Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Бойня на пустошах Мидлендса продлилась недолго. Цвет английского рыцарства был методично, без всякого благородства перерезан в лужах собственной крови. Эра закованной в сталь кавалерии бесславно издохла, захлебнувшись в грязи под тяжелыми коваными сапогами северной пехоты.
Тем часом, покуда Англия захлебывалась кровью, коварные шотландские лорды на севере почуяли запах легкой наживы. Мня себя хитрее самого дьявола, гордые таны решили, что Черный Флот вконец истощен боями с Эдуардом, и вознамерились ударить захватчикам в спину, дабы поживиться награбленным добром.
Но Сильвио и его невидимая сеть соглядатаев не даром ели свой хлеб. Итальянский ловец душ заранее расставил смертоносные силки на узких горных тропах Йоркшира.
Когда войско шотландцев, предвкушая богатую добычу, втянулось в лесистое ущелье, небеса обрушились им на головы. Засада Либерталии сработала с точностью швейцарского механизма. Град арбалетных болтов ударил с отвесных склонов, выкашивая одетых в шерстяные тартаны горцев целыми десятками. Ни пик, ни пушек не потребовалось – токмо прагматичный, холодный расстрел.
Торстейн, бродя меж поверженных шотландцев после недолгой сечи, разочарованно пинал бездыханные тела.
– Тьфу ты, пропасть! – казначей сокрушенно сплюнул, разглядывая скудные трофеи. – Ни серебра, ни доброго железа! Одно рваное сукно да медные фибулы! Экие они нищеброды, сии северные таны! Стоило токмо болты на них переводить!
– Ничего, счетовод, – ухмыльнулся подошедший Сильвио, изящно вытирая стилет о пучок жухлой травы. – Мертвый супостат в спину не ударит. Одним изъяном на карте архипелага стало меньше.
Финал сей кровавой пьесы разыгрался под высокими, древними стенами Лондона. Измотанная, лишившаяся почти всех своих полководцев рать Эдуарда оказалась заперта в собственной столице. Река Темза почернела от пиратских коггов – эскадра «Левиафана» наглухо закупорила водные пути, а пешие легионы севера взяли град в непроницаемое сухопутное кольцо.
Десятки тяжелых бомбард, установленных на земляных редутах, денно и нощно методично крошили нормандскую кладку, превращая передовые бастионы в кучи дымящегося щебня. Лондон полыхал, оглашая небеса воплями раненых и плачем обездоленной черни.
Эдуард Длинноногий, стоя на закопченной стене Тауэра, взирал на агонию своего тысячелетнего королевства. Старый лев осознал непреложную истину: помощи не будет. Шотландцы разбиты, валлийцы продались за серебро, а континента более не существует. Островная Империя доживала последние часы.
Но гордость Плантагенетов не дозволяла монарху сдохнуть от глада в запертой клетке, аки прокаженной крысе.
– Отворяйте врата! – прохрипел государь, обращаясь к горстке своих последних, израненных гвардейцев. – Мы не станем молить язычников о милости! Мы выйдем и примем смерть, как подобает мужам чести!
Тяжелые, окованные медью створки главных ворот со скрипом распахнулись. Из зева поверженного града, навстречу черной фаланге Либерталии, вырвалась последняя конная атака старой Британии. Три десятка рыцарей во главе со своим седым королем устремились в безнадежный, самоубийственный натиск.
Предводитель Черного Флота приказал пушкарям отступить. Капитан не возжелал рвать картечью сие предсмертное проявление чужой доблести.
– Расступиться. Принять на копья, – холодно скомандовал Крид.
Королевский клин врезался в ряды северян. Эдуард бился с неистовой, сверхчеловеческой силой обреченного. Его двуручный меч, обильно напившийся чужой крови, сокрушал дубовые щиты и прорубал бреши в черной броне. Но силы были слишком неравны. Спустя несколько минут последний гвардеец короны пал, пронзенный десятком алебард.
Монарх остался один, окруженный сомкнувшимся кольцом молчаливых, безжалостных пиратов. Скакун короля рухнул на колени, истекая кровью, и Эдуард, тяжело дыша, спешился. Его доспехи были изрублены в клочья, а по изможденному лицу струилась алая юшка.
Завоеватель неспешно вышел вперед. Его синие очи встретились с пылающим взором поверженного владыки.
– Ты разрушил мир, коий создавался веками… – тяжело каркнул Длинноногий, опираясь на свой зазубренный меч. – Ты проклят небесами, демон севера.
– Небеса пусты, Эдуард, – ровно ответствовал предводитель. – Мир создается не молитвами и не благородной кровью. Он выковывается сталью, порохом и прагматизмом. Твоя эпоха обратилась в пепел.
Старый король издал последний, отчаянный боевой клич и с занесенным клинком бросился на своего палача.
Капитан Крид даже не шелохнулся. Короткий, сухой треск арбалетной тетивы с фланга поставил точку в истории великой династии. Тяжелый болт пробил кирасу монарха прямо над сердцем. Эдуард Длинноногий, не выпуская рукояти меча, рухнул на развороченную снарядами землю у самых стен своей горящей столицы.
Золотой венец Плантагенетов со звоном покатился по кровавой грязи, остановившись у кованых сапог вожака Либерталии. Агония короны свершилась. Черный Левиафан окончательно, бесповоротно и безраздельно пожрал сердце Альбиона, дабы на его дымящихся костях воздвигнуть свою новую, леденящую кровь Империю Океана.
Густой, удушливый дым пожарищ медленно рассеивался над поруганным Лондоном, обнажая израненное, обугленное тело поверженной столицы. Древний Вестминстерский дворец, столетиями внимавший надменным речам английских монархов, днесь содрогался от гулкого, мерного стука кованых исландских сапог.
В просторном тронном зале, где еще недавно вершились судьбы христианского мира, царило прагматичное, пугающее запустение. Роскошные гобелены, затканные золотыми леопардами, были сорваны со стен и пущены на портянки для морской пехоты. Витражи разлетелись вдребезги от пушечной пальбы, впуская внутрь стылый, соленый ветер перемен.
Предводитель Либерталии стоял посреди залы, заложив руки за спину. Завоеватель даже не взглянул на пустующий резной трон Эдуарда Длинноногого, сиротливо возвышающийся на помосте. Для вожака Черного Флота сие деревянное седалище, из-за коего проливались реки крови, не представляло ровным счетом никакой ценности.
У подножия трона, надсадно пыхтя, трудился Торстейн. Бывший послушник приспособил походный кузнечный тигель прямо на мраморном полу, раздувая угли ручными мехами. В бурлящее, плюющееся жаром чрево тигля казначей безжалостно бросал реликвии павшего мира: золотые кубки, нагрудные цепи убитых лордов и массивные перстни с фамильными гербами.
– Зело славная плавка нынче выходит, вождь! – радостно возопил Торстейн, утирая закопченный лоб. Бывший монах щипцами ухватил тот самый золотой венец Плантагенетов, что недавно скатился в грязь с седой головы короля Эдуарда. Не дрогнув ни единым мускулом, счетовод швырнул корону в расплавленное варево. – Злато есть металл, а не символ власти! Днесь мы отольем из сей короны полновесные монеты Пиратской Республики. Ими мы станем платить нашим пушкарям да плотникам!
– Истинно так, счетовод, – раздался громовой бас от распахнутых дверей.
В залу, громыхая железом и стряхивая с плеч дождевую влагу, ввалился Хальвдан. Северянин выглядел донельзя уставшим, но в его очах плясал неукротимый огонь разрушителя.
– Распоряжения исполнены, капитан! – гаркнул рулевой, с грохотом опуская на мрамор свою жуткую алебарду. – Старый мир мы по кирпичику разбираем! Приказал я ратникам стены нормандских замков валить. Неча местным баронам по каменным норам прятаться! Где вчерась стояли их хваленые донжоны, днесь мы возводим пороховые мануфактуры да литейные дворы! Англия отныне не королевство, а единая, гигантская кузня Левиафана!
Крид медленно кивнул, принимая доклад. Его ледяной взор не ведал ни жалости к разрушенной старине, ни упоения победой. Токмо холодный, математический расчет зодчего новой эпохи.
Из темного угла залы, бесшумно, аки змей, выскользнул Сильвио. Неаполитанский лазутчик сменил грубую монашескую рясу на элегантный, хоть и строгий, черный колет.
– Чернь ликует, господин, – елейным гласом пропел разведчик, изящно кланяясь предводителю. – Мы отменили барщину и феодальные подати. Вчерашние смерды, коих Эдуард порол плетьми, ныне трудятся на наших верфях за звонкую монету. А те из лордов, кто имел глупость затаить злобу и укрыть железо… что ж, мои ловцы душ убедили их, что петля на шее – не самое приятное украшение. Альбион усмирен. Никаких мятежей боле не предвидится. Кормовая база обеспечена сполна.
Капитан неспешно подошел к большому дубовому столу, где Торстейн уже успел раскатать огромную, обновленную карту покоренного мира.
На сем пергаменте более не было привычных границ. Исчезли спесивая Англия, непокорная Шотландия, дикий Уэльс и раздробленная Ирландия. Разноцветные лоскуты старых королевств были безжалостно закрашены единым, сплошным черным цветом, берущим свое начало в далеких ледяных шхерах Исландии.
Британский архипелаг был спаян воедино железом и порохом. Он преобразился в неприступную, ощетинившуюся пушечными жерлами колоссальную крепость посреди стылого океана. Государство-фабрика, чьим единственным законом стала прагматичная воля Черного Левиафана, а единственной религией – звон полновесного серебра.
– Днесь мы стерли их имена с лица земли, – тихо, но властно изрек северянин, обводя закованным в латную рукавицу перстом контуры островов. – Отныне сие не Британия. Сие – наш непотопляемый драккар. И он готов к великому плаванию.
Завоеватель выпрямился. Его взгляд осколков синих очей оторвался от покорного Альбиона и устремился на юг карты. Туда, где за узкой полоской пролива лежали бескрайние, истерзанные земли континента.
Там, за морем, догорали остатки Священной Римской Империи, обращенной в пепел драконьим пламенем. Там обезумевшие кардиналы резали друг другу глотки в руинах Ватикана, а короли Франции и Кастилии тщетно тщились удержать власть над своими голодающими, объятыми ужасом подданными. Европа корчилась в агонии, захлебываясь в крови и первобытном хаосе религиозных войн.
– Они мнят, что Апокалипсис уже свершился, – на губах капитана Либерталии заиграла безжалостная, хищная усмешка, от коей даже у видавшего виды Хальвдана мороз пробежал по коже. – Они не ведают, что истинная буря токмо собирается с силами на этих холодных берегах.
Крид медленно, с наслаждением вонзил тяжелый кинжал прямо в раскрашенное сердце Фландрии.
– Торстейн. Считай казну. Сильвио. Шли своих лучших воронов за пролив, пусть вызнают всё о портах Нормандии и Аквитании. Хальвдан. Готовь бомбарды и морскую пехоту.
Вожак пиратской империи обвел взором своих верных цепных псов. Властелин новорожденного, стального мира воздел очи к разбитым витражам Вестминстера, за коими собирались тяжелые, свинцовые тучи.
– Левиафан насытился островной кровью, братие. Пора зверю отведать южной плоти. Мы идем на континент.
Глава 11
Пепел старого Лондона еще не успел окончательно остыть, смытый стылыми осенними ливнями, когда на обугленных руинах Вестминстера закипела невиданная доселе, воистину муравьиная работа. Черный Левиафан, пожравший тысячелетнюю корону Плантагенетов, приступил к перевариванию своей исполинской добычи.
Виктор Крид не терпел королевской роскоши. Для предводителя Либерталии золотые канделябры, тонкие витражи и вычурные гобелены были не более чем бесполезной мишурой, кричащей о слабости и тщеславии своих бывших владельцев. Посему зодчим, согнанным со всех концов покоренного Альбиона, был отдан предельно жесткий приказ: никаких дворцов.
На месте разоренного обиталища монархов начал стремительно возводиться Центральный Штаб Республики – колоссальная, мрачная цитадель из тесаного темного гранита и чугуна. Сей чертог более походил на неприступный бастион или исполинскую фабрику, нежели на обитель правителя. Окна узки, аки бойницы; стены толсты, дабы выдержать любой пушечный обстрел; а вместо статуй святых на широких парапетах хищно оскалились жерла тяжелых португальских бомбард.
На просторном внутреннем дворе, где сотни работяг, надсадно кряхтя, ворочали каменные блоки, властвовал Хальвдан. Исландец, скинув тяжелый плащ и оставшись в одной холщовой рубахе, самолично орудовал пудовой кувалдой, вбивая железные сваи в промерзлую землю.
– Экая благодать, вождь! – громогласно заржал рулевой, утирая пот со лба и опираясь на длинную рукоять своего инструмента. Завидев Крида, инспектирующего стройку, здоровяк радостно оскалился. – Никаких тебе расписных потолков да хлипких резных колонн, кои от хорошего пинка рушатся! Истинно мужская берлога выходит! Тут, коли кто буянить вздумает, его можно прям о стену головой приложить, и стене той хоть бы хны!
Капитан невозмутимо обвел взором кипящую стройку. В его синих, льдистых очах читался холодный, выверенный расчет архитектора, закладывающего фундамент на века.
– Дворцы строят трусы, Хальвдан, дабы укрыться за позолотой от собственного животного страха, – сухо изрек северянин. – Сия же твердыня должна стать стальным сердцем нашего государства. В этих стенах мы не пиры закатывать станем, а ковать шестерни грядущих войн. Каждый камень здесь вопиет не о божественном праве, а о неумолимой, прагматичной дисциплине.
Покуда Центральный Штаб прирастал гранитными ярусами, в другом конце покоренной столицы, в бывшем епископском аббатстве, свершалась куда более радикальная и пугающая для старого мира ломка устоев.
В просторной, выстуженной зале, где некогда тучные прелаты лениво бормотали латынь, днесь стоял оглушительный гул сотен детских голосов. Торстейн, облаченный в добротный суконный дублет, деловито расхаживал между длинными деревянными скамьями, на коих жались друг к другу сироты, беспризорники и дети столичных простолюдинов.
Бывший послушник грозно хлопнул тяжелой дубовой линейкой по столу, призывая сорванцов к тишине.
– А ну, пасти захлопнули, чертенята чумазые! – звонко гаркнул квартирмейстер. – Кто будет галдеть, останется нынче без мясной похлебки!
Гул мгновенно стих. Голодные, изможденные войной дети завороженно уставились на пузатого счетовода, для коих обещание сытной еды звучало громче любых господних заповедей.
– Отныне сие не монастырь, а первая Государственная Школа Либерталии! – торжественно возвестил Торстейн, потрясая зажатым в руке свитком. – Вы не станете боле зубрить бесполезные псалмы и кланяться невидимым духам! Мы выбьем из ваших голов дурь и вложим в них истинное сокровище! Вы будете изучать грамоту, счет, навигацию и черчение!
У дверей залы, нервно теребя потертый деревянный крест, переминался с ноги на ногу седой приходской священник – один из немногих клириков, коим новые хозяева дозволили остаться в граде ради усмирения паствы. Старик с неподдельным ужасом взирал на творящееся кощунство.
– Да помилует нас Господь… – истошно прошамкал священник, в праведном гневе шагнув вперед. – Что вы творите, ироды⁈ Вы губите их бессмертные души! Зачем смерду, рожденному ковыряться в навозе, разуметь счет и письмена⁈ Их удел – покорность и молитва!
Из густой тени колоннады, изящно поигрывая серебряным стиласом, неслышно выскользнул Сильвио. Неаполитанец брезгливо поморщился, оглядывая клирика с головы до ног.
– Смерду грамота, быть может, и ни к чему, святой отец, – елейным, источающим сладкий яд гласом пропел разведчик. – А вот будущему штурману Черного Флота, главному интенданту мануфактуры или инженеру-баллистику она жизненно необходима.
Итальянец подошел вплотную к священнику, и в его черных очах мелькнуло нечто такое, от чего старик испуганно попятился.
– Ваш Бог, преподобный, весьма скуп на чудеса, – продолжил Сильвио, издевательски похлопав клирика по плечу. – Он не снабжает наши пушки порохом и не прокладывает курс коггам сквозь туман. Посему нам нужны не плакальщики, покорно ждущие манны небесной, а грамотные, расчетливые умы. Республика кует не рабов. Республика кует свои собственные, острые клыки. И сии отроки – наша самая надежная инвестиция.
Торстейн согласно ухмыльнулся, раскрывая толстую амбарную книгу.
– Истинно так! – рявкнул казначей. – Эдуард гнал ваших отцов на убой за свое тщеславие, оставляя вас пухнуть с голоду! Либерталия же даст вам ремесло, сытное жалование и место в новом мире! Но токмо тем, кто проявит усердие! А лодырей и тупиц мы безжалостно отправим драить палубы и таскать ядра!
Внезапно в дверях школы возникла высокая, затянутая в черную кожу и сталь фигура. Виктор Крид переступил порог, принеся с собой запах оружейной смазки и соленого ветра. Дети, наслышанные жутких сказок о северном демоне, в страхе вжали головы в плечи.
Капитан неспешно прошел меж рядов. Его взгляд, обычно не ведающий пощады к врагам, днесь был задумчив и цепок. Завоеватель не видел пред собой грязных, перепуганных оборвышей. Он зрел материал. Сырую, неокрепшую глину, из коей надлежало вылепить фундамент тысячелетней Империи.
Вожак остановился возле худенького, вихрастого мальчишки с разбитым носом, коий, вопреки всеобщему страху, исподлобья, зло и дерзко глазел на повелителя Альбиона.
– Как кличут? – ровно вопросил северянин.
– Том, – огрызнулся пацан, судорожно сжимая кулачонки. – Моего батьку ваши люди в Мидлендсе положили.
В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Торстейн побледнел, а священник судорожно перекрестился, ожидая, что сейчас чудовище снесет дерзнецу голову.
Но предводитель Либерталии лишь скупо, хищно улыбнулся.
– Твой отец был глупцом, раз пошел подыхать за чужое золото, коим с ним даже не делились, – безжалостно отчеканил Крид, глядя прямо в глаза мальчишке. – Учись прилежно, Том. Освой математику, научись читать морские карты, докажи свою пользу Республике. И тогда, через десяток лет, ты не станешь гнить в грязи по чужой указке. Ты сам поведешь в бой стальной неф и будешь брать города.
Капитан резко развернулся к своему ближнему кругу.
– Вдалбливайте в них дисциплину розгами, коли понадобится. Кормите досыта. Вычистите из их умов яд старых сказок о знатности крови и божественном предназначении. Верность не дается от рождения, верность воспитывается общим делом и справедливой платой, – бросил вожак, направляясь к выходу. – Замки рано или поздно рушатся от тяжелых ядер. Короли позорно гниют в земле, а боги молчат, когда им режут глотки. Лишь холодный разум, скованный железным порядком, способен воздвигнуть государство, коему не страшны ни время, ни чужие армии.
Новое поколение замерло, вслушиваясь в гулкие шаги удаляющегося повелителя. Зерно абсолютного, прагматичного порядка было брошено в благодатную, истерзанную разрухой почву. Центральный Штаб обретал свои каменные своды, но истинное, несокрушимое сердце Левиафана начало биться именно здесь, в этих выстуженных залах, где из пепла старого мира ковалась слепая, фанатичная и безжалостно образованная преданность Пиратской Республике.
Стылый, пронизывающий до самых костей ветер безжалостно трепал соломенные крыши убогих лачуг в деревеньке Оукхейвен, что затерялась среди необъятных йоркширских пустошей. Изможденные, перепачканные въевшейся глиной селяне хмурой, пугливой толпой жались к покосившейся околице. Барон де Лейси, их бывший исконный господин, месяц назад сгинул в кровавой грязи под Лондоном, а его надсмотрщики, почуяв неладное, разбежались аки крысы с тонущего нефа.
Крестьяне ждали неизбежного. Ждали, что новые, чужеземные хозяева Альбиона явятся с факелами да мечами, дабы выжать из деревни последние соки, угнать девок в полон, а мужиков вздернуть на дубовых суках забавы ради.
Мерный, тяжелый скрип тележных колес и мерное лязганье железа разорвали гнетущую тишину.
Из серой пелены тумана вынырнула процессия, от коей у селян душа ушла в самые пятки. Полсотни закованных в черные бригантины пехотинцев, ощетинившись лесом смертоносных алебард, маршировали шаг в шаг, не нарушая идеального строя. А позади них, натужно мыча, тащились дюжие волы, впряженные в тяжело груженые подводы.
Во главе сей пугающей кавалькады, восседая на толстом, лохматом муле, ехал Торстейн. Бывший послушник кутался в дорогой фламандский плащ, подбитый куницей, и непрерывно жевал моченое яблоко, с деловитым прищуром оглядывая раскисшие, заброшенные пашни.
Процессия остановилась посреди сельской площади. Пехотинцы по короткой команде десятника синхронно ударили древками о землю, издав громовой стук. Крестьяне в ужасе попадали на колени, вжимаясь лицами в ледяную грязь.
– Поднимайтесь, черви земляные! – звонко, но без всякой злобы гаркнул квартирмейстер, вытирая липкие пальцы о гриву мула. Торстейн с кряхтением спешился и вытащил из-за пазухи туго свернутый пергамент с черной сургучной печатью Либерталии. – Чего в лужи повалились? Мы вам не попы, чтоб нам поклоны бить, и не бароны, чтоб сапоги лобызать! Встать, кому говорю!
Староста деревни, седой и сгорбленный Гилберт, трясясь всем телом, робко поднялся на ноги.
– Не гневись, милостивец… – прошамкал старик, стягивая рваный треух. – Мы люди темные. Зерна у нас нет, всё подчистую королевские бейлифы выгребли еще по осени. Смилуйтесь…
– Зерно мне ваше тощее и даром не надобно, – отмахнулся Торстейн, разворачивая свиток. Бывший монах прочистил горло и зачитал так громко, чтоб слышал каждый: – «Указом предводителя Республики Либерталия, Виктора Крида, объявляется воля непреложная! Власть лондонской короны отныне и навеки упразднена. Феодальные грамоты лордов, графов и баронов признаются недействительными. Земля, на коей вы гнули спины, изымается из владения мертвых аристократов и передается тем, кто омывает ее своим потом!»
Толпа замерла. Никто не смел даже вздохнуть, не в силах постичь смысл произнесенных слов.
– Не уразумели, дубье неотесанное? – Торстейн раздраженно фыркнул, сворачивая пергамент. – Земля теперь ваша. Каждому двору – по наделу, равному, чтоб прокормиться и излишек вырастить.
Староста Гилберт недоверчиво попятился, нервно теребя бороду.
– Наша? Как же сие… А лорд де Лейси? А десятина на церковь? А барщина в господские дни? А налог на очаг да на помол муки? – сыпал вопросами старик, ожидая страшного подвоха.
– Лорд де Лейси ныне удобряет луга под столицей, причем весьма успешно, – кровожадно оскалился десятник-исландец, поигрывая тяжелым палашом.
Торстейн хлопнул в ладоши, призывая к тишине.
– Барщины нет. Церковной десятины нет, ибо попы ваши боле не в чести, – отчеканил счетовод. – Налогов на очаг, на помол и на право дышать тоже нет. Капитан Крид установил единый, железный закон: десятая часть от собранного урожая – в казну Республики. Остальное – ваше, хоть сами жрите, хоть на торжище везите.
В толпе раздались недоверчивые смешки. Люди, веками приученные к тому, что любой человек с мечом приходит лишь забирать, не могли поверить в подобное чудо.
– Сказки баете, господин хороший, – мрачно буркнул один из молодых пахарей, выступая вперед. – Дашь нам землю, а пахать чем? Волов увели, плуги сгнили. Мы ж землю ногтями ковыряем. Какой тут урожай? Сдохнем к весне, и вся недолга.
– А вот тут-то, смерд, и кроется главная разница между нами и вашим почившим королем! – Торстейн победоносно ухмыльнулся, обернувшись к подводам. – Скидывай рогожу, братие!
Ратники проворно сдернули просмоленные пологи с телег. В тусклом свете дня холодно, маняще блеснуло новенькое железо. Десятки тяжелых, отменных плугов с широкими стальными лемехами, выкованными на манстерских верфях. Связки крепких лопат, кос и мотыг. И, что самое невероятное, в загонах мычали сытые, дюжие волы.
Селяне ахнули, бросаясь к телегам. Молодой пахарь дрожащими руками коснулся ледяной стали плуга, словно то была величайшая святыня.
– Запомните раз и навсегда! – громовой бас квартирмейстера разнесся над площадью. – Капитан Крид – не святой. Он не дарует вам сие от великого милосердия. Левиафану надобно много хлеба, дабы кормить фаланги и мануфактуры. А мертвый крестьянин хлеба не вырастит! Тощий вол плуга не потянет! Мы даем вам лучшие орудия и скот, дабы вы вкалывали аки проклятые, богатели сами и обогащали Республику! Десятина – закон, за утайку – вздёрнем без суда! Но всё, что сверх того – ваше по праву!
Староста Гилберт, рухнув на колени прямо в стылую грязь, истово закрестился, заливаясь слезами.
– Боже правый… Да хранит Господь вашего вожака! Век за него молиться станем!
– Поменьше молитесь, побольше пашите! – сухо осадил его бывший монах, взбираясь обратно на мула. – И вот еще что. Коли вдруг какой-нибудь уцелевший барон али рыцарь пожалует в ваши края и вздумает заявить права на ваши новые наделы… Вы знаете, где лежат ваши новые вилы. Железо мы вам дали. Умейте защищать свое.
Процессия двинулась дальше, оставляя позади себя деревню, пребывающую в состоянии священного шока. Ибо в сей миг английские крестьяне уразумели страшную для старого мира истину: суровые, не ведающие жалости язычники-пираты принесли им больше свободы, сытости и уважения, нежели все помазанники божьи, когда-либо сидевшие на троне Альбиона.
Тем часом в Лондоне, в мрачных, пропахших чернилами и табаком покоях свежеотстроенного Центрального Штаба, вершилась подлинная алхимия власти.
Виктор Крид стоял у стрельчатого окна, взирая на кипящий внизу град. Дождь барабанил по стеклу, смывая последнюю копоть былых сражений.
Сильвио изящно расположился в глубоком кресле, потягивая трофейное аквитанское вино из серебряного кубка. Лазутчик с неподдельным, почти пугающим восхищением разглядывал россыпи земельных реестров, покрывающих огромный дубовый стол.
– Вы воистину дьявол во плоти, капитан, – тихо рассмеялся разведчик, изящным жестом салютуя предводителю. – Я думал, мы просто разграбим сии земли и обложим их неподъемной данью, как то делали все завоеватели до нас. Но то, что вы сотворили с земельными хартиями… Сие гениально до омерзения.
Северянин медленно обернулся. Его лицо, высеченное из холодного мрамора, не выражало ни гордости, ни торжества.
– Раб трудится из-под палки, Сильвио. Он крадет при любой возможности и мечтает перерезать глотку надсмотрщику, – сухо изрек владыка Левиафана, подходя к столу. – Рабовладение экономически невыгодно. Оно требует непомерных трат на стражу и усмирение бунтов.
Капитан тяжело оперся кулаками о столешницу, вперив ледяной взор в карту расчлененных графств.
– Я не даровал им свободу ради великого блага. Я сделал их собственниками. Я дал им землю, о коей они мечтали поколениями, и вложил в их руки железные плуги. Днесь они будут работать от рассвета до заката, не нуждаясь в кнуте бейлифа. Ибо теперь они работают на себя.
Итальянец понимающе кивнул, и в его черных очах вспыхнул хищный огонек прозрения.
– А когда последний барон, укрывшийся в лесах, попытается собрать рать и вернуть свои родовые поместья… – протянул лазутчик, постукивая перстнем по кубку.
– Ему не придется сражаться с нашими фалангами, – жестко отрезал вожак. – Его разорвут на куски его же собственные, бывшие крестьяне. Ибо отныне барон идет не свергать чужеземных захватчиков. Барон идет отбирать их личную землю, их коров и их хлеб. Я намертво, неразрывно связал благополучие каждого смерда на Альбионе с выживанием Либерталии. Коли падет Республика – вернется старый порядок, и они вновь станут бесправным скотом. Мы сковали им золотые цепи алчности и прагматизма, кои стократ прочнее любого железа.
Завоеватель выпрямился, и в его голосе прорезался металл абсолютного, всепоглощающего контроля.
– Истинную власть не берут мечом, неаполитанец. Истинная власть произрастает из почвы. Мы напитали сию землю кровью лордов, а теперь пожнем с нее колоссальный, невиданный урожай преданности. Архипелаг отныне не просто покорен. Он стал нашей верной, клыкастой цепной псиной. И сия псина порвет любого, кто покусится на ее миску.
Кровь земли забурлила по новым венам. Аграрная реформа, проведенная с беспощадной, математической холодностью, навсегда переломила хребет старому феодальному укладу. Там, где короли столетиями сеяли страх, Виктор Крид посеял прагматичный, алчный интерес. И всходы сего посева обещали стать самым страшным и несокрушимым оружием Пиратской Империи на пороге грядущих, великих континентальных войн.
Бристоль, еще недавно зиявший обугленными проплешинами и пахнущий горелым дубом после безжалостного налета Черного Флота, днесь восстал из пепла с пугающей, неистовой прытью. Но сие не было ленивым возрождением старого портового града. Пиратская Республика перековала Бристоль в исполинское, ненасытное торжище, чье сердце билось в ритме звонкой монеты и скрипа корабельных снастей.
В просторном здании бывшей ратуши, кое новые хозяева без затей переименовали в Главную Таможню, стоял густой, осязаемый запах дорогих чернил, сургуча и человеческой алчности.
За необъятным дубовым столом, заваленным гроссбухами и векселями, восседал Торстейн. Бывший послушник, окончательно сменивший рясу на роскошный камзол из алого бархата, деловито щелкал костяшками огромных конторских счетов. По правую руку от него, небрежно облокотившись на резную спинку стула, замер Сильвио, изящно вращая в пальцах тонкий стилет.
Пред ликом казначея и главного лазутчика Либерталии, переминаясь с ноги на ногу, потела делегация самых влиятельных купцов. Тучные фламандцы в собольих шапках, надменные ганзейцы и чудом уцелевшие лондонские толстосумы с опаской взирали на хозяев нового мира.
– Пошлины зело грабительские, милостивые государи! – рискнул подать голос седобородый ганзейский купец, промокая лысину шелковым платком. – Мы испокон веков возили сукно и пряности в Англию! Прежний король брал десятую часть, а вы требуете треть за право разгрузить трюмы! Сие есть форменный грабеж! Мы разоримся!
Торстейн с грохотом захлопнул амбарную книгу, так что чернильница подпрыгнула.
– А ну, пасть захлопни, торгаш! – рявкнул бывший монах, сверля купца налитыми кровью глазами. – Грабеж, говоришь⁈ А когда ты вез свой паршивый шелк от Лондона до Йорка, скольким баронам ты платил дорожную подать⁈ За каждый мост, за каждую переправу, за право дышать воздухом в их поганых владениях! А сколько раз твои обозы грабили лесные разбойники али сами же баронские дружинники⁈
Ганзеец поперхнулся, затравленно оглядываясь на своих товарищей. Возразить было нечего. Старая Англия была испещрена сотнями феодальных застав, высасывающих из торговли все соки.
Сильвио мягко, по-кошачьи шагнул вперед. Его голос заструился по зале, аки сладкий неаполитанский мед, щедро сдобренный ядом.
– Мой коллега, при всей его прямолинейности, глаголет истину, уважаемые мастера, – улыбнулся разведчик, убирая стилет. – Капитан Крид предлагает вам нечто большее, нежели просто торговлю. Он предлагает вам абсолютную, нерушимую монополию и безопасность. Отныне на всем Альбионе нет ни единого лорда, ни единого шлагбаума. Заплатив пошлину в порту, вы вольны везти свой товар хоть на самый север Шотландии, не вытаскивая кошеля. Наши фаланги выжгли всех разбойников до последнего. Дороги Республики безопаснее церковного алтаря.
