Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Коли! Не давать им замахнуться! – рявкнул Торстейн, отбрасывая свою книгу и выхватывая короткий палаш.

Из-за уцелевших щитов змеями метнулись алебарды. Широкие лезвия вспарывали кольчуги наемников, тяжелые крючья безжалостно подсекали им ноги, валя гигантов в ржавую лужу, где их тут же добивали короткими кинжалами. Бойня превратилась в тесную, задыхающуюся от запаха крови и пота свалку.

Хальвдан ревел от восторга, орудуя своим древковым оружием как простой дубиной, дробя кости и проламывая черепа.

Внезапно строй ирландцев расступился. В образовавшийся коридор на полном скаку, разбрызгивая грязь, влетел сам король О’Нил в сопровождении личной гвардии. Его меч с лету снес голову одному из арбалетчиков, а конь грудью смял сразу двоих щитоносцев. Король жаждал прорвать центр и добраться до вожака захватчиков.

Но Крид лишь холодно усмехнулся. Героизм – это красиво, но он всегда проигрывает расчету.

Предводитель шагнул в сторону, позволяя королевскому коню прорваться глубже в строй, прямо в заготовленный капкан.

– Бей в короля! – скомандовал вожак.

Десяток лучших стрелков, заранее державших болты на тетиве именно для этой цели, синхронно вскинули тяжелые арбалеты. Спуск.

Короткая дистанция не оставила шансов ни дорогой кольчуге, ни стальному панцирю. Три тяжелых, бронебойных снаряда с тошнотворным чавканьем пробили грудь правителя Ольстера. О’Нил глухо, коротко вскрикнул, выронил меч из ослабевших пальцев и медленно, словно не веря в происходящее, завалился набок, с тяжелым плеском рухнув в торфяную жижу.

Смерть вождя стала последней каплей. Элитная гвардия в ужасе замерла, глядя на то, как их непобедимый сюзерен харкает кровью в грязь, пробитый насквозь чужеземными стрелами. Дикие керны, лишившись предводителя, дрогнули. Их ярость испарилась, сменившись паникой.

– Вперед! Раздавить их! – безжалостный приказ ударил по ушам морпехов.

Черная фаланга, хрустя сапогами по трупам и брошенному оружию, единым монолитом двинулась вперед, окончательно ломая сопротивление. Ирландцы бежали, давя друг друга, бросая тяжелые кольчуги и секиры, лишь бы спастись от неумолимого стального катка севера.

Крид неспешно подошел к телу поверженного короля. О’Нил был еще жив, его губы шевелились, пуская кровавые пузыри, а глаза с ненавистью смотрели на возвышающегося над ним завоевателя.

Тяжелый сапог капитана безжалостно опустился на гордое знамя Ольстера, вдавливая зеленое сукно в грязь.

– Твое время вышло, старик, – тихо произнес предводитель Либерталии, глядя в угасающие глаза ирландца. – Этот остров теперь принадлежит Черному Флоту.

Короткий взмах трофейного клинка оборвал хрип последнего независимого правителя Зеленого острова.

Спустя час над полем брани повисла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых да шорохом непрекращающегося дождя. Огромные северные территории пали. Сопротивление было окончательно, физически истреблено. Пиратская республика только что проглотила целую страну, и теперь Ирландия, от южных гаваней Манстера до суровых торфяников Ольстера, была полностью и безоговорочно подчинена новой, ледяной воле. Жатва завершилась триумфом.

Огромный, сводчатый зал бывшего королевского чертога в Ольстере гудел, словно растревоженный улей. Но это больше не была дикая, первобытная вакханалия стервятников на промерзшем исландском берегу, где оборванцы рвали зубами полусырое мясо. Сегодня здесь праздновала свой триумф новая, выкованная в крови и пепле аристократия Либерталии. Времени с первых набегов прошло не так много, быть может, пара лет, но для старого мира эта пара лет обернулась вечностью.

В гигантских, почерневших от копоти каминах яростно ревело пламя, пожирая целые дубовые стволы. Древние гобелены с кельтскими узорами были безжалостно сорваны со стен, а на их месте теперь зловеще трепыхались черные парусиновые полотнища. Длинные столы буквально ломились от добычи: зажаренные целиком вепри, истекающие жиром оленьи окорока, горы свежего хлеба и пузатые кувшины с трофейным гасконским вином, отбитым у английских купцов.

Вчерашние каторжники, наемники и шпионы, еще недавно носившие рваные порты и драные кольчуги, теперь восседали на резных стульях, облаченные в добротное сукно, бархат и меха. Они стали полновластными наместниками, баронами и комендантами крепостей покоренного острова.

Хальвдан, напялив поверх своей неизменной черной бригантины невероятно дорогой, расшитый золотой нитью пурпурный дублет, который угрожающе трещал на его пудовых плечах, довольно отрыгнул и хлопнул по столу тяжелым серебряным кубком.

– Клянусь всеми морскими чертями, Сильвио! – громогласно заржал здоровяк, утирая пропитанные вином усы. – Мой дед сгнил в дырявой лодке, выменивая моржовый клык на горсть гнилой муки, а я теперь сижу в кресле ирландского короля и жру его кабана! Эй, прислужник! – северянин небрежно щелкнул пальцами, подзывая бледного, трясущегося юношу из числа бывших благородных пленников. – Налей-ка мне еще этой красной кислятины!

Неаполитанец, облаченный по последней южной моде, изящно покрутил в руках тонкий бокал, наслаждаясь рубиновым цветом вина.

– Это лучшее бургундское, неотесанный ты варвар, – снисходительно усмехнулся разведчик. – К нему нужно относиться с почтением, а не хлестать ведрами, как ваш кислый эль. Мы теперь солидные люди, Хальвдан. Наместники! Завтра мне нужно утверждать у старост план постройки новой мощеной дороги к верфям Лейнстера, а ты ведешь себя, как портовый грузчик в Неаполе.

– Да плевать я хотел на твои дороги, южанин! – гоготнул рулевой, щедро расплескивая вино. – Моя дорога – это палуба когга! Но жратва здесь отменная, этого у мертвых лордов не отнять.

Над шумной застольной беседой возвышалась фигура того, кто своими руками вылепил эту империю из грязи и страха. Крид сидел во главе стола, откинувшись на высокую спинку трона. Никаких золотых корон или вычурных мантий. Лишь потертая волчья шкура на плечах да ледяной, пронизывающий взгляд, медленно скользящий по залу.

Капитан наблюдал за своими цепными псами, которые на глазах обрастали жиром власти. Ирландия была сломлена, пережевана и переварена.

Из-за соседнего стола, кряхтя и прижимая к груди пухлые, перевязанные бечевкой пергаментные свитки, вынырнул Торстейн. Квартирмейстер выглядел не выспавшимся, но его глаза лихорадочно блестели от избытка подсчетов и восторга.

– Шкипер… то есть, мой лорд… тьфу ты, вождь! – Торстейн сбился, не зная, как теперь подобает обращаться к правителю целой страны, и с грохотом свалил счетные книги на стол перед капитаном. – Я только что свел приход с расходом по Манстеру и Коннахту. Это уму непостижимо!

Бывший послушник судорожно развернул свиток, исписанный мелким, убористым почерком.

– Десятина работает как часы! – затараторил он, тыча перемазанным в чернилах пальцем в бумагу. – Местные сами везут зерно, лен и шерсть, лишь бы мы их не трогали. В гаванях заложено еще пять новых хищных коггов, а португальское железо бесперебойно идет прямо в кузни Ольстера. Мы богаче короля Англии! Наши амбары забиты солониной и сухарями на годы вперед. Мы можем вооружить и прокормить армию в десять тысяч стальных арбалетов и тяжелых алебард!

Предводитель Либерталии медленно перевел взгляд с суетливого Торстейна на притихший зал. Гул голосов мгновенно стих. Даже пьяный Хальвдан замер, опустив свой кубок. Каждый человек в этом чертоге кожей чувствовал, что сейчас произойдет нечто важное.

Крид неспешно поднялся. В звенящей тишине треск каминных поленьев казался оглушительным. Широкая ладонь обхватила тяжелый золотой потир, до краев наполненный вином.

– Вы помните холодную гальку Исландии, – ровный, лишенный пафоса голос легко заполнил огромное помещение, проникая в каждый угол. – Вы помните вкус тухлой воды и крысиного мяса в трюмах. Старый мир выбросил вас на помойку. Короли и епископы заклеймили вас ворами, еретиками и висельниками.

Капитан сделал паузу, обводя взглядом суровые, покрытые шрамами лица своих командиров.

– Они думали, что мы сдохнем во льдах. Или перережем друг другу глотки за лишнюю пайку. Но мы выковали из этого холода сталь. Мы вернулись и забрали у них Зеленый остров. Не разграбили деревни, чтобы трусливо сбежать в туман, а забрали насовсем.

Потир медленно поднялся над головой.

– В этих счетных книгах – не просто цифры. Это наша независимость. У нас есть свои верфи, свои кузни, своя тяжелая пехота и хлеб, чтобы ее кормить. Мы больше не кучка пиратов, прячущихся по шхерам. Либерталия стала государством. Жестоким, холодным и вечно голодным государством. И этот остров – лишь наш первый плацдарм.

В глазах вожака вспыхнул темный, пугающий огонь хищника, который только что почувствовал настоящий вкус крови и понял, что может сожрать весь мир.

– Пусть английские бароны в Дублине трясутся от страха за своими каменными стенами! Пусть Папа Римский давится своими проповедями! Черный Флот только начал поднимать паруса! За Либерталию! За нашу империю!

– ЗА ЛИБЕРТАЛИЮ! – единый, оглушительный рев сотен глоток сотряс каменные своды королевского чертога.

Кубки со звоном сшиблись в воздухе, проливая красное вино на белые скатерти, словно свежую кровь. Торжество новой, безжалостной эпохи было окончательно скреплено. Монстр, зародившийся на мертвых базальтовых скалах севера, вырос, отрастил стальные клыки и надел изумрудную корону. И теперь его взгляд был устремлен дальше, за узкий пролив, туда, где в ложном чувстве безопасности спала старая Европа. Пиратская республика готовилась диктовать истории свои суровые законы.

Глава 8

Стылый, пробирающий до самых костей туман полз по извилистому лесному тракту Пейла, цепляясь за скрюченные ветви вековых дубов. Восточная Ирландия, некогда надежный оплот английской короны, теперь напоминала преддверие преисподней.

Сэр Реджинальд, рыцарь с двадцатилетним стажем и командир тяжелого конного дозора, нервно поправил забрало своего топфхельма. Закованный в кольчугу дестриэ под ним тревожно прял ушами и косил налитым кровью глазом на густые заросли папоротника. За спиной командира угрюмо месили грязь полсотни пехотинцев, охраняющих две скрипучие телеги с собранным налоговым серебром.

Лес казался неестественно, пугающе мертвым. Ни птичьего щебета, ни шороха мелкой дичи.

– Не нравится мне эта тишина, милорд, – хрипло пробасил едущий рядом десятник, кутаясь в промокший плащ. – Раньше эти рыжие голодранцы хотя бы орали свои дурацкие песни перед тем, как броситься на копья. А теперь… словно тени бродят.

– Помалкивай и держи строй! – огрызнулся рыцарь, хотя его собственная ладонь до побелевших костяшек вцепилась в эфес меча. – Дикари остаются дикарями. Просто затаились, выжидают.

Но в глубине души старый вояка знал, что лжет самому себе. Правила игры изменились. Последние несколько недель патрули короны исчезали один за другим, а налоговых сборщиков находили подвешенными за ноги на придорожных столбах с вырезанными на груди черными крестами.

Сухой, короткий щелчок со стороны густого кустарника прозвучал хлестко, как сломавшаяся надвое толстая ветка.

Едущий по левую руку от Реджинальда молодой оруженосец даже не успел издать ни звука. Тяжелый, с палец толщиной арбалетный болт с тошнотворным влажным хрустом пробил стальную пластину на его груди, вырвав кусок сукна на спине, и вышиб юношу из седла прямо под тяжелые копыта лошадей.

– Засада! Щиты к бою! Копейщики, в круг! – истошно завопил сэр Реджинальд, обнажая клинок.

Но привычного сумбурного боя не последовало. Из тумана не выскочила вопящая толпа босоногих кернов в желтых рубахах. Вместо этого из серых теней ударил слаженный, безжалостный и математически точный залп.

Стальные жала с мерзким чавканьем вспарывали плотные стеганые куртки, дробили челюсти и пробивали шлемы английских пехотинцев. Солдаты короны валились в торфяную жижу целыми десятками, так и не увидев лиц своих убийц.

Лошадь командира пронзительно завизжала, получив болт в незащищенную шею. Рыцарь кубарем полетел в грязь, чудом не сломав ключицу. С трудом приподнявшись на коленях, ветеран увидел, как из тумана наконец проступают силуэты атакующих.

Это действительно были ирландцы. Но их было не узнать. Закованные в черные клепаные бригантины Либерталии, они двигались слаженно, как единый смертоносный механизм, прикрываясь широкими дубовыми щитами. Ими руководили высокие, мрачные северяне с короткими широкими палашами.

Рыжеволосый парень с кривой, издевательской ухмылкой деловито перешагнул через хрипящего английского стражника. В его руках хищно поблескивала тяжелая исландская алебарда.

– Ну что, благородный господин, приехали? – весело оскалился бывший фермер, а ныне десятник новой армии, поигрывая древком. – А мы уж заждались! Костер стынет, эль греется. Думали, вы заблудились со своим серебром.

– Выродки языческие! – выплюнул сгусток крови сэр Реджинальд, пытаясь поднять тяжелый меч. – Король Эдуард вздернет вас всех на лондонских стенах!

– Ой, боюсь-боюсь! – картинно схватился за сердце ирландец, а затем с холодной, прагматичной жестокостью опустил лезвие алебарды на шею пытающегося подняться рыцаря. Хруст позвонков поставил жирную точку в существовании очередного королевского патруля.

Из тумана бесшумно вынырнул Хальвдан. Северянин брезгливо отер лезвие своего топора о плащ убитого десятника и смачно сплюнул в лужу.

– Хорош болтать, рыжий, – пробасил рулевой Черного Флота. – Серебро – в наши мешки. Лошадей прирезать, телеги в костер. И не забудьте щедро насыпать крысиного яда в колодец у старой мельницы. Пусть эти английские крысы дохнут от кровавого поноса, если вздумают напиться. Работаем живо, парни, до заката нам нужно успеть перерезать глотки еще одному дозору!

Тем временем в Дублинском замке, самом сердце английского Пейла, царила атмосфера удушливого, парализующего страха.

Лорд-наместник Ирландии, седой и осунувшийся барон Фицджеральд, устало скомкал очередной пергамент с донесением и швырнул его в пылающий камин. В просторном каменном зале, где обычно звучали гордые тосты за здоровье короля и обсуждались рыцарские турниры, сейчас пахло лишь мокрой шерстью, немытыми телами гонцов и беспросветным отчаянием. За тяжелым дубовым столом собрались жалкие остатки высшего командования.

– Еще два обоза пропали на южном тракте, – глухо произнес наместник, массируя пульсирующие виски. – Мы полностью потеряли контроль над лесами. Эти твари не идут на открытый штурм крепостей. Они режут наши артерии. Налоговые сборщики исчезают. Мосты сожжены. Наши солдаты боятся выходить за ворота даже по нужде! Кто руководит этими проклятыми дикарями⁈

– Это больше не дикари, милорд, – подал голос бледный рыцарь с рукой на тугой перевязи, чудом уцелевший в недавней стычке. – Ирландцы отродясь не умели строиться в фалангу. И у них никогда не было тяжелых стальных арбалетов. Это наемники севера. Черный Флот. Говорят, они уже подмяли под себя Ольстер и Манстер, скупив местных лордов.

Молодой, горячий аристократ в дальнем конце стола яростно ударил кулаком по столешнице, заставив подпрыгнуть серебряные кубки.

– Какая к черту разница, кто они⁈ Нам нужны подкрепления! Нужно немедленно послать быстрый корабль к королю Эдуарду! Или просить помощи у Рима! Святой Престол должен объявить крестовый поход против этих языческих выродков! Мы же христиане, в конце концов!

Фицджеральд поднял на юношу тяжелый, абсолютно потухший взгляд. В этих старых глазах читалась бездна безысходности человека, заглянувшего в Бездну.

– Быстрый корабль? – наместник издал сухой, лающий смешок, больше похожий на кашель. – Море кишит их быстрыми коггами. Ни одна лодка не может прорваться через блокаду, они топят всё, что выходит из гавани. А что касается Рима… Вы слепы, юноша. Вы живете во вчерашнем дне.

Старый лорд тяжело оперся обеими руками о стол, нависая над раскинутой картой Ирландии.

– Рима больше нет. Священная Римская Империя сожжена дотла, обращена в пепел драконьим огнем. Там не осталось ни армий, ни императоров. А благословенная Италия… – Фицджеральд судорожно сглотнул, словно ему не хватало воздуха. – Там бушует гражданская война. Империя того исчезнувшего дьявола с севера раскололась надвое. Обезумевшие от жажды власти фанатики, провозгласившие своего вожака новым божеством, топчут Ватикан и режут друг друга прямо на ступенях соборов. Папы Римского не существует. Континент утопает в крови и первобытном хаосе. Нам неоткуда ждать спасения.

В зале повисла могильная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском пожирающих поленья языков пламени. Осознание того, что старый мир рухнул, медленно, словно смертельный яд, проникало в умы английских аристократов. Гордые, непобедимые львы вдруг поняли, что они заперты в тесной клетке, а ключи от нее навсегда выброшены в океан.

Король Эдуард Длинноногий был далеко, увязнув в собственных проблемах, а на пороге Дублина стояла безжалостная, выкованная во льдах машина смерти, не знающая ни пощады, ни страха.

– Значит… мы одни, – прошептал молодой рыцарь, стремительно бледнея и опускаясь обратно на стул.

– Мы абсолютно одни, – кивнул Фицджеральд, вглядываясь в черные кресты, разбросанные по карте Пейла. – И тени в наших лесах сжимают петлю с каждым часом. Они хотят вымотать нас голодом, паранойей и страхом, прежде чем нанести последний, милосердный удар.

В этот самый момент за толстыми каменными стенами замка тоскливо и протяжно завыл тревожный рог дозорного. Невидимая петля Либерталии затянулась еще на один оборот.

Свинцовые волны Ирландского моря злобно били в пузатые, обильно просмоленные борта тяжелого нефа «Гордость Бристоля». Торговое судно, доверху груженное отборной пшеницей, вяленой говядиной и бочонками с порохом, отчаянно тщилось прорваться к изголодавшемуся Дублину. Кормчий нефа, седой как лунь морской волк, до побелевших костяшек сжимал поручни, до боли в глазах всматриваясь в стылую серую мглу.

До спасительных крепостных твердынь восточного побережья оставалось всего несколько лиг, когда туман впереди пришел в движение.

Из серой пелены, словно гончие, вырвавшиеся из самой преисподней, бесшумно вынырнули три стремительных силуэта. Новые когги Либерталии, оснащенные косыми парусами, играючи резали встречную волну. Пиратские суда не стали идти на таран или пытаться взять массивного «англичанина» на абордаж в лоб. Повинуясь отлаженной тактике волчьей стаи, они изящно разошлись в стороны, беря неповоротливого купца в жесткие клещи и наглухо отрезая ему ветер.

На мачтах перехватчиков зловеще затрепетали огромные черные полотнища.

Английский шкипер судорожно сглотнул вставший поперек горла ком. Туман за кормой окончательно рассеялся, и там, закрывая собой половину горизонта, высилась необъятная, ощетинившаяся чугунными жерлами туша «Левиафана».

Глухой, утробный рев тяжелой португальской бомбарды разорвал тишину утра. Каменное ядро с мерзким воем пронеслось в паре футов над грот-мачтой нефа, обдав оцепеневших матросов тучей ледяных брызг и щепок от разорванного такелажа. Это был даже не выстрел на поражение – это был ледяной приказ застопорить ход и сдаться на милость победителя.

Спустя полчаса на палубе захваченного судна деловито стучали кованые сапоги абордажной команды. Никакой кровавой сечи не понадобилось. Английские матросы, наслушавшиеся жутких баек о демонах севера, побросали железо при первых же звуках абордажных крючьев, впивающихся в фальшборт.

Торстейн, закутавшись в добротный шерстяной плащ, с хищным восторгом пересчитывал трофеи. Бывший послушник лично сбил топором крышку с ближайшего бочонка, по локоть запуская руки в золотистое зерно.

– Пшеница белая, отборная, вождь! – радостно возопил квартирмейстер, перекрывая гул соленого ветра. На его лице сияла широкая, почти безумная улыбка счетовода, дорвавшегося до богатой казны. – Благодать-то какая! И солонины вдосталь, гарнизоны наши до самой Святой Троицы брюха набивать будут! Пятый купец за седмицу! Аглицкие барыги всё норовят тайными тропами пройти, да куда им супротив наших коггов – аки слепым кутятам в бочке!

– Скука, вождь, зело смертная, – протяжно зевнул Хальвдан, тяжело опираясь на свою чудовищную алебарду. Рулевой с откровенной тоской посмотрел на жмущихся к мачте пленников. – Хоть бы один из сих трусов за нож схватился, уважил старые обычаи. Дозволь, капитан, пустить парочку на корм морским гадам? Истинно говорю, от вида сей пшеницы у меня скулы сводит, секира теплой крови просит!

Предводитель Черного Флота медленно прошелся по палубе плененного судна. Взгляд синих осколков льда равнодушно скользнул по стоящим на коленях, дрожащим от ужаса морякам.

– Море заперто наглухо, – ровный голос вожака звучал спокойно, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. – Зерно свезти в южные гавани. Часть отсыпать ирландским мастеровым как добрую награду за усердие на верфях. Порох и железо – немедля в горнила.

– А с сим мокрым отребьем как поступим? – здоровяк небрежно ткнул древком в спину плачущего юнги. – За борт их, али на весла посадим, спины гнуть?

– В шлюпку. Бросьте им пару весел да бочонок тухлой воды, – приказал капитан, отворачиваясь от пленников. – Пусть правят в свой Дублин. Мертвецы тайн не выдают, а сии с плачем поведают своим благородным лордам, что Ирландское море отныне – вотчина Либерталии. Пусть каждый барон в Пейле уразумеет: с востока спасительных парусов не предвидится. Мы перережем им глотки их же гладом.

В это же время, за высокими каменными стенами Дублина, некогда гордая столица английского анклава стремительно погружалась в пучину первобытного, звериного хаоса.

Мощеная площадь перед главным торжищем, где еще по весне шла бойкая торговля фландрским сукном и тонкими французскими винами, теперь напоминала нижний круг ада. Прилавки стояли разоренными. Воздух густо смердел нечистотами, пролитым потом и едким дымом от костров, на которых отчаявшийся люд пытался выварить хоть какую-то похлебку из старых кожаных ремней и собачьих костей.

Около единственной работающей городской пекарни сгрудилась плотная, угрожающе гудящая толпа. Десяток закованных в кольчуги наемников стражи, тяжело дыша, сдерживали натиск изможденных людей, выставив вперед дреколье и пики.

– Полновесный флорин за ковригу! – надрывно визжал толстый, истекающий потом пекарь из-за надежных спин стражи, потрясая черствым, наполовину состоящим из лебеды и древесных опилок куском хлеба. – Цена выросла, добрые люди! Муки более нет и не предвидится! Нефы из Бристоля сгинули, море демонами проклято!

– Чтоб тебе в геенне огненной гореть, ирод жирный! – истошно закричала баба, худая как мощи святых, пытаясь дотянуться до еды костлявыми пальцами. – Чада мои третий день крошки во рту не держали! Милорды клялись Святым Крестом, что прорвут сию чертову осаду!

Один из стражников, не выдержав напирающей толпы, с матерным ругательством ударил женщину тупым концом древка в грудь, отшвыривая ее прямо в жидкую грязную лужу.

Торжище яростно взревело. В оцепление полетели булыжники, гнилые обрезки и комья земли. Голодный бунт, давно зревший в темных переулках, сейчас грозил прорваться наружу и захлестнуть столицу кровавой, неконтролируемой волной.

С высоты главной дозорной башни Дублинского замка за этой отвратительной агонией наблюдал лорд-наместник Фицджеральд. Осунувшийся, постаревший на добрый десяток лет за последние несколько седмиц, ветеран судорожно сжимал холодный, влажный камень зубца крепостной стены.

Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу и избегая смотреть в очи начальству, стоял капитан городского гарнизона.

– Ратники ропщут зело, милорд, – глухо доложил офицер. – Последних тягловых кобыл вчерась на бойню свели. Конницы у нас боле нет, рыцарям пешими в сечу идти не пристало. А наемные клинки… бунт затевают. Платы требуют.

– Выдайте им двойную долю из замковой казны! Золотом, полновесными ноблями! – голос наместника надломился, выдав крайнюю степень нервного истощения.

– Золотом, милорд, брюхо не набьешь, – горько усмехнулся капитан, качая головой. – В сем проклятом граде оно дешевле грязи стало. За пригоршню ноблей нынче и дохлой крысы не выторгуешь. Коли до воскресной мессы не выдадим гарнизону полную пайку, сии ублюдки сами отворят тяжелые дубовые врата и поднесут наши головы пиратам на серебряном блюде.

Фицджеральд перевел потухший взгляд с беснующейся внизу площади на бескрайнюю серо-стальную гладь моря. Там, на горизонте, вместо белых парусов спасительной королевской эскадры маячили лишь хищные, темные пятна патрульных кораблей язычников.

Анатомия экономического удушения работала абсолютно безупречно. Пиратская республика даже не пыталась разбить себе лоб о толстые стены нормандских фортификаций. Завоеватели просто отсекли Дублин от остального мира. Партизаны предали огню посевы на западе, а Черный Флот наглухо закупорил морские пути с востока.

Старый лорд прикрыл веки, прекрасно понимая, что пробил их последний час. Оставить твердыню – значит навсегда и безвозвратно сдать Ирландию на милость супостата. Но остаться в запертом городе означало бесславно издохнуть от глада или быть растерзанными собственной обезумевшей чернью. Великая английская экспансия захлебывалась в крови и грязи, методично задушенная ледяными руками невидимого кукловода. Лев оказался надежно заперт в тесной клетке, и воздух в ней стремительно подходил к концу.

Узкая, гибельная теснина в горах Уиклоу, что лежала к югу от Дублина, издревле пользовалась дурной славой среди честного люда, но днесь ей суждено было стать последней надеждой для английской казны. Лорд-наместник Фицджеральд, окончательно уразумев неизбежность падения своей твердыни, пошел на шаг отчаянный и безумный. Под покровом безлунной ночи из задыхающегося от глада града тайно выступил тяжело вооруженный обоз.

Три крытые железом телеги, доверху набитые королевским златом и серебром, надсадно скрипели осями в окружении сотни отборных рыцарей – истинного цвета английской знати, закованной в глухие кольчуги и глухие топфхельмы. Сии мужи направлялись к Уэксфорду, чая нанять там быстроходные нефы и прорвать дьявольскую блокаду.

Предводитель Либерталии поджидал их именно здесь. Анатомия человеческого отчаяния была изучена вождем досконально: загнанная в угол крыса завсегда бежит по самому очевидному пути.

Холодный рассвет едва окропил серым светом острые каменные пики, когда авангард конвоя втянулся в узкую горловину перевала. Рыцари ехали в тягостном молчании, нервно сжимая ратовища копий. Могучие дестриэ, изрядно отощавшие на скудном пайке, тяжело всхрапывали, пуская из ноздрей густые клубы пара.

Капитан Черного Флота стоял на скалистом уступе, сливаясь с утренним туманом. На нем не блестели рыцарские латы – токмо темная, клепаная железом бригантина да потертая волчья шкура. Ледяной, немигающий взор безмолвно оценивал колонну, что сама ползла прямо в смертельную мышеловку.

– Идут ровно, аки на парад к заутрене, – едва слышно пробасил Хальвдан, таящийся за валуном по соседству. Рулевой с превеликим трудом сдерживал кровожадную ухмылку, любовно поглаживая древко своей жуткой алебарды. – Тяжелые, неповоротливые. Моя покойная бабка на костылях проворнее была, нежели сии консервные банки на копытах.

– Пусть втянутся все, – одними губами ответил предводитель северян. – До последнего обозного кнехта.

Скрип колес гулким эхом разносился по ущелью. Командир конвоя, молодой барон в украшенном пышным плюмажем шлеме, поднял забрало, тревожно всматриваясь в утреннюю дымку.

– Прибавьте ходу! – пришпорил рыцарь своего коня. – До выхода на равнину полмили осталось! Там уж никакие засады лесных дикарей нас не удержат!

Но равнине не суждено было узреть блеск английского злата.

Когда последняя телега пересекла невидимую черту, капитан Либерталии коротко вскинул длань и резко опустил ее вниз.

Первый же рыцарский конь, сделав грузный шаг, внезапно провалился по самую грудь в разверзшуюся твердь. Земля, казавшаяся надежной, обернулась хлипким настилом из жердей и мха, скрывающим глубокие «волчьи ямы». Раздался жуткий хруст ломающихся конских костей и отчаянное, полное боли ржание. Тяжеловооруженный всадник с лязгом вылетел из седла, с размаху ударившись шлемом о камни, и затих навеки.

– Засада! Назад, именем Господа! – истошно завопил барон, тщетно пытаясь развернуть скакуна в тесном пространстве.

Но пути к отступлению были отрезаны. Позади колонны, наглухо перекрывая выход, с грохотом рухнули подпиленные загодя вековые стволы сосен, намертво закупорив аглицких лордов в каменном мешке.

Из-за серых валунов на склонах синхронно поднялись десятки фигур в черных доспехах. Арбалетчики.

Сухой, резкий треск спущенных тетив прозвучал как глас Судного дня.

Тяжелые граненые болты обрушились на запертую в ущелье конницу с ужасающей силой. С такого малого расстояния, да еще и пущенная сверху, английская броня не давала ровным счетом никакой защиты. Стальные жала с тошнотворным чавканьем прошивали кольчужные плетения, раскалывали щиты и дробили шлемы. Гордые рыцари валились с седел десятками, словно подкошенные колосья в страду. Те, кому посчастливилось уцелеть в первые мгновения, оказались придавлены бьющимися в агонии лошадьми, не в силах подняться под тяжестью собственного железа.

– Арбалеты в сторону! Секиры к бою! – прогремел ледяной приказ Крида, легко перекрывая стоны раненых.

С крутых склонов, словно селевой поток, скатилась тяжелая пехота. Закованные в сталь бойцы Либерталии не бросались в хаотичную, благородную сечу. Они действовали слаженными, заученными на исландских плацах тройками. Двое намертво прижимали барахтающегося в грязи рыцаря рогатинами и алебардами к земле, а третий деловито, без лишней злобы, вгонял узкий кинжал-мизерикорд в щели забрала или подмышки – туда, где плоть была беззащитна.

Бойня продлилась не более четверти часа. Цвет английской короны был методично размазан по камням ущелья, так и не успев обнажить мечи для честного боя.

Хальвдан, перешагивая через окровавленные трупы и насвистывая разухабистый портовый мотивчик, подошел к центральной повозке. Исландец играючи отмахнулся алебардой от последнего уцелевшего возницы, снеся тому половину головы, и рывком распахнул дубовые дверцы.

Из пробитого болтом сундука на промерзшую землю с веселым, чистым звоном хлынули золотые нобли и серебряные гроуты с профилем Эдуарда Длинноногого.

– Пресвятая Дева… – благоговейно выдохнул подбежавший Торстейн. Квартирмейстер рухнул на колени прямо в кровавую жижу, жадно загребая монеты пухлыми ладонями. – Да тут казна за три года собрана! Вождь, мы днесь не просто богаты, мы теперь половину Франции скупить сможем, коли возжелаем!