара подряд, а я даже задел рукав преподавателя. Рей чуть приподнял бровь – для него это было равносильно бурным аплодисментам. Я догадывался, что он постоянно тренируется и совершенствует свои навыки, но складывалось такое ощущение, что как только у меня получается его догнать в плане фехтования, он снова получает левел-ап.

Лора все равно запоминала все движения и сохраняла в памяти. Мы потом с ней их разберем.

– Достаточно, – наконец сказал Рей и убрал меч. – На сегодня все. Бердышев-кун, ваша стойка стала устойчивее. Кузнецов-кун…

– Да?

– Перестаньте щуриться перед ударом. Вы телеграфируете каждую атаку.

Он был прав. Я щурился, потому что привык, что Лора в этот момент выводит данные. Без ее помощи тело по инерции повторяло старую привычку.

– Понял, сенсей.

Рей кивнул и ушел в подсобку. Через секунду оттуда донесся звук электрического чайника и негромкое насвистывание какой-то японской мелодии.

Дима плюхнулся на скамейку у стены и вытер лицо полотенцем. От нас обоих пахло так, будто мы две недели жили в спортивной раздевалке. Не самый приятный аромат, но после боя с Нечто на северном фронте подобные мелочи перестали волновать.

– Знаешь, – сказал Дима, отхлебнув воды из фляги, – иногда мне кажется, что Рей может убить человека палочками для еды.

– Может. И, думаю, уже убивал, – серьезно ответил я.

– И этот человек учит нас фехтованию…

– А ты хочешь, чтобы тебя учил тот, кто не может?

Дима хмыкнул и покачал головой.

Мы сидели в тишине, разглядывая тренировочный зал. Солнечный свет падал через высокие окна косыми полосами, освещая пылинки, лениво плывущие в воздухе. На стене висели деревянные мечи, шесты и тренировочные нагинаты. Пол был исчерчен следами от обуви – сотни поединков оставили свой отпечаток на старых досках.

Этот зал предназначался для индивидуальных занятий, или когда стадион занят. Сейчас на нем проходили какие-то учения у Старостелецкого.

Остальные наши сегодня ушли в Дикую Зону. Антон, Фанеров, Виолетта и еще человек двадцать студентов под руководством Ермаковой. Плановый рейд: сбор данных, зачистка периметра – стандартная рутина. Мне Лора категорически запретила туда соваться, пока каналы не восстановятся хотя бы до шестидесяти процентов.

При этом, когда я приезжал в свое поместье рядом с Широково, Угольки подсовывали мне полиэтиленовый пакет с кристаллами.

– А ты не переживаешь за наших? – спросил Дима, будто прочитав мои мысли.

– Переживаю. Но там Антон и Виолетта. Да и Ермакова не даст никому сдохнуть. Она в этом деле собаку съела. – Я вытер лицо полотенцем.

– Интересно, какую именно собаку… – задумчиво произнес Дима.

– Бердышев, не порть мне метафоры!

Он ухмыльнулся и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут дверь зала распахнулась. На пороге стоял гвардеец КИИМа – молодой парень с красным от мороза лицом. За его спиной маячили еще двое.

– Господин Бердышев? – он козырнул. – К вам… гости. На главных воротах.

– Гости? – Дима поднял бровь. – Какие гости?

– Японцы, господин. Восемь человек. Говорят, что они ваша личная охрана.

Дима замер с полотенцем в руке.

– О, – только и сказал он. – Забыл…

Я посмотрел на него.

– Это те самые самураи, которых обещал Мэйдзи?

– Ну… – Дима потер затылок. – Я думал, они через неделю приедут. Мика писала, что их еще собирают.

– Видимо, собрали быстрее.

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись.

– Дим, ты же понимаешь, что их не пустят на территорию?

– Конечно понимаю!

– Институт – режимный объект. Тут посторонним можно находиться только по блату.

– Горький не пропустит японцев, – уверенно сказал он.

– Не пропустил, Димон. Не пропустит…

Он рассмеялся еще громче.

– Представляешь лицо Звездочета, когда ему доложат, что восемь вооруженных самураев требуют пропуск в КИИМ?

– Алефтин Генрихович свихнется. У него и без того хандра и паникерство. А тут еще японская делегация с мечами, – кивнул я. – Хорошо, что он в отпуске.

– А что, может, ему понравится? – вставила Лора, скрестив руки на груди. – Экзотика! Разнообразие! Институту не помешает немного международного колорита.

Мы вышли из зала и направились к главному входу. По дороге и Рей появился – видимо, услышал про своих и решил поздороваться. Он шел чуть впереди нас с невозмутимым видом, но я заметил, как его пальцы едва заметно подрагивают. Не от волнения. От предвкушения.

У ворот стояли восемь мужчин в темных пальто поверх строгих костюмов. Все как один – подтянутые, молчаливые, с прямыми спинами. Один из них, самый молодой, стоял чуть впереди остальных. У него были те же резкие скулы и та же манера держать голову, что и у Рея. Семейное сходство было очевидным.

– Сэнсэй, – молодой японец коротко поклонился Рею.

– Хироши, – кивнул Рей и повернулся к нам. – Мой племянник. Хороший боец. Немного горячий, но это проходит.

– Не прошло же, – тихо буркнул Хироши на чистом русском.

Рей проигнорировал реплику с мастерством, отточенным годами.

– Господин Бердышев, – Хироши повернулся к Диме и снова поклонился. – Император Мэйдзи приказал обеспечить вашу безопасность. Мы прибыли для выполнения этой задачи.

Дима покосился на меня. Я только пожал плечами – мол, твоя свадьба, твои самураи.

– Спасибо, – Дима постарался ответить максимально официально. – Но территория института – закрытая зона. Сюда нельзя без допуска.

Хироши даже бровью не повел.

– Мы осведомлены. Наша задача – сопровождение за пределами института. Перемещения по городу, выходы в Дикую Зону, любые поездки. На территории КИИМа мы будем ждать у ворот.

– У ворот? – я не сдержал ухмылки. – На морозе?

– Холод не является проблемой, – совершенно серьезно ответил Хироши. – Мы маги, и холод нам не страшен.

– Конечно не страшен, – фыркнула Лора. – Они же самураи. У них вместо крови – чай матча и чувство долга.

– Рей-сан, – обратился к преподавателю старший из группы, коренастый мужчина лет пятидесяти с седыми висками. – Мы можем разместиться в гостинице в Широково. Но будем признательны за любое содействие.

Рей коротко переговорил со старшим на японском. Я поймал несколько знакомых слов, но основную часть разговора Лора перевела в реальном времени.

– Они обсуждают логистику, – доложила она. – Рей рекомендует гостевой дом при институте. Это за территорией, но близко к воротам. Также он предлагает, чтобы Хироши посещал занятия как вольнослушатель. Видимо, хочет лично присмотреть за племянником.

Через десять минут все было решено. Самураи разместятся в гостевом доме и будут сопровождать Диму при каждом выходе за пределы КИИМа. В Дикой Зоне – усиленным составом. На территорию института – никому ни ногой, кроме Хироши, и то только на занятия дяди.

– Ну вот, – Дима хлопнул себя по коленям, когда мы наконец двинулись к жилому корпусу. – Теперь у меня персональная армия. Осталось научиться с ней жить.

– Ты же будущий муж японской принцессы. Привыкай.

– Легко сказать… А ты бы как себя чувствовал, если бы за тобой ходили восемь молчаливых мужиков с мечами?

– Знаешь, в свое время я видел голубей-полубогов, гусей-вампиров, говорящих котов… Так что мне тебя не понять.

Дима расхохотался. Звук разнесся по пустому коридору, отражаясь от стен, покрытых старой краской. Где-то наверху хлопнула дверь, и чей-то сонный голос крикнул: «Потише там!»

* * *

Мы шли по крытому переходу между корпусами. Сквозь окна было видно, как над Дикой Зоной клубятся низкие серые тучи. Странное дело – за последние дни над Зоной постоянно висела эта непогода, хотя над Широково небо было чистым. Как будто кто-то натянул мутную пленку точно по границе.

Еще я заметил снег. Обычный, казалось бы, снег, но за стенами Дикой Зоны он лежал толстым слоем, а здесь, по эту сторону периметра, его почти не было. Как будто зима решила, что в институте ей скучно, и перебралась туда, где поинтереснее.

– Миша, обрати внимание на снег в Зоне, – вдруг сказала Лора, сменив кимоно на лабораторный халат. – Температурная аномалия. За периметром на семь градусов холоднее, чем должно быть по сезону.

– Метеориты?

– Нет. Метеориты дают локальное тепло, а не холод. Это что-то другое.

Не успел я обдумать ее слова, как из-за угла вышла Ермакова.

Наталья Геннадьевна выглядела так, будто не спала вторые сутки. Под глазами залегли мешки, волосы собраны в небрежный хвост, но спина прямая и взгляд цепкий. В руке она держала свернутые в трубку листы бумаги.

– О, Кузнецов! – она остановилась, увидев нас. – И Бердышев. Хорошо, что я вас встретила.

– Наталья Геннадьевна, – кивнул я. – Как рейд?

– Рейд нормально. Все живы, никого не покусали. Фанеров разнес только два метеорита и сломал тележку для транспортировки. Прогресс.

Дима хмыкнул.

– Но дело не в рейде, – Ермакова развернула листы и ткнула пальцем в графики. – Думаю, вам тоже будет это интересно, царь Сахалина. Данные, которые принес Марк из последнего похода. Помните, как он отправлялся вглубь Зоны на разведку?

– Помню. Он должен был проверить Скарабеев.

– Так вот, – она прислонилась к стене и посмотрела мне в глаза. – Это очень интересные данные, Кузнецов. И очень тревожные.

Я взял листы. Графики, таблицы, рукописные пометки Марка – почерк у парня был, как у курицы с травмой лапы, но данные он собирал дотошно.

– Смотрите сюда, – Ермакова провела пальцем по кривой на графике. – Температурные замеры в нашей части Зоны. Видите эти скачки?

– Вижу. Резкое похолодание на шесть-восемь градусов.

– Именно. А теперь посмотрите на показатели магического фона.

Я перелистнул. Вторая таблица была еще более пугающей. Уровень фоновой энергии в нашей Дикой Зоне изменился. Не вырос и не упал, а изменился качественно. Как будто к привычному спектру примешалось что-то чужеродное.

– Снег, – тихо сказала Ермакова. – Этот снег в Зоне не наш. Он несет в себе энергетическую сигнатуру северного Метеоритного Пояса.

Я поднял на нее глаза.

– Северного? Но до него тысячи километров.

– В том-то и дело, – кивнула она. – У нас появились признаки, характерные для совершенно другого пояса. Марк зафиксировал аномальные кристаллические структуры в снегу, которые типичны для арктических метеоритных зон. Их здесь быть не должно.

Дима, до этого молча слушавший, подался вперед.

– Подождите. Вы хотите сказать, что пояса… смешиваются?

Ермакова на секунду задержала на нем взгляд, потом снова повернулась ко мне.

– Мы пока не можем утверждать это наверняка. Но данные Марка не единственные. Старостелецкий вчера получил отчеты из трех других институтов. Казанский зафиксировал аномальные температуры. Южный пояс сместился на семьдесят километров к северу. А в районе уральского сектора появились монстры, которых раньше встречали только у берегов Кореи.

Она сделала паузу и понизила голос:

– На планете пять метеоритных поясов. Каждый – со своей экосистемой, своей энергетикой. И похоже, они начинают переплетаться. Медленно, но неуклонно. Границы увеличиваются с помощью Прорывов.

В коридоре повисла тишина. Где-то за стеной гудели трубы отопления, и этот монотонный звук казался единственным, что связывает нас с нормальной, привычной реальностью.

– Что могло послужить причиной? – спросил я, уже зная, что Ермакова не ответит. Потому что ответа у нее не было.

– Мы не знаем, – подтвердила она мои мысли. – Горький созвал экстренное совещание на завтра. Будут Старостелецкий, Фиалков и представители из Казани. Будем анализировать. Если у вас есть какая-то информация, то сообщите. Вы, Кузнецов, как царь Сахалина, можете сильно нам помочь.

– Хорошо, – кивнул я. – Спрошу у своих людей.

Она забрала у меня листы, кивнула и пошла дальше по коридору. Ее шаги гулко отдавались в пустом переходе.

Мы с Димой стояли молча.

– Миша, – тихо позвала Лора. Она больше не улыбалась. Лабораторный халат сменился на ее обычный комбинезон, голубые нити на теле мерцали чуть быстрее, чем обычно. – Мне надо тебе кое-что сказать.

– Говори.

– Я анализировала данные Марка одновременно с Ермаковой. Запустила расчеты еще тогда, когда он принес образцы. И у меня есть гипотеза.

– Какая?

Лора помолчала. Она редко молчала перед ответом – только когда была уверена, что мне не понравится то, что она скажет.

– Метеоритные пояса – это не просто зоны падения космического мусора. Это точки привязки. Энергетические якоря, которые удерживают определенный баланс между мирами. Пять поясов – пять якорей.

– И?

– Если якоря начинают смещаться, значит, что-то меняет саму структуру этого баланса. Что-то достаточно мощное, чтобы влиять на планетарный уровень. А кому у нас принадлежат Пояса?

Я уже понимал, к чему она ведет.

– Нечто.

– Да, – кивнула Лора. – Нечто. Помнишь, Страж говорил, что он стремится стать Верховным божеством? Не просто сильным существом, а именно Верховным – тем, кто определяет правила реальности. Так вот, моя теория такова. Когда существо такого масштаба набирает силу, оно начинает влиять на саму ткань мира. Не намеренно. Просто… побочный эффект. Как рябь на воде от камня, который еще даже не упал, а только летит.

Я прислонился к стене. Холодный бетон приятно давил на затылок.

– То есть Пояса переплетаются, потому что Нечто становится сильнее?

– Это моя гипотеза. Процентов семьдесят вероятности. Пояса – первый симптом. Если я права, дальше будет хуже.

– Насколько хуже?

– Миша, я могу нарисовать красивый график с кривой ухудшения, но если по-простому: представь, что пять рек начинают течь в одно место. Сначала немного подтопит берега. Потом затопит долину. А потом там будет озеро, в котором плавают монстры из всех пяти Поясов одновременно.

Замечательная перспектива.

Дима стоял рядом и разглядывал редкие сугробы Дикой Зоны через окно. Он, конечно, не слышал Лору, но по моему лицу наверняка понял, что я о чем-то напряженно думаю.

– Миш, – негромко сказал он, не отрывая взгляда от окна. – Я не все понимаю в ваших высших материях. Но если снег с Северного Пояса падает на нашу Зону, это ведь значит, что и твари оттуда могут прийти? Получается, есть вероятность, что и из других поясов они попрут?

Я посмотрел на друга. Хитрые ярко-голубые глаза были непривычно серьезными. Он всегда был чересчур смышленым.

– Могут, – ответил я.

– Тогда, может, мои самураи у ворот – не такая уж плохая идея? – Он слабо улыбнулся.

– Может, и не такая. Вот только сомневаюсь, что они могут оказать сопротивление божеству.

Мы двинулись дальше по коридору. За окнами медленно кружился снег – тот самый, чужой снег, который не должен был здесь идти. Снежинки казались обычными, но если приглядеться, некоторые из них мерцали – едва заметно, как далекие звезды на зимнем небе.

Лора шла рядом и молчала. Она смотрела на этот снег так, как смотрят на первые капли дождя перед штормом.

А где-то там, в теле Буслаева, Нечто пил капучино и строил планы.

* * *

Кремль.

Москва.

Малый кабинет.

08:40.

Утренний свет едва пробивался через тяжелые портьеры. В кабинете пахло свежезаваренным чаем и мастикой – полы натирали каждое утро, еще до того, как царь просыпался. Хотя в последние недели Петр Петрович и не спал толком. Ложился поздно, вставал рано, а между этими двумя событиями лежал в темноте и думал.

Он сидел за рабочим столом в простом темно-синем кителе. Перед ним стояла чашка чая, к которой он не притронулся, а рядом лежала стопка папок с грифом «Совершенно секретно». Печати на них были свежие – сургуч еще блестел.

Рафаил стоял у двери, прижимая к груди блокнот. Секретарь выглядел так, будто провел ночь в стиральной машине на режиме отжима. Круги под глазами, мятый воротник, и тот особый вид нервозности, который появляется у человека, когда он знает слишком много и понимает, что знание это не сделает его жизнь лучше.

Но держался он достойно помощника царя Российской империи.

– Докладывай, – не поднимая глаз от документов, произнес Петр.

Рафаил откашлялся.

– Ваше величество, операция «Сеть» завершена. Все повестки доставлены. Двадцать три персоны из списка получили официальное приглашение на аудиенцию. Явка сегодня, десять часов утра, тронный зал.

– Двадцать три из двадцати шести, – уточнил Петр. – Трое недостающих?

– Барон Стригалев скончался вчера ночью. Сердечный приступ. Настоящий, не подстроенный – я перепроверил.

– Удобный сердечный приступ.

– Весьма, ваше величество. Граф Ордынцев арестован на границе с Пруссией при попытке бегства. Его доставят к вечеру.

– А третий?

Рафаил помедлил. Его пальцы чуть крепче сжали блокнот.

– Князь Карамзин. Тут… ситуация.

Петр поднял уставшие глаза от бумаг.

– Говори.

– Наши гвардейцы прибыли в поместье Карамзина вчера в полночь, как и было запланировано. Однако… они оказались не первыми гостями князя в тот вечер.

– Кто?

– Федор Дункан.

Петр замер с чашкой на полпути ко рту. Потом медленно поставил ее обратно.

– Дункан… – повторил он. – И что он там делал?

– Судя по устным показаниям командира и самого князя – проник в поместье, нейтрализовал нескольких бойцов, забрал документы из кабинета и допрашивал Карамзина.

– Допрашивал? – Петр едва заметно усмехнулся. – Какое деликатное слово.

– Именно так сообщил командир, ваше величество. Он пока не вносил это в отчет. Только после донесения вам. Фактически Дункан выбил из Карамзина часть показаний еще до прибытия наших людей. Когда гвардейцы приехали, Дункан потребовал выдать ему князя.

– Потребовал?

– Настоятельно потребовал. Офицер отказал. Произошла… стычка.

Рафаил перевернул страницу блокнота.

– Стычка, – повторил Петр ровным тоном. – С моими гвардейцами.

– К счастью, нет, ваше величество. Охрана Карамзина атаковала Дункана первой. Четырнадцать бойцов.

– И?

– Семеро мертвы. Четверо в тяжелом состоянии. Остальные отделались ушибами и глубоким эмоциональным потрясением. Дункан действовал хладнокровно, но… Командир сообщил, что… противник двигался так, будто знал каждое их действие за мгновение до его совершения.

Петр откинулся в кресле. На его лице появилось выражение, которое Рафаил видел крайне редко. Уважение. Сдержанное, холодное, но уважение.

– А мои гвардейцы? – спросил он. – Он и их зацепил?

– Нет. Ваши люди не вмешивались в бой с охраной поместья. Когда все закончилось, Дункан забрал документы и ушел через главные ворота. Офицер не рискнул его задерживать.

– Умное решение. А Карамзин?

– Князь добровольно сел в машину и сейчас содержится в гостевых покоях Кремля. Он, разумеется, утверждает, что Дункан – преступник, что документы подброшены, и требует защиты от «неадекватного террориста». – Рафаил позволил себе паузу. – Он очень убедителен. Будь я на месте офицера, я бы тоже ему посочувствовал.

– Но ты не на его месте, – заметил Петр. – Карамзину очень повезло, что мои солдаты приехали и спасли его.

– Ваше величество, я на вашей стороне стола. А с вашей стороны вид куда отчетливее.

Петр позволил себе легкую усмешку. Первую за это утро.

– Дункан забрал документы, но отдал нам князя. Гвардейцам повезло. Хотя странно… Чего это он…

Рафаил поднял бровь, не до конца понимая, о чем он.

– Повезло, ваше величество?

– Федор Дункан – один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Ему больше трехсот лет. Он мой бывший подчиненный. Он не маг, но прошел через войны, тюрьмы и события, от которых у обычного человека рассудок бы треснул, как яичная скорлупа. – Петр отпил чай. – Гвардейцам повезло, что он был в хорошем настроении. Будь он в плохом – забрал бы и Карамзина, и документы, и, вероятно, пару жизней гвардейцев.

Рафаил нервно поправил воротничок.

– Что прикажете делать с документами, которые он забрал?

– Ничего. У нас есть свои. – Петр кивнул на стопку папок. – Отец оставил мне полную картотеку. Каждый предатель, каждая связь, каждый банковский перевод. Документы Карамзина – лишь подтверждение того, что и так известно.

Он встал и подошел к окну. Москва лежала внизу – заснеженная, спокойная, еще не проснувшаяся. Шпили церквей поблескивали в утреннем свете. Дым из труб поднимался ровными столбами в безветренное небо.

– Рафаил.

– Да, ваше величество?

– Тронный зал готов?

– С семи утра. Как вы и приказали.

– Хорошо. – Петр повернулся. В его глазах появился тот самый стальной блеск, который когда-то так пугал дипломатов и генералов. Блеск, унаследованный от отца, но иначе поставленный. Точнее. Холоднее. – Пора познакомиться с моими подданными поближе.

* * *

Тронный зал Кремля.

10:00.

Тронный зал встречал гостей так, как положено тронному залу – тяжелым молчанием, запахом старого дерева и легким привкусом надвигающихся проблем.

Зал был огромен. Потолок, поддерживаемый массивными колоннами из серого гранита, терялся в полумраке. Вдоль стен горели светильники в бронзовых держателях и с кристаллами, создающими эффект огня. Не для красоты. Для эффекта. Тени от них плясали по лицам, придавая каждому присутствующему вид подсудимого.

Что, собственно, и соответствовало действительности.

Двадцать три человека стояли перед пустым троном. Графы, бароны, князья. Сливки аристократии Российской Империи. Лучшие костюмы, начищенные ордена, родовые кольца на пальцах. Некоторые прибыли с женами – и тех развернули у входа. Некоторые привели адвокатов – этих развернули еще раньше.

Здесь не было кресел. Не было стульев. Не было даже скамеек. Двадцать три представителя самых влиятельных семей Империи стояли на каменном полу, как школьники перед директором.

Князь Карамзин, одетый в парадный мундир, который ему спешно доставили из поместья, стоял в первом ряду. Его лицо было каменным. Только глаза бегали – он оценивал остальных, считал союзников, прикидывал расклады.

Рядом с ним – барон Жилин, сухой старик с орлиным носом и руками, которые не переставали дрожать. Дальше стоял граф Ковригин, полный, краснолицый, пахнущий дорогим одеколоном так густо, что пристроившийся за ним барон Пестов непрерывно морщился.

Были здесь и те, кого Петр не знал лично. Мелкие бароны из провинций, которые продавали информацию то монголам, то американцам, то просто тому, кто больше заплатит. Были и крупные фигуры – двое князей, пятеро графов. Люди, чьи фамилии звучали на светских приемах так же привычно, как звон бокалов.

Все они стояли и ждали. И с каждой минутой ожидания воздух в зале становился тяжелее.

Двери тронного зала – дубовые, четырехметровые, с коваными гербами Романовых – были закрыты. За ними, как знал каждый из присутствующих, стояли кремлевские гвардейцы. Много гвардейцев. Достаточно, чтобы никто из собравшихся не питал иллюзий о том, что это приглашение можно отклонить.

Шепот стих, когда боковая дверь за троном открылась.

Петр Петрович вошел один. Без свиты, без советников и без охраны. Зачем ему охрана в собственном доме? Он достаточно силен, чтобы противостоять всем здесь присутствующим.

Темно-синий китель, тот же, что и утром. Никаких наград на груди, никаких знаков отличия. Только родовое кольцо Романовых на безымянном пальце правой руки – тусклое золото, потемневшее от времени.

Царь выглядел усталым. Круги под глазами, похудевшее лицо, чуть впалые щеки. Человек, который две недели назад лежал в лазарете с отравлением от артефакта Голода, не мог выглядеть иначе. Но в глазах горело нечто такое, от чего даже Карамзин слегка отступил.

Петр медленно прошел через зал. Его шаги отскакивали гулким эхом от каменных стен. Он не смотрел на собравшихся. Он смотрел на трон.

Трон Романовых был прост. Никакого золота, никаких драгоценных камней. Массивное кресло из темного дуба, отполированного сотнями лет. Спинка высокая, подлокотники широкие. Единственное украшение – герб Империи, вырезанный в дереве. Двуглавый орел смотрел в зал пустыми глазницами.

Петр занял трон.

Несколько секунд он просто сидел и молчал, подперев кулаком подбородок. Смотрел на людей перед собой. Двадцать три пары глаз смотрели в ответ – кто с вызовом, кто со страхом, а кто с равнодушием.

А потом царь заговорил.

– Я не буду тратить ваше время на светские любезности. – Голос Петра звучал ровно, негромко, но в тишине зала каждое слово ложилось, как камень в стоячую воду. – Вы знаете, кто я. Вы знаете, почему вы здесь. И вы знаете, что двери за вашими спинами заперты.

Он сделал паузу. Тени от светильников метнулись по стенам, когда сквозняк пробежал через зал.

– Мой отец правил этой страной триста лет назад, а затем несколько месяцев после. Его методы были… своеобразными. Но одну вещь он понимал лучше, чем кто-либо: предательство – это не ошибка. Это выбор. Сознательный, обдуманный, просчитанный выбор, за который нужно нести ответственность.

Карамзин стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего. Профессионал всегда держал лицо, даже перед лицом неминуемой гибели в лице царя.

– Каждый из вас, – Петр обвел взглядом зал, – предал Российскую Империю. Не случайно, не по глупости, не по принуждению. По собственной воле. Ради денег, ради власти, ради того, чтобы угодить кому-то по ту сторону границы. Кто-то продавал маршруты наших Караванов монгольской разведке. Кто-то передавал американцам расположение военных баз. Кто-то финансировал наемников, которые убивали наших солдат.

Его голос не повысился ни на полтона. Но в зале стало жарче, и это не было метафорой – аура Петра начала давить. Простое присутствие человека, в чьих жилах текла кровь великой династии.

– Мне известно все, – продолжил он. – Каждая сделка. Каждый перевод. Каждое письмо с монгольской печатью, каждый звонок на американский номер, каждая встреча в темном переулке. Мой отец собирал эти данные. Он знал о каждом из вас. И он не трогал не потому, что не мог. А потому, что вы были ему полезны. Живые предатели, о которых знаешь все, ценнее мертвых.

Барон Жилин побледнел. Его трясущиеся руки замерли, сжатые в кулаки.

– Но я – не мой отец.

Петр встал с трона. Медленно спустился по трем ступеням и остановился перед первым рядом. Он был на голову ниже Карамзина, но в этот момент князь казался карликом.

– Я – закон этой Империи. Я – ее суд и ее совесть. Не потому, что мне нравится этот титул. А потому, что больше некому нести бремя власти. – Царь прошелся вдоль строя, заглядывая в каждое лицо. – Мой отец вел свою игру. Хитрую, грязную и, признаю, эффективную. Он использовал вас как пешки на своей доске. Ну что ж. Партия окончена. Доска другая. И правила изменились.

Он остановился в центре зала и повернулся к собравшимся.

– С вами нет адвокатов, потому что они вам не помогут. С вами нет жен, потому что мне не нужны обмороки. И с вами нет оружия, потому что некоторые из вас достаточно глупы, чтобы попытаться его использовать.

Граф Ковригин издал звук, похожий на сдавленный кашель. Петр посмотрел на него.

– Граф, если вам плохо, терпите. Лазарет откроется после аудиенции. Хотя… сомневаюсь, что он вам понадобится.

Несколько человек в задних рядах нервно переглянулись. Кто-то переступил с ноги на ногу. Камень под подошвами скрипнул, и резкий звук разнесся по залу.

– Итак, – Петр вернулся к трону и встал рядом, положив руку на подлокотник. – Я не собираюсь вас казнить.

Выдох. Двадцать три человека выдохнули одновременно, и по залу прошла теплая волна воздуха, пропитанная облегчением.

– Не потому, что вы этого не заслужили. А потому, что мертвый предатель – это просто труп. А живой предатель, который знает, что я о нем знаю, это инструмент. – Он помолчал. – Мой отец понимал это. И в кои-то веки я с ним согласен.

Петр сел на трон.

– Каждому из вас сейчас вручат конверт. В нем полный перечень ваших преступлений с доказательствами. Копии хранятся в трех местах, о которых вам знать не нужно. С этого момента вы работаете только на меня. Не на монголов, не на американцев, не на свои кошельки. На меня лично. И не потому, что я хороший. А потому, что альтернатива вам понравится значительно меньше.