Текст книги "Для тебя бессмертный IV (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 5
Черные, тяжелые валы с утробным ревом разбиваются о просмоленные борта «Левиафана». Корабль, словно вырвавшийся из бездны морской дьявол, прошибает стену колючего шторма и с первобытным триумфом вваливается в родную бухту. Базальтовый берег Исландии встречает свой первый флагман не белым безмолвием, а густым, маслянистым дымом десятков кузнечных печей. Остров коптит низкое свинцовое небо, оглашая окрестности мерным, оглушающим перезвоном молотов. Ледяная кузница работает без остановок, пожирая человеческие силы и выплевывая железные скобы.
Тяжелые якорные цепи с визгом уходят в воду. С глухим, отдающимся в груди стуком на промерзший камень падают широкие сходни.
Торстейн, обветренный, пропахший солью и чужой кровью, с победным рыком скидывает на берег первый холщовый мешок. Гнилая ткань не выдерживает веса, и по черному базальту со звоном рассыпаются золотые потиры, смятые серебряные оклады и инкрустированные рубинами кресты.
– А ну, шевелите поршнями, морские крысы! – надрывается квартирмейстер, щедро раздавая пинки замешкавшимся абордажникам. – Выгружайте божью благодать! Шкипер, ты только глянь! Верфь-то разрослась! Вон там, правее, бабы новые стапеля заложили, а кузня дымит так, что в самой преисподней завидуют! Аж душа радуется!
– Душа радуется, когда трюмы звенят золотом, а не пустыми надеждами, Торстейн, – ровный, лишенный суеты голос легко гасит излишний восторг, хотя взгляд ледяных глаз с прагматичным удовлетворением отмечает масштаб проделанной на берегу работы. – Выгребайте добычу до последней медной бляшки. Команда должна видеть, ради чего грызла глотки английскому ополчению.
Вслед за золотом из темного, провонявшего нечистотами, страхом и рвотой брюха корабля начинают вытягивать живой товар. Сотня изможденных, кашляющих от резкого морозного воздуха шотландцев и английских монахов, спотыкаясь, бредет по сходням. Звон тяжелых ржавых кандалов сливается со стуком плотницких топоров на берегу.
Пленники, судорожно кутаясь в изодранные рясы и лохмотья, щурятся от слепящего света раскаленных горнов и в первобытном ужасе озираются по сторонам. Вместо божьего суда они попали в рукотворный, грязный ад. Почерневшие от копоти калеки тянут неподъемные волокуши с бревнами, женщины с маниакальным остервенением варят кипящую смолу, а над всем этим висит тяжелый, удушливый запах серы, дегтя и паленого мяса.
Здоровенный Хальвдан, поигрывая трофейным топором с запекшейся на лезвии кровью, с издевательской ухмылкой подталкивает в спину замершего от шока бритоголового аббата.
– Что, святой отец, не шибко похожи наши края на райские кущи? – гогочет рулевой, обнажая в улыбке гнилые зубы и хлопая монаха по плечу так, что тот едва не валится в грязь. – Ничего, здесь климат бодрящий! Мороз и таскание базальтовых глыб махом вылечат ваши жирные телеса от чревоугодия и подагры! Шагай давай, не задерживай очередь к наковальням!
Вокруг растущей горы награбленного церковного серебра уже собирается плотная толпа работяг с верфи. Вчерашние итальянские фанатики, беглые каторжники, женщины с исколотыми иглами пальцами и местные рыбаки завороженно смотрят на сокровища. В их воспаленных, обведенных черной сажей глазах вспыхивает дикий, алчный огонь.
Широкий, уверенный шаг к горе трофеев. Тяжелый сапог небрежно, с подчеркнутым пренебрежением опирается на перевернутый золотой крест, вдавливая его в стылую жижу.
– Вы жрали лед! Вы спали в грязи и харкали черной смолой! – голос раскатывается над притихшим берегом, легко перекрывая гул океана. – Многие из вас думали, что я кормлю вас пустыми сказками о чужом богатстве, заставляя гнуть спины ради бредовых идей. Смотрите внимательно!
Рука в кожаной перчатке зачерпывает тяжелую горсть старинных серебряных монет и с размахом швыряет их прямо в толпу. Металл со звоном бьет по чумазым лицам, падает под ноги, заставляя людей с жадным, животным рычанием падать на колени, выковыривая серебро из промерзшей земли.
– Туманные берега умылись кровью, чтобы оплатить ваш труд! – слова вбиваются в умы, как раскаленные гвозди в корабельную обшивку. – Черный Флот привез первую дань. Это золото – не для королей и не для Папы. Оно ваше! Каждый, кто держит пилу, кто варит смолу и не скулит от усталости – получит свою долю! Обещания Либерталии – это не молитвы, это звонкая сталь!
Короткая пауза позволяет толпе осознать реальность происходящего. Сомнения, страх и усталость сгорают в горниле вспыхнувшей жадности.
– Мы выкуем из этого серебра новые гвозди и купим лучший строевой лес! В следующий раз мы вернемся на юг не одним кораблем, а волчьей стаей, которая вырвет глотку торговым империям! Вы со мной⁈
Толпа взрывается первобытным, оглушающим ревом. Сотни глоток орут в едином порыве, потрясая топорами и молотками. Обещания сытой, вольной жизни, казавшиеся уделом безумцев, прямо сейчас лежали перед ними осязаемой, тяжелой кучей драгоценного металла. Пиратская республика только что окончательно и бесповоротно купила их души, доказав, что верность Черному Флоту окупается сполна. Исландия готовилась строить новые корабли.
Черное, усыпанное колючими звездами небо Исландии распороли снопы рыжих искр. Базальтовый берег, еще утром напоминавший преддверие ледяного ада, к ночи превратился в громогласный пир хищников. Огромные костры из плавника и обломков старых лодок жадно лижут темноту. На наспех сколоченных вертелах шипят, истекая густым жиром, туши морских львов и диких баранов. Едкий запах дыма и жареного мяса намертво перебивает привычную вонь дегтя и рыбьих потрохов.
Никаких изысканных манер. Никаких чинных тостов во славу королей. Это пир стервятников, дорвавшихся до первой по-настоящему крупной добычи. Итальянцы, исландцы, беглые каторжники и местные бабы, еще недавно готовые перегрызть друг другу глотки за гнилую репу, теперь сидят вперемешку, братаясь в пьяном, животном угаре. Кислый эль льется рекой прямо из выбитых днищ бочонков в изящные церковные кубки.
– Эй, Торстейн! – дурным голосом ревет Хальвдан, размахивая пудовым куском сочащейся кровью моржовины. В его огромной, похожей на медвежью лапу руке сиротливо зажат тонкий золотой потир, обильно усыпанный изумрудами. – Эта божья посудина слишком мелкая для нормального глотка! Я только усы намочил, а выпивка уже кончилась! Прикажи выкатить еще бочонок!
– Заткни пасть и не погни края, туша моржовая! – весело, но с угрозой огрызается бывший послушник, ловко уворачиваясь от летящей в него обглоданной кости. Торстейн сидит на перевернутом ящике, прижимая к груди пухлую амбарную книгу, но его глаза блестят от выпитого не меньше, чем у остальных. – Это чистое золото! Оставишь вмятину – я из твоего черепа личный черпак для смолы сделаю! Квартирмейстер я или кто⁈
– Ты зануда, Торстейн! – громогласно хохочет одноглазый калека, еще вчера плевший канаты до кровавых мозолей. Сейчас он сидит в обнимку с молодой девкой-швеей, щедро наливая ей эль из серебряного кувшина. – Да пусть хоть в лепешку этот кубок сплющит! На юге таких побрякушек еще на десять жизней припасено! За Черный Флот!
– За Либерталию! – подхватывает толпа, взрываясь оглушительным, диким ревом, от которого, кажется, содрогаются скалы. Золото и серебро со звоном бьются друг о друга.
В стороне от главного костра, скрытая в густой тени стапелей, за этой вакханалией наблюдает пара холодных, расчетливых глаз. Никакого опьянения. Никакой потери контроля. Пир – это не просто отдых после кровавой резни на Туманных берегах. Это такой же инструмент, как кузнечный молот или плотницкий топор. Это выверенная, циничная ковка абсолютной лояльности.
Широкий шаг выводит из мрака прямо в круг пляшущего света. Гул голосов на мгновение стихает. Матросы и рабочие верфи, тяжело дыша и вытирая сальные губы рукавами, почтительно расступаются. В их взглядах больше нет того забитого страха, с которым они смотрели на своего вожака в первые дни. Теперь там плещется фанатичная, почти религиозная преданность стаи своему вожаку.
Тяжелая рука в кожаной перчатке бесцеремонно выхватывает из пальцев зазевавшегося итальянца массивный кубок, до краев наполненный пенным элем.
– Пейте! Жрите! – рокочущий голос накрывает толпу, заставляя пламя костров тревожно метнуться. – Вы заслужили каждый глоток и каждый кусок мяса на этих костях! Сегодня вы стервятники, вырвавшие самый жирный кусок прямо из глотки старого мира!
Одобрительный гул прокатывается по рядам пирующих. Хальвдан победно стучит кулаком по груди.
– Помните этот вкус, – ледяной взгляд обводит чумазые, разгоряченные лица, вбивая слова прямо в подкорку. – Это вкус вашей новой жизни. Английские лорды думали, что вы – грязь. Монахи думали, что вы рождены лишь для того, чтобы подставлять вторые щеки под их плети. Мы доказали им обратное! Мы заставили их жрать собственную кровь! И так будет с каждым, кто встанет на пути Левиафана!
Кубок медленно поднимается над головой, ловя тусклыми боками отблески огня.
– Эта ночь принадлежит вам. Завтра это золото пойдет в плавильные печи. Завтра мы заложим новые кили, и ваши руки снова покроются кровавыми мозолями. Но сегодня… Сегодня гуляй, Либерталия!
Холодный эль залпом отправляется в горло. Пустой золотой кубок с небрежной силой летит прямо в толпу. Двое бывших дезертиров со смехом кидаются ловить драгоценную посудину, сталкиваясь лбами.
Берег вновь взрывается гортанными криками, песнями и звоном металла. Работяги рвут мясо зубами, пьют до одури и хвастаются шрамами, полученными в недавнем рейде. Вожак стаи медленно отступает обратно в спасительную тень, с мрачным удовлетворением наблюдая за результатами своей работы.
Яд свободы, щедро сдобренный чужим золотом и пролитой кровью, окончательно отравил этих людей. Они больше никогда не вернутся к сохе. Они больше не встанут на колени перед крестом. Идея пиратской республики пустила нерушимые, железные корни в их захмелевших умах. Стадо мертвецов переродилось в армию, готовую по первому слову разорвать в клочья любого врага. А в темных трюмах стоящего на рейде корабля, вслушиваясь в дикие вопли победителей, дрожали от ужаса те, кому завтра предстоит стать новым топливом для этой ненасытной машины. Праздник заканчивался. Впереди ждал базальт.
Свинцовый рассвет безжалостно рвет похмельный туман. Вчерашний праздник закончился, оставив после себя лишь горы обглоданных костей, потухшие угли костров да коллективную, раскалывающую черепа головную боль. Но Исландия не терпит слабости, даже если эта слабость вызвана триумфом.
Резкий, пронзительный рев рога разрывает стылую тишину. Торстейн, морщась от звона в ушах, уже прохаживается между спящими телами, щедро раздавая отрезвляющие пинки.
– Подъем, пьяная рвань! – орет квартирмейстер, хотя голос его слегка срывается. – Либерталия сама себя не построит! Солнце встало, а значит, пора варить деготь!
Тяжелый сапог с хрустом давит ледяную корку замерзшей лужи. Никакого похмелья. Регенерация легко справляется с кислым элем, оставляя разум кристально чистым, а взгляд – по-звериному острым. Пора интегрировать свежую кровь в кровеносную систему верфи.
Из трюмов «Левиафана», подгоняемая ударами древков копий, на берег вываливается сотня пленников. Английские монахи и шотландские крестьяне, продрогшие до костей, щурятся от холодного утреннего света.
– Сорвать с них эти балахоны, – ровный, лишенный эмоций приказ звучит над толпой. – Оставить только портки. Рясы пустить на ветошь для полировки пушек.
Абордажники с гоготом бросаются выполнять команду. Грубая шерсть и сукно с треском летят в грязь. Пленники жалко жмутся друг к другу, синея от пронизывающего морозного ветра. Их лишают не просто одежды – их лишают прошлого, статуса и последних иллюзий о спасении.
Взгляд выхватывает из толпы того самого кузнеца из аббатства. Мужик тяжело дышит, его широкая грудь покрылась гусиной кожей, но в глазах все еще тлеет упрямый уголек.
Тяжелая ладонь ложится на плечо мастерового и грубо толкает его к ближайшему пылающему горну. В руки опешившему кузнецу впихивают тяжелый, закопченный молот.
– Вот твой новый алтарь, – хриплый шепот обжигает ухо пленника. – Твои молитвы теперь – это звон наковальни. Скуешь сотню скоб до заката – получишь двойную пайку мяса и теплое одеяло. Схалтуришь или сломаешь инструмент – я лично засуну твои руки в угли. Работай!
Кузнец судорожно сглатывает, переводит взгляд с ледяных глаз вожака на раскаленное нутро печи, сжимает черен молота и, глухо рыкнув, с размаху бьет по заготовке. Уголек бунта гаснет под давлением животного желания выжить.
Остальных пленников деловито впрягают в сыромятные ремни тяжело нагруженных базальтом волокуш. Бывшие переписчики священных текстов, чьи руки привыкли лишь к гусиным перьям, теперь должны рвать жилы, заменяя собой тягловых волов.
Внезапно ритм нарушается. Молодой послушник, совсем еще мальчишка с фанатичным блеском в глазах, падает на колени прямо в грязь. Он отказывается тянуть лямку, складывает руки на груди и начинает истошно, с надрывом выкрикивать латинские молитвы.
– Exsurge, Domine, et judica causam tuam! Господь покарает вас! – визжит он, зажмурившись, ожидая удара плети или меча, готовясь принять мученический венец.
Но удара не следует.
Холодная, почти скучающая усмешка трогает обветренные губы. Мученики питают веру. А Черному Флоту нужен лишь животный, парализующий страх.
– Хальвдан, – небрежный жест рукой в сторону привязанных у кузни здоровенных, одичавших лагерных псов, которых кормили в основном требухой. – Спусти собак. Они со вчерашнего дня не жрали.
Рулевой с кровожадным оскалом рубит топором веревки. Тройка свирепых, голодных волкодавов с глухим рычанием срывается с места.
Послушник успевает лишь открыть глаза. Молитва обрывается диким, захлебывающимся визгом, когда стофунтовые псины сбивают его в грязь. Клыки с мерзким хрустом рвут худую плоть, ломают ключицы, вспарывают живот. Кровь фонтаном брызжет на серый камень, щедро окропляя стоящих рядом, онемевших от ужаса рабов. Смерть наступает быстро, но мучительно и абсолютно не возвышенно.
Спустя минуту вопли стихают. Слышен лишь чавкающий звук рвущегося мяса да хриплое дыхание псов.
Ботинок брезгливо отпихивает окровавленный обрывок веревки.
– Кто еще хочет поговорить с богом? – голос падает до угрожающего шепота, который в звенящей тишине слышен каждому. – Билетов на небеса больше нет. Остались только места у наковальни и на лесах. Взялись за лямки! Живо!
Толпа рабов вздрагивает, как от удара кнутом. Монахи, отворачиваясь от растерзанного товарища, с отчаянным мычанием наваливаются на ремни. Тяжелые волокуши со скрипом сдвигаются с места. Исландия приняла новую жертву, переварила ее и заставила механизм крутиться быстрее. Крещение базальтом завершилось – старые иллюзии сдохли, уступив место тотальному, первобытному подчинению.
Утробный гул плавильных печей заглушает даже рев океанского прибоя. Награбленное на Туманных берегах наследие веков с шипением превращается в безликий, но осязаемо тяжелый капитал. Изящные потиры, оклады святых писаний и кресты с равнодушной жестокостью швыряются в раскаленные тигли. Благочестивое серебро и золото плавятся, навсегда теряя свою святость, чтобы вылиться в стандартные, удобные для транспортировки и подсчета мерные слитки.
Торстейн, обмотав лицо мокрой тряпкой от невыносимого жара и копоти, деловито орудует длинными клещами. Горячие, светящиеся во мраке кузни прямоугольники с глухим стуком падают в железные ящики, остывая и покрываясь тусклой коркой. Квартирмейстер педантично сверяет вес, занося новые цифры в свою пухлую амбарную книгу куском угля. Казна будущей империи стремительно обрастает жирком.
– Хватит на строевой лес, шкипер! – надрывно хрипит Торстейн, утирая пот свободной рукой. – И на железо, и на пеньку с лихвой. Если португальские барыги не задерут цены до небес, мы сможем купить пушек и пороха на целую эскадру.
Взгляд двух осколков льда отрывается от мерцающего металла и устремляется вдаль, туда, где на освободившихся от «Левиафана» стапелях уже кипит новая жизнь. Базальтовый берег неузнаваемо преобразился. Временный лагерь из грязных землянок и навесов медленно, но верно мутировал в настоящую столицу Либерталии. Появились длинные, прочные бараки для рабочих, склады, крытые сухие помещения для провизии и огромные деревянные шатры, под которыми бабы сутками напролет сшивали новые мили черной парусины.
Широкие шаги уверенно меряют истоптанную землю верфи. Прямо у кромки воды, там, где еще недавно возвышались одинокие ребра первого флагмана, теперь закладывались сразу три новых киля. Исландские мастера, подгоняя невольников угрозами и тумаками, мастерски укладывали длинные сосновые стволы.
Эти остовы были изящнее, тоньше и хищнее неповоротливого, пузатого флагмана.
– Фрегаты и бригантина, – тяжелая ладонь с явным удовлетворением ложится на свежий, липкий от смолы шпангоут. Старший плотник, рыжий северянин с обветренным до состояния дубленой кожи лицом, почтительно замирает рядом. – Они не должны таскать тяжелые пушки. Они должны летать по волнам, как пущенные из арбалета болты.
– Сделаем их узкими, вождь, – кивает плотник, любовно поглаживая гладкое дерево. – Осадка будет небольшой, но парусов навесим столько, что они штормовой ветер обгонят. Догнать смогут любой галеон Империи, даже если тот скинет балласт.
– Мне не нужно, чтобы они просто догоняли, – ледяной тон режет морозный воздух. – Они – гончие псы. Волчья стая. Их задача – выслеживать жирную добычу, вгрызаться в лодыжки, рвать такелаж книппелями и загонять дичь прямо под чугунные жерла «Левиафана». А если торговец в панике попытается уйти на мелководье – эти малыши достанут его и там, где мой корабль сядет на мель.
Вокруг кипит яростная, неумолимая стройка. Сотни топоров вгрызаются в сосновые бревна, светлая стружка летит во все стороны, смешиваясь с мокрым снегом. Надсадный звон цепей английских монахов и шотландцев задает ритм этому первобытному оркестру. Вчерашние фанатики и пираты теперь превратились в надсмотрщиков, десятников и уважаемых мастеров. Иерархия выстроилась, кровавый механизм заработал без сбоев.
Грудь мерно вздымается, втягивая холодный океанский бриз пополам с едким дегтярным дымом. Черная база пульсирует, разрастается, словно неудержимая опухоль на теле старого мира. Золото переплавлено, новые кили заложены, рабы укрощены. Остров больше не был просто холодным убежищем. Он стал полноценной пиратской республикой, ощетинившейся стапелями и наковальнями.
Но для того, чтобы корабли стали настоящей угрозой, им нужны были стальные клыки. Дерево, злоба и люди есть. Не хватало лишь пороха и качественного чугуна, который невозможно отлить в этих первобытных условиях.
Трофейный нож со щелчком выходит из ножен, машинально срезая лишнюю щепку с борта строящегося фрегата. Пора было навестить теплые южные моря и тех благородных господ, кто готов продать родную мать и корону за звонкое церковное серебро. Португалия ждала покупателей.
Тяжелый, липкий зной южных широт обрушивается на плечи плотным, удушливым покрывалом. После вымораживающих ветров Исландии воздух португальского побережья кажется густым сиропом, в котором смешались запахи цветущих апельсинов, морской соли и гниющей на солнце рыбы. «Левиафан» замер в скрытой скалистой бухте, подальше от оживленных торговых путей и глаз королевской армады. Черный исполин, бросивший якоря на мелководье, выглядит здесь чужеродным, хищным пятном на фоне лазурной воды.
Внутри полуразрушенного каменного форта на берегу царит душный полумрак. Сюда не проникает бриз, зато здесь не видны чужие флаги. По одну сторону грубо сколоченного стола мнется португальская делегация. Местный губернатор – тучный, рыхлый мужчина в расшитом золотом бархатном камзоле – непрерывно утирает обильно потеющую лысину кружевным платком. За его спиной жмутся двое купцов с бегающими глазками и десяток гвардейцев, чьи руки откровенно дрожат на ложах тяжелых мушкетов.
Контраст разителен. Напротив расфуфыренных южан возвышается фигура, от которой даже в это пекло веет могильным холодом. Волчья шкура отброшена за ненадобностью, обнажая бугристые шрамы на широкой груди. Сапоги, еще помнящие серую исландскую грязь, беззастенчиво топчут старинный ковер, брошенный на каменный пол для уюта высоких гостей.
Хальвдан, кряхтя от натуги, сбрасывает с плеча массивный кованый сундук. Дерево с оглушительным треском бьет по камням. Тяжелый ботинок небрежно бьет под крышку, откидывая ее назад.
В полумраке форта вспыхивает тусклое, гипнотическое сияние. Мерные слитки переплавленного церковного серебра и горсти не ограненных изумрудов заставляют португальцев дружно сглотнуть. Алчность на их лицах мгновенно перебарывает страх.
– Святая Дева… – бормочет один из купцов, подаваясь вперед.
– Риск… кхм… риск неимоверно велик, сеньор, – губернатор пытается напустить на себя важный вид, хотя его голос предательски дрожит. – Торговать с… неофициальными лицами. Королевские инквизиторы рыщут повсюду. К тому же, за этот металл вы просите слишком много. Сто чугунных пушек, порох, селитра, зерно, медикаменты… Это опустошит наши арсеналы. Мы могли бы предложить вам половину, а за остальное…
– Ты, кажется, не понял, с кем ведешь беседу, жирный боров, – скрежещущий, лишенный малейших интонаций торга голос обрывает португальца на полуслове. Ледяной взгляд пригвождает чиновника к месту, заставляя того вжать голову в плечи.
Широкий шаг к столу. Пальцы в кожаной перчатке берут один тяжелый серебряный слиток и с размаху, так что жалобно скрипят доски, впечатывают его прямо перед носом губернатора.
– Это не рынок в Лиссабоне. А я не торговец пряностями, чтобы выслушивать твое блеяние про риск и инквизиторов. Я пришел не просить. Я пришел обменять мертвый металл на порох, чтобы мне не пришлось забирать его силой.
Наместник судорожно обмахивается платком, косясь на свою охрану. Но гвардейцы, разглядывая жуткие, стянутые багровыми рубцами раны на теле северного гостя и свирепую физиономию Хальвдана за его спиной, лишь крепче вцепляются в мушкеты, явно не желая умирать за хозяйские барыши.
– Но послушайте… цены на качественный чугун возросли…
Нож с тихим, зловещим шелестом покидает ножны. Острие молниеносно впивается в столешницу, намертво прибивая кружевной платок, который португалец неосторожно уронил на доски.
– Если до заката трюмы моего корабля не будут забиты пушками, отборным порохом, зерном и сукном, – слова падают медленно, тяжело, как капли расплавленного свинца, – я переплавлю это серебро в картечь. А ночью выгружу ее прямо в ваш цветущий городок из всех бортовых орудий. К утру от твоей резиденции останется лишь дымящаяся воронка, а твои кишки будут украшать мачту того самого королевского патруля, которым ты меня пугаешь. Условия ясны?
В повисшей тишине слышно лишь, как тяжело, со свистом дышит побледневший южанин. Взгляд ледяных глаз не оставляет ему ни единой лазейки для маневра. Жадность купцов и коррупционеров всегда была предсказуема, но животный страх за собственную шкуру работал куда надежнее любых дипломатических уловок.
– Д-да, сеньор… – наконец выдавливает губернатор, покорно опуская глаза. – Все будет доставлено в бухту к вечернему отливу. Лучшие орудия. И зерно.
– Мудрое решение, – лезвие с сухим щелчком возвращается на пояс. – Хальвдан, останься здесь и проследи, чтобы эти кабинетные крысы не подмешали в порох толченого угля. Если хоть один бочонок окажется отсыревшим – ломай им пальцы по одному.
Тяжелый разворот к выходу. Яркое южное солнце бьет по глазам после мрака форта, но на обветренных губах уже играет жесткая, хищная ухмылка. Цивилизованный мир оказался таким же гнилым, как и дикий север. Португальский гамбит разыгран идеально: расфуфыренные лорды сами, своими дрожащими руками продавали Черному Флоту стальные зубы, которыми их вскоре разорвут на куски. Оставалось забрать груз и ложиться на обратный курс. Холодные шторма севера ждали свое чудовище.
Тяжелый, забитый под самую завязку «Левиафан» с утробным, надсадным гулом прорывался сквозь бешеные валы Бискайского залива. Осадка черного флагмана увеличилась на добрых полтора метра. Еще бы – в бездонном брюхе корабля, там, где совсем недавно тряслись от ужаса шотландские рабы, теперь покоились сотня литых чугунных пушек, горы ядер, десятки засмоленных бочонков с отборным порохом, мешки с зерном и тюки с качественным сукном для парусов. Корабль тяжело зарывался носом в свинцовую воду, принимая на палубу тонны ледяной пены, но упрямо полз на север.
Теплые, расслабляющие ветра Португалии остались далеко за кормой. Воздух стремительно вымораживался, покрывая ванты и такелаж тонкой, колючей коркой льда. Но команда не замечала холода. Люди, вырвавшие у благородных южан целый арсенал в обмен на краденое церковное серебро, находились в состоянии перманентной, хищной эйфории.
На главной палубе, надежно зафиксированная системой талей и толстых канатов, красовалась пара двенадцатифунтовых орудий – образцы того, что лежало в трюме.
Хальвдан, не обращая внимания на хлещущие в лицо соленые брызги, с маниакальной нежностью поглаживал черное, густо смазанное пушечным салом жерло.
– Ты только погляди на эту южную красотку, шкипер! – довольно скалился здоровяк, обнажая в улыбке гнилые зубы. – Черная, толстая, холодная… Прямо как моя первая баба! Только эта орет громче, а когда плюется – разносит в щепки королевские галеоны!
– Твоя баба весила поменьше, Хальвдан, и жрала в основном вяленую треску да кислую капусту, – сварливо отозвался Торстейн, кутаясь в трофейный шерстяной плащ и недоверчиво косясь на чугунную махину. – А эта прожорливая дрянь жрет порох, который стоит дороже золота. Если твои криворукие канониры начнут палить в белый свет как в копеечку, я вас самих ядрами заряжать буду!
– Не нуди, счетовод! – гоготнул рулевой, любовно похлопывая пушку по казеннику. – С такими игрушками мы не то что купцов, мы испанскую армаду на дно пустим! Дай только до базы добраться да на новые кили этих крошек поставить.
Взгляд осколков синего льда с прагматичным удовлетворением скользил по слаженно работающей команде. Матросы сноровисто травили шкоты, удерживая перегруженный корабль на курсе. Страх перед стихией и штормами давно выветрился из их голов, уступив место абсолютной уверенности в своем бессмертном вожаке и мощи черного судна.
– Порох держать в сухости, Торстейн. Если хоть одна капля попадет в крюйт-камеру – лично шкуру спущу и на барабан натяну, – ровный, прорезающий шум ветра голос мгновенно прекратил перепалку. – Нам нужна каждая унция. Исландия ждет зубы.
Спустя две недели изматывающего перехода сквозь стылую мглу, ледяная пелена наконец расступилась. Океан выбросил черного монстра прямо к родным базальтовым берегам.
Даже издали, сквозь клочья серого тумана, было видно, как сильно изменилась база за время их отсутствия. Остров не просто жил – он пульсировал, изрыгая в низкое небо клубы угольного дыма. Звук десятков кузнечных молотов разносился над заливом непрерывным, яростным набатом.
Но главное зрелище открылось, когда «Левиафан» вошел в бухту и с грохотом бросил тяжелые якоря на мелководье.
На берегу, там, где раньше лежали лишь груды плавника, теперь гордо возвышались три новых остова. Изящные, стремительные шпангоуты двух фрегатов и одной бригантины уже были обшиты свежими сосновыми досками. Женщины и рабы, похожие издали на копошащихся муравьев, деловито заливали пазы кипящей смолой. Новые корабли были меньше флагмана, но в их обводах читалась хищная, волчья скорость. Это были настоящие гончие псы будущей пиратской эскадры.
Спуск сходен сопровождался оглушительным ревом толпы, высыпавшей к кромке воды. Работяги верфи, кузнецы, бабы с перемазанными дегтем лицами – все орали, приветствуя вернувшегося вожака. Островная кузница сожрала все ресурсы и отчаянно нуждалась во вливании свежей крови и железа.
Ступив на промерзший камень, широкая ладонь привычным жестом взметнулась вверх, требуя тишины. Рев мгновенно стих, оставив лишь шипение прибоя да треск плавильных печей.
– Вы заложили крепкие кости! – слова, усиленные ледяным эхом, ударили по ушам замершей толпы. – Вы обшили их деревом и залили смолой! Но корабль без пушек – это просто плавучее бревно, годное лишь на то, чтобы возить навоз!
Жесткий кивок Торстейну. Квартирмейстер, надрываясь от натуги вместе с десятком матросов, подтащил к краю палубы и сбросил вниз по специальным направляющим первую двенадцатифунтовую пушку. Чугунная громадина с тяжелым, сотрясающим землю ударом выкатилась на базальтовый пляж. Следом полетели пузатые бочонки, помеченные клеймом королевских пороховых заводов Португалии.
– Юг оплатил наши стальные клыки! – скрежещущий голос разносился над рядами пораженных работяг. В глазах вчерашних крестьян вспыхивал первобытный восторг при виде настоящего, разрушительного оружия. – В этих трюмах сотня стволов и смерть для любого, кто посмеет встать на нашем пути!
Тяжелый сапог опустился на ствол трофейного орудия.
– Ставьте эти пушки на новые палубы! Закатывайте порох в сухие погреба! Заканчивайте обшивку и готовьте паруса! Время прятаться по шхерам прошло. Теперь Черный Флот будет диктовать свои законы. Либерталия вооружена!
Берег взорвался. Исландцы били обухами топоров в грудь, итальянские фанатики выли, потрясая кулаками. Толпа бросилась к сходням, чтобы своими руками вытащить на берег драгоценный чугун. Механизм пиратской империи, получив последнюю недостающую деталь, со скрежетом и ревом набирал обороты. Волчья стая обзавелась стальными зубами, и теперь старый мир на юге был обречен стать ее кормовой базой. Война перешла в новую фазу.
