Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Капитан выпрямился, брезгливо поправив волчью шкуру на плечах.
– Твой континент сгорел. Твой Рим утонул в крови. Твои хваленые рыцари днесь удобряют этот луг. Англия слаба, разорена и молит о передышке.
Завоеватель сделал шаг назад, окидывая взором поле брани, усеянное телами и сломанными знаменами Плантагенетов.
– Ты подпишешь капитуляцию, Эдуард, – ледяной приговор обжалованию не подлежал. – Отныне Ирландия, Уэльс и все воды, омывающие сей жалкий остров, безраздельно принадлежат Либерталии. Ты будешь править своими крестьянами в Лондоне, но твои верфи будут ковать корабли для моего флота, а твоя казна – выплачивать нам ежегодную дань серебром. Коли ты откажешься – я раздам английские земли твоим же рабам, и они вздернут тебя на воротах Тауэра.
Старый лев судорожно сглотнул. Осознание тотального, сокрушительного поражения сломило ту гордыню, что не смогли пробить вражеские мечи. Империя пала, став покорным вассалом новой, безжалостной морской сверхдержавы.
Шахматная партия была завершена. Капитан Крид хладнокровно, в несколько выверенных ходов, поставил шах и мат самой истории, утвердив над руинами старого мира жестокий, прагматичный и неоспоримый порядок Черного Левиафана.
Глава 10
Слухи, аки лесной пожар в сушь, расползались по растерзанным землям быстрее чумного поветрия. Весть о том, что непобедимый Эдуард Длинноногий, грозный Молот шотландцев и покоритель Уэльса, униженно преклонил выю пред пиратским вожаком и обязался платить дань серебром, потрясла издыхающий мир до самого основания.
Для тех, кто уцелел в драконьем пламени, пожравшем Священную Римскую Империю, и для тех, кто спасался от кровавой религиозной резни в Италии, сия весть стала путеводной звездой. Либерталия предстала в умах людских не сборищем татей, а единственным оплотом твердого порядка и неисчислимого богатства. Государством, где не спрашивали о знатности рода, а платили полновесной монетой за крепость рук и отсутствие страха.
В Дублинских гаванях, кои Черный Флот днесь обратил в свой главный вербовочный стан, творилось сущее, первобытное столпотворение. Воздух густо смердел потом, дешевым элем, просмоленными канатами и жареной рыбой.
Хальвдан, накинув поверх своей черной бригантины трофейный бархатный плащ, восседал на перевернутой винной бочке, аки самопровозглашенный король доков. В одной ручище рулевой сжимал недоеденную баранью ногу, другой небрежно опирался на рукоять чудовищной алебарды.
– Подходи, рвань подзаборная! – зычно рычал северянин, весело скаля зубы. Его луженый глас легко перекрывал гомон тысячной толпы. – Кто не страшится черту рога обломать и желает полновесным серебром мошну набить – вставай в очередь! Хилых, хворых да убогих духом враз за борт вышвырну, крабам на потеху!
К широкому дубовому столу, за коим восседал взмокший от усердия Торстейн, тянулась нескончаемая, пестрая вереница людского сброда.
– Следующий! – рявкнул здоровяк, откусывая изрядный кусок мяса. – Чего переминаешься, аки красна девица на сеновале? Кто таков будешь?
Перед рулевым предстал кряжистый, заросший густой щетиной мужик в потертой, но добротной кожаной куртке. В руках он бережно, аки дитя малое, сжимал длинный тисовый лук.
– Уиллом кличут. Из-под Ноттингема я, – хмуро, исподлобья зыркнув на исландца, буркнул мужик. – Всю жизнь на лордов батрачил, аки вол. А намедни бейлиф последнюю корову со двора свел на королевские нужды. Сказывают, у вас тут серебром платят, и плетей за косой взгляд не дают.
– Английский стрелок, стало быть? – Хальвдан издевательски прищурился, вытирая жирные пальцы о бархат плаща. – А коли прикажем в твоих же бывших хозяев стрелы пускать? Рука-то не дрогнет, йомен?
Уилл смачно сплюнул себе под ноги. В его очах полыхнула такая неприкрытая, лютая классовая ненависть, что даже бывалый рулевой одобрительно крякнул.
– Мой лорд моих детей голодом морил, – процедил стрелок сквозь зубы. – Дайте токмо стрел бронебойных вдосталь. Я ему, собаке спесивой, глаз через смотровую щель шлема выбью со ста шагов.
– Наш человек! Зело лют! – громогласно заржал северянин, хлопнув по бочке так, что дерево жалобно застонало. – Пиши его, Торстейн! В третью стрелковую центурию!
Квартирмейстер, чьи пальцы по самый локоть были измазаны в чернилах, споро заскрипел пером по пергаменту.
– Имя в реестре, – сухо отчеканил казначей, не поднимая головы. Бывший послушник зачерпнул из открытого сундука горсть серебряных гроутов и ссыпал их в подставленные, огрубевшие ладони англичанина. – Сие задаток. Портки себе купи новые да пожри в харчевне. Завтра на рассвете явишься к казармам, выдадут броню черную. Следующий!
К столу неспешно, прихрамывая на левую ногу, подошел высокий, иссеченный шрамами воин. Его доспех, некогда бывший дорогим миланским панцирем, днесь представлял собой закопченную, помятую железяку, а на плече покоился тяжелый двуручный эсток.
– Генрих из Швабии, – глухо, с сильным гортанным акцентом представился немец. – Бывший десятник имперской пехоты.
– Имперской? – Сильвио, доселе молча наблюдавший за вербовкой из тени навеса, изящно шагнул вперед, с интересом разглядывая наемника. – Твоей империи более нет, германец. Дракон обратил ее в пепел.
– Знаю, южанин, – мрачно кивнул Генрих, и в его взоре промелькнула тень пережитого Апокалипсиса. – Я зрел, как плавятся каменные замки, аки восковые свечи. У меня не осталось ни родины, ни сюзерена, ни дома. Токмо сей клинок да умение убивать. Сказывают, Черный Флот собирает рать, коей сей мир еще не видывал. Я желаю стать частью сей силы.
– И станешь, клянусь Одином! – проревел Хальвдан, отбрасывая обглоданную кость. – Мечникам у нас завсегда почет! Иди к Торстейну, бери серебро!
Подобные сцены разыгрывались от рассвета до заката. Беглые английские крестьяне, дикие ирландские керны, мрачные валлийские горцы, жаждущие резать лордов, и потерявшие веру наемники с растерзанного континента – все они непрерывным, многоликим потоком вливались во чрево пиратской республики.
Тем часом, покуда Торстейн исправно пополнял реестры свежей кровью, на стапелях кипела иная, не менее грандиозная работа.
Захваченные дублинские верфи трудились денно и нощно. Звон молотов о наковальни и визг пил сливались в единую индустриальную симфонию. На воду с глухим, радостным плеском один за другим сходили новые, усовершенствованные когги. Обшитые толстыми дубовыми досками, щедро просмоленные и оснащенные косыми парусами, сии корабли хищно скалили чугунные зевы португальских бомбард, предвкушая грядущую великую бойню.
С высоты каменного донжона, возвышающегося над суетой порта, за сим грандиозным действом наблюдал предводитель Либерталии.
Виктор Крид стоял неподвижно, сложив руки на груди, аки изваяние из темного льда. Стылый морской ветер трепал его волчью шкуру, но капитан не ощущал холода. Его проницательный, холодный взор охватывал весь масштаб происходящего.
Внизу, в грязи и копоти портовых улиц, рождалось нечто невиданное. Сие больше не была ватага оборванных пиратов, ютящихся в ледяных шхерах. Сие была исполинская, мультиэтническая машина смерти, не скованная ни благородным происхождением, ни религией, ни ложными клятвами. Разные языки, разные боги и разные судьбы сплавлялись в единый монолит в горниле жесточайшей, спартанской дисциплины, щедро скрепленной звонким английским серебром и пороховой гарью.
Монстр, зародившийся на мертвых базальтовых скалах севера, стремительно обрастал железными мускулами и наливался свежей кровью. Левиафан жадно разевал свою чудовищную пасть, и капитан прекрасно ведал: днесь этому зверю уже не хватит одной лишь вассальной дани. Океанский хищник готовился пожрать весь Архипелаг целиком, дабы на его костях воздвигнуть свою неприступную, вечную Империю.
Свинцовые, покрытые седой пеной валы Северного моря с глухим, первобытным ревом бились о суровые скалы Шотландии. Сия гордая земля, обильно политая кровью в бесконечных стычках с английской короной, мнила себя в относительной безопасности. Шотландские лорды, ободренные унижением Эдуарда Длинноногого, наивно полагали, что пиратская республика станет им верным союзником в борьбе с Лондоном.
Но Черный Левиафан не ведал союзников. У Левиафана был лишь неутолимый, вечный голод.
Богатый портовый град Лейт, чьи склады ломились от шерсти, строевого леса и свежей сельди, мирно спал в объятиях промозглого тумана. Дозорные на башнях, привыкшие высматривать на юге тяжелые английские нефы, зевнули свой смертный час, пришедший с востока.
Из стылой мглы, бесшумно и стремительно, вырвалась волчья стая. Полдесятка хищных коггов Либерталии с угольно-черными парусами с ходу, не сбавляя хода, врезались в купеческую флотилию, стоявшую на рейде.
Никаких долгих осад или благородных переговоров. Тяжелые абордажные крючья со звонким лязгом впились в борта шотландских судов.
Хальвдан, кровожадно оскалившись, первым перемахнул через фальшборт. В руках исландца зловеще свистнула его пудовая алебарда, единым махом снося мачту вместе с оцепеневшим от ужаса дозорным.
– Доброго утречка, горцы! – громогласно заржал рулевой, с хрустом проламывая грудную клетку кинувшемуся на него стражнику. – Сказывают, вы тут английского короля зело не жалуете? Мы тоже! Посему пришли избавить вас от тяжкого бремени мирских богатств!
Пиратский десант, закованный в непробиваемую сталь, хлынул на пирсы подобно черной лавине. Шотландские ополченцы, вооруженные легкими копьями да ржавыми тесаками, попытались дать отпор, но были мгновенно сметены арбалетными залпами и безжалостно порублены в короткой, кровавой сече.
Спустя час Лейт пал, так толком и не проснувшись.
Торстейн, кутаясь в теплый шерстяной плащ, деловито расхаживал между захваченными амбарами. Бывший послушник с упоением ставил кресты углем на дверях, отдавая приказы сноровистым грузчикам из числа ирландских ренегатов.
– Зерно грузить на флагман! Железо и медь – в трюмы коггов! – звонко командовал казначей, потирая озябшие, но довольные ладони. – А сии дубовые бревна вязать канатами и тащить на буксире прямо на наши верфи! Вождь будет зело рад, лес тут отменный!
– А с сими упрямцами как быть? – десятник подтолкнул древком копья группу хмурых, связанных по рукам мастеровых. – Кузнецы да плотники тутошние. Смотрят волком.
– Смотрят волком, покуда брюхо пустое, да спина кнута ждет, – снисходительно хмыкнул Торстейн, позвякивая тугим кошелем на поясе. – На верфях Манстера живо спесь собьют звонким серебром. Грузи их в трюм, плотники нам надобны позарез!
Подобные дерзкие, молниеносные набеги захлестнули все побережье Британии, превратившись в эпоху Великого Террора. Капитан Крид не позволял вассальной Англии зализывать раны, а непокорной Шотландии – копить силы. Черный Флот стал полноправным, безраздельным хозяином вод.
Торговля на Альбионе умерла. Ни одно купеческое судно из Фландрии, Ганзы или Франции не смело приблизиться к проклятому острову, страшась быть немедленно пущенным на дно чугунными ядрами пиратских патрулей. Английские лорды, запертые в своих поместьях, бессильно скрежетали зубами, взирая, как их экономика бьется в голодной агонии.
Но и на суше им не было спасения.
В глубокой ночи, на изрезанном скалами берегу Корнуолла, разыгрывалась иная трагедия. Гордый английский барон, публично похвалявшийся в лондонских тавернах, что не отдаст пиратам ни единого пенни дани, днесь расплачивался за свою спесь.
Отряд Сильвио, высадившийся с легких баркасов, словно тени скользнул через крепостную стену поместья. Неаполитанские лазутчики, вооруженные короткими арбалетами и отравленными кинжалами, вырезали сонную стражу с пугающей, хирургической точностью. Никакого шума, лишь сдавленные хрипы оседающих в пыль часовых.
К рассвету ворота замка были распахнуты изнутри, и во внутренний двор тяжело вползли телеги экспроприаторов.
Барон, вытащенный из теплой постели прямо в исподнем, с ужасом взирал, как безмолвные люди в черных бригантинах деловито выносят из его сокровищницы серебряные блюда, мешки с монетами и дорогие гобелены.
Сильвио изящно облокотился на эфес рапиры, поигрывая сорванным с шеи лорда тяжелым золотым крестом.
– Вы… вы нарушаете договор! – брызгая слюной, истерично визжал аристократ, тщетно пытаясь вырваться из железной хватки двух дюжих северян. – Король Эдуард заплатил вам дань! Мои владения неприкосновенны!
– Уговор, милостивый государь, касается лишь Его Величества, – холодно и учтиво улыбнулся итальянец, пряча крест в кошель. – А вы, как донесли мои птички, изволили утаить от сборщиков полсотни слитков олова да изрядный табун лошадей. Капитан Крид не терпит лжи и дурных манер. Посему ваша казна отныне конфискована в пользу Республики.
– Я пожалуюсь сюзерену! Я вас на куски порву! – не унимался барон, багровея от ярости.
Разведчик сокрушенно вздохнул, стряхивая невидимую пылинку со своего бархатного рукава.
– Боюсь, жаловаться вам будет недосуг, – Сильвио сделал едва уловимый жест дланью.
Короткий взмах кинжала мизерикорда оборвал вопли лорда, оставив его медленно истекать кровью на брусчатке собственного двора. Лазутчики, споро погрузив добро, растворились в предрассветном тумане столь же бесшумно, сколь и появились, оставив после себя лишь разграбленное гнездо да мертвенную тишину.
Анатомия удушения Альбиона была доведена вожаком Либерталии до абсолютного совершенства. Архипелаг неумолимо, капля за каплей, истекал жизненными соками.
Медные рудники, амбары с зерном, запасы дуба и тысячи рабочих рук непрерывным потоком перетекали на запад и север – в ненасытное чрево ирландских и исландских доков. Пиратская республика жирела, крепла и ощетинивалась новыми пушками, покуда старая, гордая Британия превращалась в изолированную, голодающую тюрьму, запертую посреди стылого океана. Каждое бревно, украденное с берегов Англии, становилось новой мачтой Черного Флота; каждое зерно питало мускулы наемников. Зверь насыщался, готовясь к своему последнему, смертоносному броску.
Мрачные, закопченные своды ольстерского чертога тонули в неверном свете масляных светильников. Капитан Либерталии не тешил себя иллюзиями касательно подписанного мира. Завоеватель слишком хорошо ведал человеческую натуру, дабы уверовать, что гордый английский лев покорно стерпит ошейник из рабского серебра. Эдуард Длинноногий был заперт, унижен, но отнюдь не сломлен.
На гигантском дубовом столе, где некогда пировали ирландские вожди, ныне раскинулась колоссальная, сшитая из десятка телячьих шкур карта Британии.
Тяжелые, окованные железом двери чертога беззвучно отворились, впуская промозглый сквозняк. В залу скользнула фигура, облаченная в рясу странствующего францисканского монаха. Скинув глубокий капюшон, пришелец явил свету хищный, аристократичный профиль неаполитанского ловца душ. Сильвио изрядно исхудал, его щеки ввалились, а в очах застыла ледяная усталость после долгих лун, проведенных во вражеском логове.
– Мир дому сему, братие, – елейно пропел разведчик, но тут же брезгливо отшвырнул деревянный крест и налил себе полный кубок неразбавленного вина. – Клянусь всеми святыми, еще одна седмица в Лондоне, и я бы самолично вздернул их короля на рее токмо за то, что тамошний эль на вкус подобен ослиной моче!
Хальвдан, дремавший у очага в обнимку с алебардой, радостно загоготал, приветствуя южанина.
– Жив, бродяга! А мы уж чаяли, что тебя в Тауэре на дыбу вздернули! Сказывай, что вынюхал в английской столице?
Сильвио изящно утер губы кружевным платком, коий чудом сохранился в складках грубой рясы, и вывалил на карту целый ворох туго свернутых пергаментов.
– Старый волк зализывает раны, но клыки его всё еще остры, – голос лазутчика утратил шутливый тон, обретя стальную жесткость. Итальянец ткнул тонким перстом в самый центр Альбиона. – Эдуард платит нам дань, сие верно. Но в глубоких подземельях Тауэра и тайных лесных кузнях Мидлендса денно и нощно стучат молоты. Король тайно кует новые панцири и копит стрелы тысячами. Он собирает наемников со всей уцелевшей Европы, обещая им золотые горы за наши головы. Владыка Англии готовит великий мятеж, дабы грядущей весной сбросить наше иго.
Предводитель Либерталии неспешно подошел к столу. Взор осколков синих очей равнодушно скользнул по развернутым чертежам. На пергаментах с пугающей, математической точностью были обозначены все тайные склады провианта короны, броды через Темзу, уязвимые места в нормандских замках и пути снабжения гарнизонов.
– Мои соглядатаи проникли всюду, – с профессиональной гордостью молвил Сильвио. – Мы ведаем, сколь мешков зерна лежит в амбарах Йорка, и сколь стражников дремлет на стенах Уинчестера. Анатомия их королевства днесь пред нами, аки на ладони расчлененного трупа.
– Зело борзо старик затеял с нами в прятки играть, – мрачно процедил Торстейн, отрываясь от своих амбарных книг. Квартирмейстер с досадой почесал лысеющее темя. – Коли они скопят силы да ударят разом со всех сторон, нам придется туго. Море-то мы держим, а вот на суше их числом поболе будет.
Завоеватель медленно провел закованной в сталь десницей над картой, словно стирая с нее нарисованные крепости.
– Эдуард мнит, что мы станем дожидаться, покуда он обнажит свой меч, – ледяной глас вожака заставил пламя свечей тревожно затрепетать. – Он мыслит категориями старого мира: благородные вызовы, долгие сборы рати, осады по всем правилам воинской чести. Мы же даруем ему войну нового века. Индустриальную. Безжалостную. Войну на тотальное истребление государственности.
Капитан вонзил кинжал прямо в нарисованный Лондон.
– Мы не дадим им дожить до весны. Англия будет стерта с лица земли прежде, чем их король успеет трубить сбор.
Тем часом, покуда в ольстерском чертоге вершились судьбы мира, вдали от чужих глаз кипела неистовая, дьявольская работа.
В просторных, выбитых прямо в базальтовых скалах кузнях Исландии и в захваченных литейных дворах Манстера рождалось новое, невиданное доселе оружие. Мастера Либерталии, щедро оплаченные английским же серебром, претворили в жизнь гениальные чертежи своего повелителя. Огромные, неподъемные осадные бомбарды остались в прошлом. Из кипящей меди и отборного португальского железа отливались короткие, толстостенные пушки.
Сии смертоносные жерла намертво крепились на прочные дубовые лафеты с широкими, окованными сталью колесами. Полевая артиллерия. Оружие, способное поспевать за маршем тяжелой пехоты, разворачиваться в чистом поле за считанные минуты и изрыгать картечь прямо в лицо атакующей коннице.
На широком плацу, специально выстроенном в виде путаных, узких улочек типичного английского града, проливался пот, щедро замешанный на крови. Тяжелая морская пехота оттачивала тактику уличных боев.
– Держать строй, псы ленивые! – истошно ревел Хальвдан, раздавая полновесные тумаки нерасторопным новобранцам из числа беглых йоменов. – Коли в теснине бьетесь, про длинные алебарды забудьте! Мешать токмо будут! Щит к щиту! Работать коротким клинком из-под низа! Вскрывать их, аки устриц!
Черная фаланга, повинуясь приказам рулевого, слаженно втекала в узкие проходы между деревянными макетами домов. Двое ратников намертво блокировали улицу тяжелыми ростовыми щитами, принимая на себя град учебных стрел, а позади них арбалетчики хладнокровно выцеливали мишени на «крышах» и в «окнах». Группа штурмовиков, вооруженная топорами и кувалдами, с пугающей скоростью вышибала дубовые двери, врываясь в помещения. Никакой жалости, никаких сомнений. То была идеальная, вышколенная машина смерти, заточенная под расчистку каменных лабиринтов вражеских столиц.
Торстейн, наблюдавший за учениями со стороны, довольно потирал руки, прикидывая в уме грядущие барыши.
– Днесь мы не токмо пушками их стены разнесем, мы их на собственных кухнях перережем, – бормотал казначей, довольно жмурясь.
Пружина великой бойни сжалась до предела. Черный Левиафан, насытившись кровью и златом в грабительских рейдах, изготовился к решающему броску. Вожак пиратской республики сплел смертоносную паутину, изучив каждую артерию, каждый изъян в анатомии Британии. Английский монарх, тешащий себя мыслями о реванше в застенках своего дворца, даже не подозревал, что приговор его тысячелетней короне уже подписан, и палач занес над Альбионом свой стальной, неумолимый топор.
Серая, промозглая мгла густым саваном окутала восточные берега Альбиона, когда из чрева Студеного моря вынырнул истинный кошмар английской короны. Эдуард Длинноногий, спешно стягивая рати к центральным графствам, готовился к великой генеральной сече в чистом поле. Владыка мнил, что пираты высадятся единым кулаком, аки норманны Вильгельма Бастарда, и попрут напролом на копья его рыцарей.
Но Черный Флот ударил иначе. Анатомия вторжения была выверена с пугающей, хирургической изощренностью неаполитанских шпионов.
Армада Левиафана не стала биться лбом о береговые твердыни и топтать прибрежную грязь. Исполинская флотилия разделилась на три разящих стальных клинка, кои безжалостно вонзились в самые жизненные артерии острова – в широкие устья великих рек: Темзы, Хамбера и Северна. Быстроходные когги с косыми парусами, не зависящие от капризов ветра, пошли вверх по течению, прорезая Англию насквозь.
На мутных водах Хамбера творилась сущая дьявольщина. Передовые отряды северян, высаживаясь с плоскодонных баркасов, брали под контроль переправы с такой молниеносной прытью, что гарнизоны не успевали даже натянуть тетивы.
Главный каменный мост графства Йоркшир, через коий пролегала важнейшая торговая и воинская дорога на юг, был захвачен на рассвете. Сотня английских алебардщиков, охранявших переправу, полегла под слитным залпом исландских арбалетов прежде, чем успела поднять тревогу.
Хальвдан, вытирая окровавленное лезвие своей пудовой секиры о плащ убитого сотника, весело скалил зубы, взирая на возвышающийся неподалеку мрачный замок местного лорда.
На зубчатых стенах твердыни уже суетились перепуганные стражники, звеня железом и спешно подымая подвесной мост. Английский барон, узрев, как у него под носом вырезали дозор, благоразумно решил запереться в своем каменном логове.
– Чего уставились, крысы благородные⁈ – громогласно заржал рулевой, потрясая кулаком в сторону башен. – Закрывайте свои дверцы покрепче, да засовы задвигайте! Никак дождичек намечается, неровен час – простудитесь!
– И пущай сидят, – деловито отозвался Торстейн, пристраивая свой объемистый сундук прямо на свежие трупы у парапета моста. Квартирмейстер разложил пергаменты, прикидывая в уме грядущие барыши. – Осаждать мы их не станем, сие токмо порох зря жечь да людей калечить. Дорога перерезана наглухо. Ни обозов с зерном, ни гонцов от короля они не дождутся.
– Скукотища! – разочарованно сплюнул Хальвдан, опираясь на древко. – Хоть бы на вылазку решились, уважили старика. А то сидят, аки мыши под метлой.
– Зело экономная скукотища, друг мой неотесанный, – наставительно поднял палец бывший послушник. – Зачем проламывать стены, коли глад сделает всю работу даром? Через луну сии гордые сэры сожрут своих скакунов, через две – начнут варить кожаные подметки, а к Рождеству сами отворят врата и на коленях приползут, моля о корке хлеба. Англия разрезана на ломти, аки праздничный пирог. Они боле не единая рать, они – разрозненные слепцы.
Покуда северяне закупоривали логистику на севере и западе, главный удар наносился прямо в сердце Империи.
Эскадра Виктора Крида, ощетинившаяся жерлами новейших пушек, неотвратимо поднималась вверх по Темзе, направляя свой хищный взор на предместья Лондона. До столицы оставался всего один дневной переход, когда путь черным коггам преградил мощный речной бастион.
Англичане, памятуя о бристольской трагедии, перегородили реку толстенной, кованой железной цепью, натянутой между двумя каменными фортами на берегах. На стенах укреплений суетились сотни королевских лучников, готовых обрушить на незваных гостей тучи бронебойных стрел.
Предводитель Либерталии стоял на юте флагмана, равнодушно оценивая преграду. Ледяной ветер трепал его темные волосы, но на лице не дрогнул ни единый мускул. Сей бастион был учтен в расчетах Сильвио еще месяц назад.
– Владыка Эдуард мнит, что железом можно удержать океан, – сухо изрек капитан, не отрывая взора от натянутой цепи. – Покажем им силу нового века. Выкатывайте полевые орудия.
Дюжие пушкари сноровисто выкатили на носовую палубу «Левиафана» и соседних судов новенькие, короткоствольные бомбарды на колесных лафетах. Их не нужно было долго и муторно устанавливать на деревянные настилы – они были готовы изрыгнуть смерть по первому щелчку. Более того, с десяток плоскодонных баркасов уже высадили батарею таких же пушек прямо на илистые берега Темзы, беря бастионы в жесткие клещи.
Стены фортов озарились вспышками – английские стрелки дали первый, пристрелочный залп. Стрелы частым градом застучали по толстым дубовым щитам, коими прикрывались артиллеристы северян, не причиняя ни малейшего вреда.
Капитан плавно опустил десницу.
– Огонь.
Залп двадцати орудий слился в единый, сокрушительный рык, от коего вода в Темзе пошла мелкой, испуганной рябью.
Чугунные ядра, пущенные прямой наводкой со смехотворно малого расстояния, врезались в старую нормандскую кладку с ужасающей, немыслимой кинетической силой. Форты, рассчитанные на оборону от требушетов и таранов, не выдержали удара португальского пороха.
Правая башня жалобно хрустнула и медленно, в облаке удушливой серой пыли, сползла в реку, увлекая за собой десятки вопящих лучников. Железная цепь, лишившись одного из креплений, со звонким, звенящим стоном лопнула и бессильно ухнула в мутную воду, открывая путь к сердцу королевства.
– Картечью по руинам! Добить супостатов! – ледяной приказ Крида не ведал пощады.
Второй залп, сдобренный рубленым железом и свинцом, окончательно смешал остатки гарнизона с каменным крошевом. Гордость передовых рубежей Лондона была обращена в дымящуюся щебень за какие-то четверть часа.
Флотилия Либерталии, даже не сбавив хода, грациозно миновала пылающие руины, устремляясь дальше по Темзе.
Анатомия Альбиона была безнадежно разрушена. Молниеносный, индустриальный блицкриг Черного Флота отсек конечности Империи прежде, чем мозг успел отдать приказ к обороне. Лорды Йоркшира, Корнуолла и Уэссекса оказались заперты в своих феодах, не в силах ни прийти на помощь сюзерену, ни получить подкреплений.
Король Эдуард Длинноногий, стянувший остатки своей гвардии к стенам Тауэра, оказался в абсолютной, звенящей изоляции. Его могучее государство, ковавшееся веками, было расчленено и парализовано в считанные дни. Пиратская рука железной хваткой сжала горло столицы, и старый лев, окруженный своими перепуганными баронами, впервые за всю свою долгую, кровавую жизнь осознал леденящий душу вкус подлинной, неотвратимой безысходности. Врата Ада распахнулись прямо перед тронным залом Плантагенетов.
Тяжелые, напившиеся осенней влагой тучи нависли над раскисшими пустошами Мидлендса, изливая на истерзанную английскую землю студеный, непрекращающийся ливень. Природа словно оплакивала скорую погибель старого мира.
Эдуард Длинноногий, седой аки лунь, но обуреваемый неистовой, первобытной яростью, не пожелал покорно дожидаться бесславного конца за высокими стенами Тауэра. Монарх собрал под свои изодранные знамена последние крупицы королевской рати – верных баронов, чудом уцелевших в былых сечах наемников и наскоро созванное ополчение. Владыка вознамерился дать генеральный бой в чистом поле, свято веруя, что английская сталь и рыцарская доблесть сумеют превозмочь чужеземную бесовщину.
Обе армии сошлись посреди широкой равнины, днесь превратившейся в бездонное, чавкающее грязевое болото.
С одной стороны томилась в ожидании тяжелая конница короны – тысячи дестриэ, увязающих в глине по самые бабки. С другой, аки исполинский обсидиановый монолит, высилась фаланга Либерталии. Закованные в черные бригантины ратники невозмутимо укрывались за широкими дубовыми щитами, по коим барабанил ледяной дождь. На флангах, хищно оскалившись в сторону супостата, замерли полевые бомбарды, чьи запалы пушкари бережно прикрывали просмоленной парусиной.
Король Эдуард, облаченный в забрызганные грязью миланские латы, выхватил свой тяжелый двуручный клинок.
– Во имя Господа и Святого Георга! – истошно проревел старый лев, пришпоривая взмыленного скакуна. – Смять язычников! Втоптать их в сию грязь! Никого не щадить!
Рыцарская лавина сорвалась с места. Земля содрогнулась, исторгая из своего чрева фонтаны липкой жижи. Конница Плантагенетов неслась вперед, но скорость ее неумолимо падала – тяжелые доспехи и раскисший грунт делали свое черное дело. Гордость Альбиона, призванная прошибать каменные стены, днесь вязла в трясине, превращаясь в идеальную, неповоротливую мишень.
Предводитель Черного Флота, стоя на невысоком пригорке позади своих шеренг, даже не потрудился обнажить меч. Его ледяной взор равнодушно следил за потугами обреченных.
– Подпустить ближе, – процедил капитан. – Пусть увязнут так, чтоб не смогли развернуться.
Когда до замершей фаланги оставалось не более полусотни шагов, а лошади уже хрипели, надсадно выдирая копыта из грязевого плена, Крид коротко кивнул.
– Огонь.
Залп двух десятков короткоствольных пушек разорвал серую пелену дождя. Свинцовая картечь, смешанная с рублеными гвоздями, обрушилась на рыцарский строй с поистине дьявольской силой. Для смертоносного шквала, пущенного в упор, сияющие кирасы оказались не прочнее осеннего листа.
Первые ряды атакующих с тошнотворным хрустом вмяло в грязь. Кони с разорванными грудями бились в агонии, сминая под собой закованных в железо всадников. Следом за артиллерией ударили арбалетчики – тучи тяжелых, бронебойных болтов накрыли смешавшуюся, барахтающуюся в трясине конницу, пригвождая благородных лордов прямо к их собственным седлам.
– Фаланга! Добить увязших! – радостно рявкнул Хальвдан, перемахивая через строй щитоносцев.
Рулевой, аки изголодавшийся медведь, ворвался в гущу месива. Его пудовая алебарда со свистом опускалась на помятые шлемы, раскалывая их, словно переспелые орехи.
– Экие вы чумазые поросята днесь! – гоготал северянин, играючи уворачиваясь от вялого выпада застрявшего по пояс в грязи рыцаря, и тотчас снося ему полчерепа обратным ударом. – Куда же ваша рыцарская прыть подевалась⁈ Никак к мамочке на ручки запросились⁈
– Не порти кирасы, окаянный душегуб! – возмущенно возопил Торстейн, сноровисто перерезая горло контуженому английскому сержанту и тут же срезая с него кошель. – За пробитую бронь на торжище в Манстере барыш вдвое меньший дают! Бей в сочленения, аккуратнее работай!
