Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Предводитель Черного Флота неспешно спустился в ущелье. Его кованые сапоги оставляли четкие отпечатки в лужах смешанной с грязью крови. Он даже не бросил взгляда на рассыпанное злато; его внимание было приковано к мертвому барону, чья рука всё еще судорожно сжимала эфес дорогого, но бесполезного клинка.
– Сие серебро – лишь смазка для нашего механизма, Торстейн, – холодно осадил квартирмейстера вожак. – Собери всё до последней полушки. Лошадей, кои ноги не пообломали, увести в лагерь. Оружие и доспехи снять с жмуриков – переплавим в наших горнилах.
Сильвио, изящно перепрыгивая через поверженные тела, приблизился к командиру. На лице итальянца не было животной радости от захваченного куша – лишь холодная сосредоточенность профессионального соглядатая.
– Господин, – неаполитанец учтиво протянул Криду измазанный кровью тубус, сорванный с пояса барона. – У них были депеши. Дублин окончательно обезумел от глада. Наместник Фицджеральд пишет своему королю, что гарнизон готов взбунтоваться и отворить врата кому угодно, лишь бы получить корку хлеба. Они пали духом.
Капитан вытащил пергамент, пробежав взглядом по паническим строкам лорда. Тонкие губы изогнулись в безжалостной усмешке. Замысел сработал без изъяна. Гордый лев издох от истощения, так и не дотянувшись когтями до своего палача.
– Дублин отныне наш, – констатировал предводитель, брезгливо отбрасывая письмо в лужу. – Но Эдуард Длинноногий сего позора не спустит. Как токмо до Лондона долетит весть, что мы вырезали его отборных мужей и сперли казну, он бросит сюда всю рать, что не успела сгореть на континенте. Посему мы ударим первыми.
Вожак повернулся к итальянцу, и в синих глазах заплясали ледяные искры грядущего глобального пожара.
– Сильвио. Собирай своих лучших лазутчиков. Возьми один из новых быстрых коггов и два сундука сего королевского злата. Ты немедля отправляешься в Уэльс.
– В Уэльс? – разведчик удивленно приподнял бровь. – К валлийским горцам?
– Истинно так, – хищно кивнул капитан. – Сии горцы ненавидят английского монарха пуще самого дьявола. Мы купим их лояльность нашим златом и вооружим исландской сталью. Покуда Эдуард станет стягивать нефы, дабы отбить Дублин, Уэльс вспыхнет у него прямо под носом мятежом невиданным. Мы заставим империю истекать кровью на два фронта. Шахматная доска ширится, господа. Пора ставить королю мат.
Стылый ветер завыл в ущелье, перебирая золотые монеты, рассыпанные в грязи. Либерталия только что перерезала последнюю артерию, питавшую власть Англии на Зеленом острове, и теперь безжалостный взор Черного Флота был устремлен прямо на сердце вражеского королевства. Огонь большой войны был разожжен.
Сводчатые потолки ольстерского чертога тонули во мраке, разогнать коий не могли даже десятки смоляных факелов, чадящих вдоль холодных каменных стен. На массивном дубовом столе, где еще недавно беспечно пировали ирландские короли, ныне покоилась огромная, сшитая из телячьих шкур карта Британских островов. По краям ее, словно гири, придавливали тяжелые слитки свежеотлитого английского серебра.
Вожак Либерталии возвышался над столом, опершись дланями о шершавый край. В мерцающем свете огня его профиль казался высеченным из того самого безжалостного базальта, на коем зародилась его темная держава.
– Уразумейте одну непреложную истину, братья, – ледяной глас предводителя разрезал гулкую тишину залы. – Эдуард Длинноногий – не чета тем местечковым вождям, коих мы столь легко порезали в болотах. Сей монарх – матерый, видавший виды волчище. Он утопил в крови гордую Шотландию и сломил непокорных валлийцев. Узнав, что мы пустили на корм червям его элиту в ущелье и сперли казну, он взярится пуще прежнего.
Хальвдан, шумно отхлебнув из кубка неразбавленного гасконского вина, пренебрежительно махнул пудовой ручищей.
– Да пусть хоть из шкуры своей королевской выпрыгнет! – гоготнул здоровяк, поигрывая трофейным золотым перстнем, коий едва налез на его толстый палец. – Море – наша вотчина! Когги рыщут аки голодные косатки. Сунется со своими лоханками – мы их на дно пустим, не дав и якоря бросить. Пушки португальские жрать зело просят!
– Гордыня застилает тебе очи, рулевой, – сухо осадил соратника капитан, вонзив короткий кинжал прямо в нарисованный на карте Лондон. – У Англии втрое больше кораблей. Да, сии нефы неповоротливы, но коли Эдуард соберет всю армаду в единый кулак и бросит на прорыв, наша блокада может дрогнуть. Нам не сдюжить в честной сечи стенка на стенку против целой империи. Мы должны расчленить сего левиафана.
Торстейн, доселе с упоением пересчитывавший золотые нобли в дальнем углу чертога, настороженно навострил уши и приблизился к свету.
– И как же нам извести экую махину, шкипер? – с искренним сомнением почесал затылок квартирмейстер. – Наших стальных ратников почитай три тысячи, да примкнувших ирландских кернов тьма. Но у Длинноногого по всем землям раскиданы легионы закованных в сталь мужей!
Тонкие губы завоевателя растянулись в хищной, расчетливой ухмылке. Капитан неспешно вытащил клинок из столицы Англии и плавно перевел острие на гористый полуостров к западу от нее.
– Анатомия империи такова, счетовод, что она крепка лишь дотоле, покуда ее нутро спокойно, – изрек вожак, обводя лезвием контуры Уэльса. – Эдуард покорил сии горы два десятка лет назад. Он воздвиг там каменные твердыни и обложил горцев непомерной данью, придушив их волю. Валлийцы спят и видят, как бы вспороть брюхо английским лордам, да кишки им выпустить. У них нет токмо двух вещей: доброй стали и веры в победу.
– И мы дадим им и то, и другое! – радостно хлопнул себя по ляжкам Торстейн, глаза коего алчно блеснули в свете пламени. – Сильвио со своими соглядатаями уже на полпути к их скалистым берегам!
– Истинно так, – кивнул предводитель, вперив взор в пляшущие тени. – Наш неаполитанский ловец душ везет им не токмо сундуки с их же украденным королевским златом, но и чертежи новых арбалетов. Покуда Длинноногий будет сгонять рать для похода на Ирландию, у него в самом подбрюшье вспыхнет такой пожар мятежа, что небеса закоптятся. Горцы ударят по замкам короны, перережут пути снабжения и заставят монарха раздробить свои силы.
Хальвдан, до коего наконец дошла вся глубина дьявольского замысла, восхищенно крякнул и с размаху грохнул кубком о столешницу, пролив вино.
– Ловко скроено, вождь! Клянусь седой бородой Одина, мы заставим сего короля раскорячиться на два берега! Он порвет себе порты, тщась удержать и Уэльс, и Дублин разом!
– Дублина у него уже почитай что нет, – ледяной тон северянина мгновенно остудил пьяный восторг рулевого. – Внемлите мне. Покуда валлийцы будут раздувать угли восстания, мы нанесем свой главный, разящий удар. Завтра на рассвете Черный Флот снимается с якорей. Вся тяжелая морская пехота, все осадные орудия и все ирландцы, кои присягнули нам на верность, выступают на восток.
Капитан вырвал кинжал из карты и с неистовой силой всадил его в крестик, обозначающий задыхающуюся столицу английского Пейла. Толстое дубовое дерево под пергаментом жалобно хрустнуло.
– Фицджеральд намертво заперт в своей твердыне. Его ратники жрут дохлых крыс и готовы резать друг другу глотки за черствую корку хлеба. Мы не станем вымаривать их до самой зимы, тратя драгоценное время. Мы подкатим наши португальские бомбарды к самым вратам и разнесем их гордость в мелкую щепу. Дублин падет, и тем самым мы с корнем вырвем последнее жало Англии на сем Зеленом острове.
В чертоге воцарилось благоговейное, почти мистическое молчание. Вчерашние оборванцы, пираты и беглые каторжники с трепетом взирали на человека, коий с холодным расчетом мясника расчленял на куски могущественнейшее королевство христианского мира. Империя Эдуарда I еще не ведала того, но ее дни на берегах Ирландии уже отсчитывали последние песчинки. Шахматная партия неотвратимо перешла в стадию эндшпиля, и предводитель Либерталии уверенно двигал свои заляпанные кровью черные фигуры навстречу неизбежному мату. Завтра Дублин умоется слезами, а следом запылает и вся Британия.
Черные, стылые воды залива Кардиган сердито бились об острые, аки клыки морского чудища, прибрежные скалы Гвинеда. Луна благоразумно пряталась за рваными тучами, даруя спасительный мрак тайной высадке. Визг пронизывающего ветра заглушал плеск весел, обмотанных тряпицами. Тяжелый баркас, отделившийся от стоящего на рейде когга, с глухим хрустом уткнулся носом в мокрую гальку.
Неаполитанский лазутчик легко спрыгнул на чужой берег. Днесь на Сильвио не было бархатных камзолов – токмо темная кожаная куртка, поверх коей покоилась тяжелая дорожная епанча. За ним, надсадно кряхтя, вывалилась дюжина рослых исландцев, волокущих на пудовых плечах два увесистых дубовых сундука.
– Ступайте тише, орясины неповоротливые, – прошипел разведчик, озираясь во тьме. – Сие земли английской короны. Каменные твердыни Эдуарда торчат здесь на каждом утесе, словно чирьи на заднице грешника. Коли стража нас узрит – болтаться всем на осинах.
Мрачные тени скользнули в зев глубокой, потаенной пещеры, сокрытой за пеленой соленого прибоя. Внутри уже теплился неяркий костерок, вокруг коего сгрудились полтора десятка суровых мужей. Лица их были изборождены шрамами и морщинами, а поверх грубого сукна тускло поблескивали старые, посеченные в былых сечах кольчуги. То были гордые валлийские таны – остатки тех кланов, что еще помнили свободный Уэльс до прихода Длинноногого.
Навстречу чужакам шагнул кряжистый старец с густой седой бородой, опирающийся на тяжелый боевой молот. Мадог ап Лливелин, чье имя некогда наводило ужас на английские аванпосты, подозрительно прищурился.
– Ты не похож на северного демона, о коих шепчутся нынче на торжищах, – хрипло каркнул старец, смерив итальянца тяжелым взором. – Выглядишь аки южный павлин. Что забыл посланник Черного Флота в наших проклятых камнях? И почто мы не должны перерезать вам глотки прямо здесь, дабы не навлечь гнев королевских ищеек?
Сильвио изящно сбросил капюшон, явив горцам обезоруживающую, лисью ухмылку.
– Перерезать мне глотку вы завсегда успеете, досточтимый тан, – елейным, но звенящим сталью голосом ответствовал неаполитанец. – Но коли вы это сотворите, то до конца своих дней будете жрать брюкву под пятой английского монарха и платить ему подать кровью собственных сыновей. Я же прибыл дабы даровать вам ключи от ваших кандалов.
Лазутчик небрежно щелкнул пальцами. Двое исландцев со звонким стуком опустили сундуки на каменный пол пещеры и единым махом откинули тяжелые крышки.
В неверном свете костерка полыхнуло чистым, завораживающим светом королевское злато. Полновесные нобли и серебряные гроуты. Валлийцы, много лет прозябавшие в нищете после подавления былых мятежей, разом ахнули, инстинктивно подавшись вперед.
– Сие… сие казна Эдуарда! – выдохнул один из молодых горцев, широко распахнув очи. – Я зрю его проклятый профиль на чеканке! Откуда у вас сии богатства⁈
– Взяли взаймы у королевских сборщиков в Ирландии, – глумливо усмехнулся посланник Либерталии, пнув сундук носком сапога. – Вместе с их жизнями. Элита Длинноногого, его спесивые рыцари, ныне гниют в горном ущелье, растерзанные нашими арбалетами. А Дублин задыхается в блокаде. Наш капитан шлет вам сей скромный дар, дабы показать, что Англия смертна. И она уже истекает кровью.
Мадог ап Лливелин нахмурился, тяжело опираясь на молот. Золото манило, но старческий ум, измученный былыми поражениями, требовал осторожности.
– Речи твои сладки, южанин, но Эдуард жесток и скор на расправу. У него несметные рати. Коли мы подымем стяг мятежа, он пришлет сюда свои железные легионы и выжжет Гвинед дотла! Чем мы станем биться? Палками против их длинных луков⁈
– Мир изменился, старец. Открой очи! – голос Сильвио внезапно утратил елейность, ударив по сводам пещеры хлестко, аки кнут. – Вы уповаете на старые страхи! Взгляните на юг! Священная Империя германцев обращена в пепел драконьим пламенем! Рим низвергнут, Святой Престол пуст, а кардиналы режут друг друга на потеху черни! Эдуард остался один в целом свете! Ему неоткуда ждать подмоги!
Разведчик шагнул вплотную к валлийскому вождю, заглянув прямо в его выцветшие от времени глаза.
– Покуда король будет метаться, тщась собрать эскадру для спасения запертого в Ирландии Дублина, вы ударите ему в спину! Уэльс вспыхнет яростным пламенем. Мы привезем вам исландскую сталь! Тяжелые алебарды, пробивающие кольчуги, и арбалеты, бьющие без промаха! Каждому мужу, что способен держать оружие, мы дадим доспех и звонкую монету! Вы не будете биться палками, вы станете резать их гарнизоны, аки свиней в хлеву!
Среди горцев поднялся одобрительный, злой гул. Запах близкой мести пьянил сильнее хмельного меда. Ненависть к угнетателям, десятилетиями тлевшая под спудом страха, ныне получила щедрую пищу.
– Чего требует взамен твой повелитель? – глухо вопросил Мадог, хотя в его очах уже разгорался тот самый первобытный, неукротимый огонь.
– Токмо одного, – хищно оскалился лазутчик. – Дабы через седмицу всё побережье Уэльса до самого горизонта осветилось пожарами английских замков. Дабы Длинноногий завыл от бессилия, узрев, как его остров трещит по швам. Мы забираем Ирландию. Вы забираете свою свободу. А король пусть подавится пеплом.
Валлийский старец медленно выпрямился. Он сплюнул на камни, подошел к сундуку и зачерпнул полную пригоршню золотых монет, сжимая их в узловатых пальцах до хруста суставов.
– Быть посему! – рыкнул тан, и его слова эхом прокатились по пещере, подхваченные десятком яростных глоток. – Зовите гонцов! Пусть скачут по тайным тропам в каждую долину, в каждое ущелье! Затачивайте топоры и готовьте факелы! Коли демоны севера дают нам сталь и злато – мы разверзнем для англичан врата Ада!
Сильвио учтиво склонил голову, скрывая в тени торжествующую усмешку. Гамбит был разыгран блестяще. Семя бунта упало в благодатную, политую старой кровью почву и немедля пустило ядовитые ростки. Второй фронт, коему суждено было разорвать силы Империи надвое, открылся. Английский монарх еще спокойно почивал в своем дворце, не ведая, что шахматная партия перешла в кровавый эндшпиль. Ирландское море готовилось стать ареной самой страшной бойни в истории сего сурового века.
Небо над южными гаванями Манстера заволокло густым, едким дымом, застящим свет ясного солнца. Днесь сии благодатные берега, где еще недавно мирно сушились рыбацкие сети да паслись тучные стада, обратились в истинное преддверие преисподней. Пиратская республика ковала свой разящий меч, и стук тысяч молотов глухим набатом разносился над Зеленым островом.
Базальтовые верфи Исландии и захваченные доки Ирландии трудились денно и нощно, не ведая устали. С просмоленных стапелей в стылые воды залива один за другим грузно сползали новые, усовершенствованные когги. Сии корабли не походили на пузатые купеческие лоханки; их обводы были хищны, аки у морских волков, а на носу и корме чернели чугунные зевы португальских бомбард. Горнила кузен изрыгали пламя, денно и нощно претворяя заморское железо в непробиваемые бригантины, тяжелые граненые болты и широкие лезвия алебард.
Пружина великой войны сжалась до предела.
На широком галечном берегу, где некогда Черный Флот пролил первую ирландскую кровь, ныне выстроилась исполинская, закованная в сталь рать. Три тысячи тяжелых пехотинцев – первородных северян, итальянских наемников и присягнувших Либерталии ватаг ирландских кернов – стояли плечом к плечу. Дикие горцы более не щеголяли в желтых льняных рубахах; их телеса скрывала черная клепаная броня, а в руках тускло поблескивало смертоносное железо. Междоусобные распри были забыты, выжжены каленым железом суровой дисциплины и щедро залиты полновесным серебром.
Предводитель Либерталии медленно ехал вдоль замерших шеренг на вороном трофейном дестриэ. Капитан не облачался в золотые латы, коими кичились английские лорды, но от его монолитной фигуры, укутанной в потертую волчью шкуру, веяло такой первобытной мощью, что даже самые отпетые головорезы невольно опускали взоры.
Рядом, тяжело ступая коваными сапогами по гальке, шел Хальвдан. На плече рулевого покоилась его чудовищная алебарда, а в глазах плясал безумный, радостный огонь грядущей великой сечи.
– Зри, вождь! – пророкотал северянин, обводя свободной дланью стальное море ратников. – Сие уже не ватага оборванцев, что мы привели из ледяных шхер! Сие истинный молот богов! Да с этакой силищей мы не токмо Дублин по камешку разнесем, мы до самого Лондона дойдем, ни разу не споткнувшись!
– Дойдем, коли не станем опережать замысел, – холодно отозвался Крид, натягивая поводья. Конь всхрапнул, остановившись в самом центре перед замершей фалангой.
Предводитель поднялся в стременах, и его ледяной глас, усиленный эхом морского залива, обрушился на многотысячную армию, заставляя затрепетать каждое сердце.
– Ратники мои! – слова капитана били наотмашь, аки хлесткая плеть. – Долгие месяцы мы методично пускали кровь английскому льву! Мы резали его патрули в чащобах, топили его нефы во мраке и сперли его казну из-под самого носа надменных баронов! Днесь сей зверь заперт в своей каменной клетке в Дублине. Он издыхает от глада, жрет собственных псов и молит своего лживого бога о спасении!
Крид воздел закованную в стальную рукавицу десницу к небесам.
– Но спасения не предвидится! Король Эдуард, коим так кичатся сии лорды, днесь умоется горючими слезами! В сей самый час, покуда мы стоим на сем берегу, валлийские горцы подымают стяг мятежа в самом подбрюшье Империи! Уэльс полыхает, оплаченный нашим златом и вооруженный нашей сталью! Длинноногий владыка замечется, аки крыса на раскаленной сковороде, разрывая свои легионы надвое! И покуда он будет тщиться потушить свой дом, мы выбьем дух из его ирландских наместников!
Над строем пронесся глухой, угрожающий гул одобрения. Воины яростно ударили ратовищами алебард о щиты, предвкушая великую тризну.
– Мы не станем осаждать их твердыни годами, вымаривая остатки гарнизона! – голос вожака возвысился до громоподобного рокота. – Мы подкатим наши пушки к их вратам и разверзнем их в щепу! Мы покажем им, что эпоха благородных рыцарей и каменных замков канула в Лету! Отныне миром правит порох, сталь и железная воля севера! На корабли! Подымайте черные паруса! Идем на восток! Идем забирать Дублин!
– ЗА ЛИБЕРТАЛИЮ! – неистовый, первобытный рев трех тысяч луженых глоток сотряс небесный свод, заставив чаек в ужасе метнуться прочь от берега.
Повинуясь приказу, стальная многоножка пришла в движение. Ратники, чеканя шаг, устремились по деревянным сходням в бездонные чрева ожидавших их коггов. Тяжелые бомбарды, бережно укутанные в промасленную парусину, уже покоились на палубах флагманов, готовые изрыгнуть смерть по первому велению.
Торстейн, стоя на юте «Левиафана», с благоговением взирал на сию армаду. Квартирмейстер истово перекрестился, хоть и сам забыл, какому богу нынче возносит молитвы – Христу ли, Одину, или тому ледяному демону, что стоял сейчас у штурвала.
– Свершилось… – прошептал бывший послушник, прижимая к груди свои пухлые амбарные книги, в коих были записаны судьбы целого королевства.
Стылый норд-ост злобно завыл в снастях, с треском расправляя исполинские черные полотнища. Армада Черного Флота, ощетинившаяся орудиями и доверху набитая безжалостной пехотой, грузно оторвалась от южных берегов. Хищный левиафан, вырвавшийся из холодной бездны, раскрыл свою чудовищную пасть, устремившись к востоку.
Шахматная доска была расставлена, ловушки захлопнуты, и ни единая сила в сем растерзанном мире не могла боле спасти английскую корону от надвигающегося Апокалипсиса. Великая сеча за Изумрудный остров переходила в свой кровавый финал.
Глава 9
Серый утренний туман над задыхающейся столицей Пейла разорвал оглушительный, утробный рев. Твердь земная содрогнулась, аки в преддверии Страшного суда. Тяжелые португальские бомбарды, кои ратники Либерталии под покровом ночи подкатили на верный выстрел, изрыгнули снопы слепящего пламени и густого сизого дыма.
Каменные ядра весом в добрый пуд с жутким, леденящим душу воем врезались в старые нормандские врата, коими так кичились английские наместники. Вековой дуб, щедро окованный железом, брызнул во все стороны смертоносной щепой, а древняя каменная кладка надвратной башни осыпалась внутрь града дождем из острых осколков, заживо погребая под собой изможденных дозорных.
– Еще залп! Пущай подавятся своей спесью, крысы островные! – зычно рявкнул Хальвдан, утирая закопченное лицо тыльной стороной ладони. Рулевой призывно взмахнул своей чудовищной алебардой. – Отворяйте, милорды! Гости незваные пожаловали, да со своими гостинцами!
Второй залп окончательно смел остатки барбакана. Зияющая брешь обнажила узкие улочки Дублина, источающие смрад нечистот и смерти.
– Фаланга, сомкнуть щиты! Пики к бою! – голос вожака Черного Флота ударил хлестко, безжалостно рассекая грохот орудий. – Пленных не брать, покуда сами на колени не падут. Вперед!
Стальная многоножка северян, ощетинившись лесом смертоносных жал, неумолимо вползла в город. Закованные в черные бригантины бойцы двигались слаженно, шаг в шаг, перемалывая всё на своем пути.
Английский гарнизон, неделями жравший вареную кожу и дохлых крыс, попытался дать отпор. Отчаявшиеся наемники с истошными криками бросались на щиты Либерталии, тщась достать завоевателей короткими мечами. Но истощенные гладом руки не могли пробить исландскую броню. Тяжелые арбалетные болты били в упор, прошивая хлипкие кольчуги защитников насквозь, а широкие лезвия алебард методично, без всякого боевого безумия, рубили руки, проламывали грудные клетки и дробили черепа.
Сеча была короткой и лишенной всякого рыцарского благородства. Это походило на работу мясника на бойне.
Лорд-наместник Фицджеральд, облаченный в парадные, но изрядно помятые латы, встретил свою погибель на ступенях замкового донжона. Старый ветеран, едва держась на ногах от слабости, вскинул фамильный клинок, загораживая вход.
Из расступившегося строя неспешно вышел предводитель пиратской республики. В синих очах северянина не было ни злобы, ни торжества – токмо всепоглощающий лед.
– Именем короля Эдуарда… – прохрипел наместник, пуская кровавые пузыри на седую бороду. – Будьте вы прокляты, исчадия Ада…
Капитан даже не стал обнажать меч. Он сделал неуловимо быстрый шаг вперед, перехватил запястье лорда закованной в сталь перчаткой и с сухим хрустом вывернул его. Дорогой клинок со звоном покатился по каменным ступеням. Короткий, прагматичный удар тяжелым сапогом в колено заставил Фицджеральда рухнуть на брусчатку.
– Твой король тебя не слышит, старик, – ровно изрек завоеватель, глядя на поверженного врага сверху вниз. – Дублин наш.
Обезглавленная столица Пейла пала к ногам Черного Флота, умывшись собственной кровью. Спустя час над самой высокой башней замка взмыло огромное, трепещущее на стылом ветру черное полотнище. Ирландия была поглощена целиком.
Тем часом, за многие сотни лиг от разоренной Изумрудной земли, под сводами Вестминстерского дворца в Лондоне царила могильная тишина.
Эдуард Первый, прозванный в народе Длинноногим, Молот шотландцев и безжалостный покоритель Уэльса, восседал на резном троне, сжимая в сухих, покрытых старческими пигментными пятнами дланях измятый пергамент. Высокий, поджарый монарх, чей острый взор некогда заставлял трепетать целые армии, сейчас походил на изваяние гнева, высеченное из гранита.
У подножия трона, не смея поднять глаз, распластался в поклоне изможденный гонец. Юноша был покрыт дорожной грязью и соленой морской коркой – он чудом прорвался сквозь пиратскую блокаду на утлом рыбацком челне.
– Изволь повторить, смерд, – голос короля был тих, но от этого шепота у присутствующих в зале баронов кровь стыла в жилах. – Повтори то, что ты только что изрыгнул.
– М-милорд… – заикаясь, пролепетал гонец, вжимаясь лицом в холодный мрамор пола. – Дублин взят. Лорд Фицджеральд мертв. Обоз с королевской казной попал в засаду в горах Уиклоу… Вся ваша гвардия, сотня лучших рыцарей, истреблена до единого мужа. Золото похищено демонами севера… Ирландия потеряна, Ваше Величество.
Свиток в руках государя жалобно хрустнул, порвавшись надвое.
Король медленно поднялся. Его длинная тень, отбрасываемая светом очага, зловеще накрыла притихших придворных. Эдуард не стал метать кубки в стены или истошно вопить, как то делали слабовольные юнцы. Его ярость была иной – холодной, всепоглощающей и глубокой, словно океанская бездна.
Монарх обернулся к большому столу, где были свалены донесения с континента. Вести, от коих седели епископы.
Священной Римской Империи более не существовало. Вместо нее раскинулось обугленное, выжженное драконьим пламенем пепелище. В Италии творилось сущее непотребство: обезумевшие язычники резали глотки кардиналам, а Святой Престол захлебнулся в собственной крови. Рим пал.
Эдуард осознал страшную, непреложную истину. Он остался один. Никаких папских булл, призывающих к крестовому походу. Никаких наемников из Фландрии или германских земель. Никакого золота от ломбардских банкиров. Английский лев оказался в изоляции, окруженный лишь стылым морем и безжалостным врагом, что уже вгрызся в его плоть.
– Демоны севера, говоришь? – криво усмехнулся Длинноногий, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь старого воителя, почуявшего достойную сечу. – Пусть так. Коли Бог отвернулся от сего мира, и континент обратился в прах, мы сами станем карающим мечом Господним.
Владыка резко развернулся к своим оцепеневшим лордам.
– Созвать знамена! – громовой рык короля потряс своды Вестминстера, стряхивая вековую пыль с гобеленов. – Шлите гонцов в каждое графство, в каждое баронство от Корнуолла до Нортумбрии! Собирайте тяжелую конницу! Собирайте лучников! Каждого йомена, что способен натянуть тисовый лук, поставить под ружье!
Эдуард шагнул вперед, сжав кулаки так, что костяшки побелели.
– Они мнят, что укрылись за каменными стенами моего же града, нажравшись моим же златом? Они думают, что Англия слаба? Я утопил Шотландию в крови за меньшую дерзость! Я соберу армаду, коей не видывали сии воды, и я лично поведу ее на запад! Мы выжжем Зеленый остров до самого камня, а их предводителя я повешу в железной клетке на Лондонском мосту, дабы вороны клевали его пустые очи!
Английская военная машина, спавшая долгие годы, начала со скрежетом пробуждаться. Король готовил сокрушительный удар возмездия, не ведая о том, что в глубоких пещерах Уэльса, щедро удобренных его же украденным серебром, уже занялось пламя второго, куда более страшного пожара. Закат Плантагенетов начался не с грохота пушек в Дублине, он начался с абсолютной, звенящей слепоты гордого монарха.
Скалистые пики Сноудонии, веками молчаливо взиравшие на людские распри, днесь укутались в густой, удушливый саван из черного дыма. Уэльс полыхал, аки сухой валежник в разгар знойного лета. Но сие не было привычным, стихийным бунтом отчаявшихся горцев, кои с одними лишь дубинами да ржавыми тесаками шли на верную погибель. То была хладнокровная, математически выверенная сеча, щедро оплаченная английским же златом и закованная в непробиваемую исландскую сталь.
Сэр Джон Мортимер, один из влиятельнейших лордов-марчеров, коим корона доверила стеречь неспокойные западные рубежи, яростно хлестал плетью своего взмыленного жеребца. За спиной барона, громыхая железом и изрыгая проклятия, тяжело ступал карательный отряд: полтысячи латников и две сотни валлийских лучников-ренегатов, присягнувших Лондону. Они спешили на выручку осажденному гарнизону замка Конуи, над коим еще спозаранку взвился столп тревожного дыма.
Мортимер с презрением кривил губы, предвкушая легкую расправу. Он сызмальства привык гонять диких кельтов по скалам, аки шелудивых псов.
Дорога змеей вилась по дну узкого, поросшего вереском ущелья. Когда авангард карателей миновал приметный расколотый валун, с отвесных круч внезапно сорвался протяжный, леденящий кровь вой боевых рогов.
Сэр Джон инстинктивно вскинул щит, ожидая привычного града легких дротиков и камней. Но небеса разразились иной карой.
Сухой, синхронный треск сотен тяжелых арбалетных тетив ударил по ушам подобно грому. Граненые стальные болты, пущенные из хищных механизмов Либерталии, обрушились на английский строй со всесокрушающей яростью. Пробивная мощь сих снарядов, неведомая доселе в сих краях, обращала кольчужное плетение в бесполезное тряпье. Латники с истошными воплями валились в вереск, пригвожденные к собственным седлам.
– Вперед! Сомкнуть ряды! – истошно заголосил Мортимер, обнажая меч и пытаясь прорваться сквозь мешанину бьющихся в агонии лошадей и людей.
С горных склонов, словно горная лавина, сорвались мятежники. Но то были не оборванцы. Валлийцы облачились в черные, клепаные железом бригантины, поверх коих развевались куски их родовых тартанов. В мозолистых дланях горцы сжимали длинные, хищно поблескивающие исландские алебарды и рогатины.
Мадог ап Лливелин, старый тан, чьи очи пылали первобытным огнем отмщения, первым врубился в ряды опешивших англичан. Его тяжелый клевец с омерзительным хрустом проломил шлем ближайшего стражника, разбрызгивая мозги по камням.
– За Гвинед! Режь супостатов! – рычал седобородый вождь, орудуя своим страшным оружием с прытью юнца.
Валлийцы, обученные наемниками Черного Флота действовать слаженными тройками, не дали коннице ни единого шанса на разгон. Они хладнокровно подсекали конские ноги широкими лезвиями, а спешенных, неповоротливых рыцарей добивали узкими мизерикордами прямо в смотровые щели топфхельмов. Гордость марчерских лордов бесславно издыхала в грязи, захлебываясь собственной кровью.
На высоком уступе, укрытом густыми ветвями реликтового дуба, за сей кровавой тризной с ледяным спокойствием наблюдал Сильвио. Неаполитанский ловец душ изящно облокотился на ствол дерева, поигрывая в пальцах тяжелым золотым ноблем.
Рядом замер десятник-исландец, хмуро взирая на резню.
– Дикари вошли во вкус, господин, – пробасил северянин, скрестив на груди пудовые ручищи. – Англичан почитай что в капусту порубили, и четверти часа не минуло. Капитан был прав, сия сталь в руках обуреваемых ненавистью рабов творит истинные чудеса.
– Истинное чудо, мой неотесанный друг, творит не сталь, а своевременно посеянная паранойя, – снисходительно улыбнулся разведчик, изящным щелчком отправляя золотую монету в пропасть. – Мы бросили кость, и цепные псы вцепились друг другу в глотки. Эдуард мнил, что усмирил сии горы навеки. Теперь же он узрит, как его трон шатается.
