Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 14

Гигантская чаша долины, укрытая от любопытных глаз неприступными лаосскими пиками, жила своей, отдельной от первобытных джунглей жизнью. Секретная база ЦРУ «Омега-Три» напоминала растревоженный муравейник, залитый безжалостным светом галогеновых прожекторов.

Старший лейтенант Хмельницкий лежал на самом краю базальтового уступа, приникнув к окулярам трофейного бинокля. Густой запах авиационного керосина здесь, наверху, смешивался с ароматами хвои и прелой листвы, создавая тошнотворный коктейль надвигающейся смерти.

– Знатно окопались, империалисты, – глухо констатировал Иван Михайлович Скобарь, устраиваясь рядом с командиром. Пулеметчик аккуратно раздвинул жесткие стебли слоновой травы, чтобы не перекрывать сектор обзора. – Прямо настоящий укрепленный город. Ироды, сколько же бетона они в эти горы вбухали.

Осматривать действительно было что. Американские инженеры подошли к строительству аэродрома подскока с фирменным заокеанским размахом. Периметр обнесен тремя рядами колючей проволоки, между которыми четко просматривались контрольно-следовые полосы и датчики движения. Каждые двести метров в ночное небо вонзались деревянные вышки, ощетинившиеся крупнокалиберными пулеметами М2 «Браунинг». Мощные прожектора непрерывно обшаривали кромку леса, выхватывая из темноты стволы деревьев.

Западную часть базы занимала идеально ровная, длинная взлетно-посадочная полоса. Вдоль нее, словно стальные акулы на мелководье, выстроились ряды самолетов. Тяжелые двухмоторные истребители-бомбардировщики F-4 «Фантом» соседствовали с юркими, пузатыми штурмовиками Т-28 «Троян». Между машинами сновали десятки техников в ярких жилетах, подвозя на низких тележках смертоносный груз: цилиндры с напалмом и ребристые кассетные бомбы.

На восточной стороне, под широкими маскировочными сетями, дремала винтокрылая кавалерия: транспортные «Ирокезы» и хищные, узкофюзеляжные «Кобры».

– Соотношение сил удручающее, – интеллигентно прошептал Арнольд Арчибальдович, изящно протирая свой монокль. Сапер деловито оценивал инфраструктуру. – Судя по количеству казарм и снующих патрулей, гарнизон насчитывает не менее двухсот пятидесяти человек. Плюс летно-технический состав. Охрана превышает нас в несколько десятков раз, товарищ старший лейтенант.

– Замечательно! – воодушевленно пробасил Ян Генрихович Кабыздох. Измазанное маскировочной пастой лицо штурмовика расплылось в широчайшей ухмылке. – Как говорил великий Суворов: «Мы бьем не числом, а умением!». К тому же, при такой плотности противника нам даже целиться особо не придется. Куда ни плюнь – обязательно попадешь в какого-нибудь эксплуататора трудового народа. Сплошная экономия боеприпасов!

Хмельницкий опустил бинокль. Офицер мысленно разделил гигантскую светящуюся тарелку аэродрома на сектора, выстраивая в голове жестокую, безжалостную шахматную партию. Играть предстояло черными, и первый ход должен был стать матом.

– Отставить лирику, славяне, – голос инструктора лязгнул холодной сталью, заставив бойцов мгновенно подобраться. – Мы здесь не на экскурсии. До вылета ударного крыла остается чуть больше часа. Разбираем цели для финального аккорда. Слушать внимательно, повторять не буду.

Командир подобрал сухую ветку и принялся чертить схему прямо на пыльной земле, изредка бросая взгляд на раскинувшуюся внизу долину.

– Смолянинов.

– Внимательно, товарищ старший лейтенант, – аристократ пододвинулся ближе.

– Видишь северный сектор? Там, за капонирами, где стоят серые цистерны. Это склады ГСМ и площадка открытого хранения боеприпасов.

– Наблюдаю, – кивнул Инженер, плотоядно облизнувшись. – Архитектурный абсурд. Топливо рядом со взрывчаткой. Они слишком уверены в своей безопасности.

– Вот эту уверенность ты и должен разрушить. Твоя задача – проскользнуть за периметр, пока Нестор работает по вышкам, и заложить максимум пластида под эти цистерны. Мне нужен такой взрыв, чтобы у половины базы барабанные перепонки лопнули до того, как до них долетит осколок. Устроишь нам рассвет раньше времени.

– Будет исполнено в лучших пиротехнических традициях, – сапер приложил руку к сердцу. – Обещаю вам свет, тепло и легкие осадки в виде горящего керосина.

– Шульга, – Семён перевел взгляд на снайпера. Крестоносец лежал неподвижно, как гранитный валун, только глаза хищно блестели в темноте.

– Готов, командир.

– Ты – наш ангел-хранитель. Остаешься здесь, на уступе. Позиция идеальная, вся долина как на ладони. Как только Арнольд будет готов, начинаешь концерт. Первым делом – прожектора. Слепи их. Затем снимаешь пулеметчиков на вышках западного сектора. Ни одна крупнокалиберная тварь не должна открыть огонь по взлетке. Понял?

– И прольется гнев небесный на головы их, и ослепнут нечестивые, – ровным, монотонным голосом ответил Нестор Прокопьевич, поглаживая цевье СВД. – Сделаю. Глаз не поднимут.

– Кабыздох!

Здоровяк подобрался, перехватив поудобнее свой тяжелый дробовик.

– Я весь внимание, герр командир!

– Твой выход – стоянки самолетов. Как только Арнольд устроит большое бадабум, а Нестор погасит свет, ты врываешься на перрон. Никакой экономии. РПГ, гранаты, картечь – используй всё. Жги кабины, рви пилоны с бомбами. Техников не жалеть. Если эти «Фантомы» не взлетят – сотни наших союзников останутся живы. Преврати их стоянку в филиал ада.

– О, майн готт! – Ян Генрихович мечтательно закатил глаза. – Паркуринг по взлетной полосе с гранатометом… Это будет лучший эпизод в моих неопубликованных мемуарах. Я им устрою «Бурю и натиск», Гете бы обрыдался от зависти!

– Шуруп, – рязанец хлопнул по плечу связиста. Рябов, тяжело дышавший после марш-броска, мгновенно встрепенулся.

– Я, товарищ командир!

– Настраиваешь станцию на волну управления базой. Прямо перед подрывом складов ГСМ врубаешь глушилку на полную мощность. Если не сможешь заглушить – ори в микрофон, пускай в эфир музыку, русский мат, что угодно. Лиши их связи. Штаб не должен координировать оборону.

– Сделаю! Забью им эфир так, что они собственные мысли не услышат! – азартно заверил сержант, похлопывая американскую рацию.

– И наконец, мы с тобой, Иван Михайлович, – инструктор посмотрел на монументального пулеметчика.

Скобарь невозмутимо проверил ход затвора своего «Печенега». Оружие сыто клацнуло металлом.

– Центр управления полетами, – Семён указал веткой на приземистое бетонное здание с массивными антеннами на крыше, расположенное в самом центре базы. – Бункер ЦРУ. Там сидит резидентура, там лежат полетные карты и коды. Пока Ян громит перрон, мы врываемся туда. Ты вышибаешь двери и держишь коридоры. Я иду в кабинет начальника базы. Никто не должен успеть уничтожить документы.

– Понял, командир. Подметем коридоры. Зверюга моя как раз голодная, – басовито согласился богатырь, поправляя тяжелые ленты, крест-накрест опоясывающие широкую грудь.

Офицер бросил взгляд на часы. Светящиеся стрелки неумолимо отсчитывали последние минуты перед точкой невозврата.

– Сверяем время, славяне. На позиции – двадцать минут. Начало по моей красной ракете. Если кто-то не успевает или замечен – работаем по обстоятельствам, но задачу не отменяем. В плен не сдаваться. Заложников не брать. Сегодня мы отменяем их войну.

Старший лейтенант поднялся, отряхивая колени. Черная маскировочная паста на лицах бойцов делала их похожими на безжалостных демонов мщения, пришедших из самой преисподней, чтобы собрать свою кровавую дань.

– Ну, с богом, десантура, – тихо произнес рязанец. – Пошли ломать капитализм.

Спуск в долину напоминал погружение в кратер дремлющего, но готового вот-вот взорваться вулкана. С каждым метром, отделяющим десантуру от спасительного мрака гор, гул американской базы становился всё громче. Мерное урчание мощных дизель-генераторов, свист раскручивающихся авиационных турбин и резкие команды на английском сливались в единый пульсирующий ритм враждебного техногенного организма.

Группа разделилась у самого подножия базальтового уступа. Никаких прощаний или лишних жестов – всё было сказано наверху. Пять теней бесшумно растеклись по своим секторам, словно капли ртути, исчезающие в трещинах раскаленного камня.

Нестор Прокопьевич Шульга остался лежать на скальном карнизе. Снайпер окончательно сроднился с камнем, превратившись в бездушный, карающий механизм. Крестоносец плавно водил стволом СВД, распределяя приоритеты. В перекрестии прицела ПСО-1 один за другим появлялись ослепительно белые глаза прожекторов и силуэты пулеметчиков на деревянных вышках.

«Гордыня их – до небес, а беспечность – сродни безумию», – беззвучно шептали губы псковского стрелка, пока палец мягко выбирал свободный ход спускового крючка. До часа икс оставались считанные минуты.

Тем временем на северном фланге разворачивался настоящий театр теней, главным актером в котором выступал Арнольд Арчибальдович Смолянинов.

Аристократ скользил сквозь высокую слоновую траву с грацией сытого леопарда. Впереди маячил первый контур обороны – двойной ряд колючей проволоки, усиленный спиралью Бруно. Яркие лучи прожекторов периодически выхватывали этот участок, заставляя сапера вжиматься в сырую землю и замирать, сливаясь с грязью.

Дождавшись, когда световой столб уйдет в сторону, Инженер мягко подобрался к заграждению. В его руках тускло блеснули кусачки с заизолированными ручками.

– Примитивно, господа, до неприличия примитивно, – едва слышно пробормотал эстет, виртуозно перекусывая стальные нити.

Каждое движение минера было выверено до миллиметра. Ни одного лишнего звука, ни единого звяканья металла. Проделав аккуратный проход, Смолянинов протиснулся внутрь периметра. До циклопических серых резервуаров с авиационным топливом оставалось каких-то пятьдесят метров открытого, хорошо освещенного пространства.

Внезапно из-за угла ближайшего капонира вывернул патрульный. Высокий, грузный наемник с помповым дробовиком на плече неторопливо шагал вдоль бетонной дорожки. На поводке рядом с ним трусила здоровенная немецкая овчарка.

Арнольд Арчибальдович мгновенно распластался за штабелем пустых металлических бочек. Дыхание сапера замедлилось до одного неглубокого вдоха в минуту. Рука плавно легла на рукоять боевого ножа.

Собака остановилась. Повела носом, пытаясь вычленить чужой запах в густом, удушливом мареве разлитого керосина. Псина негромко зарычала, натягивая поводок и поворачивая морду прямо к тому месту, где прятался советский диверсант.

«Ну же, подойди ближе, милая», – холодно подумал Инженер, напрягая мышцы для смертоносного броска.

Но резкий запах ГСМ сделал свое дело, перебив тонкое чутье животного. Охранник раздраженно дернул поводок, выругался сквозь зубы и потащил собаку дальше, уходя в слепую зону за ангарами.

Как только шаги стихли, Смолянинов бросился к хранилищу. Серые цилиндры резервуаров возвышались над ним, словно колонны античного храма, посвященного богу войны.

Сапер раскрыл свой рюкзак. Матово-белые бруски пластида С-4 ложились на металл опор с изяществом мазков гениального художника. Арнольд минировал несущие конструкции, систему вентильных задвижек и насосные станции.

– Искусство, как известно, требует жертв, – шептал специалист, соединяя заряды паутиной детонирующего шнура. – И сегодня в роли жертвы выступит ваш логистический отдел. Надеюсь, джентльмены, вы застраховали это имущество.

Установив последний радиодетонатор и щелкнув тумблером боевого взвода, аристократ удовлетворенно оглядел свою работу. Минная паутина была сплетена безупречно. Пора было уходить на безопасное расстояние.

Пока Смолянинов готовил огненный апокалипсис на севере, сержант Рябов обустраивал свой личный фронт радиоэлектронной борьбы.

Связист забился в глубокую промоину под бетонной плитой старой дренажной системы, в ста метрах от восточного периметра. Здесь было сыро, пахло плесенью и крысами, но лучшего укрытия для радиста не найти.

Шуруп стянул с плеч тяжелую станцию «PRC-77», развернул складную антенну и надел наушники. Пальцы парня порхали по тумблерам и верньерам настройки с виртуозностью пианиста.

В наушниках сквозь легкое шипение статики прорвались четкие, деловые голоса американских диспетчеров:

– «Омега-Вышка», это «Альфа-Лидер». Прогрев двигателей завершен. Запрашиваю разрешение на подвеску спецбоеприпасов.

– «Альфа-Лидер», вас понял. Добро на подвеску. Погодные условия в квадрате цели идеальные. Готовность номер один.

Лицо сержанта расплылось в хищной, мстительной улыбке. Рябов нащупал главную командную частоту базы, ту самую артерию, по которой текли приказы, координирующие оборону и вылеты.

Радист достал из нагрудного кармана небольшой трофейный кассетный диктофон, реквизированный у убитого связиста еще две недели назад. На пленке была записана всякая ерунда – от обрывков радиопередач Вьетконга до густых, отборных матерных тирад самого Яна Генриховича, записанных смеха ради во время одного из привалов.

Сержант ловко скоммутировал выход диктофона с микрофонным входом рации, выкрутил ручку мощности передатчика на абсолютный максимум и положил палец на кнопку воспроизведения.

– Сейчас мы вам устроим хит-парад «Мелодии и ритмы лаосской эстрады», – мстительно прошептал Шуруп. – Ни один приказ через этот эфир больше не пройдет.

На противоположном краю аэродрома, укрывшись в глубокой тени отбрасываемой циклопическим хвостом транспортного «Ирокеза», сидел Ян Генрихович Кабыздох.

Обрусевший немец тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся о ребра сердце. Прямо перед ним, в сотне метров, раскинулась сияющая огнями взлетная полоса. Там, словно хищные птицы на жердочках, стояли «Фантомы». Пилоты уже сидели в кабинах, мерцали навигационные огни, техники суетливо оттаскивали тележки из-под крыльев.

Здоровяк погладил ребристый корпус осколочной гранаты, затем проверил наличие реактивных выстрелов к РПГ-7. Боекомплект был полным.

– «Кто не знает, куда направляется, очень удивится, попав не туда», – процитировал штурмовик Марка Твена, разминая затекшие плечи. – А мы точно знаем, куда идем. Мы идем ломать вашу красивую игрушечную авиацию.

Взгляд гиганта сфокусировался на ближайшем штурмовике Т-28. Кабина была открыта, пилот в шлеме о чем-то переговаривался с механиком на стремянке. Это была идеальная первая цель.

А в самом центре базы, всего в пятидесяти метрах от приземистого, укрепленного мешками с песком бункера командного пункта, замерли Хмельницкий и Скобарь.

Два силуэта влипли в стену трансформаторной будки. Впереди – открытое, простреливаемое пространство. У массивных стальных дверей Центра Управления Полетами скучали двое часовых в полной экипировке. Еще один патруль регулярно курсировал вокруг здания.

Иван Михайлович медленно, чтобы не звякнуло ни одно звено, подтянул пулеметную ленту. Псковский богатырь переглянулся с командиром. В глазах пулеметчика читалась спокойная, гранитная уверенность человека, знающего свою работу от и до.

Рязанец утвердительно кивнул. Офицер достал из подсумка тяжелую сигнальную ракетницу и вложил в ствол красный патрон. Это был ключ к запуску генерального сражения.

Старший лейтенант поднял левую руку и сфокусировал взгляд на светящемся циферблате трофейных часов.

Секундная стрелка неумолимо отсекала последние мгновения перед бурей.

Пять… Четыре…

Вся база «Омега-Три» продолжала жить в своем уверенном, деловом ритме, не подозревая, что смерть уже расставила фигуры по периметру и занесла косу. Ослепительно светили прожектора, гудели турбины самолетов, смеялись часовые у командного бункера.

Три… Два…

Семён глубоко вдохнул горячий, пропитанный керосином воздух, заполняя легкие до краев. Мир вокруг сузился до размеров курка ракетницы.

Один… Время.

Хмельницкий резко вскинул руку в зенит и с силой вдавил спуск.

Хлопок вышибного заряда показался оглушительным. Ярко-красная комета взмыла в черное небо Лаоса, расцветив облака кровавым заревом и оставляя за собой густой, дымный шлейф.

Тишина кончилась. Начался ад.

Глава 15

Кроваво-красная звезда сигнальной ракеты повисла над долиной, словно глаз разгневанного божества. На какую-то неуловимую, звенящую долю секунды огромная база замерла. Американские пилоты в кабинах штурмовиков, суетливые техники с заправочными шлангами, патрульные с собаками и скучающие пулеметчики на вышках – все синхронно задрали головы, глядя на зловещий багровый свет, медленно опускающийся на парашюте сквозь влажный воздух.

В этом рубиновом сиянии тени на бетоне удлинились и неестественно изогнулись. Никто из охраны еще не успел осознать, что именно означает этот знак в глубоком тылу, где по определению не могло быть противника.

Но для псковской десантуры этот свет был приказом. Дирижерская палочка взмыла вверх, и симфония разрушения началась.

На базальтовом уступе, нависающем над аэродромом, Нестор Прокопьевич Шульга мягко выбрал свободный ход спускового крючка. Псковский крестоносец не смотрел на ракету – его правый глаз намертво прирос к резиновому наглазнику оптического прицела.

– Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизится, – монотонно, одними губами прошептал снайпер строки из девяностого псалма.

СВД сухо и хлестко выплюнула первую пулю.

Целью был самый мощный галогеновый прожектор на северо-западной вышке, луч которого перекрывал подступы к взлетно-посадочной полосе. Тяжелая пуля калибра 7.62 разнесла бронированное стекло в мельчайшую пыль. Ослепительный сноп света мгновенно погас, брызнув во все стороны снопом искр, и сектор погрузился во мрак.

Нестор передернул затвор с быстротой и точностью часового механизма. Ствол винтовки сместился на несколько миллиметров правее и чуть ниже.

В оптике заметался силуэт пулеметчика. Американец, оглушенный взрывом лампы прямо над головой, инстинктивно вцепился в рукоятки своего крупнокалиберного «Браунинга», пытаясь развернуть тяжелый ствол в сторону джунглей.

Второй выстрел Шульги поставил крест на его карьере. Стрелок дернулся, словно наткнувшись на невидимую преграду, отпустил пулемет и тяжело перевалился через бруствер из мешков с песком, рухнув с десятиметровой высоты на бетон.

– Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым, – ритмично продолжал молитву Нестор.

Третий выстрел. Четвертый. Пятый.

Снайпер работал с нечеловеческой, пугающей методичностью. Он не тратил время на оценку результатов – он просто знал, что не промахивается. Линзы прожекторов лопались одна за другой, погружая западный край аэродрома в спасительную для диверсантов темноту. Расчеты охранных вышек выкашивались прежде, чем успевали нажать на гашетки. Паника на периметре росла в геометрической прогрессии: охрана не видела стрелка, не слышала звуков выстрелов из-за рева авиационных турбин и просто в ужасе падала на дно окопов.

В это же самое время, на противоположном конце базы, Арнольд Арчибальдович Смолянинов наблюдал за багровыми бликами ракеты, лежа в неглубокой дренажной канаве за пределами опасной зоны.

– Несколько театрально, командир, – критически хмыкнул аристократ, изящно смахивая пылинку с рукава камуфляжа. – Но эффектно. Что ж, господа империалисты, извольте получить ваш счет за керосин.

Большой палец минера плавно, но с усилием вдавил красный тумблер на тяжелом пластиковом корпусе радиодетонатора.

Законы физики и химии вступили в свои права мгновенно и безжалостно.

Десятки килограммов пластида С-4, заботливо расставленные сапером в критических точках резервуаров с авиационным топливом, сдетонировали синхронно. Первичный взрыв взломал толстую сталь цистерн, словно консервные банки. В воздух взметнулись сотни тонн высокооктанового авиационного керосина, моментально смешиваясь с кислородом и превращаясь в гигантское облако горючего аэрозоля.

А затем искра добралась до этой чудовищной смеси.

Ночь перестала существовать. Долину озарила вспышка такой первобытной, неистовой яркости, что она на мгновение затмила солнце. Ослепительно-белый, переходящий в желтый и багровый огненный шар начал стремительно пухнуть, пожирая северный сектор базы.

Грохот пришел секундой позже. Это был даже не звук, а физический удар чудовищной силы, способный разорвать барабанные перепонки и вышибить дух из легких.

Ударная волна прокатилась по аэродрому невидимым катком. Ближайшие к эпицентру ангары из гофрированного железа просто сдуло, словно карточные домики. Тяжелые заправочные грузовики приподняло в воздух и швырнуло на бетон, сминая их кабины в гармошку. Людей, находившихся на открытом пространстве в радиусе двухсот метров, сбивало с ног и тащило по асфальту.

Пламя рванулось в небеса на добрую сотню метров, образуя гигантский, пульсирующий огненный гриб, зловеще подсвечивающий скалы. Раскаленный воздух мгновенно выжег кислород, заставив выживших судорожно хватать ртами удушливую гарь. Прямо на глазах плавились металлические конструкции, а температура на базе подскочила так, что у многих начали тлеть волосы.

Первые аккорды прозвучали, превратив организованный военный объект в филиал преисподней.

В командном бункере базы ЦРУ царил первозданный хаос. Офицеры, сбитые с ног ударной волной, с трудом поднимались с пола, усыпанного осколками разбитых плафонов и штукатуркой. Взвыли сирены тревоги, перекрывая гул пламени.

Начальник базы, седовласый полковник с разбитой в кровь губой, бросился к пульту связи, отталкивая ошарашенного радиста.

– В ружье! Весь гарнизон в ружье! – рявкнул он в микрофон. – «Омега-Вышка», доклад! Кто нас атакует⁈ Артиллерия? Авиация⁈ Свяжитесь со штабом в Сайгоне, немедленно запросите поддержку!

Полковник нажал тангенту громкой связи, ожидая услышать голос дежурного офицера.

Но из динамиков, разбросанных по всей территории базы и вмонтированных в каждый приемник службы безопасности, вместо панических докладов и приказов полилось нечто совершенно иное.

Сержант Рябов, сидящий в своей крысиной норе под дренажной трубой, выполнил приказ командира на сто процентов. Шуруп вдавил кнопку воспроизведения на трофейном диктофоне, пустив сигнал поверх всех командных частот противника с максимальной мощностью. Заглушить этот поток было физически невозможно.

Из динамиков на всю долину, перекрывая вой сирен и треск пожара, грянул густой, раскатистый бас Яна Генриховича Кабыздоха. Штурмовик, не подозревавший, что его шутливый монолог, записанный радистом во время привала, станет главным саундтреком генерального сражения, вещал с упоением:

– … И вот я ему говорю: «Слушай, Ганс, ты же форменный идиот! Какая, к лешему, тактика глубокого охвата, когда у тебя штаны на заднице лопнули⁈» А он мне, представляешь…

Дальше следовал взрыв раскатистого хохота и забористая, многоэтажная матерная тирада, в которой упоминались родственники Ганса, империализм, особенности анатомии некоторых животных и философские концепции Канта. Мат был настолько густым и виртуозным, что даже Шуруп, слушая его сейчас в наушниках, невольно краснел, несмотря на боевую обстановку.

Американские офицеры в бункере оцепенели. Они смотрели на шипящие и матерящиеся динамики с выражением полнейшего экзистенциального ужаса.

Они не понимали ни слова по-русски. Но агрессивная, рокочущая интонация неизвестного гиганта, транслируемая по секретным каналам связи ЦРУ, пугала их больше, чем разрывы снарядов. Система координации была парализована мгновенно. Ни один патруль не мог получить приказ, ни одна вышка не могла доложить обстановку. Эфир был забит диким русским хохотом и угрозами.

– Вырубите это! – заорал полковник, в бешенстве колотя кулаком по пульту связи. – Смените частоты! Переходите на запасные каналы!

Но Шуруп был опытным радистом. Он не просто вещал на одной волне, он включил режим автоматического сканирования и подавления, перескакивая по сетке частот и забивая каждый резервный канал жизнерадостным матом обрусевшего немца. Информационная артерия «Омеги-Три» была перерезана.

База ослепла от выстрелов Шульги, оглохла от взрыва Смолянинова и онемела благодаря радиотехническому гению Рябова. Подготовка была завершена блестяще. Враг был дезориентирован, деморализован и лишен управления.

В этот самый момент из темноты, со стороны трансформаторной будки, в простреливаемый квадрат перед командным бункером выскользнули две исполинские тени. Старший лейтенант Хмельницкий и пулеметчик Скобарь начали свой стремительный, смертоносный рывок к главному зданию базы. А на западном краю, где стояли готовые к взлету самолеты, раздался первый, леденящий душу боевой клич врывающегося на перрон штурмовика.

Ударная волна от подрыва складов ГСМ прокатилась по бетонной взлетно-посадочной полосе, словно невидимое цунами. Ослепительная вспышка на севере заставила американских пилотов, уже сидевших в кабинах штурмовиков, инстинктивно зажмуриться и пригнуть головы. Тяжелые заправочные тележки опрокинуло, а техников в ярких жилетах разметало по бетону, как кегли.

Сквозь рев авиационных турбин прорвался истошный вой сирен, а в шлемофонах летчиков вместо четких команд диспетчера вдруг загрохотал раскатистый, пересыпанный отборным матом русский смех.

Операция «Громовой раскат» споткнулась на самом старте. И в эту секунду замешательства из спасительной темноты на залитый светом перрон шагнул Ян Генрихович Кабыздох.

Исполинская фигура штурмовика, вымазанная копотью и маскировочной пастой, казалась древним богом войны, спустившимся в индокитайскую долину ради одной-единственной цели: ломать и крушить.

Обрусевший немец не стал тратить время на приветствия. Здоровяк вскинул на могучее плечо трубу РПГ-7, поймав в простенький механический прицел жирный, тяжелый силуэт истребителя-бомбардировщика F-4 «Фантом». Самолет стоял ближе всех, под его крыльями угрожающе топорщились гроздья кассетных бомб и баки с напалмом.

– «Кто сеет ветер, пожнет бурю!» – зычно проревел Ян Генрихович, цитируя Писание с интонацией балаганного зазывалы. – Лови бурю, пернатый!

Палец вдавил спуск. Гранатомет плюнул тугой струей огня, с силой толкнув стрелка в плечо.

Реактивная граната с характерным шипением преодолела сотню метров за долю секунды и ударила точно в корневую часть крыла «Фантома», прямо в подвесной топливный бак.

Кумулятивная струя прожгла дюралюминий как бумагу. Взрыв был такой силы, что многотонную машину подбросило на шасси. Детонация мгновенно передалась на подвешенные боеприпасы. Истребитель перестал существовать, превратившись в ревущий вулкан раскаленного металла и огня. Ошметки обшивки и горящие куски турбины шрапнелью разлетелись по перрону, щедро скашивая опешивших охранников и техников.

Кабыздох отбросил бесполезную трубу гранатомета и хищно оскалился.

Слева от него, у мешков с песком, ограждавших стоянку дежурного тягача, заворочался контуженый пулеметчик из числа наемников. Американец попытался развернуть установленный на сошках ручной пулемет М60 в сторону появившегося из ниоткуда гиганта.

Ян Генрихович оказался быстрее. Два коротких, властных шага – и штурмовик впечатал кованый ботинок в челюсть стрелка, отправляя того в глубокий нокаут. Следом огромные ладони перехватили тяжелый пулемет. Здоровяк одним слитным движением сорвал М60 с бруствера, перекинув толстую патронную ленту через локоть.

– А теперь дискотека! – гаркнул десантник, зажимая гашетку.

Тяжелый пулемет, который в американской армии не зря прозвали «Свиньей» за вес и прожорливость, в руках псковского Голиафа казался легкой игрушкой. Кабыздох пошел вдоль линии легкомоторных штурмовиков Т-28 «Троян», поливая перрон свинцовым дождем от бедра.

Длинные, безжалостные очереди вспарывали обшивку самолетов, крошили плексиглас кабин и пробивали бензобаки. Трассеры рикошетили от бетона, высекая снопы искр.

Паника на стоянке достигла апогея. Пилоты, поняв, что взлета не будет, в ужасе отбрасывали фонари кабин и пытались вывалиться прямо на бетон, путаясь в парашютных лямках. Охрана базы, дезориентированная отсутствием связи и ослепленная взрывами, открыла беспорядочную стрельбу во все стороны, часто попадая по своим же метавшимся в дыму товарищам.

– Куда побежали, эксплуататоры⁈ – ревел Ян Генрихович, перекрикивая трескотню своего М60. – Сдаем билеты! Рейс откладывается по техническим причинам! Как писал старик Кант: «Звездное небо надо мной, а моральный закон…» требует, чтобы я сжег эту богадельню дотла!

Пулеметная лента подошла к концу, и оружие сухо щелкнуло. Штурмовик не стал возиться с перезарядкой. Он отшвырнул дымящийся ствол в сторону и выхватил из разгрузки две осколочные гранаты М26.

Впереди стояла пара уцелевших «Троянов». Техники успели подкатить к ним трапы, но пилоты еще не поднялись на борт.

Гигант выдернул чеки, выждал секунду и, размахнувшись с грацией дискобола, отправил ребристые «лимонки» в идеальный полет. Обе гранаты с ювелирной точностью нырнули прямо в открытые кабины штурмовиков.

Два глухих, сдвоенных хлопка раздались почти одновременно. Приборные панели, кресла пилотов и сложная авионика превратились в искореженное, дымящееся крошево. Авиация ЦРУ слепла и глохла на глазах.

Внезапно из-за догорающего остова «Фантома» выскочила группа быстрого реагирования – пятеро рейнджеров MACV-SOG в полной выкладке. Опытные спецы не поддались общей панике. Они мгновенно оценили ситуацию, рассыпались веером и взяли гиганта на прицел своих укороченных карабинов.

– Кончай его! – завопил командир группы, открывая огонь.

Пули ударили в бетон у самых ног Кабыздоха, выбивая каменную крошку. Одна мазнула по касательной по плечу, порвав рукав камуфляжа и оставив кровавую ссадину.

Штурмовик, не теряя ни доли секунды, рухнул на колено и выхватил из-за спины свой трофейный помповый дробовик.

Оружие ближнего боя, заряженное тяжелой картечью, в замкнутом пространстве между горящими самолетами оказалось страшнее любого автомата. Ян Генрихович с яростным лязгом передернул цевье.

Бах! Клац-клац. Бах!

Сноп свинца просто сдул двоих рейнджеров, попытавшихся обойти его слева. Командир группы рухнул на спину, получив заряд прямо в грудную пластину бронежилета – удар сломал ему ребра, выведя из строя до конца боя. Оставшиеся двое спецов брызнули в стороны, пытаясь укрыться за шасси чудом уцелевшего топливозаправщика.

– Господа, вы нарушаете технику безопасности! – рявкнул обрусевший немец, швыряя им вдогонку последнюю гранату, что спустя миг разорвала скат грузовика и заставил американцев вжаться в лужи разлитого керосина.

Кабыздох поднялся во весь свой исполинский рост, тяжело дыша. Вокруг него бушевал огненный шторм. Из двадцати самолетов, стоявших на западном перроне, больше половины пылали ярким пламенем или были критически повреждены. Боекомплекты начали детонировать: пулеметные ленты в крыльях штурмовиков рвались от температуры, рассылая вокруг слепые трассеры.