Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Итальянец вынул из складок плаща свернутый пергамент и положил его на стол пред бургомистром. Рядом легла серебряная чернильница с гусиным пером.
– Жизнь в качестве младших компаньонов величайшего флота в истории… али смерть в петле и полное забвение, – мягко подытожил разведчик. – Решайте, господа. Наш вожак не любит ждать.
Герр Дитрих фон Барен обвел затравленным взором своих коллег. Купцы, еще вчера мнившие себя властелинами Севера, синхронно, обреченно кивнули. Прагматизм взял верх над гордыней.
Дрожащей, пухлой рукой бургомистр взял перо и размашисто поставил свою подпись под договором, коий навсегда вычеркивал вольный град Висбю из списков Ганзейского союза.
Виктор Крид забрал пергамент, даже не удостоив сломленных магнатов кивком. Сделка была закрыта. Корпоративный захват свершился.
Выйдя на высокие ступени ратуши, владыка Левиафана глубоко вдохнул холодный, пропитанный дымом пожарищ воздух Готланда. Пред ним лежал покоренный град, коий отныне становился не просто добычей, но мощнейшим индустриальным придатком Пиратской Империи. Железный кулак Либерталии намертво сомкнулся на горле балтийской торговли. Сейф был не токмо вскрыт – он был присвоен вместе с его бывшими хозяевами. Днесь Северу предстояло познать новые, безжалостные законы черного рынка.
Холодные, пронизывающие ветра Балтики днесь разносили над Готландом не привычный сладковатый дух новгородского воска и купеческих благовоний, а едкую гарь угольных печей, визг пил и мерный, первобытный грохот тысяч молотов. Висбю, некогда изнеженный центр ганзейской торговли, стремительно и безжалостно сбрасывал свою бархатную кожу, дабы облачиться в непробиваемый чугунный панцирь Пиратской Империи.
Виктор Крид не терпел половинчатых решений. Владыке Альбиона не нужна была просто богатая колония – ему требовался абсолютный, ощетинившийся орудиями плацдарм, способный держать за горло весь Север.
На высоком скалистом утесе, нависающем над выходом из гавани, кипела титаническая работа. Старая дозорная башня, сложенная из гладкого камня сотни лет назад, была безжалостно снесена до основания. На ее месте, вгрызаясь в саму гранитную плоть острова, возводился колоссальный артиллерийский редут.
Мастер Готье, перепачканный в меле и глине, аки безумный алхимик, возбужденно бегал вокруг исполинского, отлитого из отборной бронзы ствола. Сие чудовище, кое фламандский инженер ласково окрестил «Ледяной девой», было столь огромно, что в его зев мог бы свободно заползти упитанный кабан.
Сотня пленных ландскнехтов, променявших плаху на каторжный труд, надсадно кряхтя и обливаясь потом на ледяном ветру, тянула толстенные канаты, пытаясь водрузить орудие на поворотный дубовый лафет.
– Тяни, сучье племя! Разом! – истошно вопил Готье, размахивая свернутым в трубку чертежом. – Коли сорвется и поцарапает бронзу, я вас всех под ее же ядра брошу! Еще пол-ярда! Держи блоки!
Над утесом возвышалась конная фигура Виктора Крида. Предводитель Либерталии, закутанный в плотный шотландский плащ, молча наблюдал за рождением своего нового аргумента в споре за мировое господство.
– Сколь далеко сия игрушка способна метнуть чугун, мастер? – ровно вопросил завоеватель, когда ствол с глухим, удовлетворенным стуком наконец лег в пазы лафета.
Фламандец, сияя от гордости, торопливо подбежал к стремени вожака.
– Полторы лиги прямой наводкой, мой капитан! А коли взять навесом – так и все две! – выпалил Готье, утирая пот грязным рукавом. – Мы ставим батареи из дюжины таких «дев» на каждом мысе вокруг гавани. Их дула перекроют все подступы к Висбю. Ни один ганзейский неф, ни одна датская галера не прошмыгнет мимо нас, не получив пробоину ниже ватерлинии! Сие уже не порт, господин. Сие – капкан.
– Превосходно, – холодно кивнул северянин. – Завтра Торстейн выдаст тебе двойную порцию серебра на отливку новых ядер. Готланд должен ощетиниться так, чтобы сама мысль о штурме вызывала у королей Континента тошноту.
Тем часом в самом городе вершилась ломка иного толка. Изящные готические замки местных патрициев, чьи витражи некогда ловили лучи балтийского солнца, безжалостно стирались с лица земли.
Хальвдан, которому Крид поручил «перепланировку» столицы, упивался властью. Исландец, размахивая пудовой кувалдой, лично выбил замковый камень из изящной арки старого особняка фон Баренов. Стена с протяжным стоном обвалилась, подняв столб густой белой пыли.
– Ломать – не строить! – радостно загоготал рулевой, отплевываясь от известки. Берсерк обернулся к сотням согнанных на стройку местных мастеровых. – Ну чего встали, ротозеи⁈ Растаскивайте камни! Здесь к концу седмицы должны стоять казармы на три тысячи пехотинцев! А вон там, где вчерась был их паршивый розарий, закладывайте фундамент для литейного двора!
Готландцы, еще вчера трудившиеся на благо своих тучных бургомистров за жалкие медяки, с удивлением обнаружили, что новые хозяева, при всей их пугающей жестокости, платят исправно. Торстейн, обустроивший главную контору прямо в здании бывшей ратуши, методично пересаживал экономику острова на индустриальные рельсы.
Бывший послушник днесь сидел за необъятным столом, заваленным свитками, и с упоением считал барыши. Подле него, вальяжно закинув ногу на ногу, расположился Сильвио, потягивая трофейное французское вино из золотого кубка.
– Ты токмо погляди на сие чудо, неаполитанец! – казначей благоговейно потряс перед носом лазутчика толстым гроссбухом. – Местные плотники – сущие демоны! Мы заложили на северном берегу сухие доки, и они возводят их втрое быстрее бристольских лодырей! А железо⁈ Шведское железо течет рекой!
– Истинно так, мой пухлый друг, – усмехнулся разведчик, изящно вращая кубок в пальцах. – Ганза веками использовала сей остров как перевалочную базу. Сложили в амбар, продали, забрали золото. Наш же предводитель мыслит глубже. Он превращает Готланд в исполинскую фабрику.
Итальянец поднялся и подошел к узкому окну, выходящему на гавань. Там, на серых волнах, сотни пиратских нефов уже проходили спешный ремонт, меняя оснастку и получая новые португальские бомбарды прямо с пылу с жару из только что отстроенных литеен.
– Мы не просто сидим на их золотой жиле, Торстейн, – задумчиво произнес Сильвио, наблюдая за черными парусами. – Мы перековываем саму суть Севера. Через луну Висбю сможет самостоятельно спустить на воду и вооружить новую флотилию, даже если Альбион внезапно провалится в тартарары. Капитан создал автономное сердце Левиафана. И оно бьется всё сильнее.
В этот момент массивная дубовая дверь конторы распахнулась, впустив порыв ледяного сквозняка. На пороге возник Виктор Крид. Взор его был тяжел и непреклонен.
– Докладывайте, – отчеканил владыка, проходя к столу.
Торстейн мгновенно подскочил, вытянувшись во фрунт.
– Доки функционируют, вождь! Первые три батареи мастера Готье установлены и пристреляны. Казармы возведены, гарнизон размещен. Провианта и селитры хватит на два года беспрерывной осады, даже коли мыши пожрут половину! – отрапортовал казначей, сияя аки свежеотчеканенный талер.
– А что твои купцы, ловец душ? – капитан перевел взгляд на итальянца.
– Смиренны, аки агнцы, господин, – елейным гласом отозвался Сильвио, отвесив легкий поклон. – Бывшие хозяева Висбю уразумели свое новое место. Они уже разослали голубей своим партнерам в Любеке и Ревеле, извещая о новых «таможенных правилах».
Завоеватель подошел к огромной карте Балтики, растянутой на стене. Его закованный в сталь перст лег на Готланд, коий теперь изящно зачеркивал красные линии старых торговых путей.
– Ледяной бастион готов, – негромко, но веско изрек предводитель Либерталии. – Мы вонзили кол прямо в сердце ганзейской паутины. Остров перекован в сталь. Теперь пришло время заставить сию сталь работать.
Крид развернулся к своим сподвижникам, и в его синих очах вспыхнул огонь абсолютного, всепоглощающего прагматизма.
– Пора навести суету в этом затхлом болоте. Пусть Клиффорд выводит быстроходные эскадры из гавани. Начиная с завтрашнего рассвета, Балтика закрывается. Ни одно судно не смеет пересечь сии воды без уплаты Черной десятины. Кто не поднимет наш флаг – пойдет на корм рыбам. Левиафан жаждет дани.
Непотопляемый драккар Пиратской Республики изготовился к бою. Висбю, чьи некогда гостеприимные берега днесь ощетинились чугунными клыками и высоченными редутами, превратился в мрачную цитадель индустриального безумия. Механизм был отлажен, жерла пушек очищены от смазки, а Черный Флот выходил на охоту, дабы накинуть железную удавку на горло всего континентального Севера.
Густой, молочно-белый туман, вечный спутник осенней Балтики, тяжелым саваном стлался над свинцовыми водами. Пузатый ганзейский неф «Морской вепрь», доверху груженный отборным шведским железом, бочонками с дегтем и драгоценной пушниной, тяжело переваливался на волнах, держа курс на Любек.
Шкипер Юрген, седобородый морской волк, чье лицо задубело от соли и ветров, нервно вглядывался в непроглядную мглу. Слухи о падении Висбю и чудовищных чужеземцах на черных кораблях уже расползлись по всем северным портам, сея панику средь купеческих гильдий. Но алчность, коя всегда была верной спутницей ганзейцев, гнала капитана вперед: железо днесь взлетело в цене втрое, и сбыть такой груз означало обеспечить своих внуков до конца их дней.
– Брехня всё это, – глухо бормотал Юрген, кутаясь в промасленный плащ. – Остров взять – не поле перейти. Наверняка пираты просто разграбили предместья да убрались восвояси. Не верю я в сказки про железных демонов.
Словно в ответ на его слова, туман впереди внезапно вспучился и разошелся в стороны. Из серой пелены, абсолютно бесшумно, аки призраки мертвецов, вынырнули три стремительных, хищных силуэта. Когги Либерталии, оснащенные косыми парусами, играючи резали волну, идя почти против ветра – невиданное для неповоротливых торговых нефов колдовство.
Над мачтами перехватчиков зловеще полоскались черные стяги с изображением оскалившегося Левиафана.
– Пресвятая Дева… – истошно выдохнул дозорный на мачте «Вепря», роняя подзорную трубу. – Чужаки! Прямо по курсу! Они берут нас в клещи!
– Право руля! Поднять все паруса! – истошно завопил Юрген, срывая голос. – Жмите, сукины дети, коли жить охота!
Но убегать от волчьей стаи Республики было затеей столь же безнадежной, как пытаться затушить пожар плевками. Быстроходные эскадры генерала Клиффорда, сбросив балласт тяжелой брони и оставив лишь легкие пушки, днесь безраздельно властвовали на этих водах.
Передовой когг пиратов, грациозно заложив вираж, развернулся к купеческому судну бортом. Из квадратного порта на нижней палубе с сухим, хлестким рыком высунулось рыло португальской бомбарды. Грохнул выстрел. Ядро со свистом пронеслось в жалком ярде над головой поседевшего от ужаса Юргена и вдребезги разнесло грот-мачту «Вепря». Исполинское дерево со скрипом рухнуло, увлекая за собой путаницу снастей и погребая под парусиной дюжину матросов. Ганзейский неф мгновенно превратился в беспомощную, искалеченную колоду.
Спустя считанные минуты борта кораблей со скрипом сошлись. Абордажные кошки намертво впились в перила. На палубу купца, громыхая сталью, посыпались морские пехотинцы, вооруженные короткими палашами и взведенными арбалетами.
Впереди всех, сияя хищной улыбкой и поигрывая своей пудовой секирой, шагал Хальвдан. Исландец, коему наскучило сидеть в отстроенных казармах Готланда, напросился в патруль ради толики кровавого веселья.
– Доброго утречка, почтенные барыги! – жизнерадостно проревел рулевой, с хрустом вонзая лезвие секиры в палубу прямо у ног трясущегося шкипера. – Куда путь держим? Никак на ярмарку спешите?
Юрген рухнул на колени, судорожно сжимая в руках кошель с личными сбережениями.
– П-пощадите, милостивые государи! – заикаясь, взмолился старик. – Берите груз! Всё берите, токмо души наши грешные не губите! Дома детки малые плачут!
Хальвдан разочарованно сплюнул, опираясь на древко.
– Тьфу ты, опять тоска зеленая! Никакого гонора! – проворчал берсерк, почесывая бороду. – Хоть бы для приличия ножик кто достал, а то резать вас, покорных, всё равно что свиней в хлеву – ни чести, ни радости.
Из-за спины гиганта вынырнул один из интендантов Торстейна, облаченный в аккуратный суконный колет. Счетовод деловито развернул пергамент.
– Поднимайтесь, шкипер. Мы не грабители, а официальные мытари Пиратской Республики, – сухо, лишенным эмоций тоном изрек интендант. – Ваш неф был перехвачен в суверенных водах Либерталии без уплаты пошлины. Посему, согласно закону капитана Крида, вы облагаетесь Черной десятиной. Ровно половина вашего груза – железо и деготь – днесь конфискуется в пользу казны.
Юрген недоверчиво захлопал глазами, не веря собственным ушам.
– П-половина? И… вы нас отпустите? Жизнь сохраните? – пролепетал шкипер, робко поднимаясь с колен.
– Коли не станете дурить – пойдете дальше своим курсом, – подтвердил интендант, делая пометки пером. – Более того, мы выдадим вам охранную грамоту. С ней ни один корабль Республики вас боле не тронет на всем пути до Любека. Мы алчем вашей прибыли, а не ваших жизней. Готландской таможне мертвецы налогов не платят.
Ганзейцы, ошарашенные до глубины души сим деловым, математическим подходом, сами бросились помогать пиратам перегружать тюки на их когги. Черная десятина работала безотказно. Страх перед пушками Либерталии был столь велик, что купцы почитали за счастье отдать половину состояния, лишь бы сохранить вторую половину и собственные головы.
Тем часом на самом Готланде, в перестроенной ратуше Висбю, вершилась бухгалтерия мирового масштаба.
Торстейн, восседая за огромным дубовым столом, напоминал раздобревшего паука в центре золотой паутины. Со всех концов Балтики в гавань денно и нощно стягивались патрульные эскадры, выгружая в бездонные подвалы Республики реки конфискованного добра.
Двери конторы не закрывались ни на миг. Перед казначеем, покорно переминаясь с ноги на ногу, выстроилась очередь из самых влиятельных купцов Ревеля, Данцига и Риги. Те из них, кто уразумел новые правила игры, днесь самолично прибывали на остров, дабы добровольно уплатить пошлину и получить заветную охранную грамоту из рук бывших пиратов.
– Следующий! – рявкнул бывший послушник, сдвигая на край стола увесистую горку серебряных слитков. – Кто таков? С чем пожаловал?
К столу робко приблизился тучный шведский купец, кланяясь чуть ли не в пояс.
– Олаф из Кальмара, ваша милость… – прошамкал торгаш, выкладывая на сукно тяжелые кожаные кошели. – Везу лес во Фландрию. Как и велено, половина прибыли звонкой монетой – в казну вашей благословенной Республики. Выдайте бумагу, Христом Богом молю, а то ваши патрули меня уже трижды останавливали у самых проливов!
– Обойдешься без бумажек, швед, покуда мы трюмы не досмотрим! – отрезал Торстейн, хищно блеснув стеклышками. – Знаю я вас, ушлых! Наверняка под лесом бочонки с медом припрятал! Эй, досмотрщиков на его лоханку! А серебро покамест пусть тут полежит.
Сильвио, наблюдавший за сей восхитительной бюрократией из кресла у окна, изящно салютовал казначею кубком с вином.
– Ты воистину рожден для сего ремесла, Торстейн, – рассмеялся лазутчик. – Мы накинули удавку на всю Балтику, и они сами несут нам мыло, дабы петля скользила мягче.
В кабинет, чеканя шаг, вошел Виктор Крид. Владыка Левиафана только что вернулся со смотра береговых батарей мастера Готье. Взор северянина был холоден и сосредоточен.
– Суета на море приносит плоды, Сильвио? – вопросил капитан, подходя к растянутой на стене карте, где красными флажками были отмечены перехваченные маршруты.
– Более чем, мой капитан, – неаполитанец грациозно поднялся. – Ганза парализована. Те из них, кто попытался прорваться силой, кормят крабов на дне. А их сюзерены…
Итальянец вынул из рукава свернутый пергамент с сорванной королевской печатью.
– Король Дании Эрик Менвед, пребывая в крайней степени ярости от потери пошлин в Зунде, вознамерился преподать нам урок. Он собрал флотилию из сорока тяжелых боевых галер и отправил их к Готланду, дабы сжечь наши верфи.
Торстейн охнул, едва не подавившись элем, но Крид лишь скупо, ледяно усмехнулся.
– И где же сия грозная армада днесь? – поинтересовался предводитель Республики.
– Они не дошли даже до середины пути, господин, – голос разведчика заструился ядовитым медом. – Генерал Клиффорд перехватил их эскадры у берегов Борнхольма. Датчане мнили, что станут брать нас на абордаж, как деды учили. Но наши когги, пользуясь преимуществом косого паруса, просто расстреляли их неповоротливые корыта с дистанции, на коей их баллисты были бессильны. Клиффорд докладывает, что королевские галеры полыхали так ярко, что ночью было светло аки днем. Мы не потеряли ни единого судна.
Вожак пиратской Империи удовлетворенно кивнул, его закованный в сталь палец скользнул по карте от сожженных датских кораблей к восточным берегам Балтики.
– Монархи Севера слабы. Они воюют деревом и копьями против нашего пороха и математики, – констатировал Крид. – Их время истекло. Ганза сломлена, короли в ужасе. Но паутина не порвана до конца, покуда жив самый опасный и фанатичный паук.
Завоеватель остановил перст на территории, закрашенной белым цветом с черными крестами. Пруссия. Владения Тевтонского ордена.
– Торговцы сдаются, когда видят убыток. Короли отступают, когда теряют армию, – тихо, но веско произнес владыка Левиафана. – Но религиозные фанатики не ведают ни прагматизма, ни страха. Они мнят, что их кресты крепче нашей брони, а молитвы спасут от картечи.
Сильвио понимающе прищурился.
– Магистр Ордена объявил нас еретиками и слугами Сатаны, капитан. Мои агенты доносят, что они стягивают тысячи закованных в сталь конных братьев к побережью Данцига. Они намерены силой прорвать нашу блокаду и сбросить наших мытарей в море.
На губах Виктора Крида заиграла хищная, безжалостная улыбка, от коей веяло могильным холодом грядущей бойни.
– Отлично, – процедил северянин. – Нет ничего более упоительного, чем сокрушать слепую веру ледяным расчетом. Прикажи Клиффорду и Хальвдану готовить полки. Мы нанесем визит вежливости в Пруссию. Посмотрим, насколько горячо горят белые плащи крестоносцев под ударами португальских бомбард.
Купеческие артерии исправно качали золото в казну Левиафана, а Черная десятина стала непреложным, пугающим законом Севера. Но дабы сия монополия стала абсолютной, Пиратской Республике предстояло втоптать в грязь последнюю гордость старого мира – рыцарей креста, чье слепое упрямство вело их прямиком в распахнутую пасть индустриальной смерти.
Студеный, пронизывающий до самых костей зимний ветер с воем носился над бескрайней, скованной льдом гладью Данцигского залива. Суровая прусская зима выстудила землю так, что дыхание мгновенно обращалось в колючий иней на бородах, а железо обжигало голые ладони пуще кипятка.
Для любого иного войска сия ледяная пустошь стала бы непреодолимой преградой, но токмо не для Пиратской Республики. За какие-то три седмицы, вгрызаясь кирками в мерзлый грунт, инженеры мастера Готье воздвигли на побережье приземистый, ощетинившийся частоколом и пушками форт. Сей бастион, нареченный «Северным клыком», наглухо перекрыл выход из устья Вислы, требуя уплаты Черной десятины с каждого судна, идущего из польских земель.
Подобная дерзость привела истинных, полновластных хозяев Пруссии в исступленную, фанатичную ярость. Тевтонский орден, веками выжигавший язычество каленым железом, не стерпел присутствия еретиков на своих священных рубежах.
Днесь на сверкающем льду залива, метрах в пятистах от пиратского форта, выстроилась армия, от одного вида коей у любого континентального монарха подкосились бы колени.
Пять тысяч тяжеловооруженных рыцарей-крестоносцев. Монолитная, закованная в лучшую миланскую и нюрнбергскую сталь стена. Поверх их тяжелых доспехов развевались белоснежные плащи с нашитыми на груди огромными черными крестами. Над рядами псов-рыцарей мерно покачивались сотни копий с вымпелами, а воздух сотрясало глухое, грозное пение латинских псалмов.
С высоты земляного вала форта за сим грандиозным зрелищем невозмутимо наблюдал генерал Клиффорд. Седой английский ветеран кутался в толстый медвежий тулуп, лениво потирая озябшие щеки.
Подле него, нетерпеливо притоптывая пудовыми сапогами по промерзлым доскам настила, высился Хальвдан. Исландец, в отличие от прочих, пренебрег мехами, оставшись в своей вороненой кирасе.
– Клянусь ледяными великанами Йотунхейма, у меня уж сопли в бороде звенят! – прорычал рулевой, выпуская изо рта густые клубы пара. – Долго эти белые вороны будут свои завывания тянуть? Я уж секиру замучился от инея оттирать!
– Терпение, мой кровожадный друг, – сухо отозвался Клиффорд, не отрывая взора от вражеского строя. – Фанатикам надобно довести себя до нужной степени исступления, дабы забыть о страхе. Они истово веруют, что сам Господь отведет наши ядра от их светлых голов.
Из рядов тевтонцев, звеня шпорами, выехал закованный в глухую броню герольд. Подскакав на расстояние полета стрелы, рыцарь привстал на стременах и истошно завопил на ломаном англо-саксонском наречии:
– Именем Великого Магистра и Святой Матери Церкви! Сложите оружие, исчадия Ада! Вы осквернили благословенную землю! Сдайтесь, и ваши нечестивые души будут очищены очистительным костром! Коли же откажетесь – гнев Господень обрушится на вас, и ни один из вас не уйдет от кары!
Хальвдан расхохотался так, что с зубцов форта посыпался снег.
– Эй, мастер Готье! – крикнул берсерк, перегнувшись через бруствер. – Тут какой-то олух в железной банке кострами грозится! Уважь гостя, согрей бедолагу!
Фламандский инженер, суетившийся у батареи короткоствольных пушек на нижнем ярусе, хищно оскалился.
– С превеликим удовольствием! – радостно отозвался Готье. Фламандец поднес тлеющий фитиль к запальному отверстию ближайшей мортиры.
Рык орудия разорвал морозную тишину. Чугунное ядро, пролетев по дуге, с оглушительным треском врезалось в толстый лед залива в десятке ярдов от герольда. Ледяные осколки брызнули во все стороны, аки стеклянная шрапнель. Скакун тевтонца, истошно заржав, встал на дыбы, едва не сбросив своего опешившего седока, и опрометью понесся обратно к своим.
– Передай своему магистру, что Бог днесь благоволит тяжелой артиллерии! – проорал вслед убегающему крестоносцу Клиффорд. Англичанин резко обернулся к замершим шеренгам своих драгун. – Арбалеты на взвод! Ждать моей команды!
Насмешка сработала вернее любого богохульства. Гордыня Ордена была уязвлена до глубины души. Над ледяным полем взревели боевые рога.
Пение псалмов смолкло, сменившись слитным, устрашающим боевым кличем: «Gott mit uns!».
Лавина белых плащей сорвалась с места. Пять тысяч закованных в сталь всадников, выстроившись клином, галопом понеслись по замерзшему заливу прямо на земляные валы пиратского форта. Лед под тяжестью тысяч кованых копыт застонал, затрещал, издавая пугающий, утробный гул, но выдержал. Зрелище летящей в атаку тяжелой рыцарской кавалерии было поистине парализующим. Сила, сметавшая целые армии польских и литовских князей, неотвратимо приближалась.
Но в глазах генерала Либерталии не было ни капли трепета. Ветеран достал из-под тулупа массивные песочные часы и хладнокровно следил за пересыпающимся песком.
– Триста шагов, генерал! – доложил сотник арбалетчиков, судорожно сжимая взведенный самострел.
– Рано. Пусть подойдут вплотную, – ледяным тоном отчеканил Клиффорд. – Лед скользкий, они не могут набрать полную скорость. Их дестриэ вязнут в сугробах.
Двести шагов. Сто пятьдесят. Уже можно было разглядеть обезумевшие от ярости глаза рыцарей сквозь прорези забрал и пену на мордах скакунов.
– Сто шагов! – истошно крикнул сотник.
Англичанин плавно опустил десницу.
– Батарея, огонь! Картечью!
Два десятка пушек рявкнули в унисон, изрыгнув из своих зевов настоящую преисподнюю. Свинцовые пули, обрезки цепей и колотые гвозди ударили в плотный клин крестоносцев с чудовищной, сокрушительной кинетической силой.
Святая вера оказалась бессильна пред португальским порохом.
Передовые ряды тевтонцев просто перестали существовать. Картечь разрывала тяжелые миланские кирасы, аки тонкую бумагу. Кони с распоротыми животами с визгом валились на скользкий лед, сминая под собой закованных в сталь седоков. Те, кто скакал позади, не успевая затормозить, врезались в кровавую кашу из бьющихся в агонии товарищей, ломая ноги скакунам и собственные шеи.
Но и сие было лишь началом катастрофы. Мастер Готье, чей математический гений не ведал пощады, перевел часть тяжелых мортир на стрельбу ядрами прямой наводкой. Но целился фламандец не в людей.
– По льду! Бить им под копыта! – истошно вопил инженер, размахивая запалом.
Тяжелые чугунные сферы врезались в замерзшую гладь Данцигского залива. И без того истонченный от тяжести тысяч рыцарей лед не выдержал точечных артиллерийских ударов. С пугающим, громовым треском, коий был слышен за лигу, белоснежный панцирь залива начал лопаться.
Гигантские ледяные торосы вставали дыбом. Черная, обжигающе холодная вода хлынула наружу. Десятки тяжеловооруженных псов-рыцарей, оглашая воздух дикими, полными первобытного ужаса воплями, начали проваливаться в бездонные полыньи. Тяжелые доспехи, коими они так гордились, днесь стали их смертным приговором, мгновенно утягивая на ледяное дно.
– Драгуны! Залп! – невозмутимо скомандовал Клиффорд, перекрывая вой бойни.
Тучи бронебойных арбалетных болтов ударили по смешавшимся, барахтающимся на растрескавшемся льду остаткам тевтонской конницы. Болты методично пригвождали к месту тех, кто еще пытался развернуть коней и спастись бегством.
Хальвдан, перемахнув через частокол, радостно вломился в гущу сечи. Исландец, не обращая внимания на скользкий лед, играючи уворачивался от вялых выпадов контуженных рыцарей и с размаху опускал свою пудовую секиру на шлемы с черными крестами.
– Где же ваш Бог, белые вороны⁈ – гоготал рулевой, снося голову очередному комтуру вместе с забралом. – Никак оглох на старости лет⁈ А наш порох глухотой не страдает!
Бойня продлилась не более получаса. От могущественной армии Тевтонского ордена, повергавшей в трепет весь Восток, остались лишь багровые лужи на искрошенном льду, черные зияющие полыньи, в коих плавали белые плащи, да сотни истерзанных картечью трупов. Ни один крестоносец не добрался до валов пиратского форта.
На высокой деревянной башне бастиона, небрежно опершись о перила, стоял Виктор Крид. Владыка Левиафана с холодным, отстраненным любопытством взирал на дело рук своих. Рядом с ним, кутаясь в подбитый мехом бархатный плащ, ежился от холода Сильвио.
– Они шли на верную смерть, – тихо произнес лазутчик, с содроганием глядя на кровавое месиво внизу. – Они видели пушки, но всё равно шли. Их фанатизм пугает, господин.
Крид медленно повернул голову к неаполитанцу. В синих очах северянина не было ни капли сочувствия, лишь ледяной расчет.
– Их фанатизм – сие их величайшая слабость, Сильвио, – сухо отчеканил предводитель Республики. – Фанатик предсказуем. Он всегда пойдет напролом, ибо мнит, что за ним стоит высшая сила. А против прямолинейной атаки всегда можно выстроить правильную батарею.
Завоеватель вновь перевел взгляд на усеянный трупами лед Данцигского залива.
– Сегодня мы не просто уничтожили их армию. Мы уничтожили их миф, – жестко произнес владыка Альбиона. – Гордыня креста разбилась о чугун. Молитвы не останавливают картечь, а святая вода не заживляет рваные раны от арбалетных болтов. Когда весть о сей бойне дойдет до их Магистра, он уразумеет, что Небеса отвернулись от Пруссии.
Капитан резко развернулся, направляясь к лестнице.
– Прикажите Клиффорду добить раненых. Нам не нужны пленные фанатики. А затем шлите воронов в Любек и Ригу. Ганза должна узнать, что те, на кого они уповали, пошли на дно. Балтика днесь наша безраздельно. И никто боле не посмеет бросить вызов Левиафану на сих холодных водах.
Великая зала ратуши Висбю, где веками тучные ганзейские магнаты чинно делили барыши от балтийской торговли, днесь изменилась до неузнаваемости. Тонкие фламандские гобелены с пасторальными сценками были безжалостно сорваны. На их месте грубо вбили железные костыли, на коих мрачно покоились трофейные тевтонские щиты с пробитыми картечью черными крестами и скрещенные алебарды морской пехоты.
Вместо запаха розового масла и благовоний в воздухе тяжело висел дух оружейной смазки, сургуча и неистребимого, животного страха.
За длинным столом, покрытым сукном цвета запекшейся крови, понуро сгрудились те, кто еще вчера мнил себя истинными властелинами Севера. Главный бургомистр Любека, старый и грузный герр Иоганн, нервно теребил соболью опушку своего необъятного камзола. Подле него, то и дело отирая пот кружевным платком, трясся градоначальник Гамбурга, а по левую руку хмуро сверлил взглядом столешницу посланник Риги.
Великая Ганза, коя скупала королей и диктовала цены от Новгорода до Лондона, днесь была поставлена на колени. Известие о чудовищной бойне на льду Данцигского залива, где гордость Тевтонского ордена была стерта в порошок за жалкие полчаса, сломило волю купеческих гильдий окончательно. То, что не смогли сделать датские монархи за столетия, Пиратская Республика свершила за одну зиму.
Тишину ратуши нарушал лишь остервенелый, ритмичный стук костяшек. Торстейн, восседая во главе стола, аки ненасытное божество коммерции, деловито подбивал итоги контрибуции.
– Значится так, почтенные кроты, – скрипучим гласом возвестил бывший монах, не отрывая взора от своих гроссбухов. – Контрибуция Любека – двести тысяч полновесных серебряных марок единым платежом. Гамбург раскошелится на сто пятьдесят тысяч и обязуется поставлять по сто бочонков селитры в месяц. Рига… Рига отдаст весь запас пеньки и воска со складов Святого Петра.
Бургомистр Гамбурга глухо застонал, схватившись за сердце.
– Сие есть форменный грабеж! – взвыл торгаш, брызгая слюной. – Вы пускаете нас по миру! Где нам взять столько серебра за одну луну⁈ Мы банкроты!
За спиной Торстейна угрожающе выросла исполинская фигура Хальвдана. Исландец, облаченный в кожаный колет поверх свежей рубахи, лениво ковырял в зубах серебряным стилетом.
– А ты по сусекам поскреби, жиробас, – ласково, но с пугающей хрипотцой пробасил рулевой, наклоняясь над трясущимся немцем. – У вас, барыг, завсегда в подполах кубышки зарыты. Коли серебра не сыщете, так мы натурой возьмем. Головами вашими, к примеру. Говорят, из купеческих черепов славные кубки выходят, ежели их правильно выварить.
Немец побледнел до синевы и судорожно вжался в дубовую спинку кресла, потеряв всякую охоту спорить.
