Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Весть о валлийской катастрофе настигла короля Эдуарда Длинноногого на полпути к западному побережью.
Огромная, закованная в железо армада, призванная стереть пиратов в Ирландии в порошок, тяжкой поступью двигалась по трактам. Земля стонала под копытами тысяч боевых дестриэ, а скрип колес осадных обозов заглушал даже раскаты грома.
В роскошном походном шатре, разбитом посреди бескрайнего луга, монарх Англии взирал на расстеленную карту, аки разъяренный лев на окровавленный кусок мяса.
Перед государем, трепеща аки осиновый лист на ветру, стоял чудом спасшийся оруженосец лорда Мортимера.
– Твердыни полыхают… – сбиваясь и всхлипывая, лепетал юнец, не смея поднять взора на владыку. – Сэр Джон пал. Горцы вооружены дьявольским железом, они бьют из самострелов пудовыми болтами… У них черные доспехи и горы золота… Нашего золота, Ваше Величество. Того самого, что сгинуло в Ирландии.
Королевский кулак с сокрушительной силой обрушился на походный стол. Тяжелая дубовая столешница жалобно треснула, а серебряные кубки с вином с грохотом покатились по устланному коврами полу.
Бароны, толпившиеся в шатре, испуганно попятились. Лицо Эдуарда побагровело, а на виске угрожающе вздулась толстая вена.
– Они насмехаются надо мной! – громовой рык монарха сотряс полотняные своды. – Эти языческие выродки бросают мне в лицо мое же серебро! Они вооружили мою же чернь исландским железом!
Длинноногий владыка резким, хищным движением выхватил кинжал и вонзил его прямо в центр Гвинеда на карте. Его острый, тактический ум, не замутненный даже лютой яростью, мгновенно осознал всю глубину расставленного капкана.
– Ирландия – сие приманка, – процедил король сквозь стиснутые зубы, и голос его обрел пугающую, холодную ясность. – Этот предводитель… как бишь его кличут, Крид… Он не глупец. Он доподлинно знал, что я соберу всю рать и брошусь отбивать Дублин. И покуда мои нефы будут болтаться в море, он вознамерился запалить пожар в самом моем доме!
– Мой государь, – робко подал голос седой граф Глостер. – Коли мы немедля не переправимся через пролив, Дублин окончательно укрепится. Захватчики возведут там свои бастионы!
Эдуард метнул на графа столь испепеляющий взор, что тот осекся и побледнел.
– К дьяволу Дублин! К дьяволу Ирландию! – рявкнул монарх, выдергивая кинжал из столешницы. – Что мне с того острова, коли Уэльс истекает кровью, а мятежники завтра перейдут реку Северн и станут жечь английские поместья⁈ Коли я оставлю сию заразу за спиной, мое королевство рухнет изнутри!
Государь обвел взором притихших полководцев. Властный жест десницы отсек все былые планы.
– Поворачивайте легионы, – приговор короля обжалованию не подлежал. – Трубите сбор. Вся кавалерия, все стрелки идут на запад, в горы. Мы не взойдем на корабли, покуда не вздернем каждого валлийского мятежника на дубовом суку и не вернем наше злато. Я утоплю Сноудонию в крови так, что они еще век не посмеют поднять очей на английского льва!
Воля владыки была исполнена немедля. Исполинская военная машина со скрежетом и лязгом изменила свой ход. Десятки тысяч мужей устремились в гористые ущелья Уэльса, втягиваясь в вязкую, изматывающую партизанскую войну, навязанную им невидимым кукловодом.
Капкан оглушительно захлопнулся. Смертоносный гамбит Либерталии оправдал себя сполна. Ослепленный гордыней и гневом, Эдуард Длинноногий увяз в собственных землях, наглухо оголив восточные рубежи и морские порты Англии. Шахматный король самолично загнал себя в угол, и теперь Черный Флот, затаившийся в холодных водах, был готов нанести свой истинный, разящий удар прямо в незащищенное брюхо Империи.
Густой, непроглядный туман, обильно напоенный запахом соли и гниющих водорослей, плотным саваном окутал широкое устье реки Эйвон. Бристоль – жемчужина английской короны, богатейшее торжище и главная корабельная кузня королевства – мирно почивал в предрассветной стылой мгле.
На исполинских стапелях громоздились дубовые остовы новых королевских нефов, а в гавани, мерно поскрипывая снастями, покачивались на волнах десятки пузатых купеческих судов. Трюмы их ломились от тонкого фландрского сукна, бочонков с аквитанским вином и слитков корнуоллского олова. Стража на дозорных башнях лениво клевала носом, истово веруя, что война бушует где-то зело далеко на западе, в диких горах Сноудонии, куда их грозный государь увел свои железные легионы.
Никто в сем беспечном граде не ведал, что погибель уже дышит им в затылок.
Из белесой пелены, бесшумно, аки призраки мстительных кельтских божеств, вынырнули громадные черные тени. Армада Либерталии не стала отсиживаться за каменными стенами Дублина, дожидаясь, покуда Эдуард соизволит нанести ответный удар. Вожак Черного Флота самолично перенес сечу на вражескую твердь, ударив прямо в самое беззащитное и тучное брюхо Империи.
На палубе флагманского «Левиафана», чьи обводы терялись в тумане, капитан холодно взирал на приближающиеся доки. Его профиль казался высеченным из того самого исландского базальта – ни тени сомнения, ни капли сострадания.
– Запаливайте фитили, – ледяной глас предводителя негромко разрезал тишину, но приказ сей мгновенно разлетелся по всем судам эскадры. – Жгите стапеля. Ни одна лоханка короны не должна боле сойти на воду в сем порту. Купеческие нефы брать на абордаж, добро грузить в трюмы, а строптивцев – немедля пускать на корм рыбам.
Тяжелые португальские бомбарды синхронно изрыгнули снопы слепящего пламени.
Чугунные ядра, щедро обмотанные просмоленной паклей и облитые алхимическим греческим огнем, с жутким, визгливым воем прошили туман. Бристольские верфи вспыхнули мгновенно, словно сухая солома в засуху. Ревущее пламя жадно набросилось на недостроенные королевские галеры, в единый миг обращая многомесячный тяжкий труд сотен плотников в горстки серого, кружащегося над водой пепла.
Английские матросы и дозорные спросонья метались по задымленным пирсам, кашляя и истошно вопя, не разумея, откуда разверзлись врата Ада.
Тем часом юркие, хищные когги северян, оснащенные косыми парусами, играючи вклинились в купеческую флотилию. Со звонким лязгом полетели абордажные крючья, намертво впиваясь в высокие фальшборты английских нефов. На палубы сонных торговцев неудержимой лавиной хлынула тяжелая морская пехота.
Хальвдан, размахивая своей чудовищной алебардой, с утробным гоготом перемахнул на палубу самого крупного судна. Северянин играючи, единым взмахом снес голову опешившему шкиперу, коий тщился вытащить свой короткий палаш.
– Истинно говорю, братие, сии бристольские увальни мягче свежего масла! – рычал рулевой, весело утирая брызги чужой крови с рыжей бороды. Исландец с грохотом обрушил древко на спину пытающегося сбежать матроса. – Сдавайте железо, крысы сухопутные, али я из ваших кишок днесь морские узлы вязать стану! Никто живым не уйдет, коли артачиться вздумает!
Рядом, аки чертик из табакерки, возник Торстейн. Квартирмейстер, совершенно не обращая внимания на развернувшуюся вокруг короткую, но безжалостную сечу, деловито сбил тяжелым топором замок с трюмного люка. Заглянув во чрево корабля, бывший послушник восхищенно и звонко присвистнул.
– Матерь Божья… Тюки с шелком! Бочонки с мальвазией! Чистое серебро в слитках! – истошно заголосил счетовод, воздевая очи к затянутому дымом небу. – Вождь! Да мы нынче не токмо Бристоль в труху стерли, мы всю их купеческую гильдию по миру пустили! Сие не порт, а воистину рог изобилия! За такой куш короли родных дочерей продают!
Предводитель Либерталии неспешно ступил на захваченную палубу, брезгливо перешагивая через стонущих раненых. Ледяной взор осколков синих глаз равнодушно скользнул по богатствам, коими так восторгался его казначей.
– Грузите добро на наши когги споро. Что не влезет в трюмы – предать огню вместе с их лоханками, – сухо отчеканил завоеватель, отворачиваясь от распахнутого люка. – Бристоль днесь должен воочию узреть свою окончательную погибель. Пусть сие черное пепелище станет вечным памятником английской беспечности. Дабы каждый смерд на сем острове уразумел: корона не способна защитить даже собственный кошель.
К полудню богатейший порт Англии, коим так кичились лорды в Лондоне, представлял собой страшную, дымящуюся язву на теле побережья. Гордость строящегося королевского флота дотла сгорела у родных причалов, так и не подняв парусов для великого карательного похода. Экономика Плантагенетов получила смертельную, зияющую рану, из коей ручьями хлестало жизненно важное золото, беспрепятственно перетекая в бездонную казну пиратской республики.
Эдуард Длинноногий, безнадежно увязший со своей тяжелой рыцарской конницей в непроходимых валлийских горах, в одночасье лишился не токмо флота, но и своей главной морской кузницы. Ирландское море, аки и все западные воды, отныне безраздельно, безоговорочно и полновластно принадлежало Черному Левиафану. Призраки севера растаяли в рассеивающемся тумане столь же внезапно, сколь и появились, унося с собой сказочные богатства Империи и оставляя англичанам лишь едкий запах горелого дуба да горький, пепельный вкус неизбежного поражения. Сердце логистики было вырвано с корнем.
Студеные воды Бристольского залива с глухим, мерным рокотом накатывали на пологие, глинистые берега Сомерсета. Исконно английская земля, не знавшая поступи чужеземных захватчиков со времен Вильгельма Завоевателя, днесь содрогнулась под тяжестью кованых исландских сапог.
Экспедиционный корпус Либерталии, не мешкая ни единого мгновения после разорения корабельных кузен, высадился на сушу. Вожак Черного Флота не собирался метаться по побережью в поисках легкой наживы. Капитану был нужен надежный, наглухо закупоренный плацдарм, о коий английская корона обломает свои прославленные клыки.
Закипела спорая, муравьиная работа. Вчерашние пираты и наемники, повинуясь железной воле своего командира, в считанные часы воздвигли полевую твердыню. Из бревен разбитых в щепу английских нефов сколотили рогатки, глубокие рвы щедро утыкали заостренными кольями, а на свежеотсыпанных земляных валах хищно оскалились жерла португальских бомбард, нацеленные в сторону бескрайних зеленых холмов.
Местные лорды, чьи родовые замки высились в дне пути от побережья, не заставили себя долго ждать.
Сэр Уильям де Клер, спесивый и горячий барон, не пожелал дожидаться, покуда король Эдуард выпутается из валлийских дебрей. Созвав знамена соседних графов, он привел к берегам Сомерсета две тысячи отборных латников – истинный цвет западного рыцарства.
С высоты зеленого холма барон с нескрываемым презрением взирал на приземистый, черный форт пришельцев. Ветер трепал его пышный плюмаж и богатый плащ, наброшенный поверх сияющих, начищенных до слепящего блеска лат.
– Вы токмо поглядите на сих смердов! – раскатисто расхохотался сэр Уильям, обращаясь к своей свите. – Пиратская рвань возомнила себя армией! Попрятались за бревнами, аки напуганные зайцы! Ни конницы, ни благородных знамен. Одна пешая чернь!
– Не изволите ли обождать пехоту и лучников, милорд? – робко осмелился вопросить пожилой оруженосец, с тревогой косясь на пушки. – Сказывают, сии северяне перебили гвардию в Ирландии…
– Вздор и бабьи сказки! – высокомерно отрезал де Клер, с лязгом опуская забрало. – В Ирландии они напали из засады, аки трусливые тати! А здесь – чистое поле. Мы втопчем сию немытую падаль в грязь прежде, чем солнце дойдет до зенита! Вся слава достанется нам, а королю останется лишь развесить их смердящие туши на виселицах! Трубите атаку! За Англию и Святого Георга!
Тревожный, протяжный глас боевых рогов разорвал тишину утра. Две тысячи тяжелых дестриэ, укрытых бронированными попонами, сорвались с места. Земля истошно застонала, содрогаясь от чудовищной поступи железной лавины. Рыцари опустили длинные копья, превратившись в единый, неотвратимый стальной таран, призванный смести наглых захватчиков в море.
Предводитель Либерталии невозмутимо стоял на земляном валу, заложив руки за спину. Ледяной взор равнодушно оценивал дистанцию.
– Идут плотно, стремя к стремени. Дураки горделивые, – радостно оскалился Хальвдан, поигрывая тяжелым топором. Северянин принюхался, аки гончий пес. – Аж железом пахнет. Дозволь, вождь, я первый им навстречу выйду?
– Стоять в строю, – сухо осадил рулевого капитан. – Спесь должно лечить не топором, а свинцом. Пушкари! Заряжать картечью!
В жерла бомбард вместо привычных каменных ядер полетели тугие холщовые мешки, доверху набитые рубленым железом, гвоздями и свинцовыми пулями. Жуткое, негуманное изобретение нового века, призванное рвать живую плоть на куски.
Рыцарская конница неслась во весь опор. До деревянных рогаток оставалось не более двух сотен шагов. Сэр Уильям уже предвкушал, как его копье пронзит грудь первого попавшегося пирата.
Завоеватель медленно поднял десницу. Выждал еще одно, бесконечно долгое мгновение, позволяя врагу подойти вплотную. И резко опустил ладонь.
– Огонь.
Залп десятка бомбард слился в единый, оглушающий раскат грома. Форт заволокло густым, удушливым пороховым дымом.
Смертоносный дождь из рубленого железа и свинца ударил в плотный строй кавалерии с такой чудовищной силой, словно сам дьявол взмахнул своей косой. Для картечи, пущенной в упор, сияющие латы и конские доспехи оказались не прочнее пергамента.
Первые ряды английского рыцарства были попросту стерты в кровавую, бесформенную пыль. Лошади с разорванными грудными клетками с истошным визгом валились на всем скаку, ломая ноги и сминая под собой тех, кто скакал позади. Строй мгновенно смешался, превратившись в барахтающуюся, вопящую от боли гору искореженного металла и человеческого мяса.
– Арбалетчики! Бронебойными! – безжалостно скомандовал Торстейн, отмахивая клинком.
Из-за валов поднялась шеренга закованных в черное стрелков. Сухой треск тетив – и рой стальных граненых жал обрушился на уцелевших, окончательно сея панику. Болты играючи прошивали сэров и баронов насквозь, пригвождая гордость Альбиона к их собственной земле.
– Фаланга! Добить супостатов! – прогремел приказ, ознаменовавший финал сей бойни.
Тяжелая морская пехота, ощетинившись широкими лезвиями алебард, хладнокровно перешагнула через свои укрепления. Не было ни благородных поединков, ни просьб о пощаде ради выкупа. Исландцы и наемники, двигаясь неспешно и расчетливо, словно жнецы на ниве, вонзали кинжалы в смотровые щели поверженных рыцарей и проламывали шлемы тупыми концами древок.
Сэр Уильям де Клер, оглушенный и истекающий кровью из пробитого картечью бедра, тщетно тщился выползти из-под туши своего мертвого скакуна. Барон захлебывался грязью, с ужасом взирая, как его непобедимое воинство режут, словно беспомощных овец.
Над ним выросла высокая тень, застилая солнце.
Предводитель Черного Флота брезгливо откинул мыском сапога сломанное рыцарское копье и вперил в умирающего лорда свой немигающий, ледяной взор.
– Вы… вы не по правилам бьетесь… – прохрипел барон, выплевывая кровавую юшку. В его очах застыло абсолютное, детское непонимание того, как плебеи посмели так легко уничтожить цвет аристократии. – Дьяволово племя…
– Правила пишут те, кто остается стоять на ногах, – равнодушно изрек капитан Либерталии. – Твое время прошло, лорд. Время благородных глупцов, гарцующих в железе. Днесь наступает эпоха прагматизма и пороха.
Короткий, небрежный взмах трофейного клинка оборвал стенания сэра Уильяма.
Над залитым кровью глинистым берегом Сомерсета повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь деловитым позвякиванием серебра – Торстейн уже споро срезал тугие кошели с поясов мертвых аристократов. Миф о непобедимости английской тяжелой конницы был развеян в прах на их же родной земле. Экспедиционный корпус Либерталии намертво вгрызся в плоть Альбиона, и сей смертоносный капкан захлопнулся окончательно. Путь вглубь беззащитного королевства был открыт.
Тяжелая, размеренная поступь кованых сапог сотрясала тучные земли Уэссекса. Стальная многоножка Либерталии неумолимо вгрызалась вглубь английского королевства, но сие вторжение разительно отличалось от привычных набегов былых времен. Завоеватели не предавали огню крестьянские избы, не топтали посевы и не угоняли девок в полон. За их спинами не оставалось дымящихся пустошей – токмо приземистые, рубленые из вековых дубов форты, над коими зловеще трепетали черные полотнища.
Пиратская республика несла на своих острых алебардах оружие куда более страшное и разрушительное, нежели португальский порох. Она несла яд прагматизма.
В зажиточном селении Стоунбридж, что раскинулось у переправы, царило беспросветное горе. Королевский бейлиф, тучный и красномордый сэр Гилберт, в сопровождении дюжины стражников выгребал из амбаров последние крохи. На пыльной площади жались друг к другу насмерть перепуганные смерды, с отчаянием взирая, как слуги короны загоняют в загоны их последних тощих поросят и грузят на телеги мешки с семенным зерном.
– Именем короля Эдуарда! – надрывался бейлиф, потрясая свитком с сургучной печатью. – Мятеж в Уэльсе грозит самому сердцу Англии! Государь повелел собрать чрезвычайную подать на прокорм рати! Кто утаит хоть горсть муки – будет бит кнутом, а опосля вздернут на вязе!
– Да смилуйтесь, милостивец! – рухнул на колени седой староста, заламывая мозолистые длани. – Вы третьего дня угнали волов! Мы в зиму с голодухи повыздыхаем, аки мухи! Чада малые уже кору березовую глодают!
– Заткни пасть, смерд! – сэр Гилберт с размаху ударил старика окованным мыском сапога в грудь. – Жизнь черни ничто, коли корона в опасности!
Внезапно гнусную брань бейлифа оборвал жуткий, нечеловеческий свист. Тяжелый граненый болт, пущенный из чащобы, с тошнотворным чавканьем пробил грудь королевского стражника, пригвоздив того к дубовой телеге.
На площадь из утреннего тумана безмолвно, аки посланники самой Смерти, выступила черная фаланга севера. Ни боевых кличей, ни барабанного боя. Токмо леденящий душу лязгающий шаг и частокол хищных лезвий.
Сэр Гилберт побледнел так, что краснота разом сошла с его одутловатых щек. Стражники, побросав копья, с визгом бросились наутек, но были мгновенно сбиты арбалетными залпами.
Хальвдан, разминая пудовые плечи, неспешно подошел к оцепеневшему бейлифу. Рулевой играючи, двумя перстами вырвал свиток из дрожащих рук чиновника и брезгливо высморкался в королевскую печать.
– Экая бумага мягкая, баронские зады подтирать в самый раз, – гоготнул исландец. Затем его взор посуровел. Древко алебарды молниеносно взметнулось вверх, и тяжелое лезвие с мерзким хрустом снесло голову сборщика податей. Обезглавленное тело рухнуло в пыль, щедро орошая землю кровью.
– Собаке собачья смерть, – пробасил здоровяк, пиная откатившуюся голову в придорожную канаву.
Английские крестьяне в ужасе попадали ниц, ожидая, что сейчас языческие демоны начнут кровавую резню. Но вместо сего из рядов фаланги вышел предводитель Либерталии, а следом за ним, надсадно кряхтя, выкатился Торстейн, волоча тяжелый кованый сундук.
Капитан обвел ледяным взором сжавшихся в комок смердов.
– Встаньте, – ровный, лишенный всякого высокомерия глас вожака ударил по ушам селян. – Мы пришли не за вашими жалкими жизнями. И не за вашим зерном. Мертвецы и голодранцы не способны приносить пользу. Ваш король выпотрошил вас досуха, оставив подыхать на обочине ради своих амбиций. Его время истекло.
Торстейн с мстительным наслаждением откинул крышку сундука. В лучах осеннего солнца ослепительно полыхнуло золото и серебро – то самое, что было отбито у королевского конвоя в Ирландии.
– Днесь сия земля принадлежит Черному Флоту! – звонко возвестил квартирмейстер, доставая чернильницу. – Подать отныне едина: десятая часть от урожая и ни полушкой боле! Никаких чрезвычайных сборов, никаких поборов на войну! А всяк, кто возьмется за топор или молот, дабы подсобить нам в возведении мостов и твердынь – получит плату звонкой монетой!
Предводитель кивнул на телеги, доверху груженные отобранным у крестьян зерном.
– Заберите свой хлеб. И свиней своих заберите, – сухо изрек завоеватель. – А коли в селении есть кузнец, пусть выйдет. Нам надобны подковы для трофейных коней и гвозди для форта.
Из толпы, неверяще крестясь и дрожа всем телом, вынырнул дюжий детина в прожженном фартуке. Он с опаской приблизился к пришельцам, ожидая подвоха.
Торстейн, не говоря ни слова, зачерпнул горсть серебряных гроутов и с громким звоном высыпал их прямо в широкие ладони опешившего мастерового.
– Задаток, – деловито пояснил бывший послушник, макая перо. – Скуешь до заката две сотни гвоздей – получишь еще столько же. Металл мы дадим.
Кузнец завороженно уставился на полновесное серебро. Последний раз он держал в руках звонкую монету еще до валлийских войн. Королевские лорды токмо забирали, не давая взамен ничего, кроме обещаний вечной жизни в раю. А сии жуткие демоны в черной стали не токмо спасли их от гладной смерти, но и щедро платили за честный труд.
– Да хранит вас Господь, господа хорошие! – истошно завопил кузнец, пряча монеты за пазуху. – Я вам тыщу гвоздей скую, не извольте сомневаться!
Сей звон серебра стал переломным. Первобытный страх перед захватчиками в одночасье сменился животной, прагматичной жаждой нормальной жизни. Изможденные английские крестьяне, веками гнувшие спины на своих спесивых баронов, вдруг осознали, что чужеземное иго слаще родного гнета.
Когда к околице Стоунбриджа подскакал запоздалый конный дозор соседнего лорда, чаявший поживиться крестьянским добром, их встретили не покорные, плачущие смерды. На пути всадников стеной встали местные мужики, вооруженные вилами, косами и тяжелыми дубинами, а за их спинами молчаливо и грозно высилась черная исландская фаланга.
Англичане начали убивать англичан.
Яд нового порядка Либерталии стремительно расползался по венам Империи. Деревни и малые веси сдавались без боя, с радостью принимая власть северян и поднимая на вилы собственных надсмотрщиков. Захватчики рушили феодальный строй не мечом, а сытым брюхом и звонким серебром. Королевство Плантагенетов, истерзанное налогами и войнами, начало гнить и разваливаться изнутри, предавая своего законного монарха за кусок свежего хлеба и гарантию того, что завтрашний день не обернется очередной бойней ради амбиций далекого лондонского трона. Шахматная доска покрылась трещинами, предвещая скорый и неминуемый крах старого мира.
Широкие, изумрудные холмы Уилтшира, издревле не видавшие ничего страшнее крестьянских ярмарок да мирных рыцарских турниров, днесь готовились испить великую кровь. Ослепленный яростью и загнанный в собственный же капкан, Эдуард Длинноногий бросил попытки потушить валлийский пожар. Поняв, что горцы служили лишь кровавой обманкой, старый монарх развернул измотанную маршами армию и устремился на восток, дабы грудью встретить истинного супостата.
Две разящие силы сошлись на просторной равнине, окаймленной вековыми дубравами.
С одной стороны, словно пестрая, переливающаяся на солнце чешуя гигантского змея, выстроилось королевское воинство. Гордо реяли на ветру сотни знамен с золотыми леопардами и родовыми гербами лордов. Впереди, переминаясь с ноги на ногу, стояли тысячи знаменитых английских и валлийских лучников с длинными тисовыми луками – смертоносная гордость Альбиона. За их спинами тяжело всхрапывала закованная в сверкающую сталь конница Плантагенетов.
С другой стороны долины, аки монолитная глыба черного льда, замерла рать Либерталии. Никаких гербов, никаких ярких плюмажей. Лишь непроглядный мрак клепаных бригантин, глухие дубовые щиты и частокол широких алебард. На флангах сей стальной фаланги угрожающе разверзли чугунные пасти португальские бомбарды, кои пушкари уже щедро накормили порохом и картечью.
Король Эдуард, облаченный в великолепный миланский доспех, восседал на огромном белоснежном жеребце. Монарх брезгливо скривил тонкие губы, обозревая вражеский строй.
– И сие есть те самые северные демоны, коими вы стращали мой двор? – надменно бросил владыка стоящим подле баронам. – Безродная, пешая чернь, укрывшаяся за железом! Они даже не выставили кавалерии для честного боя! Днесь мы преподадим сим выскочкам кровавый урок.
Государь властно поднял десницу, закованную в латную рукавицу.
– Выдвинуть стрелков! – скомандовал старый лев, и глас его раскатился над полем подобно грому. – Пусть небо почернеет от стрел! Стереть их в порошок, прежде чем мои рыцари растопчут остатки!
Протяжно запели боевые рога. Английские лучники споро выдвинулись вперед, вгоняя в рыхлую землю заостренные колья для защиты от случайной конной атаки. Тысячи мужей синхронно, с натужным кряканьем натянули тугие тетивы до самых ушей.
– Залп! – истошно завопили сотники.
Воздух разорвал зловещий, шуршащий гул, словно стая исполинской саранчи снялась с поля. Небо над долиной вмиг померкло. Смертоносная туча бронебойных стрел, способных пробивать рыцарские латы, по дуге обрушилась на порядки северян.
На противоположном краю поля предводитель Черного Флота даже не дрогнул, взирая на летящую погибель.
– Черепаха! Сомкнуть строй! – хлестко, без тени волнения скомандовал Крид.
Слитный, оглушительный лязгающий звук разнесся над низиной. Исландская пехота, обученная до автоматизма, в единое мгновение подняла широкие дубовые щиты, перекрывая их краями друг друга. Фаланга ощетинилась непробиваемым панцирем.
Стрелы градом ударили в деревянную кровлю. Они впивались в толстые доски с мерзким стуком, откалывали щепы, но не могли пробить сплошную преграду. Лишь единичные стоны свидетельствовали о том, что шальные жала нашли бреши в обороне. Английская гордость, косившая шотландцев аки траву, разбилась о прагматичную тактику южной античности, выкованную во льдах севера.
– Наш черед угощать, капитан! – радостно проревел Хальвдан, изнывая от нетерпения под своим щитом. – Дозволь слово молвить нашим медным глоткам!
Завоеватель едва заметно кивнул, опуская длань.
Жерла десятка бомбард изрыгнули адское пламя. Земля вздрогнула так, что кони под английскими баронами испуганно встали на дыбы.
Сие был не слепой навесной огонь каменными ядрами. Картечь, щедро сдобренная рубленым железом, ударила в плотные ряды лучников стелющимся, всесокрушающим шквалом. Свинцовый дождь с тошнотворным чавканьем косил стрелков целыми сотнями, отрывая руки, проламывая грудные клетки и превращая передовые шеренги короны в кровавое месиво. Истошные вопли боли и ужаса заглушили даже эхо пушечного грома.
Эдуард Длинноногий побледнел, узрев, как его знаменитые стрелки бегут прочь, бросая луки и давя друг друга в панике.
– Трусы! Смердящие псы! – яростно зарычал монарх, выхватывая длинный меч. – Конница, в атаку! Смять их фланги! Раздавить их пушки! С нами Святой Георг!
Две тысячи закованных в сталь рыцарей, издав боевой клич, сорвались с места. Тяжелая конница неслась во весь опор, сминая отступающих лучников и превращаясь в несокрушимый железный таран. Земля гудела, предвещая скорую погибель всякому, кто встанет на пути сей армады.
Но пиратская республика не ведала страха.
– Арбалеты, по коннице! Фаланга, пики в землю! – хладнокровно распорядился вожак, отступая за спины своих ратников.
Черный строй мгновенно преобразился. Из-за щитов выдвинулись тяжелые рогатины и длинные алебарды, упертые тупыми концами в торф. С флангов ударили арбалетчики, чьи бронебойные болты с легкостью прошивали конские доспехи и рыцарские кирасы.
Кавалерийская лавина с чудовищным грохотом врезалась в исландский строй. Дерево трещало, металл визжал, люди и кони смешались в единую вопящую кучу. Первые ряды фаланги прогнулись, несколько щитоносцев были буквально раздавлены тяжестью дестриэ, но строй не дрогнул. Алебарды безжалостно подсекали конские ноги, рогатины вспарывали незащищенные брюха скакунов.
Хальвдан оказался в самом пекле сечи. Исландец, отбросив измочаленный щит, орудовал своим пудовым топором обеими руками.
– Подходи, спесивые ублюдки! – гоготал здоровяк, единым махом снося голову зазевавшемуся барону вместе с его расписным шлемом. – Кому еще северного гостеприимства отвесить⁈
Торстейн, вооружившись коротким палашом, юрко сновал между сцепившимися бойцами, деловито вгоняя клинок в сочленения доспехов упавших рыцарей. Бывший послушник трудился споро, аки сборщик податей в базарный день, не забывая походя срезать тугие кошели с поясов покойников.
– Двенадцать ноблей! Сей милорд зело богат был! – радостно вопил казначей, уворачиваясь от шального копыта.
Бойня достигла своего апогея. Английская конница, лишенная разбега и зажатая в плотной свалке, потеряла свое главное преимущество. Спешенные рыцари, тяжелые и неповоротливые, становились легкой добычей для проворных наемников и слаженных троек Либерталии.
Король Эдуард, чьи доспехи были обильно забрызганы чужой и своей кровью, яростно рубился в самом центре схватки. Монарх лично вел гвардию в отчаянной попытке прорвать черную стену и добраться до вражеского полководца.
Внезапно под ногами королевского жеребца разорвался алхимический горшок с греческим огнем, метко брошенный одним из диверсантов Сильвио. Лошадь истошно заржала, объятая пламенем, и рухнула на бок, придавив ногу государя.
Королевский штандарт с золотыми леопардами, подсеченный метким ударом алебарды, с позором рухнул в кровавую грязь.
Сие стало концом. Лишившись знамени и узрев падение своего монарха, остатки английского воинства дрогнули. Сперва робко, а затем впадая в откровенную, животную панику, гордость короны обратилась в бегство.
Король Англии тщетно тщился высвободить придавленную ногу. Эдуард тяжело дышал, с ненавистью взирая, как его непобедимая армия, коей он покорял народы, разбегается аки стая испуганных овец.
Над поверженным львом выросла высокая, заслоняющая солнце тень.
Предводитель Черного Флота неспешно подошел к государю. Капитан небрежно стряхнул кровь со своего клинка и убрал его в ножны, показывая полное презрение к поверженному врагу.
Двое дюжих исландцев рывком оттащили тушу мертвой лошади, грубо поставив короля на колени прямо в лужу крови.
– Ты… – прохрипел Эдуард, с вызовом вскидывая седую, растрепанную голову. В очах Длинноногого все еще полыхало неукротимое пламя монарха. – Ты попираешь законы божеские и человеческие, безродный тать! Убей меня! Но Англия никогда не покорится пиратам!
Вожак Либерталии склонился над владыкой. Его синие глаза, холодные и бездонные, аки зимний океан, встретились с пылающим взором короля.
– Убить тебя? – голос северянина звучал тихо, но каждое слово вколачивалось в разум Эдуарда, словно ржавый гвоздь. – Сие было бы слишком просто, Ваше Величество. Мертвый король – это мученик. А мне мученики ни к чему. Мне нужна работающая, послушная дойная корова.
