Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Из темного угла залы, грациозно постукивая тростью, вынырнул Сильвио. Лазутчик лучезарно улыбался, источая ароматы южных благовоний и смертоносного яда.

– Мой неотесанный друг шутит, герр бургомистр, – промурлыкал неаполитанец, вставая за спинкой кресла любекского старшины. – Республика алчет не вашей смерти, а вашего… посильного участия в строительстве нового мира. Мы просто меняем вывеску на вашей лавке.

В этот миг тяжелые створки главных дверей разошлись. Стража вытянулась во фрунт. В залу стремительным, хищным шагом вошел Виктор Крид.

Владыка Левиафана не носил корон. На нем был строгий, лишенный всяческих украшений черный дублет, но от фигуры северянина исходила такая чудовищная, подавляющая аура власти, что ганзейские магнаты инстинктивно вжали головы в плечи.

Завоеватель подошел к столу и бросил на багровое сукно толстый, скрепленный черной сургучной печатью пергамент.

– Ваша паутина порвана, господа, – ледяной глас капитана разнесся по зале, пригвождая побежденных к месту. – Игры в вольные города и союзы закончились. Отныне Балтика – внутреннее озеро Либерталии.

Герр Иоганн из Любека, собрав остатки былой купеческой гордости, осмелился поднять взор на северного демона.

– Вы уничтожили вековой порядок, капитан, – глухо прохрипел старик. – Мы подпишем сию бумагу, ибо ваши пушки не оставили нам выбора. Но помяните мое слово: торговля не терпит оков. Без наших связей, без наших гильдий Север зачахнет. Вы станете властелином мертвого моря.

На губах предводителя Республики заиграла холодная, снисходительная полуулыбка зодчего, взирающего на неразумного смерда.

– Торговля, герр Иоганн, не терпит конкурентов и таможенных застав на каждом перекрестке, – отчеканил владыка Альбиона. – А я дарую вам абсолютную монополию.

Крид оперся ладонями о стол, нависая над посланниками.

– Вы более не будете платить пошлины датским королям в Зунде, ибо датского флота не существует. Вы не станете платить откупные тевтонцам, ибо их кости гниют на дне залива. Вы поднимете над своими нефами черные паруса и станете торговыми факторами Империи. Я вложу в ваши руки наши рынки сбыта на разоренном юге. Вы будете сказочно богаты. Но ровно половина ваших барышей отныне и навеки принадлежит лондонской казне.

Вожак пиратов выпрямился, и в его синих очах вспыхнул огонь фанатичного, прагматичного порядка.

– Вы станете частью механизма. Шестеренками в исполинской машине, коя днесь перемалывает старый мир. Подписывайте трактат. Али проваливайтесь в небытие.

Выбор был очевиден. Тучные бургомистры, один за другим, с трясущимися руками брали гусиное перо и оставляли свои размашистые подписи на пергаменте. Купеческая гордость была окончательно растоптана кованым сапогом индустриального пиратства. Ганзейский союз официально прекратил свое существование, обратившись в покорный, золотоносный придаток Левиафана.

Когда сломленные магнаты, униженно кланяясь, покинули залу, Торстейн радостно взвизгнул, сгребая трактат в свои пухлые объятия.

– Вождь! Сие же реки серебра! Океаны золота! – казначей приплясывал на месте от алчного восторга. – Мы выдоили Атлантику, а днесь взяли за вымя весь Север! Казна треснет! Нам придется строить новые замки токмо для того, дабы хранить монеты!

– Ты молодец, счетовод. Заслужил лишний бочонок бургундского, – хохотнул Хальвдан, дружески хлопая Торстейна по спине так, что тот едва не выплюнул свои стеклышки. – Теперь-то мы можем немного передохнуть? У меня уже от этого ледяного ветра все суставы ноют. Пора бы закатить славный пир!

Но владыка Левиафана не разделял всеобщего ликования. Виктор Крид неторопливо подошел к высокому стрельчатому окну. Дождь хлестал по стеклам, а внизу, в гавани, тяжело покачивались на свинцовых волнах сотни боевых кораблей его необъятной армады.

Сильвио, чье чутье на настроения вожака было острее бритвы, неслышно подошел и встал по левую руку от капитана.

– Вы не удовлетворены, господин? – вкрадчиво поинтересовался неаполитанец. – Балтийский фланг намертво закован в железо. Ни один монарх не посмеет сунуться в эти воды. Мы обезопасили свои верфи и обеспечили бесперебойный приток сырья.

– Море покорно нам, ловец душ, – негромко, но с пугающей силой в голосе ответил завоеватель. – Океан стал нашей крепостью. Французы сломлены, португальцы платят дань, немцы пресмыкаются. Левиафан властвует над водами.

Северянин медленно поднял закованную в сталь десницу и указал на юг. Туда, где за туманной дымкой лежали раздробленные, истекающие кровью междоусобиц земли Священной Римской Империи и богатейшие княжества Континента.

– Но империя, коя прячется за водной гладью, рано или поздно сгниет изнутри от пресыщения, – слова Крида падали тяжело и неумолимо, аки удары кузнечного молота. – Золото не имеет смысла, коли оно не кует новую мощь. Мы заперли их на суше. Мы лишили их торговли. Они ослабли, разрознены и напуганы.

Предводитель Либерталии повернулся к своим верным соратникам. В его взоре разгоралось пламя новой, еще более чудовищной и грандиозной кампании.

– Собирай Генеральный штаб, Сильвио.

Хальвдан, почуяв запах большой крови, радостно оскалился, позабыв об усталости и ноющих суставах.

Глава 14

Стылые ветра Северного моря остались далеко позади. Здесь, у Геркулесовых столбов, где узкий пролив зажимал в тиски бирюзовые воды, солнце палило нещадно, а воздух был густым и липким от крови, пота и сгоревшего пороха.

Гибралтар кипел. Вековая, непримиримая ненависть днесь выплеснулась на морскую гладь во всем своем безобразном, фанатичном великолепии.

С севера в пролив втянулась тяжелая эскадра иберийцев. Неповоротливые, пузатые испанские каракки и португальские галеоны, чьи надстройки возвышались над водой аки плавучие замки, щетинились лесом копий и аркебуз. На их мачтах гордо реяли стяги с католическими крестами. Им навстречу, подобно стае разъяренных ос, вырвались маневренные, хищные галеры мавританских эмиров и берберских пиратов. Сотни рабов надсадно рвали жилы на веслах под свист надсмотрщицких бичей, устремляя корабли с полумесяцами на парусах прямо на христианские твердыни.

Обе стороны сошлись в чудовищной, хаотичной свалке. Затрещали ломаемые весла, с глухим стуком впились в борта абордажные крючья. Воздух разорвали гортанные крики «Аллах акбар!» и исступленные вопли «Santiago!». Иберийцы поливали палубы мавров кипящей смолой, а берберы, зажав в зубах кривые ятаганы, карабкались по канатам, дабы перерезать глотки неверным.

С высоты шканцев исполинского «Левиафана», замершего в миле от сего побоища, за резней наблюдали вожаки Либерталии.

Армада Республики подошла абсолютно бесшумно. Обшитые медью ниже ватерлинии, усовершенствованные когги и фрегаты нового образца не зависели от капризов розы ветров – хитроумная система косых парусов и блоков позволяла им идти почти против ветра.

– Вы токмо полюбуйтесь на сих пылких юношей, – изящно прикрывая рот надушенным батистовым платком, промурлыкал Сильвио. Неаполитанец с ленивым пренебрежением взирал на то, как испанский гранд и мавританский бей с упоением рубят друг друга на горящей палубе. – Они готовы сжечь собственные флотилии и пойти на корм акулам ради того, дабы доказать, чей невидимый бог милосерднее. Какая расточительность.

Хальвдан, скинув тяжелый колет и оставшись в одной холщовой рубахе, радостно скалил зубы, переминаясь с ноги на ногу. Гигантская секира в его руках так и ходила ходуном.

– Знатная потасовка! Воистину знатная! – пробасил рулевой, утирая пот с рыжей бороды. Исландец вопрошающе уставился на предводителя. – Ну что, вождь? К кому примкнем? Испанцы больно спесивы, да и золотишко у них водится… А мавры зело верткие, их бы на абордаж взять – одно удовольствие! Кого на дно пускать будем?

Виктор Крид медленно опустил подзорную трубу. Его лицо, высеченное из холодного северного мрамора, не выражало ни азарта, ни злобы. Владыка Альбиона зрел пред собой не религиозную войну, а досадную пробку на торговом тракте.

– Никого мы на абордаж брать не станем, мясоруб, – ровно, чеканя каждое слово, изрек северянин. – Они загородили нам пролив. Пустим на дно всех.

Торстейн, примостившийся на бухте каната с неизменным гроссбухом на коленях, истошно охнул, едва не выронив стеклышки.

– Всех⁈ Вождь, помилосердствуй! – взвыл казначей, потрясая пером. – Там же на галеонах специи наверняка! Шелк мавританский! Если мы их утопим, казна лишится барыша!

– Казна лишится куда большего, Торстейн, коли мы увязнем в их фанатичных разборках, – жестко оборвал его капитан. – Нам не нужны их жалкие специи на чужих кораблях. Нам нужен ключ от Средиземного моря.

Крид повернулся к стоящему поодаль генералу Клиффорду. Седой ветеран, сменивший медвежий тулуп на легкую вороненую кирасу, вытянулся во фрунт.

– Выводите армаду в линию баталии, генерал, – скомандовал завоеватель. – Разделите флотилию надвое. Зажмите их с флангов. И передайте Готье, дабы не жалел двойных зарядов. Я желаю показать югу, что эра молебнов пред битвой подошла к концу.

Над флагманом взвился сигнальный флаг. Армада Левиафана, подчиняясь неслышному приказу, начала грандиозный, математически выверенный маневр. Сотни черных кораблей, двигаясь с синхронностью шестеренок в часовом механизме, стали огибать сцепившийся в смертельной схватке клубок иберийских и берберских судов.

Испанский адмирал дон Альваро, токмо что лично зарубивший мавританского капитана, тяжело оперся на окровавленную шпагу и победоносно оглядел залив. И тут же его победная улыбка сползла с лица, сменившись маской первобытного, парализующего ужаса.

Из-за мыса, застилая горизонт своими огромными черными парусами, безмолвно и неотвратимо надвигалась гигантская эскадра. На их мачтах не было ни крестов, ни полумесяцев. Токмо белый, оскалившийся череп Левиафана на аспидно-черном фоне.

– Пресвятая Дева… – прохрипел адмирал, крестясь дрожащей рукой. – Что сие за демоны? Поднимайте паруса! Рубите абордажные концы! Разворачивайте носовые орудия!

Берберы, в свою очередь узрев надвигающуюся стальную стену, в панике бросились к веслам, забыв про недобитых христиан.

Но было поздно. Пиратская Империя взяла сражающихся в идеальные клещи.

Хальвдан, разочарованно сплюнув, оперся на фальшборт, понимая, что сегодня секира не изведает крови.

– Ну вот, опять мастер Готье всю забаву испортит, – проворчал берсерк, затыкая уши пальцами.

Борта черных нефов синхронно распахнулись. Сотни тяжелых, короткоствольных португальских бомбард, установленных на усовершенствованных откатных лафетах, хищно высунули свои чугунные рыла.

– Огонь! – рявкнул Клиффорд.

Залп содрогнул сами своды небесные. Вода в Гибралтарском проливе вскипела.

Двойные заряды тяжелых чугунных ядер ударили по смешавшемуся флоту южан с чудовищной, сокрушительной силой. Иберийские галеоны, гордость католических монархов, с треском лопались пополам, аки гнилые орехи. Их высоченные надстройки разлетались в щепки, погребая под собой закованных в сталь грандов.

Мавританские галеры, коим достался залп с противоположного фланга, вспыхнули как солома. Картечь выкашивала рабов на веслах сотнями, превращая легкие суда в кровавое решето.

В рядах сражающихся воцарилась паника, граничащая с безумием. Те, кто токмо что рвал друг другу глотки за истинную веру, днесь с воплями бросались в бирюзовую воду, спасаясь от летящего с двух сторон индустриального ада.

Ни один пиратский корабль не сбавил хода, ни одна абордажная кошка не была брошена. Канониры Готье действовали с пугающей, механической отлаженностью. Откат, банник, порох, ядро, пыж. И новый, сокрушительный залп. Орудия изрыгали смерть хладнокровно, методично, не слушая ни стонов, ни проклятий, ни молитв.

Сильвио изящно пригубил вино из серебряного кубка, взирая на то, как передовой галеон испанцев, объятый пламенем, с шипением уходит на дно.

– Какая ирония, – мелодично произнес разведчик, обращаясь к Криду. – Веками они спорили, чья кровь краснее, а вера тверже. И понадобился один залп из наших пушек, дабы помирить их на морском дне.

Виктор Крид холодно наблюдал, как черные корабли смыкают кольцо, добивая уцелевших.

– Они пытались решить вопрос контроля над торговыми путями с помощью молитв и чести, – сухо отозвался владыка Альбиона, поправляя перчатку. – Но торговля не верит в богов. Торговля верит в монополию. А монополию обеспечивает лишь абсолютное, неоспоримое превосходство в огневой мощи.

Менее чем за час кровавый треугольник Гибралтара перестал существовать. От могучих флотилий христиан и мусульман остались лишь дымящиеся обломки, усеявшие поверхность пролива, да багровые пятна на бирюзовых волнах.

Предводитель Республики отвернулся от зрелища бойни и перевел свой льдистый взор на исполинскую, вздымающуюся к небесам скалу, коя охраняла вход в Средиземное море.

– Уберите этот мусор с нашего пути, – бросил капитан Клиффорду, указывая на тонущие остатки галер. – Хальвдан, Готье. Готовьте десантные баркасы и осадные мортиры. Мы берем скалу. Юг слишком долго жил в иллюзиях. Пора познакомить их с нашими таможенными пошлинами.

Армада Левиафана, не потеряв ни единого человека и не пролив ни капли собственной крови, триумфально двинулась вперед. Тотальное, индустриальное доминирование севера безжалостно раздавило горячий религиозный фанатизм южан, оставляя за собой лишь прагматичный, железный порядок новой Империи. Врата Средиземноморья были сорваны с петель.

Исполинская Гибралтарская скала, веками служившая немым свидетелем кровавых распрей меж крестом и полумесяцем, содрогалась от мерных, глухих взрывов. Мастер Готье не стал утруждать своих инженеров долгим строительством внешних бастионов. Фламандец, чей гений подогревался бездонной казной Либерталии, решил проблему с присущим ему пугающим размахом: он приказал вгрызаться прямо в каменную плоть горы.

Сотни каторжан, оглушенные грохотом пороховых зарядов, вырубали в известняке колоссальные пещеры-казематы. В сии неприступные, укрытые толщей камня гнезда тут же втаскивали тяжелые португальские бомбарды. Их чугунные зевы хищно высовывались наружу сквозь узкие амбразуры, намертво перекрывая пролив перекрестным огнем.

Хальвдан, изнывая от палящего андалузского солнца, сидел на краю обрыва и меланхолично цедил теплое пиво из глиняной кружки. Рулевой скинул даже рубаху, подставив морскому бризу широкую, покрытую шрамами грудь.

– Жара – чистое пекло, – уныло пробасил берсерк, утирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. – Клянусь Хель, я бы днесь променял весь этот хваленый юг на добрую снежную бурю где-нибудь под Йорком. И повоевать не дали, и шкуру палят… Мы тут не ратники, а какие-то кроты-каменотесы!

– Ты не зришь истинного величия, сухопутный кит! – восторженно взвизгнул пробегавший мимо Готье, с ног до головы покрытый белой каменной пылью. Инженер любовно погладил ствол свежеустановленной пушки. – Мы не просто строим форт! Мы воздвигаем замок, коий нельзя ни пробить ядрами, ни взять измором! Отсюда сии «красотки» способны достать до самого африканского берега! Средиземное море отныне – закупоренная бочка!

Тем часом у подножия покоренной скалы, в наспех переоборудованном губернаторском дворце, уже вовсю кипела бюрократическая магия Республики.

Торстейн, коему пришлось сменить свой любимый подбитый мехом плащ на легкий шелковый халат, восседал за широким столом из ливанского кедра. Казначей Либерталии был красен аки вареный рак, обильно потел, но его глаза горели фанатичным, неугасимым огнем истинного стяжателя.

Пред бывшим монахом, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла весьма живописная делегация. По правую руку хмурился надменный испанский гранд в черном бархате, по левую – сжимал зубы мавританский визирь в белоснежной чалме. Еще вчера их народы рвали друг другу глотки в проливе, но днесь, лишившись своих флотилий, они были вынуждены стоять плечом к плечу пред лицом куда более страшной угрозы.

– Десятая часть⁈ – возмущенно воскликнул испанский посланник, гордо вскинув подбородок. Достопочтенный дон тщился сохранить лицо, хотя пушки Левиафана за окном весьма недвусмысленно намекали на тщетность его потуг. – Вы требуете десятую часть от любого груза, проходящего Геркулесовы столбы⁈ Сие неслыханная дерзость! Это грабеж короны!

– Воистину, ваше бесстыдство не ведает границ, – процедил сквозь зубы мавританец, злобно сверкая черными очами. – Вы закрываете пути, кои сотворил сам Аллах для всех правоверных! Мы не станем платить северным дикарям за ветер в наших парусах!

В дальнем углу залы, изящно обмахиваясь веером из павлиньих перьев, мелодично рассмеялся Сильвио. Неаполитанец грациозно поднялся из кресла и медленно, по-кошачьи, подошел к посланникам.

– Дикарям? – елейным гласом переспросил лазутчик, останавливаясь в шаге от визиря. – Мой дорогой друг, дикари днесь кормят крабов на дне пролива вместе с остатками ваших драгоценных галер. А мы – цивилизованная, прагматичная Империя, коя токмо что оказала вам неоценимую услугу.

Разведчик изящно обвел веером обоих послов.

– Мы прекратили вашу бессмысленную, кровопролитную войну. Отныне в сих водах воцарится абсолютный, железный мир. Ни один пират из Алжира не тронет испанский галеон, и ни одна католическая каракка не возьмет на абордаж мавританскую шебеку. Ибо любой, кто осмелится нарушить порядок Республики, познакомится с нашими орудиями. Десятая часть, господа, сие не грабеж. Сие зело умеренная плата за безопасность.

– Стабильность, навязанная под жерлами пушек! – выплюнул испанец.

В этот миг дубовые двери залы беззвучно распахнулись. Тяжелые, размеренные шаги Виктора Крида заставили спорщиков мгновенно умолкнуть.

Владыка Левиафана вошел в помещение, принеся с собой ледяной холод северного расчета, коий мгновенно остудил жаркий андалузский воздух. Завоеватель прошел прямиком к распахнутому окну, за коим раскинулась синева запертого моря.

– Мой советник излагает суть излишне поэтично, – сухо изрек северянин. – Истина куда прозаичнее. Средиземное море – сие лужа. Большая, теплая лужа, берега коей усеяны богатыми, но слабыми и раздробленными государствами. Я уже доказал это, когда прошелся железным маршем по Италии. Светлейшая Венеция, коя мнила себя владычицей морей, давно стерта мной в порошок, а ее дожи сгнили в земле еще в те времена, когда я правил Вероной.

Крид медленно повернулся к посланникам. В его синих очах не было ни ненависти, ни жажды признания. Токмо абсолютная, математическая уверенность архитектора нового мира.

– Я вырвал сердце у их торговой империи еще тогда, – отчеканил капитан. – А днесь я держу в руке единственную пробку, коя затыкает выход из этой лужи в большой океан. Левантийский шелк, кипрское вино и египетские пряности… Вы жаждете сбывать всё это на севере и в Атлантике. И вы будете платить Черную десятину не потому, что признаете мою власть. А потому, что в противном случае ваши товары сгниют в портах, ваши купцы разорятся, а ваши короли останутся без золота на наемников.

Мавританский визирь обреченно опустил голову, признавая страшную правоту завоевателя. Испанец судорожно сжал эфес шпаги, но тут же отпустил его, осознав, что сей жест лишь насмешит хозяев положения.

– Золотом али натурой брать будете? – хрипло вопросил дон, переступая через многовековую гордость Иберии.

Торстейн аж подпрыгнул в кресле, радостно хлопнув пухлыми ладонями по столешнице.

– А вот сие уже деловой разговор! – жизнерадостно рявкнул бывший послушник, придвигая к послам толстенную стопку чистых пергаментов. – Берем всем! Золотыми эскудо, серебряными реалами, шелком, перцем! Оценщики у нас свои, честные, не обвесят! За каждую пройденную лоханку получаете свинцовую пломбу Республики. Кого поймаем без пломбы – судно на дно, команду в каменоломни! Подписывайте, господа хорошие, у меня еще очередь из генуэзских и арагонских недобитков в коридоре томится!

Послы, обменявшись полными бессильной ярости взглядами, покорно склонились над столом. Их имена легли на бумагу, навсегда закрепляя новую, унизительную реальность. Ключ от Средиземноморья официально перешел в стальные руки Левиафана.

Покуда Торстейн с упоением ставил сургучные печати, Виктор Крид неслышно покинул залу, направившись на самый край скалы, где его уже дожидался Сильвио.

Владыка Альбиона обозревал раскинувшийся пред ним необъятный простор Атлантики, уходящий далеко на знойный, неизведанный юг.

– Мы повесили пудовый замок на их внутреннее море, капитан, – вкрадчиво произнес разведчик, опираясь на свою трость. – Наш контроль абсолютен. Италия давно ваша, гордыня дожей сломлена, а днесь и иберийцы встали на колени. Но я вижу, что ваш взор устремлен отнюдь не на восток.

– Средиземноморье – сие лишь перевалочный пункт, ловец душ, – ровно ответил завоеватель, и в его голосе прозвучала темная, ненасытная алчность хищника. – Они перепродают то, что привозят с Востока. Специи, кои ценятся на вес золота. Пряности, за кои европейские монархи готовы закладывать свои короны. Зачем нам забирать десятину у посредников, если мы можем забрать всё у самого истока?

Северянин указал закованной в вороненую сталь десницей вдоль изрезанного, желтого побережья Африки, уходящего за горизонт.

– Португальцы тщились проложить путь в Индию, строя свои жалкие фактории на берегах этого дикого континента, – процедил предводитель Либерталии. – Они мнили, что могут монополизировать Пряный путь. Мы пойдем по их следам. Мы выжжем их гарнизоны, заберем их карты и прорубим широкую, залитую кровью дорогу к самому источнику мирового богатства.

На губах капитана заиграла скупая, безжалостная улыбка.

– Пусть Торстейн обустраивает здесь свою таможню. Пусть Готье цементирует скалу. Но Черный Флот не станет гнить в теплых водах, пересчитывая медяки. Прикажи Клиффорду готовить экспедиционные эскадры. Загрузить трюмы двойным запасом пресной воды, пороха и противоцинготных припасов. Левиафан алчет новых горизонтов. И мы сожрем их, миля за милей.

Африканское солнце жгло так, словно вознамерилось испепелить самый океан. За кормой тяжелых нефов Республики остались привычные, холодные ветры севера. Днесь армада Левиафана неумолимо вгрызалась в знойное, неизведанное марево южных широт, оставляя за собой пенный, кровавый след вдоль бесконечного Желтого берега.

Португальцы столетиями прощупывали сей путь, словно слепые котята. Они воздвигали хлипкие деревянные форты, заискивали перед местными царьками и гибли тысячами от малярии да отравленных стрел, дабы вывезти жалкую горстку золотого песка.

Виктор Крид подобной возни не терпел. Владыка Альбиона явился сюда не с крестом и бусами для обмена. Северянин привел с собой безжалостную, изрыгающую чугун индустрию.

Очередная португальская фактория, гордо именовавшаяся фортом Сан-Жоржи, прилепилась к скалистому мысу у самого устья мутной тропической реки. Гарнизон крепости, изможденный лихорадкой и скукой, привык гонять голых дикарей мушкетами. Потому, когда на горизонте вырос лес черных мачт, комендант форта решил, что у него началась горячка.

Спустя четверть часа иллюзии развеялись вместе с восточной стеной фактории.

Сдвоенный залп тяжелых бортовых бомбард «Левиафана» превратил каменную кладку в облако белесой пыли. Иберийцы даже не успели развернуть свои немногочисленные кулеврины, как к изувеченному берегу причалили десятки плоскодонных баркасов.

Хальвдан с диким, первобытным ревом выпрыгнул в кипящую пену прибоя. Исландец, презрев палящий зной, облачился в легкую кольчугу, коя днесь раскалилась аки сковорода.

– Шевелите поршнями, морские псы! – громогласно заржал рулевой, взмахом секиры разрубая пополам перепуганного португальского алебардщика. – Покажем сим южным недобиткам, как бьют северные льды! Пленных не брать, коли сами оружие не бросят!

Морская пехота Республики хлынула в пролом. Закованные в сталь ратники, не обращая внимания на редкие хлопки мушкетов, действовали с пугающей, механической слаженностью. Фаланга хладнокровно, шаг за шагом, зачищала узкие улочки фактории. Сопротивление было смято в единый миг. Португальские колонизаторы, мнившие себя непобедимыми хозяевами этих диких земель, были растоптаны закованным в железо сапогом.

Следом за авангардом на берег, надсадно отдуваясь и вытирая шелковым платком багровую шею, выкатился Торстейн. Бывший монах страдал от жары пуще остальных, но запах легкой наживы придавал ему сил, коим позавидовал бы и молодой жеребец.

Казначей прямиком устремился к уцелевшим складским баракам. Едва распахнув тяжелые двери, счетовод замер, аки громом пораженный.

– Матерь Божья… – благоговейно выдохнул Торстейн, роняя платок в пыль.

В полумраке склада, громоздясь высоченными горами, лежали исполинские слоновые бивни. Рядом тускло поблескивали пузатые глиняные кувшины, доверху набитые чистым золотым песком.

Хальвдан, подошедший сзади и деловито отиравший кровь с лезвия секиры пучком жухлой травы, присвистнул.

– Знатная кость, – оценил берсерк. – Из таких бивней можно славные рукояти для мечей выточить. Али кружки для эля.

– Кружки⁈ – истошно взвизгнул Торстейн, вцепляясь пухлыми пальцами в гладкую кость. – Олух ты неотесанный! Сие же белое золото! В Париже иль Риме за один такой бивень можно скупить целую улицу! А песок⁈ Они тут золото черпают пригоршнями, аки грязь!

– Успокой свой пыл, счетовод, – раздался от дверей холодный, размеренный глас.

Виктор Крид переступил порог склада. Владыка Левиафана, в отличие от своих спутников, казался абсолютно невосприимчивым к удушающему зною. На нем по-прежнему был застегнутый на все пуговицы черный колет. За спиной предводителя, изящно обмахиваясь веером, маячил Сильвио.

Завоеватель равнодушно скользнул взглядом по горам сокровищ.

– Грузите кость и золото в трюмы. Но сие не есть наша главная цель, – сухо отчеканил северянин. Крид подошел к тяжелому дубовому столу коменданта и смахнул с него карты португальцев. – Мы здесь не ради разового грабежа.

Капитан развернул свой собственный, девственно чистый пергамент.

– Португальцы строили фактории, дабы прятаться в них от туземцев. Глупцы. Мы разрушим до основания сей деревянный курятник. Готье возведет здесь капитальный форт с береговыми батареями, сухим доком для ремонта нефов и огромными угольными ямами.

– Угольными, вождь? – удивленно почесал затылок Хальвдан. – На кой ляд нам тут уголь? Дерева же кругом навалом.

– Потому что дерево гниет, а наши новые паровые помпы и печи для литья ядер жрут топливо не в пример прочему, – пояснил Сильвио, изящно захлопывая веер. Разведчик подошел к столу, опершись на трость. – Наш капитан прокладывает не просто торговый маршрут. Он строит бесперебойную, бронированную дорогу к Индии. Каждые пять сотен лиг вдоль этого проклятого берега должна стоять наша база. Дабы любой корабль Республики мог пополнить запас воды, пороха и провианта, не боясь ни штормов, ни дикарей.

– А дикарей куда девать? – хмыкнул исландец, кивая в сторону джунглей, откуда за захватчиками уже взирали сотни испуганных глаз местных племен. – Местные царьки наверняка возбухнут. Они с португальцами договор имели.

На губах предводителя заиграла ледяная, безжалостная полуулыбка зодчего.

– Дикари уважают силу, – отрезал владыка Альбиона. – Португальцы выменивали у них золото на стеклянные бусы. Мы предложим им железо. Отменные стальные топоры и ножи с наших мануфактур. Взамен они сами будут приносить Торстейну бивни и пресную воду. Коли же какой-нибудь местный вождь возжелает проверить нашу броню на прочность…

Крид выразительно посмотрел на берсерка.

– … то ты, Хальвдан, наглядно объяснишь им разницу между мушкетом и залпом картечи. Я хочу, чтобы страх пред черным флагом въелся в их подкорку на века. Отныне сей берег – наша вотчина.

Африканская кампания Левиафана обернулась пугающим, безостановочным маршем. Армада ползла вдоль континента, аки исполинская гусеница, пожирающая всё на своем пути и оставляющая после себя монолитные, ощетинившиеся пушками стоянки.

Иберийские гарнизоны вырезались под корень. Местные племена, попытавшиеся было атаковать чужаков своими отравленными копьями, были стерты в кровавую пыль огневой мощью драгун Клиффорда. Бывшие английские рыцари хладнокровно расстреливали туземцев из тяжелых арбалетов, не позволяя тем подойти даже на расстояние броска.

Торстейн скупал золото за бесценок, меняя его на дешевые железные поделки, отчего казна Республики пухла с непристойной скоростью.

Пожиратели горизонтов продвигались всё дальше на юг, туда, где звезды на ночном небе выстраивались в чужие, неведомые созвездия. Океан раскрывал пред ними свои бездонные просторы, но Виктор Крид не ведал сомнений. Индустриальная удавка Либерталии методично, неумолимо обвивалась вокруг черного континента, дабы вскоре захлестнуться на самом горле сказочного, пряного Востока.

Океан вздыбился исполинскими, аспидно-черными стенами, словно сам морской дьявол вознамерился преградить путь дерзким чужакам. Мыс Доброй Надежды, коий старые мореходы в ужасе крестили Мысом Бурь, встретил армаду Либерталии яростным, первобытным ревом. Ураганные ветра рвали снасти, а волны величиной с добрый собор играючи швыряли тяжелые когги, тщясь разбить их в щепу.

Однако португальцы, гинувшие в сих водах десятками, уповали на милость небес и прочность старого дерева. Виктор Крид же верил токмо в математику и чугун. Новые паровые помпы, неустанно выплевывающие воду из трюмов, и новаторская система косых парусов позволили Черному Флоту вырваться из ледяной хватки бури.

Когда шторм наконец стих, а свинцовые тучи неохотно расползлись, взорам измотанных, но уцелевших пиратов предстала совершенно иная, пугающе бескрайняя водная гладь. Вода здесь была густо-сапфировой, почти горячей, а ветер нес с собой сладковатые, дурманящие запахи неведомых берегов.

Индийский океан. Колыбель мирового богатства.

В просторной капитанской каюте «Левиафана», коя днесь более походила на ставку генерального штаба, царило напряженное, алчное оживление. В центре помещения, намертво прикрученный к палубе, возвышался резной стол. Поверх морских карт Атлантики Сильвио с изящной, театральной медлительностью расстилал новый, изобилующий странными вязными письменами пергамент.

– Иберийцы – слепые, самонадеянные котята, мой капитан, – промурлыкал неаполитанец, разглаживая карту узкими ладонями. Лазутчик сменил свой бархат на легкий шелковый камзол, но даже в тропиках выглядел безупречно. – Они жмутся к берегу, пугаясь открытой воды, и гибнут от малярии. Но здесь испокон веков ходят иные корабли. Арабские дау.

Разведчик обвел концом своей трости обширные водные просторы.

– Моя сеть пополнилась новыми, весьма словоохотливыми пташками, – коварно усмехнулся итальянец. – Несколько перебежчиков из оманских купцов, кои сочли золото Торстейна куда более весомым аргументом, нежели верность халифу, поведали мне тайну муссонов. Ветров, кои дуют полгода в одну сторону, а полгода – в обратную. Сие есть истинный Пряный путь.