Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Глава 12
Свинцовые, неспокойные воды Ла-Манша веками служили надежным щитом для французской короны, оберегая цветущие берега Континента от островных дикарей. Но днесь сие море обратилось в широкую, беспрепятственную дорогу для самого страшного хищника, коего когда-либо рождала людская история.
Из утренней, пронизанной соленой сыростью мглы бесшумно вынырнула исполинская армада Либерталии. Сотни пузатых, маневренных коггов под черными косыми парусами неумолимо надвигались на богатый портовый град Дьеп. Сия жемчужина Нормандии, чьи склады ломились от тонких вин, руанского сукна и звонкой монеты, еще досматривала сладкие предрассветные сны, не ведая, что приговор ее беспечности уже подписан.
Капитан Виктор Крид стоял на юте флагманского «Левиафана», взирая на приближающиеся каменные бастионы. Взор завоевателя был лишен всякого предвкушения славы – токмо ледяной, математический расчет прагматика, оценивающего уязвимость вражеских стен.
– Подойдите на мушкетный выстрел, – ровно скомандовал владыка Альбиона, не оборачиваясь. – Бронебойными ядрами по береговым башням. Картечью по пирсам. Стереть их дозорных в пыль прежде, чем они успеют ударить в набат.
Тяжелые португальские бомбарды, коими были щедро уставлены палубы, рявкнули в один голос. Воздух разорвал чудовищный, визгливый гул летящего чугуна.
Нормандская кладка, рассчитанная на попадания камней из катапульт, брызнула во все стороны смертоносным крошевом под ударами нового, безжалостного века. Надвратные башни Дьепа сложились внутрь себя аки карточные домики, погребая под обломками сонную стражу. Второй залп, густо сдобренный свинцом и рублеными гвоздями, превратил причалы в кровавое месиво, сметая таможенных чиновников и грузчиков.
Едва дым от пушечной пальбы начал рассеиваться, как в борта разбитых французских галер впились абордажные крючья. С плоскодонных баркасов прямо на усыпанную щебнем брусчатку хлынула тяжелая морская пехота Республики.
Хальвдан, кровожадно скаля зубы, первым спрыгнул на берег. Исландец с наслаждением втянул ноздрями запах горящего дерева и чужой паники.
– Ну что, лягушатники! – громогласно заржал рулевой, с хрустом разрубая пополам растерявшегося арбалетчика своей чудовищной секирой. – Слыхал я, вино у вас тут зело знатное, да девки ласковые! Принимайте гостей с севера! Фаланга, сомкнуть щиты! Жгите всё, что к палубе гвоздями не прибито!
Сие не было обычным пиратским набегом. Черный Флот действовал с пугающей, механической методичностью. Ратники в клепаных бригантинах не носились по улицам в поисках случайной наживы. Специальные штурмовые тройки планомерно выбивали двери купеческих контор, вырезали сопротивляющихся и брали под контроль склады. Огонь предавал забвению лишь то, что Пиратская Империя не могла унести в своих ненасытных трюмах.
Тем часом весть о нападении чужеземцев успела разлететься по окрестностям. Гордое французское рыцарство, веками кичившееся своей непобедимостью, не замедлило явиться на зов войны.
Спустя пару часов на пологих холмах за портовым градом выросла поистине великолепная рать. Граф де Танкарвиль, местный сюзерен, привел за собой цвет нормандской знати. Около двух тысяч тяжелых всадников выстроились в идеальную линию. Ослепительно сверкали на солнце начищенные миланские латы, гордо реяли шелковые стяги с золотыми лилиями и львами. Жандармерия Континента предвкушала легкую расправу над выскочками.
– Вы токмо поглядите на этих спесивых индюков, – презрительно фыркнул генерал Клиффорд.
Старый английский ветеран сидел в седле, наблюдая за строящимся врагом. За его спиной замерли три тысячи новоиспеченных драгун Либерталии – бывшая рыцарская кавалерия Альбиона, перекованная в жестокую, прагматичную силу.
– Они мнят, что война всё еще похожа на турнир, – отозвался подъехавший Виктор Крид. Предводитель Республики окинул взором французские шеренги. – Преподай им урок, Клиффорд. Измотай и подведи под картечь.
– Слушаюсь, капитан, – хищно оскалился генерал. Англичанин вскинул руку, отдавая резкий приказ. – Драгуны! Спешиться через одного! Арбалеты к бою! Каре, в три шеренги! Пушкари, выкатывайте полевые орудия на фланги!
Черная армия перестроилась с немыслимой скоростью. Мобильная конница спешилась, образовав смертоносные ощетинившиеся квадраты, за коими укрылись стрелки. Между пехотными порядками хищно задрали рыла колесные бомбарды мастера Готье.
Граф де Танкарвиль, узрев, что супостат не собирается бежать, с презрением опустил забрало своего украшенного золотом шлема.
– Смерды возжелали отведать господского железа! – звонко крикнул французский лорд, выхватывая длинный меч. – Сомкнуть ряды! За Бога и Короля! Втопчем их в нормандскую грязь!
Земля застонала под тяжестью закованной в сталь лавины. Французская кавалерия неслась в лобовую атаку, слитная и прекрасная в своем убийственном порыве. Плюмажи развевались на ветру, а длинные копья образовали монолитную стену смерти.
Клиффорд ждал до последнего, хладнокровно отмеряя дистанцию шагами. Когда до передовых рядов Республики оставалось не более восьмидесяти шагов, а грохот копыт заглушил все прочие звуки, генерал резко опустил клинок.
– Огонь! – рявкнул ветеран.
То, что последовало за этим, не имело ничего общего с рыцарской честью. Это была индустриальная бойня.
Слитный залп тысяч тяжелых арбалетов ударил по коннице подобно рою стальных ос. Бронебойные болты играючи прошивали конские доспехи и щегольские кирасы. Передние ряды атакующих с жутким визгом обрушились в траву, ломая шеи и сминая тех, кто скакал позади.
Но сие было лишь прелюдией. На флангах гулко ухнули батареи.
Картечь, выплеснутая из короткоствольных пушек в упор, прошлась по сбившемуся в кучу рыцарству аки исполинская коса по спелым колосьям. Свинцовые пули и рубленое железо отрывали конечности, проламывали шлемы и превращали благородную знать Континента в кровавое, вопящее месиво. Гордость Франции издыхала, захлебываясь в собственной крови, так и не доскакав до вражеского строя.
– Фаланга! Добить уцелевших! – радостно проревел Хальвдан, перемахивая через защитные рогатки.
Морская пехота, вооруженная короткими палашами и алебардами, деловито принялась за работу. Исландцы и валлийцы хладнокровно вскрывали помятые рыцарские панцири, не обращая внимания на мольбы о пощаде и предложения богатого выкупа.
Граф де Танкарвиль, оглушенный и придавленный тушей своего мертвого скакуна, с ужасом взирал, как свирепый рыжебородый гигант сносит голову его родному брату.
– Вы… вы демоны из Преисподней… – прохрипел граф, выплевывая кровавую юшку, когда тень Виктора Крида накрыла его лицо.
Владыка Левиафана небрежно откинул носком сапога сломанное французское копье. В его синих глазах не было торжества – лишь холодное констатирование факта.
– Вы опоздали на целую эпоху, граф, – ровно произнес завоеватель. – Ваши турниры закончились. Добро пожаловать в эру пороха.
Короткий, небрежный взмах мизерикорда оборвал страдания нормандского лорда.
К вечеру побережье представляло собой пугающую, апокалиптическую картину. Богатый порт был выпотрошен дочиста. Густой, маслянисто-черный саван дыма поднимался над горящими амбарами Дьепа, застилая солнце. Поля были устланы тысячами истерзанных тел в блестящих доспехах, кои сноровистые интенданты Торстейна уже деловито освобождали от ценностей и оружия.
Черный Флот не просто одержал победу в очередной битве. Пиратская Республика ясно дала понять Континенту: Левиафан пришел не ради мимолетной наживы. Он пришел, дабы планомерно, безжалостно и методично сожрать саму основу старого мира, оставляя за собой лишь пепел, скорбь и непоколебимый, железный порядок новой Империи. Кровавая жатва Атлантики только начиналась.
Разграбление прибрежных земель, кое в былые столетия почиталось забавой пьяной солдатни да диких кочевников, днесь обрело пугающий, механический лик. Пиратская Республика не терпела хаоса даже в мародерстве. Вожак Левиафана превратил набег в идеально отлаженный, безжалостный конвейер, чьей единственной целью было тотальное выкачивание жизненных соков из Континента.
Богатый фламандский град Брюгге, славный на весь христианский мир своими ткачами и оружейниками, пал на третьи сутки осады. Закопченные улицы были густо усеяны телами арбалетчиков местного ополчения, но победители не тратили время на празднование или бессмысленную резню уцелевших горожан.
На широкой соборной площади кипела деловитая, суетливая работа.
Торстейн, восседая на куче дорогих шелковых рулонов, аки восточный падишах, остервенело скрипел пером, заполняя бесконечные страницы своих амбарных книг. Казначей Либерталии самолично дирижировал сим грандиозным грабежом.
– Полегче, дубье косолапое! – истошно завопил бывший послушник, грозя кулаком дюжим ратникам, кои с помощью сложной системы блоков и канатов спускали с колокольни огромный бронзовый колокол. – Неровен час, уроните! Сие вам не церковная побрякушка, сие три превосходные колесные бомбарды! В плавильню его, аккуратно грузите на подводы!
Рядом, одобрительно крякая, за сим богохульством наблюдал Хальвдан. Северянин кусал спелое фламандское яблоко, жмурясь от удовольствия.
– Отменная медь, счетовод! – пробасил рулевой, похлопывая по теплому, нагретому солнцем боку уже спущенного колокола. – Попы знатно постарались. А погляди-ка на крышу!
Казначей задрал голову. На покатых сводах собора, подобно трудолюбивым муравьям, ползали десятки исландцев с ломами и клещами. Они сноровисто, лист за листом, сдирали толстое свинцовое покрытие.
– Свинец – в трюмы второго когга! – тут же распорядился Торстейн, ставя галочку в реестре. – Картечи нам днесь надобно много, жандармерия у французов плодится быстрее, чем кролики по весне!
Специальные команды «утилизаторов», обученные не ломать, а аккуратно демонтировать, рассыпались по всему городу. Они не били витражи и не рвали гобелены. Они методично выносили из мастерских тяжелые ткацкие станки, бережно упаковывали кузнечные мехи, снимали дорогие каменные жернова с мельниц. Либерталия вычищала Нижние Земли до самого основания, лишая врага не токмо золота, но и самих средств к существованию.
Из узкого переулка на площадь вынырнула процессия, сопровождаемая конвоем закованных в черное пехотинцев. Впереди, изящно поигрывая тростью, шествовал Сильвио. За лазутчиком, понурив головы и испуганно озираясь, плелись с полсотни богато одетых горожан. Их руки были связаны, но ни на одном не было ни царапины.
Неаполитанец с учтивым поклоном подвел пленников к импровизированному трону Торстейна.
– Зри, мой жадный друг, истинное сокровище Фландрии, – промурлыкал разведчик, обводя пленников концом трости. – Мастер Гильом, лучший сукнодел Брюгге, чьи ткани закупал сам папа римский. Мессир Жак, оружейник, чей секрет закалки кирас не ведом даже миланцам. И еще четыре десятка их лучших подмастерьев.
Казначей аж подпрыгнул на своих шелках, и в его глазах вспыхнул такой алчный огонь, что пленники испуганно сбились в кучу.
– Живые золотые жилы! – радостно выдохнул Торстейн, потирая пухлые ладони. Бывший монах резво спрыгнул на брусчатку и подошел к перепуганным мастерам. – Слушайте меня внимательно, творцы прекрасного! Ваш граф мертв. Ваш град разорен. У вас есть два пути. Первый: мы можем проломить вам черепа прямо здесь, дабы ваши секреты сгнили вместе с вами в этой канаве.
Счетовод выдержал драматическую паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.
– Путь второй, – глас Торстейна внезапно стал мягким и обволакивающим. – Вы поднимаетесь на борт наших нефов и плывете в Англию. Там вы получите просторные, светлые мануфактуры, лучшие инструменты и столько еды, сколь влезет в ваши брюха. Вы будете ковать броню и ткать сукно для Республики, а мы будем щедро платить вам полновесным серебром. Жизнь в почете али смерть в грязи? Решайте.
Мастер Жак, судорожно сглотнув, переглянулся со своими товарищами. Выбор между гордостью и инстинктом самосохранения в эру пороха был донельзя очевиден.
– Мы… мы согласны, милостивец, – глухо пробормотал оружейник, опуская очи долу. – Токмо не губите.
– Вот и славно! Развязать их! Внести в реестр, выдать двойную пайку и отвести на флагман! – скомандовал Торстейн, вновь возвращаясь к своим амбарным книгам.
В этот момент на площадь тяжелым, размеренным шагом вышел Виктор Крид. Владыка Левиафана холодно взирал на то, как его люди превращают некогда цветущий город в выпотрошенную, пустую оболочку.
Капитан остановился подле Торстейна. Взор синих очей северянина скользнул по веренице нагруженных подвод, тянущихся к порту.
– Ты доволен, счетовод? – ровно вопросил предводитель.
– Еще как, вождь! – сияя аки начищенный талер, отозвался казначей. – Мы вывезли отсюда всё! Станки, инструменты, металл, лучших мастеров! Фландрия ободрана до нитки!
– Истинно так, – кивнул Крид, и в его голосе прозвучала стальная, безжалостная логика архитектора нового мира. – Старые короли мнили грабежом набитые сундуки. Но золото – сие токмо мертвый металл. Мы забираем их умы. Мы забираем их ремесло. Мы вырываем саму возможность Континента сопротивляться.
Завоеватель повернулся к морю, где на рейде покачивались сотни пузатых кораблей с черными парусами.
– Когда французы и фламандцы опомнятся и захотят отковать новые мечи, дабы отомстить нам, они обнаружат, что у них нет ни наковален, ни кузнецов, ни железа, – сухо изрек владыка Альбиона. – А мы тем часом оденем в их сукно наши легионы и вооружим их выкованными их же мастерами арбалетами. Левиафан не просто пьет кровь врага. Левиафан пересаживает его сердце в свою собственную грудь. Грузите добычу, Торстейн. Нас ждет Лиссабон.
Индустрия мародерства сработала безукоризненно. Оставляя за собой лишь дымящиеся руины и обезлюдевшие побережья, Черный Флот тяжело отвалил от берегов разоренной Фландрии. Трюмы коггов стонали от переизбытка чужого богатства и чужих талантов, унося их прочь, в ненасытное чрево островной Империи, дабы перековать краденое ремесло в абсолютное, несокрушимое мировое господство.
Теплые, прогретые щедрым южным солнцем воды реки Тежу безмятежно омывали белокаменные причалы Лиссабона. Столица Португальского королевства, издревле богатеющая на морской торговле и заокеанских пряностях, днесь замерла в оцепенении, граничащем с животным, первобытным ужасом.
На горизонте, заслоняя лазурное небо, вырос лес черных мачт. Армада Либерталии, чрево коей ломилось от награбленных сокровищ разоренной Франции и Нижних Земель, неспешно входила в широкое устье реки. Сотни хищных коггов, чьи косые паруса отбрасывали зловещие тени на сверкающую водную гладь, даже не думали скрывать свои чугунные клыки. Жерла португальских же бомбард, некогда проданных северянам алчными купцами, днесь хищно щерились на свою историческую родину.
На крепостных стенах Белена суетилась королевская стража. Канониры дрожащими руками сжимали тлеющие фитили, ожидая приказа открыть огонь. Дон Энрике, верховный канцлер Португалии и доверенное лицо монарха, нервно кусал губы, взирая на надвигающегося Левиафана с высоты главной башни.
– Святая Дева Мария, спаси и сохрани… – истошно прошептал стоящий подле него епископ, осеняя себя крестным знамением. – Сие есть бич Божий. Ироды, испепелившие Нормандию, днесь пришли по наши души. Прикажите стрелять, милорд канцлер! Мы умрем как мученики!
– Заткнитесь, святой отец, – процедил дон Энрике, не отрывая бледного лица от подзорной трубы. – Коли мы выстрелим, сия армада сотрет Лиссабон в порошок прежде, чем солнце коснется горизонта. Поглядите на их флагман. Они не выкатывают орудия к бою. Они спускают шлюпку переговорщиков.
Изящный баркас, грациозно рассекая волны, причалил к главной пристани. На залитую солнцем брусчатку неспешно, с видом истинных хозяев положения, ступили два посланника Республики.
Впереди шествовал Сильвио. Лазутчик сменил свой строгий черный колет на поистине королевский наряд из тончайшего валенсийского бархата, щедро расшитого золотой нитью, а на его поясе небрежно покачивалась рапира с эфесом, усыпанным рубинами. Следом за итальянцем, надсадно кряхтя и волоча за собой тяжеленный, окованный железом сундук, вышагивал Торстейн, чье пухлое лицо лоснилось от пота и предвкушения барыша.
Дон Энрике, сопровождаемый десятком закованных в латы гвардейцев, спустился навстречу незваным гостям. Канцлер тщился сохранить гордую осанку, но предательская дрожь в коленях выдавала его с головой.
Сильвио остановился в пяти шагах от португальца и отвесил изящный, безукоризненно придворный поклон.
– Мир сему благословенному граду, милостивый синьор, – глас неаполитанца заструился подобно сладкому южному вину, таящему в себе смертельный яд. – Предводитель Пиратской Республики, Виктор Крид, шлет королю Португалии свои глубочайшие заверения в совершенном почтении.
– Чего вы алчете, демоны? – сухо, с трудом сглатывая ком в горле, вопросил канцлер. – Наши твердыни готовы к обороне. Коли вы пришли за кровью, мы дорого продадим свои жизни.
Разведчик тихо, мелодично рассмеялся, прикрыв рот надушенным кружевным платком.
– Кровь, мой дорогой друг, нынче в избытке во Франции. Мы не алчем разрушать столь прекрасный порт, – Сильвио сделал шаг вперед, и стража инстинктивно схватилась за эфесы мечей. Итальянец примирительно поднял пустые ладони. – Мы пришли к вам не как завоеватели. Мы прибыли как самые выгодные деловые партнеры, коих когда-либо знал сей мир.
Неаполитанец щелкнул пальцами. Торстейн с хищной ухмылкой откинул крышку своего сундука. На залитую солнцем брусчатку с мелодичным звоном посыпались золотые потиры, инкрустированные самоцветами кресты, тяжелые серебряные канделябры из разоренных аббатств Фландрии и тугие свитки бесценного руанского шелка.
Дон Энрике завороженно уставился на россыпь сокровищ, равной коей не было даже в казне его монарха.
– Мой повелитель, – вкрадчиво продолжил Сильвио, наблюдая, как алчность медленно вытесняет страх из глаз португальца, – скопил изрядное количество… излишков. Нам ни к чему хрустальные люстры, парчовые рясы и тонкие вина в наших холодных северных широтах. Нам нужна селитра для пороха, чистый золотой песок из ваших африканских колоний и звонкие дукаты.
Торстейн, не выдержав, бесцеремонно вклинился в изящную дипломатию южанина.
– Цены сбросим втрое против рыночных! – гаркнул казначей, потрясая кулаком. – Бери – не хочу! Сукно тончайшее, серебро чистой пробы! Вы сбываете сие добро своим мавританским друзьям на юге и богатеете, не поднимая зада с бархатных подушек! От вас требуется токмо одно – открыть рынки для наших нефов и бесперебойно поставлять нам селитру!
Канцлер судорожно облизал пересохшие губы. Разум вельможи лихорадочно взвешивал чаши весов. На одной лежала христианская солидарность и верность старым союзам с Францией, чьи земли днесь полыхали адским пламенем. На другой – безопасность собственного королевства и баснословные, немыслимые барыши, кои сулила торговля с пиратской армадой.
– Ваша Республика, – хрипло произнес дон Энрике, не в силах оторвать взора от сияющих золотых потиров, – ведет войну против всего цивилизованного христианского мира. Рим предаст нас анафеме, коли мы заключим с вами пакт.
Сильвио пренебрежительно отмахнулся тростью.
– Рима более нет, синьор канцлер. Папский престол залит кровью, а кардиналы грызут друг другу глотки, – холодная, прагматичная жестокость прорвалась сквозь сладкую маску разведчика. – Христианский мир мертв. Остались лишь те, кто упрямо цепляется за пепел, и те, кто готов строить новую империю на фундаменте чистого расчета. Виктор Крид предлагает Португалии статус неприкосновенного торгового хаба. Вы станете богатейшей нацией юга. Коли же откажетесь…
Итальянец изящно указал в сторону черной армады, чьи пушки молчаливо взирали на город.
– То завтра мы сами заберем вашу селитру. А Лиссабон разделит судьбу Дьепа. Выбор за вами.
Дон Энрике, сломленный железобетонной логикой и слепящим блеском чужого золота, медленно склонил голову. Рынок крови был официально открыт.
Тем часом, на юте флагманского нефа, за ходом переговоров невозмутимо наблюдал владыка Левиафана. Виктор Крид не сомневался в исходе.
– Смотри, Хальвдан, – ровно изрек капитан, обращаясь к стоящему рядом рулевому. Северянин указал десницей на пирс, где португальские грузчики уже суетливо, под надзором Торстейна, растаскивали сундуки с награбленным добром. – Они уже забыли о своих пушках и христианском долге.
– Торгаши и есть торгаши, вождь, – презрительно сплюнул за борт здоровяк, поглаживая древко алебарды. – Чуть золотом помани, так они родную мать продадут. Я бы предпочел просто вырезать их гарнизон и забрать всё силой. Чего ради мы с ними пакты заключаем?
Завоеватель обернулся к своему верному псу. В синих очах Крида читалась мудрость зодчего, чье видение простиралось далеко за пределы простого кровопролития.
– Потому что резать глотки – сие тяжелый, изматывающий труд, требующий пороха и жизней наших ратников, – сухо пояснил предводитель. – Разрушив Лиссабон, мы получили бы селитру лишь на один сезон. Сделав же Португалию своим соучастником, мы получили неиссякаемый источник. Мы повязали их жадностью. Они сами будут добывать для нас порох, сами будут сбывать наше барахло и сами будут защищать сию гавань от любых посягательств остатков Европы, дабы не лишиться своей выгоды.
Капитан перевел взгляд на раскинувшийся пред ним цветущий южный град, коий добровольно, без единого выстрела превратился в самую гигантскую пиратскую барахолку в истории.
– Алчность, мой друг, куда более надежный и дешевый инструмент подчинения, нежели страх, – подытожил владыка Альбиона. – Португалия мнит себя независимым королевством. Но с сегодняшнего дня она – не более чем наш послушный кошель. Кровавая жатва Атлантики обрела свой смысл. Днесь мы умеем не токмо грабить, но и переплавлять чужую кровь в неиссякаемую мощь Левиафана.
Осенний ветер над Бискайским заливом пах солью, гнилыми водорослями и безысходностью. Некогда неприступная Ла-Рошель, гордость французского побережья и богатейший купеческий порт, возвышалась над свинцовыми волнами своими знаменитыми белокаменными башнями.
Город молчал. На массивных зубчатых стенах не было видно ни суеты арбалетчиков, ни блеска рыцарских доспехов. Не кипела в котлах смола, не гудел тревожный набат. Ла-Рошель просто ждала своей участи, взирая на подошедшую армаду Либерталии с покорностью обреченного на заклание скота.
На шканцах флагманского «Левиафана» царила атмосфера вязкой, раздражающей скуки.
Хальвдан сидел на бухте просмоленного каната и с маниакальным упорством водил точильным камнем по лезвию своей секиры. Оружие и так было способно разрубить волос в полете, но исландцу нужно было хоть чем-то занять руки.
– Ты погляди на них, – с тоской пробасил рулевой, сплевывая за борт. – Спят они там, что ли? Хоть бы стрелу пустили для приличия. Хоть бы одно ядрышко в нашу сторону катнули. Я днесь утром панцирь чистил, ремни новые прилаживал… и ради чего?
Сильвио, кутаясь в роскошный плащ из темного бархата, неторопливо грел озябшие пальцы о серебряный кубок с горячим вином.
– Они поумнели, мой большой и кровожадный друг, – с легкой усмешкой отозвался лазутчик. – Наши пушки весьма доходчиво объяснили Континенту правила новой игры. Одно появление черных парусов на горизонте теперь работает лучше любой осадной машины. Страх пробивает стены быстрее, чем чугунные ядра.
– Тьфу ты, пропасть! – Хальвдан в сердцах швырнул точильный камень на палубу. – Мы превращаемся в сборщиков податей! Я в берсерки шел не для того, чтобы сундуки таскать да пыль глотать! Этак мои парни скоро животы отъедят на французских харчах.
От главных ворот Ла-Рошели тем временем неспешно отвалил одинокий, пузатый баркас. Над утлым суденышком жалко трепыхалось на ветру огромное белое полотнище. Никакой охраны, никаких гордых парламентеров в сверкающих латах. Лишь несколько гребцов да тучная фигура на носу, прижимающая к груди обитый бархатом ларец.
Когда лодка ткнулась в смоленый борт когга, на палубу тяжело вскарабкался бургомистр. Мужчина средних лет, облаченный в дорогое, но изрядно помятое сукно, тяжело дышал. По его бледному, одутловатому лицу градом катился пот, несмотря на промозглый ветер.
Француз не стал ломать комедию. Он тяжело рухнул на одно колено, протягивая ларец. Крышка была откинута – внутри тускло поблескивали массивные ключи от городских врат.
– Ла-Рошель сдается на милость Пиратской Республики, – хрипло, сорванным голосом выдавил градоначальник, уставившись в дощатую палубу. – Городской совет принял решение не оказывать сопротивления. Клянусь Пресвятой Девой, оружие сложено на арсенальном дворе. Мы отдадим всё. Только не жгите порт.
Виктор Крид, до сего момента неподвижно стоявший у фальшборта, медленно повернулся. Владыка Альбиона выглядел не как торжествующий триумфатор, а скорее как придирчивый хозяин, осматривающий новые угодья.
Вперед суетливо выкатился Торстейн. Бывший монах нацепил на нос новомодные венецианские стеклышки в проволочной оправе и деловито развернул толстенный гроссбух. Никаких победных кличей – лишь сухой скрип гусиного пера.
– Сдаетесь, значит. Сие есть решение зело похвальное и для вашего здоровья полезное, – проворчал квартирмейстер, слюнявя палец и перелистывая страницу. – Так, Ла-Рошель… Значится, слушай сюда, мил человек. Казна городская – это само собой, грузите на подводы. Но меня больше интересуют три вещи. Первое: запасы селитры в подвалах старой ратуши. Второе: тысяча тюков парусины, что вы на прошлой седмице у фламандцев закупили. И третье…
Счетовод поверх стеклышек хищно уставился на потеющего бургомистра.
– Серебро купеческой гильдии. То самое, что вы третьего дня велели замуровать в крипте святого Мартина.
Француз поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб.
– Но… откуда… как вы… – заикаясь, пролепетал вельможа, затравленно оглядываясь. Тайну схрона знали лишь трое доверенных людей совета.
Сильвио лишь изящно пригубил вино, пряча ядовитую улыбку. Его агентурная сеть давно опутала портовые города плотнее паутины.
– Птички на хвосте принесли, – осклабился Торстейн, захлопывая книгу так громко, что градоначальник вздрогнул. – В общем, правила старые. Складываем всё аккуратненько на пирсе. Мои досмотрщики всё проверят по спискам. Если найдут хоть один утаенный золотой ливр или спрятанный бочонок пороха…
– Я понял! Всё понял, милостивые государи! – истово закивал француз, пятясь к борту. – Всё будет исполнено в точности! Только не пускайте своих людей в жилые кварталы, умоляю!
– Хальвдан, – Крид небрежно махнул рукой в сторону города. – Бери вторую фалангу. Займи арсенал и ратушу. Никакого мародерства по домам, баб не трогать. Кто ослушается – повешу на рее. Мы забираем только то, что представляет промышленную и военную ценность.
Исландец разочарованно крякнул, закидывая секиру на плечо, и поплелся отдавать приказы.
Когда лодка с бургомистром скрылась за пеленой тумана, спеша исполнить требования завоевателей, предводитель Либерталии тяжело оперся о поручни шканцев. Колесо разорения крутилось безупречно. Настолько безупречно, что процесс стал пугающе обыденным.
Удар по побережью – тотальное изъятие ресурсов – сбыт награбленного в Лиссабоне – возвращение на верфи Альбиона. И так раз за разом.
– Вы создали идеальный механизм, капитан, – тихо произнес Сильвио, вставая рядом с вожаком. Итальянец проследил за взглядом Крида, устремленным на сдавшийся город. – Республика пухнет от богатства. Наши мануфактуры в Бристоле задыхаются от сырья, а Торстейну приходится переплавлять монеты в слитки, чтобы они влезли в подвалы Тауэра. Континент превратился в нашу безропотную дойную корову.
– Механизм работает, – холодно отозвался северянин. Его синие глаза, казалось, сверлили белые стены Ла-Рошели насквозь. – Но любая корова рано или поздно перестает давать молоко, коли ее не кормить. А мы только режем мясо.
Завоеватель повернулся к своему советнику. В его взоре не было ни капли самодовольства.
– Франция истощена, Сильвио. Фландрия ободрана до нитки. Мы вывезли оттуда всё: от ткацких станков до лучших мастеров. Они сдаются без боя не потому, что поумнели. А потому, что им больше не на что нанимать арбалетчиков и не из чего ковать доспехи. Мы сломали им хребет.
– Истинно так, – кивнул разведчик, поигрывая рубиновым перстнем. – Атлантика стала нашим домашним прудом. Здесь больше нет крупной рыбы. Португалия исправно платит за спокойствие, французы прячутся в лесах. Мы выдоили запад.
Крид перевел взгляд на восток, туда, где за свинцовыми водами и побережьем Европы лежали неизведанные, холодные пути.
– Значит, пришло время сменить пруд, – чеканя каждое слово, произнес владыка Левиафана. – Нам нужны новые рынки. Нам нужен лес, деготь, железо и контроль над путями, по которым еще течет золото. Что говорят твои люди на Балтике?
Неаполитанец хищно улыбнулся. Этого разговора он ждал уже месяц.
– Ганзейский союз, господин, – голос Сильвио зазвучал тише, словно он поверял величайшую тайну. – Они заплыли жиром. Купцы севера контролируют торговлю от Руси до Дании. У них нет единой армии, лишь наемники да толстые кошельки. И в самом центре их паутины, на пересечении всех морских путей, лежит остров Готланд.
– Город Висбю, – задумчиво протянул Крид, пробуя название на вкус.
– Именно. Неприступные стены и склады, ломящиеся от пушнины, серебра и воска, – подтвердил лазутчик. – Тот, кто держит Готланд, держит за горло всю Балтику. Датчане и шведы грызутся за него, аки собаки за кость. Если мы бросим туда нашу армаду…
– То Балтика станет внутренним озером Республики, – закончил мысль капитан.
Северянин резко развернулся, направляясь к своей каюте.
– Пусть Торстейн грузит селитру в темпе. Как только трюмы наполнятся, мы возвращаемся в Лондон. Собирай своих лучших шпионов, итальянец. Мне нужны подробные карты проливов, данные об осадных орудиях Ганзы и глубинах у берегов Готланда. Левиафан наелся французскими деликатесами. Пора отведать северного льда.
Стылый лондонский ливень яростно хлестал по узким, забранным чугунной решеткой окнам Центрального Штаба. За толстыми гранитными стенами, в огромной зале, скупо освещенной дюжиной масляных ламп, вершилась геометрия грядущей крови.
Черный Флот, оставив на побережье разоренной Франции лишь патрульные эскадры, дабы отпугивать чумных мародеров и редких смельчаков, вернулся в метрополию. Трюмы коггов изрыгнули в подвалы Тауэра столько серебра, что Торстейну пришлось в срочном порядке реквизировать под склады еще три бывших епископских подворья.
