Текст книги "Герои, злодеи, конформисты отечественной НАУКИ"

Автор книги: Симон Шноль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 63 страниц)

12 лет спустя, когда в 1948 г. состоялась мрачно знаменитая сессия ВАСХНИЛ (см. очерк), из защитников генетики остались в живых Дж. Меллер (так как – американский гражданин – уехал в США), М. М. Завадовский, Н. П.Дубинин. Мученической смертью погибли Н. Вавилов, Г. Левитский, Г. Карпеченко и многие другие. Тогда, на сессии 1936 г., могло показаться, что истинная наука победила – так слабы и демагогичны были нападки на генетику Лысенко и его своры. Н. И. Вавилов писал: «Думаю, что общее впечатление таково, что здание генетики осталось непоколебленным, ибо за ним стоит громада точнейшей проконтролированной работы». Н. К. Кольцов так не думал. Он обратился с письмом к президенту ВАСХНИЛ А. И. Муралову В этом письме есть замечательные слова: «...великая ответственность ложится на нас... если мы в такой тяжелый поворотный момент не поднимем своего голоса в защиту науки. С нас прежде всего спросит история, почему мы не протестовали против недостойного для Советского Союза нападения на науку. Но что история! Нам и сейчас стыдно за то, что мы ничего не можем сделать против тех антинаучных тенденций, которые считаем вредными для страны. ...потому-то я не хочу и не могу молчать...». Муралов не ответил Кольцову по существу, а в большом письме упрекал Кольцова за его работы по генетике человека – евгенике. 26 марта 1937 г. было собрание актива ВАСХНИЛ, посвященное итогам Пленума ВКП(б) (23.02-5.03 1937). Пленума, на котором Сталин обосновал необходимость массовых репрессий тем, что классовая борьба обостряется по мере строительства социализма. «...Нужны теперь не старые методы, не методы дискуссий, а новые методы выкорчевывания и разгрома». И вот на этом собрании Муралов вновь обрушился на «политически вредные» теории Кольцова и Н. М. Тулайкова (академик Тулайков (1875-1938) был арестован вскоре после этого собрания и затем расстрелян). Понимал ли Кольцов обстановку в стране в этот страшный период ночных арестов и расстрелов, когда по всей стране шли собрания трудящихся, требовавшие смерти «врагам народа»? Конечно, понимал. И тем замечательнее его слова: «Я не отрекаюсь от того, что говорил и писал, и не отрекусь, и никакими угрозами вы меня не запугаете. Вы можете лишить меня звания академика, но я не боюсь, я не из робких...» [5]. Нужно было быть смелым человеком, чтобы еще в начале 1920-х годов начать работу по активной регуляции – управлению размножением человека. Кольцова чрезвычайно увлекала идея сознательного конструирования генома людей. Он изучал родословные выдающихся людей и генетику наследственных болезней человека. Кого этим сейчас удивишь? Сейчас, когда многими десятками исчисляются люди, «зачатые в пробирке». А тогда «евгеника» многим казалась за пределами научной этики. Несколько легче принять «евгенику» под названием «медицинская генетика» – нет большего горя для родителей, чем рождение несчастного неизлечимо больного ребенка. Но здесь есть неразрешимая тайна – вот он больной и несчастный – разве можно пожелать, чтобы его вовсе не было? Тайна нерожденных жизней... Но Кольцова упрекали не по этим сложно-философским основаниям. Евгенику в 1930-е годы демагогически стали отождествлять с фашизмом – с расизмом. Это был удобный предлог для преследований.

Кольцов вместе с Ю. А. Филипченко основал «Русское евгеническое общество» и 20 октября 1921 г. на первом его заседании выступил с докладом «Улучшение человеческой породы». Они издавали «Русский Евгенический журнал» (С 1922 по 1930 гг. вышло 7 томов этого журнала). Это замечательно интересный журнал. Работы по медицинской генетике сначала проводились в Кольцовском институте, а потом были продолжены в Медико-генетическом институте, руководимом С. Г. Левитом. (Левит и ряд сотрудников этого института были арестованы и расстреляны в 1937 г.). Работы по евгенике послужили главным предлогом снять Кольцова с поста директора созданного им Института Экспериментальной Биологии. «4 марта 1939 г. президиум АН СССР рассмотрел вопрос „Об усилении борьбы с имеющимися лженаучными извращениями" и постановил создать комиссию для ознакомления с работой Института Экспериментальной Биологии и его руководителя Н. К. Кольцова». – это и далее – цитаты из статьи [2]. – Все это полная аналогия с судом инквизиции. Кольцов отстаивает высокий смысл медицинской генетики «родители должны подумать о детях, должны дать здоровое потомство...» Ему в ответ – «Если он не выступит открыто и развернуто с критикой своих прежних мракобесных писаний и не вскроет их теоретических основ, то оставлять его на высоком посту члена-корреспондента Академии наук СССР и академика ВАСХНИЛ, а также директором института нельзя, политически недопустимо». Члены комиссии – суда инквизиции – академик А. Н. Бах, академик Т.Д.Лысенко, профессор X. С. Коштоянц, профессор Колбановский и ряд других столь же симпатичных лиц. А руководил этими заседаниями О. Ю. Шмидт – о нем я пишу в очерке о Чижевском. Шмидт требует от Н. К., чтобы он заявил в «общепринятой форме», т. е. «дав соответствующий разбор своих лжеучений в том или ином научном журнале, или еще лучше, во всех тех журналах, где печатались ранее лжеучения, во всех журналах, где они нашли отклики... это долг всякого советского ученого, элементарный долг перед партией». Как-то душно становится даже сейчас, когда я переписываю эти строчки из статьи В. В. Бабкова. Как эта сцена похожа на допрос Джордано Бруно или Галилея! Но Кольцов не сдался, «не разоружился» как тогда говорили. Его сняли с поста директора. Но не арестовали. Возможно именно потому, что он не шел ни на какие компромиссы. Осенью 1940 г. Кольцов поехал в Ленинград, В гостинице «Европейская» у него произошел инфаркт сердца. В этот момент он писал текст речи «Химия и морфология» для юбилейного заседания Московского общества испытателей природы. 2 декабря он умер. Его жена Мария Полиевктовна написала о смерти Н. К. письмо в Москву и ... умерла. Мне рассказывал В. П. Эфроимсон, что они – молодые ученики и сотрудники Н. К. – посмеивались, считая экзальтацией уверения М. П., что она не переживет утрату Н. К. Полные раскаяния и печали стояли они в зале Института Экспериментальной Биологии в Москве перед двумя гробами, усыпанными цветами. Кончилась жизнь великого человека, а им, его ученикам, еще предстояло множество испытаний, в которых он всегда был для них нравственным эталоном. Странный поступок Д.А.Сухарева и Д.А.Сахарова Высокочтимые мною поэт Дмитрий Сухарев и физиолог Дмитрий Сахаров поразили меня недавно художественной публикацией [11] с осуждением моей оценки жизни Н.К.Кольцова (а также Н.В.Тимофеева-Ресовского и профессора М. Г. Удельнова – о них я выскажусь в соответствующих главах этой книги; см.гл. 13 и гл.41). Причина этой публикации – трагическая участь X. С. Коштоянца. Выше, в тексте этой главы, видно, что я лишь упомянул о том, что X. С. Коштоянц был членом комиссии, осудившей Н. К. Кольцова за его работы по евгенике. Все последующие годы жизни X. С. Коштоянца его участие в этой комиссии и авторство в статье в Правде «Лжеученым не место в Академии» отравляли ему жизнь. Я не хотел привлекать повышенное внимание читателя к этой трагедии. Художественный текст Д. Сухарева и Д. Сахарова заставляет меня сделать это. На вызовы надо отвечать. X. С. Коштоянц – заведующий кафедрой Физиологии животных биофака МГУ с 1943 до 1961 гг. Автор ценных научных исследований и книг. Автор книг и трудов по истории физиологии в России [10]. Я, студент, с нетерпением ждал его лекций. Мне говорили, что это замечательный лектор. Но когда пришло время нашему курсу (1947-1948 гг.), он к лекционной деятельности явно охладел. Ему было скучно. Он часто замолкал и недоуменно смотрел на аудиторию. Лекции были мало полезны. А книга его по сравнительной физиологии была живой и интересной. Мы, естественно, не знали причин этой очевидной депрессии. Сколько могу судить, его основной научный вклад состоял в утверждении особой роли состояния сульфгидрильных групп в белках в физиологических процессах и участии белков-ферментов в распространении возбуждения по нерву. Этому посвящены его статьи, в том числе в Nature в 1946 г. Д. Сахаров считает эту идею и мысль о роли белков в качестве рецепторов достойной Нобелевской премии. Я бы не стал так высоко ценить эти премии – суета это. А о центральной роли сульфгидрильных групп в биохимии и в жизни клетки много было сказано и ранее. Так, российский эмигрант Лев Рапкин (Париж) в 1920-е и 1930-е годы публиковал замечательные работы об этом. Допущение Коштоянцем особой роли ферментов в распространении возбуждения, по-видимому, ошибочно. Это не упрек автору допущения, это – жизнь науки. Казалось бы – лучшее учебное заведение СССР – Московский Университет, замечательная кафедра, которой ранее руководили выдающиеся люди, в том числе И. М. Сеченов, налаженный учебный процесс (уникальный «Большой практикум»), любознательные студенты, возможность научных исследований, благожелательность администрации и партийных органов – чего еще желать для полного счастья... Но X. С. был мрачен и удручен.

И только много лет после окончания Университета я понял возможную причину этого удручения. Не знаю, это не дано знать никому, был ли он удручен угрызениями совести или «глухим неодобрением» научного сообщества. Он был членом-корреспондентом Академии наук СССР. По всем критериям он не уступал коллегам, ставшим действительными членами Академии – «просто» академиками. Но когда пришло время ему баллотироваться в академики, в Президиум академии поступила телеграмма: «Лжеученому Коштоянцу не место в Академии наук». Все это одна из иллюстраций сказанного в Предисловии о тонкости грани между конформизмом и злодейством, о трудности участи конформистов. Насколько легче бывает «чистым» героям и «определенным» злодеям. Мне близко и понятно стремление Дмитрия Сахарова защитить имя своего учителя. Но не надо это делать, искажая и оскорбляя память других наших учителей. Я (не первый!) назвал работу комиссии 1939 г. «судом инквизиции». Д. Сухарев и Д. Сахаров пишут: «следует признать, что заключение комиссии помешало великому нашему биологу, члену-корреспонденту Академии наук СССР Николаю Константиновичу Кольцову, стать полным академиком. Это несостоявшееся повышение академического статуса бескомпромиссный профессор Шноль приравнивает к ужасающей казни Джордано Бруно, которого, как мы помним, живьем сожгли на костре. За такие черные дела члены комиссии, то есть Коштоянц и „ряд других столь же симпатичных лиц", названы ни много ни мало судом инквизиции... Спору нет, Николай Константинович Кольцов был великим биологом, лучшим среди лучших. Русская экспериментальная биология уже в первые послереволюционные десятилетия заняла лидирующие позиции в мировой науке, и случилось это во многом благодаря лично Кольцову и школе Кольцова (а также благодаря поддержке со стороны молодого государства, которое уже в 1918 г. создало „под Кольцова" специальный институт). (Это неверно! Институт был создан на деньги Леденцовского общества в марте 1917 г – С.Ш.). Если бы все неприятности свелись к тому, что в результате увлечения Кольцова евгеникой он лишился должности директора „своего" института и возможности перейти из членкоров в полные академики, это по большому счету было бы пустяком». Тут я должен остановиться. Ну, зачем так? Вот фрагменты из книги В. Сойфера [6]: «...во время дискуссии по генетике и селекции в декабре 1936 г. Николай Константинович вел себя непримиримо по отношению к тем, кто выступил с нападками на генетику (прежде всего, сторонники Лысенко). Понимая, может быть, лучше и яснее, чем все его коллеги, к чему клонят организаторы дискуссии, он после закрытия сессии направил в январе 1937 г. президенту ВАСХНИЛ (копии – Я. А. Яковлеву и заведующему отделом науки ЦК К. Я. Бауману) письмо, в котором прямо и честно заявил, что организация ТАКОЙ дискуссии – покровительство врунам и демагогам, никакой пользы ни науке, ни стране не принесет. Он остановился на недопустимом положении с преподаванием генетики в вузах, особенно в агрономических и животноводческих... Резким публичным нападкам Кольцов стал подвергаться весной 1937 г. Пример подал заведующий сельхозотделом ЦК партии Я.А.Яковлев, который квалифицировал Кольцова как „фашиствующего мракобеса... пытающегося превратить генетику в орудие реакционной политической борьбы". ...Особенно жестко обвинения прозвучали 26-29 марта и 1 апреля 1937 г. на собраниях актива Президиума ВАСХНИЛ. Предлогом для срочного сбора актива послужил арест ряда сотрудников Президиума и сразу нескольких руководителей институтов этой академии (Антона Кузьмича Запорожца – директора Всесоюзного института удобрений и агропочвоведения, Владимира Владимировича Станчинского – директора Института сельскохозяйственной гибридизации и акклиматизации животных „Аскания-Нова" и других) Первые обвинения в адрес Кольцова произнес президент академии А. И. Муралов уже в самом начале заседания. После него один из руководителей академии – ее ученый секретарь и ответственный редактор „Бюллетеня ВАСХНИЛ" академик Л. С. Марголин сказал: ,Д К. Кольцов... рьяно отстаивал фашистские, расистские концепции...". – И. И. Презент, который, откровенно перевирая сказанное Кольцовым, утверждал: Академик Кольцов выступил здесь, чтобы заявить, что он не отказывается ни от одного слова своих фашистских бредней" ...подстрекательством к аресту Кольцова было выступление директора Всесоюзного института животноводства Г. Е. Ермакова: ,До когда на трибуну выходит академик Кольцов и защищает свои фашистские это прямая контрреволюция"... „Собрание считает совершенно недопустимым, что акад. Кольцов на собрании актива выступил с защитой своих евгенических учений явно фашистского порядка, и требует от акад. Н. К. Кольцова совершенно определенной оценки своих вредных учений". ...В июле 1937 г. в журнале „Социалистическая реконструкция сельского хозяйства" Г. Ермаков и К. Краснов еще раз назвали Кольцова пособником фашистов. Причем если раньше его обвиняли в сочувствии фашистским извращениям, то теперь и это было перевернуто и авторы статьи сообщали читателям, что взгляды Кольцова „ничем не отличаются от стержневой части фашистской программы! И возникает справедливый вопрос, не положены ли в основы программы фашистов эти 'научные труды' акад. Кольцова"». В эти годы были арестованы и убиты сотни тысяч советских граждан. Вокруг Кольцова носилась смерть. Множество его знакомых стали жертвами репрессий и при более мягких обвинениях. Крики истязаемых пытками и расстреливаемых людей в это время заглушали оркестры. Так что для комиссии был ужасный фон. Этот фон, смысл обвинений и следствий этих обвинений, знали и члены комиссии и, естественно, знал Н. К. Кольцов. Но определение «суд инквизиции» верно не только потому, что речь шла о смертельной опасности. Суд инквизиции – это когда человека судят и приговаривают за его взгляды, за убеждения, за мысли. Так что в словах «инквизиция» передержки нет. А то, что Кольцов вел себя бесстрашно – на то он и герой. А те, кто его обвиняли – инквизиторы. Они знали, чем кончаются такие обвинения. В этой роли они могли быть из страха за свою жизнь. Это не меняет их роли. Им было страшно. В самом деле, начавшие травлю Кольцова Бауман, Марголин, Муралов, Яковлев были в 1937-1939 гг. расстреляны... Страшное время. Говорят Д. Сухарев и Д.Сахаров: «это было бы пустяком...». Что было бы пустяком? То, что не избрали в академики? Я не об этом! Николаю Константиновичу предлагали стать академиком Российской Академии наук еще в 1916 г. – но для этого нужно было переехать в Петроград. Он отказался, чтобы не прерывать занятия наукой, и стал членом-корреспондентом. Более того, и на этот раз он отказался от выдвижения на собрании института до всех этих событий. Так что он не очень огорчился невыборами на этот раз. Нет, не эта суета была трагедией для Кольцова, а именно потеря созданного им института, дела его жизни, его ощущение трагедии страны, тонущей в мракобесии. Нет, его не сожгли на костре. Его затравили. Арестовали через небольшое время после этих событий высокочтимого им великого Н. И. Вавилова. После чего Кольцова терзали на допросах в качестве свидетеля, требуя показаний против Н. И. Он таких показаний не дал. А сердце его не выдержало. Без костра. Он умер 2 декабря 1940 г. Но это еще не все. Д. Сухарев и Д. Сахаров пишут немыслимые вещи. По их мнению, Н. К. виновен на 50 % в гонениях на генетику. Он обеспокоил палачей своими взглядами на евгенику, на основания медицинской генетики. Это из-за него (на 50 %!) были уничтожены многие генетики? Расстрелян И. И. Агол и С. Г. Левит, разгромлена педология, убит академик Н. М. Тулайков... Такая удивительная форма оправдания палачей... посредством обвинения жертв... А вот для Коштоянца невыборы были трудно переносимы. Когда много позже в академики баллотировался сам Коштоянц, в Президиум академии поступила телеграмма: «Лжеученому Коштоянцу не место в Академии наук». Действительным членом он не стал, продолжал руководить кафедрой в МГУ и сектором в Институте эволюционной морфологии имени А. Н. Северцова. Прожил Хачатур Седракович Коштоянц всего 61 год. Примечания 1. KoltzoffN.K. Physikalische-chemische Grundlage der Morphologie // Biolgisches Zentral– blat, 48 Band, Heft 6, 1928. S. 345-369 (в подзаголовке указано: Eine Rede, gehalten auf der ersten feierlichen Sitzung des 3.USSR-Kongresses der Zoologie, Anatomie und Histologic zu Leningrad, den 12.December 1927); Кольцов Н. К Физико-химические основы морфологии. Речь на первом торжественном собрании III Всесоюзного съезда зоологов,анатомов и гистологов в Ленинграде 12 декабря 1927 г. М.; Л.: ГИЗ, 1929; Кольцов Н. К. Организация клетки: Сборник экспериментальных исследований, статей и речей, 1903-1935 гг. М.: Биомедгиз, 1936. 2. Лстауров Б.Л., Рокицкий П.Ф. Николай Константинович Кольцов. М.: Наука, 1975. 3. Бабков В. В. Н. К. Кольцов и его институт в 1938-39 гг. // Онтогенез. 1992. Т. 23, №4, С. 443-459. 4. Полынин В. Пророк в своем отечестве. М.: Советская Россия, 1969. 5. Гайсинович А. Е. Россиянов К О. «Я глубоко убежден, что я прав...», Н. К. Кольцов и лысенковщина // Природа. 1989. № 5. С. 86-95. 6. Сойфер В.Н. Власть и наука, История разгрома генетики в СССР. М.: Лазурь, 1993. 7. Шноль С. Э. Физико-химические факторы биологической эволюции. М.: Наука, 1979– 8. HaldaneJ.B. С. A physicist looks at genetics // Nature. 31.03.1945. Vol. 155. 3935. P. 375. 9. Пржбрам Г. Обзор мнений авторов о значении аналогии между кристаллами и организмом // Что такое жизнь. Серия «Новые идеи в биологии». М.: Образование, 1913. 10. Артемов Н.М., Сахаров Д. А. Хачатур Седракович Коштоянц. М.: Наука, 1986. П. Сахаров Д.Л. Физиолог Турпаев // Химия и жизнь. 2008. № 5. //http:sukharev.lib.ru/ Sakharov/TMT.htm 12. Перед окончательной сдачей книги в иЬздательство мне стала известна замечательная публикация книги безвременно умершего Василия Васильевича Бабкова (1946-2006): «Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека» (М.: Прогресс, 2008). Здесь впервые после перерыва в многие десятки лет опубликованы основные труды по евгенике, инициированные Н. К. Кольцовым. 13. В 2006 г. в серии «Памятники отечественной науки. XX век» Институт биологии развития им. Н. К Кольцова издал его «Избранные труды» (М.: Наука, 2006).

Глава 12
Братья Николай (1887-1943) и Сергей (1891-1951) Вавиловы

Когда недоумевают, почему распалась еще недавно великая страна, распалась без войны и стихийных катастроф, забывают, что нежизнеспособна страна, в которой убивают братьев Вавиловых. Читателю может показаться странным, что я говорю об убийстве двух братьев в то время, как: Николай Иванович Вавилов – биолог, автор выдающихся научных работ, академик Академии наук СССР, академик и президент Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина (ВАСХНИЛ), президент Всесоюзного Географического общества, создатель и директор знаменитого Всесоюзного Института Растениеводства (ВИР), директор Института Генетики АН СССР, знаменитый путешественник и исследователь, член академий и научных обществ Чехословакии, Германии, Англии, Испании, США, Мексики, Болгарии, Индии, почетный президент 7-го Международного генетического конгресса 1938 г. в Эдинбурге, неотразимо обаятельный человек – был арестован 6 августа 1940 г. и, после многомесячных пыток, 9 июля 1941 г. приговорен к расстрелу. 26 июля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР отказал в просьбе о помиловании. Однако его не расстреляли. Он пробыл в камере смертников до конца июня 1942 г., когда смертную казнь ему заменили 20-летним тюремным заключением. 26 января 1943 г. Н.И.Вавилов умер от голода в Саратовской тюрьме. Сергей Иванович Вавилов – физик, автор выдающихся научных работ, академик Академии наук СССР, научный руководитель Государственного Научного Института (ГОИ), организатор и директор знаменитого Физического Института АН СССР (ФИАН), редактор научных журналов и популярных изданий, член Государственного Комитета Обороны (ГКО), неотразимо обаятельный человек, президент Академии наук СССР, умер на этом посту своей смертью 25 января 1951 г. Тем не менее можно говорить об убийстве двух братьев. Сергей умер, не вынеся смерти любимого брата. Если, аналогично истории прошедших веков, через несколько тысячелетий для будущих поколений наступит свой «Ренессанс» – мы, наше время, заменим для них античную историю. «Трагедия братьев Вавиловых» будет волновать Александрой Михайловной их, как волнуют нас трагедии Эсхила. О братьях Вавиловых написано много статей и книг. Изданы их труды (см. [1-14]). Это освобождает меня от необходимости подробно излагать факты. Меня в этом очерке, как и в других очерках в этой книге, интересуют проблемы нравственного выбора в «экстремальных» ситуациях жизни науки в тоталитарном государстве и проблемы преемственности поколений в России. Николай Иванович родился в 1887 г. Сергей Иванович в 1891 г. Они – внуки крепостного крестьянина. Их отец – Иван Ильич – буквально «выбился» в люди. Мальчик, поющий в церковном хоре, приказчик в магазине... – один из директоров компании Трехгорная мануфактура. Мать – Александра Михайловна – всю жизнь посвятила семье. Отец хотел, чтобы сыновья стали «деловыми людьми». Поэтому они учились не в гимназии, а в коммерческом училище. Там был высокий уровень преподавания естественных наук и математики, но не было древних языков, что препятствовало поступлению в университет [17]. Однако сыновья не пошли по пути отца. Николай Иванович Вавилов В культурной и научно-просветительской жизни Москвы в то время особое место принадлежало Политехническому музею. В музее еженедельно читали лекции выдающиеся ученые. Вот как об этом писал сам Н. И. (цит. по [1]): В 1905-1906 гг. в московском Политехническом музее шли замечательные курсы лекций, посещаемые нашими учителями, а по их совету и нами. Морозов, Муромцев, Хвостов, Реформатский, Вагнер, Кулагин, Худяков – один сменял другого. Из них особенно ярки были выступления Н.Н.Худякова. Задачи науки, ее цели, ее содержание редко выражались с таким блеском. Афоризмы Н. Н. Худякова врезывались в память. Основы бактериологии, физиологии растений превращались в философию бытия. Блестящие опыты дополняли чары слов. И стар и млад заслушивались этими лекциями. Горячую пропаганду за Петровскую академию (Московский Сельскохозяйственный институт, впоследствии – Московская Сельскохозяйственная академия им. Тимирязева) вели Я. Я. Никитинский– старший и С. Ф. Нагибин – наши учителя в средней школе. Лекции Н. Н. Худякова, незабываемая первая ботаническая экскурсия с ними в Разумовское, агитация Я. Я. Никитинского решили выбор. Замечательно – лекции Худякова – и Россия получила из внука крепостного – великого Н. И. Вавилова! А, следовательно, труды просвещения «шестидесятников» по созданию Политехнического музея были не напрасны. Суровый отец был недоволен этим выбором, Но Н. И. отличался сильным характером и настоял на своем. А теперь, для лаконичности, я приведу из [1] даты основных событий жизни Н. И. Вавилова с, по-возможности, краткими комментариями. 1906 г. – поступил в Московский сельскохозяйственный институт. 1908 г. – с группой членов студенческого кружка... провел первые географические исследования Северного Кавказа и Закавказья. 1909 г. – доклад «Дарвинизм и экспериментальная морфология» на торжественном заседании Московского сельскохозяйственного института, посвященном 100-летию со дня рождения Ч.Дарвина. 1910 г. – премия московского Политехнического музея имени А. П. Богданова за опубликованную дипломную работу «Голые слизни (улитки), повреждающие поля и огороды в Московской губернии». – окончил Институт. – оставлен профессором Д. Н. Прянишниковым при его кафедре Частного земледелия для подготовки к профессорскому званию. – практикант Селекционной станции. – делегат 12-го Всероссийского съезда естествоиспытателей и врачей. 1911 г. – преподаватель Голицинских женских сельскохозяйственных курсов (в Москве). 1913 г. – командирован Московским сельскохозяйственным институтом в Англию, Францию, Германию для завершения образования. Большую часть времени командировки – более года – Н. И. провел в Англии в институте Бэтсона (Bateson) в John Innes Horticltural Institution. Бэтсон – выдающийся биолог, один из основателей современной генетики. Даже само название «генетика» предложено Бэтсоном. Кроме того, Вавилов работал в лабораториях Кембриджа, был в Шрусбери, где в библиотеке Ч.Дарвина читал его труды, включая рукописи и дневники. После Англии некоторое время был в Париже, в знаменитой семенной фирме Вильморен и Ко. Когда он был в Германии в лаборатории знаменитого Эрнста Геккеля в Йене, началась Первая Мировая война. Он вернулся в Россию. В армию его не взяли из-за повреждения глаза в детстве. 1914 г. – преподаватель в Московском сельскохозяйственном институте. Магистерская диссертация «История цветка в растительном царстве». 1916 г. – экспедиция в Иран и на Памир в поисках предков культурных растений.

1917-1921 гг. – профессор Саратовского университета. 1920 г. – заведующий Отделом прикладной ботаники и селекции Сельскохозяйственного ученого комитета в Петрограде. – экспедиция в юго-восточные губернии РСФСР – Астраханскую, Царицынскую, Саратовскую, Самарскую. – на 3-м Всероссийском селекционном съезде в Саратове выступил с докладом «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости». Делегаты съезда устроили ему овацию. Участник съезда профессор В. Р. Заленский при этом воскликнул: «Это биологи приветствуют своего Менделеева!» Знаменательные слова сказал профессор Н. М. Тулайков: «Что можно добавить к этому докладу? Могу сказать одно: не погибнет Россия, если у нее есть такие сыны, как Николай Иванович!» ( [1, с. 64]). Я выделил эти слова. Они полны глубокого смысла. Это основная идея моего очерка – о гибели страны, которая убивает своих гениев. Эти слова сказал выдающийся человек. Но сам Николай Максимович Тулайков в 1937 г. был арестован и расстрелян (см. о нем в [5]). В том же 1920 г. Н. И. впервые встретился с И. В. Мичуриным. Именно Вавилов привлек внимание к этому человеку, к его много десятилетий продолжавшейся работе по отбору и созданию новых сортов плодовых растений. Их связывала взаимная симпатия и уважение. Престарелый Мичурин пытался постичь новые достижения биологии. Много лет спустя, после смерти Мичурина, Лысенко и Презент представили Мичурина как основателя новой, «мичуринской биологии», и противопоставили Мичурина Вавилову и всем сторонникам истинной науки. 1920-1922 гг. – многочисленные поездки для ознакомления с крупнейшими биологическими и агрономическими институтами США, Канады, Англии, Франции, Германии, Швеции и Нидерландов, В августе 1921 г. в Нью-Йорке на Международном фитопатологическом конгрессе Н. И. с докладом «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости». И опять – его доклад и он сам произвели сильное впечатление на участников конгресса [1]. В колумбийском университете Вавилов знакомится с Томасом Гентом Морганом, родоначальником «морганизма», и его сотрудниками – великими генетиками Стертевантом, Бриджесом, Меллером. И здесь на всю жизнь взаимная приязнь и уважение. А всего в 1921 г. в США Вавилов был в: Нью-Йорке, Вашингтоне, штатах Мэриленд, Вирджиния, Северная и Южная Каролина, Кентукки, Индиана, Иллинойс, Айова, Висконсин. Миннесота, Северная и Южная Дакота, Вайоминг, Колорадо, Аризона, Калифорния, Орегон, Мэн. И всюду собирал коллекции семян зерновых, овощных, бахчевых, технических и других культур, и всюду изучал опыт американской агрономии и успехи селекционно-генетической работы. А по дороге из Америки знакомился с работой научно-исследовательских учреждений Европы. В Англии встречался с Бэтсоном, Пеннетом и другими. Отдал Бэтсону для опубликования в Journal of Genetics статью «The law of homologous series in heredity variation». Трудно удержатся от дальнейшего цитирования [1]:

Н. И. побывал во Франции у Вильморенов и затем в Голландии у Гуго де Фриза . Н. И. писал об этом: «Сегодня был с визитом у де Фриза – живет он в верстах 40 от Амстердама, в хорошенькой голландской деревушке, где построил свою лабораторию, вегетационный домик. Словом, живет в самых идеальных условиях, вдали от города, среди зелени, книг. Был он, как и полагается де Фризам, исключительно внимателен и добр, и конечно, я в восторге...». 1921-1929 гг. – профессор Ленинградского сельскохозяйственного института по кафедре Генетики и селекции. 1923 г. – член-корреспондент Академии наук СССР. 1923-1929 гг. – директор Государственного института опытной агрономии (Ленинград). Это было большое и разностороннее научное учреждение [1]. Это видно даже из простого перечисления названия его отделов: Почвоведения; Прикладной ботаники и селекции; Энтомологии; Микологии и фитопатологии; Зоотехники; Прикладной ихтиологии и научно-промысловых исследований; Машиноведения; Лесного дела; Сельскохозяйственной микробиологии; Библиотеки. Во главе отделов и лабораторий были выдающиеся ученые. Сам Н. И. руководил отделом Прикладной ботаники и селекции. Фактически, как отмечает Ф.Х. Бахтеев [1], эти отделы каждый были эквивалентны научным институтам. И в следующем – 1924 г. – отдел Н. И. Вавилова был превращен им в самостоятельный Всесоюзный институт прикладной ботаники и новых культур, переименованный впоследствии в Всесоюзный Институт Растениеводства – ВИР. Этому Институту Н. И. Вавилов отдавал большую часть своих жизненных сил. Он был директором ВИР до последнего дня на свободе – в 1940 г. Первое заседание ВИР было торжественно проведено в Кремле под председательством управляющего делами Совнаркома СССР Н. П. Горбунова. (Горбунов – участник Октябрьской революции, личный секретарь Ленина, арестован и расстрелян в 1937 г.) Без сомнения работу Н. И. Вавилова поддерживал выдающийся идеолог ВКП(б) – Н. И. Бухарин. Однако судить об этом я могу лишь косвенно. До настоящего времени о Бухарине известно очень мало. Сталин жестоко расправился с Бухариным и «бухаринцами» – он был расстрелян в 1937 г. Во времена М. С. Горбачева Бухарин (как и множество других жертв террора) реабилитирован. Однако публикаций пока очень мало. Другие злободневные проблемы занимают сейчас наше общество. Бухарин отличался от большинства «вождей» интеллигентностью и интересом к науке. У меня сохранилось издание «Происхождения видов» Ч.Дарвина с двумя Вводными статьями – Н. И. Бухарина «Дарвинизм и марксизм» и Н. И. Вавилова «Роль Дарвина в развитии биологических наук» (Издательство «Сельхоз– гиз», Москва—Ленинград, 1935). Возможно, что связь с Бухариным была одним из главных поводов преследования Вавилова. Задачи ВИР, сформулированные Н. И. Вавиловым, были грандиозны: «...Первейшая очередная задача... – изыскание в различных странах новых интересных практически растений, собирание существующих сортов культурных растений, описание их, учет и выделение наиболее ценных практически форм для широкого введения в культуру» (цит. по [1, с. 90]). Этой задаче служили экспедиции во все концы мира. Создание и поддержание жизнеспособной коллекции культурных растений, создание новых форм растений на основании достижений генетики и селекции. В связи с этими задачами была принята программа экспедиций. Продолжим хронологию. 1924 г. – экспедиция в Афганистан. – избран членом Научного совета Международного агрономического института (Рим). 1925 г. – экспедиция в Хорезм. – Русским Географическим обществом присуждена медаль им. Н. М. Пржевальского «За географический подвиг» (экспедицию в Афганистан). 1926 г. – публикация работы «Центры происхождения культурных растений» – одна из главных работ Н. И. Вавилова. Всю жизнь до 1940 г. он разрабатывал эту проблему и опубликовал в результате ряд капитальных трудов. – в СССР учреждены Ленинские премии – награда самого высокого ранга. Н. И. Вавилов в числе первых награжденных. 1926-1927 гг. – экспедиции в страны Средиземноморья, Абиссинию и Эритрею. 1926-1935 гг. – член Центрального Исполнительного Комитета СССР. 1927 г. – участник 5-го Международного генетического конгресса в Берлине. Доклад «О мировых центрах генов культурных растений». – путешествие по горным районам Вюртемберга (Германия). – доклад «О предварительных результатах географических опытов в СССР» на конференции экспертов по сельскому хозяйству в Римском Международном Агрономическом Институте. 1929 г. – президент вновь созданной Всесоюзной Академии Сельскохозяйственных Наук имени Ленина (ВАСХНИЛ). – экспедиции в Китай (Синьцзян, о-в Тайвань). – избран академиком АН СССР. В связи с этим избранием, академик С. П. Костычев писал о Н. И.: ...он идет по особому им намеченному направлению и является одновременно генетиком, географом, систематиком и физиологом растений. Его открытие закона гомологических рядов, капитального нового закона наследственной изменчивости, имеет неисчислимые последствия. Его приемы уаановления новых видов оригинальны и точны. Его изыскания центров происхождения культурных растений блещут остроумием и точностью... каждая его работа была неожиданным научным событием... Смелость мышления и научный энтузиазм удачно сочетаются у него с огромным трудолюбием и точностью работы.