Текст книги "Герои, злодеи, конформисты отечественной НАУКИ"

Автор книги: Симон Шноль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 63 страниц)

И вот началась долгая и томительная безработица. Коллектив безработных распался и каждый начал устраиваться в одиночку. Мы были очень энергичны. Были даже в отделе науки «Правды», которым тогда заведовал проф. А. Н. Студицкий. Бывали во всех учреждениях, где узнавали о вакансиях. Как правило, всегда получали положительные резолюции на своих заявлениях от заведующих лабораторий, которые совершенно не учитывались заведующими отделов кадров. Для меня география Москвы до сих пор связана с локализацией тех институтов, в которых мне не удавалось устроиться на работу. Такая же ситуация была у Р. Б. Ему тогда очень мешало его «генетическое» прошлое. Нам очень помогали в наших поисках работающие товарищи. Все было безрезультатно. В это время развернул свою деятельность Институт научной информации. Он не зачислял на работу евреев, но рефераты давал независимо от национальности и этим очень выручал, но нужна была настоящая работа. В течение почти полутора лет, все попытки получить ее были безуспешны. Стало ясно, что придется из Москвы уезжать. Друзья Р. Б. узнали, что в Москву приехал новый ректор Каунасского мединститута проф. Янушкевичус и что его очень тревожит отсутствие научной деятельности на кафедре Биохимии Института. И вот, через В. В. Хвостову удалось найти общих знакомых с женой Янушкевичуса, которая устроила свидание с ним Р. Б. Итогом этого свидания было приглашение Р. Б. заведовать кафедрой Биохимии. Сейчас, много лет спустя, можно только удивляться и легкомыслию и глубокому пониманию людей со стороны Янушкевичуса, доверившего кафедру уволенному лаборанту без биохимического образования и, с другой стороны, смелостью Р. Б., никогда не читавшего лекций по биохимии, взять на себя ответственность за кафедру. Будущее показало, что они оба были правы. В этом же августе 1954 г. меня пригласил на работу мой университетский профессор – академик М. М. Завадовский, получивший маленькую лабораторию, через 6 лет после увольнения из Университета, в связи с той же сессией ВАСХНИЛ. Итак, безработица кончилась. Это был очень тяжелый период, наполненный обидами, несправедливостью и постоянным ощущением своего неравноправия. Я не знаю, как бы мы пережили это время, если бы не помощь и дружеское отношение наших русских ученых. К ним относятся М. М. Завадовский, В. В. Алпатов, П. М. Комаров, Е. Д. Вышепан и многие другие. Эти ученые всегда оставались верны лучшим традициям русской интеллигенции. Великая им за это благодарность... Кафедра в Каунасском мединституте была небольшой: 3 ассистента и 4 лаборанта. На кафедре был хорошо налажен педагогический процесс, но, действительно, научной работы не велось. Оставшиеся в живых сотрудники вспоминают: Р. Б. ничего не ломал, не устраивал общих собраний, бережно относился к обычаям кафедры. С каждым сотрудником он говорил отдельно. После этих бесед каждый имел свое задание, твердо знал, что от него требуется и стал спокоен за свою судьбу С большим теплом они вспоминают, как в жизнь кафедры начала внедряться наука. Она начиналась с оборудования, которое частично одалживалось у друзей в Москве. Так появились на кафедре аппараты Варбурга, центрифуга и спектрофотометр. Любовь и интерес к науке он воспитывал личным примером, который всегда был главным инструментом в его педагогике.

Сейчас, почти 40 лет спустя, кафедра преобразилась. Она занимает 30 комнат в новом здании Медицинской Академии. Она прекрасно оборудована самыми современными приборами. На ней идет большая исследовательская работа, посвященная изменениям синтеза белка при инфаркте миокарда. Руководит этими исследованиями д. б. н. проф. Лукашявичус. Эта кафедра мало напоминает скромное помещение в старом здании Мед. института. Мало осталось людей, которые помнят Р. Б. Но у тех, кто помнит, эта память очень хорошая и уважительная, и мне хочется думать, что есть связь между деятельностью Р. Б. и современной кафедрой, и в том фундаменте, на котором она построена, есть и камни, заложенные им в те далекие годы. ...Каунасский период близился к концу. Несмотря на относительно короткий срок (3 года), он сыграл очень важную и очень положительную роль в жизни Р. Б. Здесь он проявил и почувствовал свой организационный талант, способность возглавить научный коллектив. В это же время он защитил докторскую диссертацию и, впервые за много лет, почувствовал твердую почву под ногами. Осенью 1956 г. Р.Б. вернулся из Каунаса в Москву, по приглашению Н.П.Дубинина, для организации группы биохимической генетики в составе своей лаборатории в Институте биофизики АН СССР. Эта группа стала зародышем будущей, основной, лаборатории Хесина. Она состояла из 6 человек. И. А. Басе, Т. П. Платова, В. А. Гвоздева, Ж. М. Горленко, Л. Аллейникова и Нанкиной. Своеобразием группы было полное отсутствие территории и поэтому ее сотрудники были рассредоточены по всей Москве в тех институтах, где работали друзья Р. Б., которые пошли ему навстречу и выделили по 1-2 рабочих места в своих лабораториях. В этот период самую большую помощь оказал Р. Б. верный ему друг проф. Д. М. Гольдфарб. Он щедро поделился с Р. Б. своей очень скромной в то время лабораторной жилплощадью и оборудованием, приютив 2-х сотрудников группы. Работать было трудно и потому, что были разобщены отдельные звенья эксперимента. Связь между ними, по принципу челночного вектора, осуществлял Р. Б. на своей машине, которая и тогда, и в Каунасский период очень облегчала ему жизнь. Территориальные, да и другие служебные мытарства Р. Б. закончились при переходе всей группы в радиобиологический отдел ИАЭ, созданный по инициативе академиков И. В. Курчатова, А. П. Александрова и И. Е. Тамма для возрождения и развития, поруганной и разрушенной в 1948 г. генетики. Тогда Р. Б. пригласил меня работать вместе, во вновь созданной лаборатории, которая в системе института называлась сектором 57. Нельзя не отметить очень большую благожелательность к новому, такому непривычному для физиков отделу. Мы постоянно чувствовали большой интерес и поддержку и со стороны администрации и тех сотрудников, с которыми нам приходилось сталкиваться. Большую часть лабораторий нового отдела приютил у себя в здании проф. И. И. Гуревич. У персонала ИАЭ вызывали большой интерес и любопытство наши мыши, крысы и кролики, которые мирно разместились в окружении мощных физических лабораторий и реакторов. Институт был в то время богатым и нам, по возможности, ни в чем не отказывали. Была доступна даже такая экзотика, как молоко кокосовых орехов и морская вода, необходимые для привередливых клеток некоторых культур. Непосредственным организатором нашего отдела был В. Ю. Гаврилов, отдавший много душевных и физических сил и для его создания, и для строительства нового здания, где расположен сейчас Институт молекулярной генетики, который был организован на базе биологического отдела [6]. ...Хочу остановиться на двух, далеко не стандартных особенностях Р. Б. (это продолжает Ж. Г. Шмерлинг). Первая – он никогда не участвовал в качестве соавтора в тех публикациях, в которых не принимал либо экспериментального, либо теоретического участия. На почве его отказов от включения в число авторов статей, возникали частные недоразумения, но его было трудно переспорить. Может быть, по этой причине список его научных публикаций меньше, чем у многих представителей его ранга. Зато огромен список тех работ, в которых ему выражаются искренне признательность и благодарность. Вторая его особенность заключалась в том, что он, практически до конца жизни, сам работал экспериментально и многие исследования проводимые в лаборатории, начинались на его рабочем столе. Этот факт имел большое значение для лабораторной жизни, так как, будучи прекрасным экспериментатором, он был наглядным примером для сотрудников. Совмещать руководство, чтение лекций в Университете и эксперимент позволяла исключительная работоспособность Р. Б. Он работал дни и ночи. Это буквально, и многие это помнят. Я сознательно не останавливаюсь на всех хороших, да и плохих чертах, которые, конечно, тоже были у Р. Б., но которые не сказывались заметно на его образе большого ученого и достойного человека. Об одной его черте не могу не сказать. Он был очень добрым, но своей доброты стеснялся и старался ее не показывать. Ему нравилось быть «железным». Рассказывая о Р. Б., нельзя не сказать о самом большом его горе. Весной 1965 г. погиб от нелепой случайности его сын. Это горе, конечно, притупилось со временем, но никогда не оставляло его ни в светлые, ни в горькие минуты. В это время он высказал такую мысль: «Свои гены можно передавать не только генетическим путем, а можно их передавать своим ученикам. Может быть из этой идеи и возникли последние работы о горизонтальной передаче генов. После 196 5 г. началась серия инфарктов. Не удалось точно установить было их 3 или 4. Р. Б. научился бороться с ними. Очень помогал ему в этом проф. А. Л. Сыркин. На работе лаборатории они сказывались не сильно. После нескольких реанимационных дней его палата в больнице превращалась в филиал лаборатории, где обсуждались экспериментальные данные, правились статьи и на столе увеличивалась стопка журналов. Научная жизнь Р. Б. продолжала быть плодотворной.» Примерно в это же время, когда Хесин обнаружил синтез белка во фракции частиц, осаждаемых при центрифугировании после осаждения митохондрий, работы Келлер и Замечника, а затем и других лабораторий вполне убедительно показали, что рибосомы – клеточные органеллы, состоящие из белков и РНК – надмолекулярные машины, синтезирующие белок... Рибосомы стали основным объектом исследований многих лабораторий и сотен исследователей. Пионерские работы Хесина оказались не известны большинству этих исследователей. Я помню Хесина в это время. Он был бодр и сосредоточен. Писал книгу «Биохимия цитоплазмы» [2] – это его докторская диссертация. Предложение Р. Б.Хесину возглавить кафедру Биохимии в Каунасском медицинском институте было ярким поступком ректора Янушкевичуса. Неукротимо спортивный Р. Хесин на своей «Победе» быстро освоил трассу Москва – Каунас.

Популярность его росла. Выходили статьи. Большим событием была его лекция в Большой Зоологической аудитории старого здания Московского Университета в 1956 г. Впервые, после 1948 г. на биофаке (в его бывшем здании...) выступал генетик, но говорил о проблемах биохимии – и произвел сильное впечатление на студентов. Не все понимали символический смысл этой лекции Хесина на биофаке в 1956 г. – через 9 лет после драматических событий 1947 г. Это была прямая реализация связи поколений – его слышали студенты, лишенные возможности нормального изучения и тем самым знаний современной генетики и только зарождавшейся молекулярной биологии. Это было «улавливание душ». Один из этих студентов – В. А. Гвоздев – еще продолжал учебу на кафедре Биохимии животных биофака, еще выполнял дипломную работу по исследованию влияния карнозина на трансгидрогеназу, но уже самостоятельно начал изучать генетику и после окончания Университета пошел работать к Хесину. Профессор В. А. Гвоздев более 30-ти лет работает в этой лаборатории и после смерти Р. Б. Хесина руководит ею. Основные научные результаты были получены Хесиным за годы его работы в этой лаборатории. О них кратко пишет В. А. Гвоздев [4]: «...Летом 1959 г. Хесин делал доклад на съезде биохимиков, физиологов и фармакологов в Минске. В то время большие доклады на конференциях и съездах такого ранга выглядели как целиком обзорные. Доклад Хесина также в основном был обзорным, в нем подчеркивалось, что ДНК является специфическим компонентом генов. Впервые после 1948 г. в огромном зале, и не один раз прозвучало слово ген, что в большой официальной аудитории произносить было не принято. Революционными звучали такие, казалось бы, сейчас тривиальными фразы доклада: „Имеется достаточно хорошо обоснованное положение, согласно которому ДНК является активным специфическим компонентом генов. Важнейшая задача, которую биохимия должна решить совместно с генетикой и цитологией, заключается в том, чтобы выяснить последовательные этапы процессов, благодаря которым происходит осуществление влияния генов ДНК на признаки организма". ...В I960 г. в Москву приезжает П.Доти и рассказывает в Институте медицинской и биологической химии о своих еще не опубликованных экспериментах с плавлением к ренатурацией ДНК. Возникает методическая возможность гибридизации нуклеиновых кислот. Обнаруженные явления гибридизации нуклеиновых кислот Хесин как генетик связывал с феноменом конъюгации хромосом и при описании своих экспериментов иногда даже пользовался термином „конъюгация". Интересно, что сейчас способность к конъюгации хромосом, по крайней мере в районе теломер, действительно связывают с вероятностью образования, особых ДНК-ДНК комплементарных структур. ...Одно из самых главных открытий Р. Б. Хесина – это экспериментальное доказательство смены работы разных генов в развитии. Эти работы были выполнены в начале 1960-х годов, когда только что стали складываться представления о существовании и функционировании в клетке информационной РНК. Основная работа в соавторстве с М. Ф. Шемякиным „Некоторые свойства информационных РНК и их комплексов с ДНК" была опубликована в „Биохимии"» [10]. В выводах к этой работе написано: «Ранние и поздние мРНК образуют комплексы с ДНК фага Т2 независимо друг от друга. Можно полагать, что эти типы мРНК синтезируются на разных локусах молекулы ДНК фага и что одна часть молекулы ДНК функционирует на разных стадиях, а другая часть на поздних стадиях. На ранних и поздних стадиях развития фага синтезируются различные белки, поэтому можно предполагать, что синтез этих белков регулируется на уровне синтеза мРНК». Фундаментальное значение полученных данных нуждается в комментариях. Хесин не имел возможности представить эти данные на международных симпозиумах и конгрессах и можно пожалеть, что эта работа была доступна лишь ограниченному кругу молекулярных биологов мира. Он не мог выезжать на запад, а слабые попытки сделать его «выездным», если и делались сильными мира сего, то так никогда и не были реализованы. Хесин, несмотря на многочисленные и постоянные приглашения, ни разу не был за границей, если не считать поездку в ЧССР на Менделеевские торжества и в ГДР на 5 и 7 дней. Даже его, ставшие классическими, работы о «поздних» и «ранних» РНК докладывал за него в Страсбурге В. Ю. Гаврилов. Хесин придавал большое значение развитию работ по РНК-полимеразе. Он отмечал, что к концу 1960-х гг. уже было открыто много ферментов, работающих на ДНК и участвующих в осуществлении ее генетических функций. Это направление исследований он назвал «энзимологией генетических процессов» и считал, что познание механизма действия этих ферментов представляет основной интерес. Он писал: «Тут нужно подчеркнуть принципиальное и, в то же время, увлекательное осложнение. Когда речь идет об обычных ферментах, достаточно выяснить только их строение, так как вещества, с которыми они взаимодействуют – коферменты, субстраты – имеют простую и уже известную структуру. Другое дело, когда мы встречаемся с ферментами, участвующими в генетических процессах, т. е. работающими на ДНК. В этом случае приходится исследовать систему, в которой имеется два равноправных по значению сложных биополимера – фермент и нуклеиновая кислота» [7]. Позднее Хесин первым успешно использовал генетические подходы к исследованию регуляции транскрипции. Первая мутация, повреждающая РНК-полимеразу была получена в его лаборатории. В процессе многолетних исследований по РНК-полимеразе были получены и другие мутанты. Эти работы Хесина были хорошо известны всему кругу исследователей, занимающихся РНК-полимеразой. Как было показано позднее, в основе механизма переключения синтеза ранних РНК на поздние лежит, как и предполагал Хесин, способность РНК-полимеразы различать гены, причем это свойство может и измениться за счет модификации компонентов самой РНК – полимеразы, а также благодаря взаимодействию с другими белковыми факторами. Работы Р. Б. Хесина и сотрудников по РНК-полимеразе вошли в цикл работ, удостоенных Гос. премии СССР в 1982 г. ...В начале 1960-х годов, когда полным ходом в лаборатории Хесина идет работа по регуляции синтеза РНК на системе фаг—бактерия, когда рождается и получает свое подтверждение схема регуляции активности генов по Жакобу и Моно, Хесин не забывает и об эукариотах, считая, что эукариотическим клеткам свойственны особые принципы регуляции. Эти взгляды находят отражение в его итоговых заключительных докладах по результатам отчетных конференций Радиобиологического отдела Института атомной энергии, будущего Института молекулярной генетики АН СССР. Хесин периодически вспоминает о дрозофиле и стимулирует в своей лаборатории исследования по биохимической генетике дрозофилы. Тогда в 1966 г., 25 лет назад это было единственное место, где начали заниматься биохимической генетикой эукариот. Упомяну наиболее яркую работу Хесина и сотрудников на дрозофиле, связанную с изучением закономерностей транскрипции генов в Х-хромосоме. Проблема была сформулирована генетиками еще в 1930 гг., когда стало очевидным, что одна Х-хромосома самцов дрозофилы работает вдвое эффективнее, чем каждая из двух Х-хромосом самок. Синтез РНК по длине Х-хромосомы неоднороден, одни гены работают во много раз активнее, чем другие. Логика исследований во многом определилась предыдущим опытом работы с РНК-полимеразой. Шгантские политенные хромосомы фиксировали уксусной кислотой и на них как на матрицах проводили синтез РНК с помощью чужеродной бактериальной РНК-полимеразы. Оказалось, что на Х-хромосоме самцов синтез РНК идет вдвое активнее, чем на каждой из хромосом самок. Другими словами, чужеродная полимераза «чувствует» структуру Х-хромосомы. Однако уровень синтеза РНК пропорционален содержанию ДНК в участке хромосомы, тогда как in vitro ситуация совсем другая. Сделанные наблюдения получили осмысление и обобщение, касающиеся способов регуляции активности эукариотических генов. Хесин выдвинул представление о двух уровнях регуляции транскрипции в хромосомах дрозофилы: 1) регуляция всех генетических локусов хромосомы путем изменения общей ее структуры; 2) второй более тонкий механизм действует на фоне предыдущего «структурного» и включает взаимодействие генов со специфическими белками-регуляторами. Этот пример демонстрирует свойственное Р. Б. Хесину сочетание принципов научного исследования: решается общая, поставленная генетикой проблема; используется собственный экспериментальный оригинальный опыт; полученные результаты осмысливаются и интерпретируются в свете поставленной общей проблемы. В 1979 г. Хесин тяжело заболел. Он очень любил сам экспериментально работать, работал руками, что не так часто встречается среди ученых его ранга. Если говорится, что Хесин показал то-то и то-то, то это значит, что соответствующие эксперименты выполнены им самим. Теперь это стало невозможным по состоянию его здоровья. Находясь в больнице, он много читал, думал, писал обзоры и, наконец, накопил тот материал и те мысли, которые легли в основу его книги «Непостоянство генома» [3,8]. Огромный материал был им продуман, переработан и систематизирован. Не следует считать, что написание книги было определено только теми успехами в 1970-х гг., которые ознаменовались выделением и исследованием подвижных генетических элементов. Хесин давно интересовался случаями так называемого «неканонического наследования», включая процессы локальной амплификации и геномных перестроек, в том числе в онтогенезе многоклеточных, а также возможностью локального умножения (амплификации) определенных генов или участков генома, предназначенных для выполнения специфических клеточных функций. Попытки, правда безуспешные, выявить амплификацию бактериальных генов, например, в тех селективных условиях, когда требуется большое количество их продукта, делались в его лаборатории еще в начале 1960-х годов. Количество генов предполагалось оценивать по эффективности трансформации образцами ДНК, выделенных их опытных и контрольных клеток.

Хесину принадлежит выполненное вместе с А. Чернышевым и др. сотрудниками оригинальное исследование, показавшее возможность амплификации гистоновых генов при их недостатке в геноме дрозофилы. Книга «Непостоянство генома» нелегка для чтения, требует углубленной проработки с определенной затратой сил, и не следовало бы говорить, что она читается как роман. Книга демонстрирует удивительное сочетание знаний автора в области классической биологии, теории наследственности и современной молекулярной генетики фагов, бактерий и эукариот. Гтубокий анализ этой книги дал Голубовский [8]. Здесь, на фоне нездоровья, проявилась огромная сила воли и фантастическая работоспособность Хесина. Судя по себе, Р. Б. никак не мог понять, как другие вынужденно находясь на бюллетене длительное время, например, со сломанной ногой, не появлялись в лаборатории с готовым обзором на близкую им и волнующую их тему. В 1984 г. Р. Б. настигла последняя болезнь, с которой он не мог справиться. Последние дни своей жизни он провел в онкоцентре. В этот период он допускал к себе только самых близких людей. Очень боялся огорчить своей беспомощностью. Среди этих людей был Г. И. Абелев, который очень помогал в это время и очень скрасил последние дни его жизни... Р. Б. умер 16 июля 1986 г. В его жизни ему пришлось испытать много несправедливости, горя и физической боли. Несмотря на это, он прожил замечательную, прекрасную жизнь. Прежде всего, она была прекрасна своей бескомпромиссностью. Он знал счастье творчества, радости любви и дружбы. Он был признан при жизни. Его любили ученики и сотрудники. Способом его жизни была работа во имя науки, ее эмоциональной основой были твердость и любовь и доброта к людям. Он оставил о себе светлую память.» Зимние школы по Молекулярной биологии Было еще одно чрезвычайно важное поприще Хесина – зимние школы по молекулярной биологии, организованные по инициативе ленинградских физиков – О. Б. Птицина, Т. М. Бирштейн и ряда московских биохимиков в 1965 г. С тех пор многие годы эти школы были неоценимым местом общения, образования, связи поколений. Многие-многие годы Р. Б. Хесин был «директором» этой школы, отвечая за программу, подбор лекторов и общий стиль этих незабываемых собраний. Школам по молекулярной биологии, можно надеяться, будут посвящены специальные очерки, где место и роль Хесина будут представлены с необходимой полнотой. В контексте всего содержания этой книги – основное значение Зимних школ – установление связи поколений. В самом деле, в качестве лекторов и слушателей в них участвовали маститые профессора старшего 3-го поколения – Н. В. Тимофеев-Ресовский, В. Я. Александров, В. А. Энгельгардт, А. Е. Браунштейн, С. Е. Северин, И. М. Лившиц, А. А. Баев и относительно молодые тогда представители 4-го поколения – Р. Б. Хесин, М. В. Волькенштейн, Л. А. Блюменфельд, В. М. Степанов, О. Б. Птицын, Ю. С. Лазуркин, Н. С. Андреева, Т. М. Бирштейн, и окончившие университеты в первые послевоенные годы – 5-е поколение и следующие за нами – наши студенты – и студенты наших студентов... Это было осуществление «множественных знакомств, и возможности установления сотрудничества – всех со всеми». Здесь не только узнавали научные новости, но постигали сам дух науки, обсуждали проблемы и этические нормы. Это было неоценимо важно после столь долгих лет обскурантизма. Лозунгом школы был замечательный принцип «ОТ ЛОЖНОГО ЗНАНИЯ К ИСТИННОМУ НЕЗНАНИЮ» (Николай Кузанский) – он сразу же создавал особый настрой жизни школы. Прошло после первой школы (в 1965 г.) более 30 лет. Сменились поколения. Никого уже нет на Земле из 3-го, все заметнее редеет 4-е. Давно уже «заматерели» представители 5-го поколения. А дело отечественной науки давно уже в руках 6-го и следующих. Но плоды Зимних школ по Молекулярной биологии очевидны – наши молекулярные биологи и генетики работают на равных в лучших лабораториях мира. На них – задача возрождения отечественной науки, когда наша страна завершит свой метаморфоз от тоталитаризма к нормальному обществу. И тогда и сейчас мы не должны забывать, сколь многим мы обязаны многолетнему директору и организатору Зимних школ Роману Хесину. Итак, перед нами прошла жизнь замечательного человека – типичного представителя поколения № 4 – поколения людей, рожденных после октябрьской революции, талантливого и активного исследователя, имевшего все данные, чтобы стать выдающимся деятелем мировой науки. Как сказался в облике этого поколения дух высоких романтических идей Революции – идей свободы, равенства, братства. Волна энтузиазма, бодрости, активного отношения к жизни, готовность к самопожертвованию ради «блага народа» – каких замечательных людей формировали эти идеи. Как противоречила им практика большевиков! Как долго представители этого поколения не могли осознать несовместимость жестокости и коварства власти с высокими идеями... Они еще были верны революционным идеалам, когда шли массовые репрессии, даже когда арестовывали родителей и друзей – многим казалось это случайной ошибкой. Они кричали, когда их вели на расстрел «Да здравствует Сталин!» Хесин был пионервожатым и комсомольским деятелем. Он бросился на защиту Родины, как только началась война. Трудно давалось прозрение. После возвращения с фронта он уже никогда не занимался «общественной работой». Самоубийственная власть изуверов сделала все, чтобы лучшие граждане страны возненавидели ее. Погибли Вавилов и Кольцов, погубили посредством Лысенко биологию, изгнали из университетов и научных учреждений истинных ученых, сожгли книги с истинными знаниями. И погубили Великую страну. Хесин мужественно и достойно вынес тяжесть этого времени. Об этом рассказы, приведенные выше. Но кажется мне, что в его жизни главной была невыносимая трагедия – гибель сына. Нет, не вполне права Ж. Г. Шмерлинг, когда она пишет: «от нелепой случайности погиб сын...». Нет, кажется мне, гибель его сына не вполне нелепая случайность – это, как ни жестоко это звучит, также следствие особенностей поколения Хесина. Более того это может быть символом всего этого времени. В конце зимы, когда днем ярко светит солнце и лыжи сами несутся по чуть тающему верхнему слою снега, в середине 50-х, наша молодая компания регулярно выезжала за город. Мы еще шли с лыжами на плечах, чтобы пересечь шоссе и заскользить по снежным полям и лесным просекам. Асфальт был чист. Снег оставался лишь по бокам дороги. По шоссе на большой скорости ехала «Победа» – за рулем был Роман. Держась за веревку, привязанную к бамперу, мчался на лыжах мальчик. Мы замерли. Это было очень опасно. Снег и глыбы льда сбоку шоссе требовали при такой скорости очень быструю реакцию лыжника. Они промчались мимо нас. Мы долго не могли успокоиться. Отец и сын были похожи... В мае 1965 г. по Волге шел лед. И без того широкая река вышла из берегов, разлилась. Два молодых человека – замечательные пловцы, закаленные зимним плаваньем, решили переплыть в это время Волгу. Один из них был сын Романа. Они переплыли. И там, на другом берегу, Андрей Хесин умер от переохлаждения. Он ничего не боялся. Он был натренирован и закален. Но при столь долгом охлаждении это не помогло. Нельзя теплом своего тела преодолеть безжалостный холод стихии... Друзья Романа были потрясены. Трудно найти слова, не понятно, как подойти к отцу, лишившемуся единственного сына. Роман понимал это. Я приближался к нему – недавно погиб сын – он понял с чем я иду – и исключил все мои слова. На фотографии – его «главном» в этом очерке портрете – он стоит, улыбаясь, с папиросой в зубах. Посмотрите внимательнее на это лицо, и вам станет понятнее лицо этого поколения. Если бы Роман жил в свободной стране... Сколько еще моих соотечественников с горечью будут повторять слова Пушкина «...умудрился же я родиться в России с умом и талантом...» и сколько же из них вновь и вновь будут готовы отдать жизнь за эту страну... Нет этому рационального объяснения... Есть здесь нечто, непостижимое уму... Примечания 1. Сойфер В. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. М.: Лазурь, 1993– 2. Хесин Р. Б. Биохимия цитоплазмы. М., I960. 3. Хесин Р. Б. Непостоянство генома. М.: Наука, 1984. 4. В № 11 журнала «Природа» в 1993 г. были опубликованы воспоминания о Р. Хесине его друзей. Я в значительной степени использую их в этом очерке 5. Цитата точная – дословная запись на лекции Презента – осень 1948 г. 6. О В. Ю. Гаврилове надо бы написать специальный очерк. Но я знал его очень мало и сделать этого не могу. Помню лишь, что он говорил, что полагает себя в деле возрождения советской биологии аналогом генерала Гровса – организатора атомного проекта США. 7. Отчетная конференция РБО, 1969 8. Анализ этой книги дал М.Д.Голубовский в журнале «Генетика» (1985) 9. Дело сестер Н. и Е. Ляпуновых и студентов Н. Воронцова, А Яблокова, Ю. Богданова, Л. Киселева, М. Шемякина – участников домашнего генетического кружка А А Ляпунова (какие имена! все участники этого кружка – видные биологи и математики последующих десятилетий). 10. Хесин Р.Б., Шемякины. Ф. Некоторые свойства информационных РНК и их комплексов с ДНК // Биохимия. 1962. Т. 27. С. 761-779.