Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Торстейн перевел дух и, сменив гнев на милость, пододвинул к купцам новый, девственно чистый пергамент.

– Но сие касаемо чужаков, – казначей хитро прищурился, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Для тех же, кто разумеет выгоду и готов принять наши правила игры, условия иные.

– И… каковы же сии правила? – робко осведомился лондонский суконщик, чьи глазки уже алчно заблестели в предвкушении барыша.

– Смените флаги, – изящно пояснил Сильвио, постукивая пальцем по столу. – Поднимите на мачтах своих коггов черное полотнище Левиафана. Примите гражданство Республики и перенесите свои главные конторы на наши берега.

– Под черным флагом пошлина отменяется вовсе! – торжествующе прогремел Торстейн, вскидывая пухлые руки. – Никаких налогов на торговлю! Токмо единый ежегодный взнос в казну на содержание военного флота. Более того! Республика щедро спонсирует тех, кто строит. Решишь возвести новую ткацкую мануфактуру али кожевенный двор? Казна выдаст беспроцентную ссуду серебром на закупку станков! Левиафану нужно много сукна для парусов и много кожи для доспехов. Мы готовы покупать всё, что вы произведете, по твердой цене!

В зале воцарилась звенящая тишина. Купцы, обуреваемые первобытным шоком, лихорадочно переваривали услышанное. Жестокие язычники с севера только что предложили им то, о чем они не смели и мечтать при христианских монархах: тотальную свободу предпринимательства, защиту инвестиций мощнейшим флотом мира и бездонный государственный заказ. Гордость и страх перед пиратским клеймом стремительно таяли в жарком котле математического прагматизма.

– Где… где должно поставить подпись? – сглотнув ком в горле, выдавил лондонский суконщик, первым потянувшись за гусиным пером. Ганзейцы и фламандцы, отпихивая друг друга локтями, бросились к столу следом.

В то же самое время, вдали от бюрократических битв таможни, на окраине Бристоля вершилась зримая магия новой индустриальной эпохи.

Виктор Крид, в сопровождении неизменного Хальвдана, мерным шагом инспектировал только что отстроенную казенную оружейную мануфактуру. Сие было не тесное, полутемное логовище кузнеца-одиночки. Пред взором завоевателя раскинулся исполинский, крытый черепицей цех, залитый светом из десятков широких окон.

Внутри стоял оглушительный, ритмичный грохот. Огромные кузнечные молоты, приводимые в движение сложной системой зубчатых колес и водяным колесом на реке, с чудовищной силой обрушивались на раскаленные болванки. Сотни чумазых, мускулистых мастеровых трудились без устали: одни клепали черные бригантины, другие отливали свинцовые пули, третьи собирали хищные механизмы тяжелых арбалетов.

Хальвдан, завороженно глазея на громыхающие шестерни, уважительно почесал рыжую бороду.

– Клянусь молотом Тора, сие чертовски завораживает! – перекрикивая шум, пробасил рулевой. – В былое время добрый доспех ковался месяцами, а тут… они штампуют их, аки горячие пироги на ярмарке!

Главный мастер, седой и кряжистый валлиец с лицом, покрытым ожогами от окалины, почтительно поклонился предводителю, утирая руки суровой ветошью.

– Пять сотен панцирей и тысяча арбалетных болтов в седмицу, господин вожак! – с нескрываемой гордостью доложил кузнец. – И сие токмо начало. Коли дадите еще полсотни подмастерьев да подкинете угля, мы удвоим выработку! Ни одна армия в мире не снаряжалась так споро!

Капитан удовлетворенно кивнул, его холодный взор скользнул по ровным, бесконечным рядам готовых доспехов, тускло поблескивающих оружейной смазкой.

– Люди будут завтра. Торстейн выдаст серебро на расширение цехов, – ровно изрек северянин, поворачиваясь к мастеру. – Вы куете не просто железо. Вы куете фундамент нашей экспансии. Мне нужно столько арбалетов, чтобы каждый крестьянин мог встать в строй. Столько брони, чтобы наши легионы стали неуязвимы для стрел. Старые короли зависели от прихоти ремесленных гильдий и их заоблачных цен. Мы же разорвем их монополию.

Крид шагнул к ближайшему наковаленному блоку, поднял еще теплый, свежеоткованный наконечник алебарды и одобрительно провел пальцем по острию.

– Золотые артерии нашего государства должны пульсировать не токмо в торговых залах, – негромко, но веско произнес владыка Левиафана, обращаясь к Хальвдану. – Наш истинный барыш – сие возможность восполнять потери быстрее, чем враг успеет обнажить меч. Пока континентальные лорды будут месяцами собирать ополчение с вилами, мы вооружим стотысячную армию по единому, железному образцу.

Пиратская республика стремительно меняла свой облик. Из ватаги жестоких захватчиков она преображалась в безжалостный, отлаженный механизм абсолютного капитализма и индустриализации. Щедро финансируемые из казны мануфактуры росли по всему Альбиону, аки грибы после кровавого дождя. Бывшие английские и шотландские купцы, презрев былую верность, радостно поднимали черные флаги, дабы припасть к неиссякаемому источнику богатства.

Кровь старого мира утекала в небытие, а по новым, золотым венам Республики бурным потоком неслись сукно, порох, железо и звонкие монеты. Экономика Левиафана обрела плоть, превратив Британский архипелаг в колоссальную, самодостаточную кузницу, готовую в любой миг изрыгнуть смерть на каждого, кто осмелится встать на ее пути.

Испокон веков главным союзником Альбиона, хоронившим целые армии вернее любых мечей, оставалась вездесущая, непролазная грязь. Гордые короли Плантагенеты предпочитали месить раскисшую глину копытами своих дестриэ, увязая по самые бабки каждую осень, но не тратили ни пенса на дороги, почитая сие пустой блажью.

Виктор Крид, чья власть зиждилась на маневренности тяжелой пехоты и колесных бомбард, подобной беспечности терпеть не собирался. Пиратской Республике требовались стальные вены, по коим ее разящая кровь могла бы течь быстро и беспрепятственно в любой сезон.

На бескрайних равнинах Уэссекса, там, где некогда пролегал заросший бурьяном тракт, ныне кипела грандиозная стройка. Тысячи вчерашних крестьян, нанятых за полновесные гроуты, и сотни пленных баронских дружинников, отрабатывающих свое прощение тяжелым трудом, с остервенением дробили камень.

Хальвдан, восседая на широком пне у края свежей насыпи, с искренним изумлением взирал на масштаб земляных работ. Закованные в железо инженеры Либерталии, сверяясь с пергаментными чертежами, руководили прокладкой глубоких дренажных рвов. За ними следовали подводы с щебнем, коий рабочие плотно трамбовали тяжелыми чугунными катками. Венцом сего действа становилась укладка ровных, массивных гранитных плит.

– Клянусь бородой Одина, вождь! – уважительно крякнул рулевой, завидев подъехавшего на вороном жеребце предводителя. – Мы так скоро весь остров камнем замостим, аки римляне в былые эпохи! Токмо погляди на сей тракт! По нему днесь можно хоть пушки катить, хоть в кости играть – ровен, собака, как стол в таверне!

Капитан осадил коня. Его ледяной, расчетливый взор скользнул вдоль убегающей за горизонт каменной ленты.

– Римляне строили дороги, дабы держать империю в страхе, – сухо ответствовал северянин, поправляя поводья. – Мы же строим их, дабы владеть временем. В грядущих войнах победит не тот, чьи латы толще, а тот, кто первым подкатит свои батареи к вражеским вратам. Грязь – враг маневренности. А Левиафан не смеет ползать в грязи.

Завоеватель указал десницей на широкую, бурлящую реку неподалеку, через коую сотни плотников спешно возводили исполинский мост на каменных быках.

– Никаких бродов и паромных переправ, зависящих от капризов погоды, – отрезал владыка. – Каждый порт, каждая литейная мануфактура и каждая казарма должны быть связаны единой, неразрывной сетью. Дабы по первому сигналу рога фаланга из Лондона могла оказаться в Бристоле прежде, чем супостат успеет зарядить арбалет.

Однако прагматизм предводителя Черного Флота не ограничивался лишь укрощением ландшафта. Крид прекрасно ведал: дороги способны мгновенно перебросить рать, но сколь бы быстры ни были марши, сеча неминуемо собирает свою кровавую жатву. И здесь капитан вознамерился сломать еще один, самый бесчеловечный устой старого мира.

В просторном, продуваемом морскими ветрами здании бывшего аббатства в Саутгемптоне смердело не ладаном и благовониями, а резким, режущим нюх уксусом, кипяченой водой и крепким спиртом.

Монастырь был безжалостно переоборудован в первый Государственный Лазарет.

Торстейн, прикрывая нос надушенным платком, брезгливо переступал через лужицы воды на свежевымытом каменном полу. Казначей инспектировал сие неведомое доселе учреждение в компании Сильвио, коий, напротив, с живым интересом разглядывал ряды чистых, застеленных белым полотном коек.

– Ты токмо погляди на сие расточительство, неаполитанец! – сокрушенно стенал бывший послушник, потрясая амбарной книгой. – Вождь повелел скупать чистый лен сотнями ярдов! И на что⁈ На бинты для простой солдатни! Да при прежнем короле, коли ратнику ногу раздробило, его в канаву бросали, чтоб не смердел, да и дело с концом! Бабы новых нарожают! А мы им раны вином промываем да опий из самой Венеции везем, дабы боль унять! Казна худеет не по дням, а по часам!

– Твоя скаредность, друг мой, затмевает твой разум, – снисходительно улыбнулся разведчик, изящно перешагивая через ведро с кипятком, коим сурового вида повитухи – ныне переобученные в сиделок – ошпаривали хирургические инструменты. – Ты мыслишь категориями Эдуарда. Для него смерд был мусором. Для капитана Крида ратник – сие дорогостоящий ресурс.

В этот миг двери главной залы распахнулись, впуская Виктора Крида. Предводитель скинул мокрый плащ и, не обращая внимания на стоны раненых, целенаправленно зашагал меж коек.

На одной из них, бледный, аки полотно, лежал молодой арбалетчик. Правая рука юноши, отсеченная по самый локоть ударом шотландского палаша, была туго перебинтована свежей тканью, на коей проступало бурое пятно.

Завидев вожака, парень попытался неловко приподняться, но капитан властным жестом уложил его обратно на подушки.

– Лежи, стрелок, – ровно произнес северянин. – Лекари сказывают, горячки нет. Выживешь.

– Да что толку-то, господин вожак… – горько усмехнулся юнец, с отчаянием глядя на свой обрубок. – Кому я днесь надобен, калека однорукий? Арбалет мне боле не взвести. Вернусь в деревню – с голоду околею, али с сумой по миру пойду. Уж лучше б в сече помер, чем этаким обрубком вековать.

Торстейн за спиной Крида тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что юнец глаголет истину: толку от калеки казне никакого.

Но предводитель Либерталии мыслил иначе.

– Выкинь дурь из головы, – ледяной, но на удивление спокойный глас капитана разнесся по лазарету, заставив притихнуть остальных раненых. – Ты потерял руку, защищая мои пушки в Йоркшире. Республика не вышвыривает своих псов на мороз, коли они отдали за нее кровь.

Завоеватель выпрямился, обращаясь не токмо к юноше, но ко всем увечным ратникам в зале.

– Коли можешь стоять на ногах – получишь место в таможенной страже или надсмотрщиком на мануфактуре. Жалованье останется прежним. Коли лишился ног – сядешь в канцелярию, будешь учет вести али порох фасовать. Ты – ветеран Черного Флота. И пока на мачте реет мой флаг, ты не пойдешь просить подаяния!

Слезы, коих арбалетчик не проронил даже под ножом хирурга, днесь брызнули из его глаз. Парень истово прижал здоровую длань к груди.

– Жизнь за тебя отдам, вождь! До последнего вздоха предан буду! – сорванным голосом прохрипел стрелок. И по палатам прокатился гул одобрения – суровые, израненные мужики смотрели на своего владыку с фанатичной, абсолютной преданностью.

Крид резко развернулся и зашагал к выходу, увлекая за собой опешившего казначея. Выйдя на стылый двор лазарета, северянин вперил в Торстейна тяжелый, немигающий взор.

– Ты сетовал на траты, счетовод? – процедил капитан. – Слушай внимательно и мотай на ус. Обучить крестьянина держать строй, не мочиться в портки при пушечном залпе и метко бить из арбалета – сие требует лун изнурительных тренировок и горы серебра. Ветеран, прошедший мясорубку и уцелевший, стоит десятка зеленых юнцов.

Вожак брезгливо кивнул в сторону старого, покосившегося баронского замка на холме.

– Короли гнали чернь на убой, заменяя убитых новой чернью, отчего их армии всегда состояли из необученного, трусливого сброда. Мы же сбережем каждого, кого сможем вытащить с того света. Вылеченный ратник, коего не бросили гнить в канаве, вернется в строй и будет драться с яростью берсерка, ибо ведает: Республика ценит его жизнь. А те, кто остался калекой, станут живым напоминанием для новобранцев – Левиафан своих не предает.

Сильвио, неслышно подошедший сзади, одобрительно похлопал в ладоши.

– Блестяще, господин. Вы покупаете не просто их мечи. Вы навсегда покупаете их бессмертные души, – промурлыкал лазутчик.

– Я покупаю их лояльность самым дешевым из возможных способов: прагматичной заботой, – отрезал Крид, накидывая плащ. – Дороги принесут наши орудия к вражеским стенам. Лазареты сохранят тех, кто из сих орудий стреляет. Армированный каркас Республики почти готов. Днесь нам осталось токмо найти тех, кто поведет сию машину смерти в бой с должным умом.

Владыка Альбиона зашагал прочь, оставляя Торстейна лихорадочно пересчитывать в уме не затраты на лен и опий, а колоссальную, неисчислимую выгоду от армии, коя днесь уверовала в своего предводителя пуще, чем в само Царствие Небесное. Пиратская Республика обретала не токмо стальные кости, но и нерушимую, фанатичную плоть.

Глубоко в недрах исполинского, лишенного всяких изысков Центрального Штаба располагалась просторная зала, коей в скором времени предстояло стать мозгом всей военной машины Республики. Стены здесь не украшали трофейные знамена али портреты великих предков – токмо колоссальные, детальные карты Британского архипелага и растерзанного Континента, испещренные непонятными для простолюдина знаками и стрелами.

Днесь сия зала служила золоченой клеткой.

Вдоль длинного дубового стола, под бдительным оком молчаливых исландских алебардщиков, сидели те, чьи имена еще недавно наводили ужас на врагов английской короны. Сэр Реджинальд Клиффорд – седой, покрытый шрамами ветеран, коий некогда стер в порошок шотландское сопротивление при Фолкерке. Лорд Аластар Маклейн – сумрачный шотландский тактик, чьи засады стоили Плантагенетам тысяч жизней. И мастер Готье – гениальный фламандский осадный инженер, чьи камнеметы сокрушали самые неприступные донжоны Уэльса.

Пленники, лишенные своих рыцарских поясов и фамильных клинков, хмуро взирали друг на друга. Они мнили, что их собрали здесь для публичной, унизительной казни, коей язычники-пираты наверняка пожелают увенчать свой триумф.

Массивные двери распахнулись без стука. В залу стремительным, хищным шагом вошел Виктор Крид. За спиной предводителя Либерталии, аки верные тени, неслышно скользнули Сильвио и Торстейн, обремененный кипой пухлых амбарных книг.

Аристократы и полководцы напряглись, ожидая приговора. Сэр Реджинальд, гордо вскинув подбородок, поднялся навстречу завоевателю, намереваясь принять смерть не дрогнув.

Но капитан даже не удостоил пленников взором. Северянин подошел к столу, небрежно отодвинул в сторону кубок с вином и вперил взгляд в карту Нормандии.

– Вы ждете плахи, милорды, – ровный, лишенный эмоций голос вожака нарушил звенящую тишину. – Ждете, что я прикажу вздернуть вас на радость ревущей толпе, дабы потешить свое тщеславие.

Завоеватель медленно поднял глаза, и в его синих очах вспыхнул холодный, пронизывающий до костей свет.

– Вы разочаруете толпу. Ибо я не разбрасываюсь столь ценным ресурсом, коий обошелся мне в реки пролитой крови. Торстейн, огласи убытки.

Казначей с мстительным удовольствием раскрыл свой гроссбух.

– Значится так, – заскрипел Торстейн, водя толстым пальцем по строчкам. – Сей седой лорд, – он ткнул пером в Клиффорда, – стоил нам двух сотен арбалетных болтов, трех убитых пушкарей и одной разорванной бомбарды при штурме Йорка. Шотландец обошелся казне в полсотни отменных алебардщиков, коих он заманил в трясину. А фламандец… этот сукин сын спалил наш лучший когг греческим огнем на Темзе! Сплошное разорение, вождь! Дешевле было их всех на месте прикончить!

Сэр Реджинальд побагровел от ярости.

– Мы сражались за своего суверена! – рявкнул старый вояка, гневно сверкая очами. – И коли ты мнишь, пиратская морда, что мы станем молить тебя о пощаде ради сохранения своих жалких жизней, то ты глубоко заблуждаешься! Рубите головы! Мы не запятнаем свою честь службой безродному татю!

Сильвио изящно прикрыл рот ладонью, скрывая язвительную усмешку, а Крид лишь устало вздохнул, аки отец, внимающий капризам неразумного чада.

– Честь? – капитан сделал медленный шаг навстречу ветерану. – Какая честь, Клиффорд? Та самая, что заставила тебя гнать твою хваленую тяжелую конницу прямо в раскисшую грязь Мидлендса токмо потому, что старик Эдуард возжелал красивой, рыцарской атаки в лоб?

Англичанин осекся, и краска медленно сошла с его лица. Северянин ударил по самому больному месту – по ущемленной гордости полководца.

– Вы проиграли не потому, что мои ратники отважнее ваших, – безжалостно продолжил владыка Левиафана, нависая над столом. – Вы проиграли потому, что ваши монархи – спесивые глупцы, не смыслящие в войне ровным счетом ничего. Они лезли в ваши планы. Они отбирали у вас фураж. Они назначали командовать флангами сопливых юнцов токмо за то, что их родословная древнее вашей. Вашу воинскую гениальность кастрировала придворная политика и феодальное кумовство.

Крид обвел взором притихших пленников. Шотландец Маклейн угрюмо кивнул, вспоминая, как его таны грызлись за право атаковать первыми, срывая тщательно спланированные засады.

– Днесь сия эпоха мертва, – отчеканил вожак. – Я создаю Генеральный штаб. Первый в истории сего мира совет полководцев, коий будет судить о войне не по древности гербов, а по математике смертей. Мне не нужны подхалимы. Мне нужны ваши мозги, ваш опыт и ваша безжалостность.

Предводитель Либерталии отошел к карте Континента, небрежно бросив на стол горсть отлитых из королевской короны монет.

– Выкиньте свои родовые цвета на помойку. Облачитесь в черное. И я дам вам то, о чем ни один полководец в услужении короля не смел даже грезить.

– И что же сие может быть? – хрипло вопросил фламандский инженер Готье, чьи глаза жадно загорелись при виде золота.

– Абсолютная власть на поле брани, – как отрезал Крид. – Никаких лордов, спорящих о первенстве. Никаких перебоев с жалованьем. Я дам вам стандартизированную, вышколенную армию, понимающую приказы с полуслова. Я дам вам бесконечный запас португальского пороха и пушек, кои днесь штампуются на наших мануфактурах сотнями. Вы будете творить историю, сметая целые государства, не оглядываясь на церковные буллы и прихоти монархов. Вы станете зодчими нового мира.

В зале повисла тяжелая, осязаемая тишина. Старые волки войны столкнулись с самым страшным искушением в своей жизни. Им предлагали не просто жизнь. Им предлагали абсолютный, ничем не скованный инструмент для ведения идеальной войны – предел мечтаний любого истинного стратега.

Сэр Реджинальд опустился на деревянную скамью, закрыв лицо огрубевшими дланями. Старик боролся с собой, разрываясь между въевшейся в кровь присягой мертвецу и искушением профессионала.

– Твоя пехота… – глухо пробормотал англичанин, не отрывая рук от лица. – Как они держали строй под Темзой… Я никогда не видывал подобной выучки. Ни один рыцарь не способен на такую дисциплину.

– Потому что мои фаланги не алчут индивидуальной славы, – отозвался капитан. – Они алчут победы и серебра. И они получат и то, и другое, коли их в бой поведете вы.

Шотландец Маклейн, резко выдохнув, решительно шагнул к столу и сгреб в огромную ладонь несколько пиратских золотых монет.

– Мой клан вырезан англичанами. Мой король бежал аки трусливый пес, – мрачно изрек горец, глядя Криду прямо в глаза. – Коли ты дашь мне десять тысяч твоих арбалетчиков и пяток колесных бомбард… я утоплю Нормандию в крови так, что их потомки будут страшиться самого слова «север». Я согласен, вожак. Давай свою черную броню.

Следом за ним, торопливо кивая и бормоча что-то о новых чертежах чугунных мортир, присягнул фламандец Готье.

Остался лишь старый английский ветеран. Сэр Реджинальд медленно отнял руки от лица. Его взор, еще недавно полыхавший благородным гневом, днесь был ясен, холоден и расчетлив. В нем проснулся истинный стратег.

– Тебе понадобится кавалерия, язычник, – сухо, по-деловому произнес Клиффорд, поднимаясь на ноги. – Твои тяжелые фаланги несокрушимы, но они медлительны, аки черепахи. На равнинах Франции тебя измотают конные стрелки и легкие разъезды. Тебе нужны мобильные отряды, способные передвигаться верхом, но биться пешими. Драгуны. Дай мне три тысячи лошадей и твои лучшие самострелы. Я перекую остатки моего рыцарства в эту силу.

На губах Виктора Крида заиграла скупая, торжествующая полуулыбка. Укрощение львов свершилось.

– Торстейн, выдели лорду Клиффорду требуемое серебро из казны на закупку скакунов, – бросил предводитель, разворачиваясь к дверям. – Господа генералы. Приводите свои полки в боевую готовность. Через луну мы выступаем на смотр, а по весне Левиафан обрушит свои челюсти на Континент. Добро пожаловать в Республику.

Оставив ошарашенных, но опьяненных грядущим величием полководцев склоняться над картами, владыка Альбиона покинул залу. Пиратская Империя обзавелась своим самым грозным оружием – профессиональным, лишенным сословных предрассудков разумом. Генеральный штаб Либерталии был выкован, и горе тем королям, что осмелятся встать на пути этой математически выверенной, не ведающей пощады машины смерти.

Широкие, продуваемые всеми стылыми ветрами равнины Уилтшира, над коими безмолвными стражами высились древние мегалиты Стоунхенджа, днесь содрогались от мерного, оглушающего рокота. Сие не было беспорядочным гомоном феодального ополчения, где каждый барон кичился цветами своего герба, а пьяные латники горланили кабацкие песни. Сие был звук бьющегося сердца новой, беспощадной индустриальной эпохи. Били сотни обтянутых кожей барабанов, задавая единый, неумолимый ритм для ста тысяч кованых сапог.

Виктор Крид, облаченный в глухую черную кирасу без единого украшения, восседал на громадном вороном жеребце. Владыка Левиафана возвышался на холме, холодным, оценивающим взором обозревая раскинувшееся пред ним стальное море.

Зрелище воистину вселяло первобытный, леденящий кровь ужас. Армия Пиратской Республики лишилась пестроты. Исчезли рыцарские плюмажи, разномастные щиты и пестрые сюрко. От горизонта до горизонта раскинулась монолитная, пугающая своим математическим единообразием черная фаланга.

Справа от предводителя, небрежно опираясь на древко своей чудовищной алебарды, довольно скалил зубы Хальвдан. Северянин принюхивался к запаху оружейной смазки и конского пота, аки изголодавшийся волк к свежей крови.

– Клянусь чертогами Вальхаллы, капитан! – раскатисто пробасил рулевой, широким жестом указывая на передовые полки. – Токмо погляди на сих красавцев! Никакой рвани, никакого гнилого дерева! Все как один закованы в нашу клепаную броню! А алебарды-то, алебарды! Как на подбор, одна к одной, лезвия на солнце так и слепят! Да мы этой стеной сам Рим землей сровняем, коли понадобится!

По левую руку от вожака, надсадно кряхтя под тяжестью объемистых гроссбухов, восседал на муле Торстейн. Бывший послушник деловито макал перо в походную чернильницу, то и дело сверяясь со списками.

– Каждый из сих красавцев, мой неотесанный друг, обошелся казне в тридцать полновесных серебряных гроутов, – ворчливо отозвался казначей, хоть в его голосе и сквозила нескрываемая, собственническая гордость. Счетовод ткнул пером в сторону выстроившихся квадратами пехотинцев. – Обувка новая, дублеты суконные сухие, пайки двойные! У Эдуарда гвардия хуже жрала, нежели наши простые щитоносцы! Коли они за такие деньжищи Континент не завоюют, я с них шкуры сдеру и на барабаны пущу!

– Не ворчи, счетовод, – изящно осадил его Сильвио, гарцующий поблизости на грациозном андалузском скакуне. Неаполитанец с восхищением взирал на вышколенные легионы. – Ты вложил серебро не в солдат. Ты вложил его в идеальный механизм. Погляди на артиллерию.

Разведчик указал изящным стеком на левый фланг, где расположилась вотчина мастера Готье. Сотни короткоствольных полевых бомбард на прочных дубовых лафетах, выстроившись в идеальную линию, хищно задрали свои чугунные зевы к серому небу. Возле каждого орудия, словно высеченные из камня, замерли расчеты пушкарей в кожаных фартуках. Позади них высились горы стандартизированных ядер и аккуратные штабеля бочонков с португальским порохом, прикрытые от сырости просмоленной парусиной.

Внезапно с правого фланга раздался протяжный, высокий звук рога. Земля глухо загудела под тяжестью тысяч копыт.

К холму, где замерла верхушка Республики, стремительной рысью приближалась кавалерия. Но сие не была привычная тяжелая конница, закованная в железо по самые брови. Всадники облачились в легкие кольчуги поверх черных кожаных колетов. На их спинах угрожающе покачивались тяжелые арбалеты, а к седлам крепились связки бронебойных болтов и короткие, широкие палаши для ближнего боя.

Отряд, повинуясь властному жесту своего командира, синхронно осадил коней у подножия холма. Из рядов выехал седой, поджарый воин. Сэр Реджинальд Клиффорд, бывший английский лорд, а ныне первый генерал кавалерии Либерталии, отдал Криду сухой, выверенный салют.

– Три тысячи драгун готовы к смотру, господин предводитель! – звонко доложил ветеран. В его очах, некогда потухших от позора поражения, днесь полыхал юношеский, азартный огонь. – Мы завершили маневры.

Англичанин обернулся к своим всадникам и резко взмахнул рукой.

Драгуны действовали с пугающей, механической скоростью. Половина отряда мгновенно спешилась, передав поводья товарищам. Пешие ратники, не теряя ни секунды, уперли арбалеты стременами в землю, синхронно натянули тугие тетивы с помощью воротов и вскинули оружие, взяв на прицел воображаемого врага. На всё ушло меньше дюжины ударов сердца.

– Вы были правы, капитан, – с уважением произнес Клиффорд, вновь поворачиваясь к завоевателю. – Рыцарская спесь мертва. Сия мобильная пехота, коя способна нанести сокрушительный удар издали, а затем раствориться аки дым… Французская жандармерия и конные рыцари Континента просто не поймут, кто их убил. Мы измотаем их разъезды, заставим гоняться за призраками, а затем выведем прямо на ваши пушки.

Крид удовлетворенно кивнул. Укрощенный лев стал самым опасным клыком Левиафана.

Владыка медленно пустил своего вороного коня шагом, спускаясь с холма прямо к замершим шеренгам своей необъятной армии. Северянин не стал толкать длинных, цветастых речей, полных патоки о божественном предназначении или рыцарской славе. Его глас, усиленный гробовой тишиной ста тысяч мужей, резал воздух, аки холодная сталь.

– Вы – не ополчение, собранное из-под палки! – прогремел предводитель, объезжая строй тяжелой пехоты. Ратники пожирали своего вожака фанатичными, немигающими взорами. – Вы – не пушечное мясо, кое короли отправляют на убой ради клочка чужой земли! Вы – стальные кости Пиратской Республики!

Завоеватель резко осадил скакуна пред шеренгами арбалетчиков.

– Старый мир гниет за проливом! Замки знати рушатся, прелаты режут друг другу глотки в спорах о невидимом боге! Они слабы. Они разобщены. Они мыслят категориями чести и древности гербов! Но честь не останавливает картечь, а гербы не спасают от глада!

Капитан воздел десницу, закованную в вороненую перчатку.

– Мы не несем им новую веру! Мы несем им абсолютный порядок нового века! Там, на юге, лежат плодородные пашни, неисчерпаемые рудники и ломящиеся от добра купеческие гильдии! Сие богатство принадлежит тем, кто осмелится его взять! Вы не служите сюзерену! Вы служите себе и Республике, коя щедро платит за каждую каплю пролитой вражеской крови!

Сто тысяч глоток исторгли единый, первобытный рев, от коего, казалось, содрогнулись сами древние камни Стоунхенджа. В этом реве не было ни капли страха – токмо безжалостная, алчная жажда грядущей экспансии. Бывшие английские йомены, валлийские горцы, ирландские керны и наемники-ренегаты сплавились в единый, несокрушимый монолит.

Крид вернулся на холм. Его полководцы, замерев, ожидали последнего приказа.

– Торстейн. Грузи серебро, провиант и порох на когги. Никаких заминок с обозами, – сухо, по-деловому распорядился вожак. – Клиффорд, Готье. Выдвигайте полки к Саутгемптону и Дувру.

Предводитель Либерталии обратил свой ледяной, пронизывающий взор на юг, туда, где за свинцовыми водами пролива лежал беззащитный, растерзанный Континент. Архитектура Левиафана была завершена. Индустриальный монстр обрел плоть, стальные кости и разум.

– Пора спустить псов, братие, – негромко произнес Виктор Крид, и в его голосе прозвучал смертный приговор старой Европе. – Мы переплываем Ла-Манш. Поднимайте черные паруса. И да пребудет с нами порох.