Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Комплекс «Лонг-Тиенг Два» содрогнулся.

Началась паника. Наемники, ослепленные взрывом и оглушенные грохотом, выбегали из казарм, не понимая, что происходит. И тут со склонов ударили пулеметы и снайперские винтовки.

– Получайте, буржуи! – ревел Скобарь, поливая свинцом мечущиеся фигуры.

– За пролетариат! – вторил ему Кабыздох, отправляя кумулятивную гранату прямо в пулеметное гнездо на вышке.

Снайпер Шульга методично выбивал офицеров, не давая наемникам организовать сопротивление.

Лаосские партизаны, воодушевленные мощью взрывов, ворвались на территорию базы, добивая уцелевших охранников.

Бой был коротким и жестоким. Лишенные командования и деморализованные взрывами, наемники Ванг Пао сдавались или гибли под огнем десантников.

К утру комплекс «Лонг-Тиенг Два» превратился в дымящиеся руины.

Хмельницкий стоял посреди разрушенной лаборатории, вдыхая едкий запах сгоревшего опиума и химикатов.

– Операция завершена, – произнес он, обращаясь к своей команде. – Мы перерезали Ванг Пао его последнюю артерию. Теперь он труп.

Десантники устало улыбались.

Сизый, едкий дым от сгоревшей химической лаборатории плотным одеялом висел над ущельем, неохотно растворяясь в утреннем тумане. Осколки бетонных перекрытий, искореженный металл вентиляционных труб и дотлевающие остовы грузовиков – вот и всё, что осталось от сверхсекретного наркозавода генерала Ванг Пао.

Старший лейтенант Хмельницкий стоял на краю воронки, поигрывая не зажженной трофейной зажигалкой. Офицер внимательно осматривал дело рук своих бойцов. Работа была выполнена с хирургической чистотой, несмотря на масштабы разрушений.

Из полуразрушенного подвала, над которым еще вчера возвышался главный ангар, с натужным кряхтением вылез Иван Михайлович. Пулеметчик был перемазан сажей по самые брови, а на плече волок тяжелый, обитый железом ящик. Следом, бдительно водя стволом М16, выбрался Кхам.

– Принимай добычу, командир! – басовито выдохнул Скобарь, с грохотом опуская ящик на растрескавшийся бетон. Богатырь утер пот грязным рукавом и широко оскалился. – Чуть пупок не развязался, пока по ступенькам эту гирю пер. У капиталистов даже заначки неподъемные.

– Что там, Ваня? Опять макулатура? – Хмельницкий подошел ближе.

– Никак нет. Там то, ради чего весь этот цирк с химией затевался, – пскович подцепил ломом крышку, хрустнули замки.

Внутри, тускло поблескивая в лучах восходящего солнца, ровными рядами лежали слитки желтого металла. На каждом стояло клеймо швейцарского банка.

Из утренней дымки материализовался Арнольд Арчибальдович. Сапер, чья тельняшка непостижимым образом оставалась относительно чистой даже после ночной бойни, изящно наклонился и взвесил один слиток на ладони.

– Золото высшей пробы, джентльмены. Девятьсот девяносто девятая, – бархатным голосом констатировал инженер, брезгливо сдувая с металла бетонную пыль. – Универсальный язык межнационального общения. Судя по объему, здесь килограммов пятьдесят. Американские кураторы щедро оплачивали местный героин.

– Презренный металл! – громогласно возвестил подошедший Кабыздох, закидывая пустую трубу РПГ за спину. Штурмовик плотоядно посмотрел на ящик. – Кандалы на руках пролетариата! Но как учил дедушка Ленин: капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим. А на это золотишко мы купим самую прочную веревку в Азии!

– Хватит митинговать, Яник. Время поджимает, – жестко оборвал философские изыскания Семен. – Вертушки из Сайгона могут нагрянуть с минуты на минуту, когда дым увидят. Делим груз. Каждому в вещмешок по три слитка, остальное отдаем партизанам.

Рязанец повернулся к вьетнамскому союзнику, который уже организовывал лаосцев в походную колонну.

– Нгуен! Переведи Кхаму. Это золото – фонд их сопротивления. Пусть прячут в надежных схронах. На эти деньги можно вооружить дивизию.

Вьетнамец перевел. Кхам, глядя на слитки, благоговейно склонил голову. Для партизанского отряда, еще недавно выживавшего на подножном корме, такие ресурсы казались даром небес.

– Уходим! Темп маршевый! След запутать! – скомандовал Хмельницкий.

Отряд скользнул в спасительную тень джунглей ровно за десять минут до того, как над дымящимся ущельем с тревожным гулом прошли два американских штурмовика «Скайрейдер». Самолеты сделали пару кругов над руинами, не нашли ни одной живой цели и, злобно взревев моторами, ушли на юг.

Обратный путь через горы и болота дался легче. Не физически – тащить на себе золото было ничуть не проще, чем ящики с патронами. Но моральный дух десантуры и местных бойцов взлетел до небес. Они только что сломали хребет американской теневой империи в Лаосе.

На исходе вторых суток измотанная, покрытая засохшей грязью и укусами насекомых группа втянулась на свою базу.

Прапорщик Пилюля встречал их с выражением крайней подозрительности на лице. Санинструктор придирчиво оглядывал каждого бойца, словно таможенник.

– Явились, не запылились, – проворчал эскулап, забирая у тяжело дышащего Зимина, который уже начал вставать на ноги, бинты. – Ну, показывайте, кому что оторвало? Кого заштопать?

– Огорчу я тебя, Иннокентий Петрович, – хрипло рассмеялся Скобарь, со звоном сбрасывая вещмешок на камни. – Все дырки в организмах исключительно естественного происхождения. Зато мы тебе сувениров принесли. Желтых и блестящих.

– Сувениры потом. Сначала мыться, жрать и спать! – отрезал медик, не поддаваясь на провокацию. – Внешний вид – как у бомжей с Казанского вокзала. Марш к ручью!

Пока диверсанты приводили себя в порядок, из радиорубки пулей вылетел Шуруп. Сержант едва не станцевал джигу прямо на расчищенной площадке.

– Товарищ старший лейтенант! Шеф! Вы даже не представляете, что в эфире творится! – радист буквально светился от восторга. – Это не паника, это полноценный развал фронта!

Хмельницкий, вытирая мокрую шею жестким полотенцем, подошел к связисту.

– Докладывай четко, Рябов. Без лирики.

– Так точно! – Шуруп вытянулся. – После того как вы сожгли «Лонг-Тиенг Два», армия Ванг Пао перестала существовать как единая структура. Наемники поняли, что денег не будет вообще. Ни долларов, ни золота. Местные полевые командиры начали грабить склады собственных гарнизонов и уходить в джунгли!

– А что ЦРУ? – прищурился Нестор Шульга, подходя ближе с чистой винтовкой в руках.

– В Сайгоне рвут на себе волосы, – радостно продолжил сержант. – Они объявили генерала Ванг Пао предателем. Американская авиация сегодня утром нанесла бомбовый удар по его ставке! Янки бомбят своих же цепных псов! Эфир забит криками о помощи, но эвакуации не будет. Американцы сворачивают секретные операции в этом секторе, боятся, что зараза мятежа перекинется на другие базы.

– Разделяй и властвуй, – удовлетворенно кивнул Арнольд Арчибальдович, расчесывая мокрые волосы трофейным гребешком. – Мы внесли легкую корректировку в их бухгалтерский баланс, и вся корпорация рухнула. Восхитительная хрупкость капиталистической модели.

Хмельницкий разложил на плоском камне карту Индокитая и задумчиво провел рукой по зеленым массивам.

– Расслабляться рано, славяне. Ванг Пао – это лишь инструмент. Главная проблема сидит во Вьентьяне. Там, в посольстве США, работает резидентура, которая планировала эти операции. Они потеряли армию, потеряли финансирование, но агентурная сеть никуда не делась.

Командир диверсантов достал из планшета красную папку резидента Стивенса, из-за которой всё и началось.

– Мы отрубили гидре щупальца. Теперь нужно бить в голову.

– Предлагаете взять штурмом американское посольство, шеф? – удивленно вскинул брови Кабыздох. Гигант почесал затылок. – Я, конечно, всегда за хороший кипиш, но там морская пехота, бетонные стены и дипломатический иммунитет. Моего РПГ может не хватить.

– Штурмовать посольство мы не будем. Мы заставим их самих вылезти из норы, – жестко усмехнулся рязанец. – Шуруп. Настрой рацию на частоту резидента ЦРУ. Ту самую, по которой мы их слушали в самом начале.

Радист мигом бросился к аппаратуре, пощелкал тумблерами и протянул командиру массивную тангенту.

– Готово, товарищ старший лейтенант. Канал открыт. Они нас услышат.

Семен взял микрофон. На поляне повисла звенящая тишина. Даже лаосцы, не понимая ни слова, почувствовали важность момента и замерли.

– Говорит командир советского спецназа, – ровным, ледяным голосом произнес Хмельницкий по-русски, зная, что в ЦРУ найдутся переводчики. – Армии Ванг Пао больше нет. Вашего героина больше нет. Мы здесь. Мы никуда не уйдем. Если вы не уберете своих советников из Лаоса в течение сорока восьми часов – то, что случилось с базой «Омега-Три», покажется вам легким недоразумением. Ждите сюрпризов. Конец связи.

Офицер бросил тангенту связисту.

– Всё, Шуруп. Сворачивай антенны. Меняем дислокацию.

– Зачем, командир? – удивился Скобарь. – Место же обжитое, удобное. И оборону держать сподручно.

– Потому что янки сейчас запеленгуют наш сигнал, Ваня. Они в ярости и обязательно отправят сюда карательную экспедицию. Элиту. «Зеленых беретов» или еще кого похуже.

В глазах русского офицера загорелся опасный, хищный огонек.

– И когда они придут в этот пустой лагерь по нашему следу, Арнольд оставит им здесь столько «кубизма», что хоронить будет нечего. Мы переходим к партизанскому террору, славяне. Пусть земля горит под их ногами.

Лагерь мгновенно пришел в движение. Советская десантура, научившаяся растворяться в джунглях, готовила свой самый смертоносный капкан. Охота продолжалась, но теперь ставки возросли до предела.

Глава 30

Сборы напоминали слаженный танец профессиональных грузчиков, где вместо пианино и шкафов таскали цинки с патронами, трофейные винтовки и ящики с золотом. Каменная подкова базы, служившая диверсантам домом, стремительно пустела.

Прапорщик Пилюля суетился вокруг своих медицинских укладок, напоминая разъяренную наседку. Эскулап лично контролировал погрузку каждого бинта на худые спины лаосских партизан.

– Тащите аккуратнее, ироды! – шипел санинструктор, отгоняя Кабыздоха, случайно задевшего ногой коробку. – Там спирт и трофейный морфин! Уроните – я вас мхом лечить буду! И подорожник слюнями к культям приклеивать! Понял меня, боец⁈

Молодой партизан, к которому обращался Пилюля, испуганно закивал, хотя не понял ни слова, и вцепился в ящик так, словно это был спасательный круг.

Чуть в стороне Арнольд Арчибальдович творил свое разрушительное искусство. Аристократ аккуратно раскладывал кубики пластида С-4 по самым неочевидным местам покинутого лагеря: под золу остывшего костра, в щели между камнями, под брошенные ради маскировки пустые банки из-под американской тушенки.

Старший лейтенант Хмельницкий, уже закинувший на плечо карабин, подошел к склонившемуся над растяжкой инженеру.

– Ну что, профессор? Чем планируешь удивлять дорогих гостей? – поинтересовался командир, окидывая взглядом заминированную площадку. – Учти, по нашу душу придут не наемники-наркоманы. Сайгон пришлет спецов. «Зеленых беретов» или еще какую-нибудь элиту. Они на обычную леску с гранатой не купятся.

Смолянинов изящно распрямился и отряхнул пыль с коленей. Лицо сапера светилось тихой, профессиональной гордостью.

– Обижаете, Семен. Обычная леска – это моветон, – бархатно отозвался специалист, указывая тонким пальцем на едва заметную нейлоновую нить, натянутую у самого входа в лагерь. – Я приготовил для американских коллег сюрприз с двойным дном. Психологический капкан на отличника боевой подготовки.

Арнольд достал из кармана крошечный медный контакт.

– Идущий в авангарде сапер обязательно заметит эту нить. Он же профессионал. Спецназовец остановит группу, достанет кусачки и аккуратно перережет растяжку, будучи полностью уверенным в своем превосходстве. Но фокус в том, командир, что цепь здесь замкнута. Взрыватель сработает не на натяжение, а на разрыв. Как только их бравый парень перекусит провод…

– … замкнется резервное реле, и весь лагерь взлетит на воздух к чертовой матери, – довольно закончил мысль рязанец. Офицер одобрительно похлопал инженера по плечу. – Грамотно. Люблю, когда враг гибнет от собственного профессионализма. Заканчивай, у нас пять минут.

Оставив смертоносный сюрприз ждать своих жертв, отряд бесшумно втянулся в джунгли. Далеко уходить не стали. Хмельницкий повел группу вверх по склону, на нависающий над ущельем скальный карниз, метрах в трехстах от заминированной базы. Позиция была идеальной: отличный обзор, густая растительность для маскировки и надежные пути отхода через перевал.

Заняв места, диверсанты превратились в статуи. Лаосцы, проинструктированные Нгуеном, замерли в зарослях папоротника, даже не дыша.

Ждать пришлось около двух часов. Джунгли жили своей жизнью: кричали попугаи, шелестел ветер, где-то вдалеке монотонно журчала вода.

Сержант Рябов, пристроивший рацию между корней баньяна, внезапно поднял руку и сдвинул наушник.

– Командир, – еле слышно шепнул связист. – На тактической частоте янки короткие щелчки. Вертушки высадили их километрах в пяти отсюда. Идут пешком. Режим радиомолчания.

– Готовность номер один. Огонь без моего приказа не открывать, – передал по цепочке Хмельницкий.

Нестор Шульга прильнул к оптике СВД. Крестоносец почти слился со своей винтовкой, медленно сканируя зеленую стену напротив покинутого лагеря.

– Вижу движение, – бесстрастно доложил снайпер. – Идут грамотно. Как тени. Камуфляж «тигровые полосы», лица в боевой раскраске. Оружие с глушителями. Настоящие псы войны. Это не Ванг Пао, шеф. Это американская спецура.

Из джунглей в каменную подкову действительно начали просачиваться фигуры. Двигались американцы плавно, профессионально перетекая от укрытия к укрытию. Никакого лязга, никаких разговоров – только короткие жесты руками.

Их было двенадцать человек. Настоящая элитная разведгруппа.

Авангардный дозорный – здоровенный негр с банданой на голове – остановился у самого входа в лагерь. Спецназовец вскинул кулак, и вся группа мгновенно залегла, взяв сектора под прицел.

Американец присел на корточки, внимательно изучая землю. Затем достал из разгрузки нож и аккуратно раздвинул листья.

– Нашел, голубчик, – басовито, на грани слышимости выдохнул Иван Михайлович, наблюдая за процессом сверху. – Смотри, Яник, сейчас он себя героем почувствует.

– Пусть чувствует, – оскалился штурмовик. – Как говорил Гегель: «История повторяется дважды. Первый раз в виде трагедии, второй – в виде куска фарша».

Внизу дозорный обернулся к своему командиру, показал два пальца, затем перекрестил их, обозначая найденную растяжку. Командир спецназа одобрительно кивнул и жестом приказал обезвредить.

Американец достал тактические кусачки. Осторожно, высунув от напряжения кончик языка, подцепил нейлоновую нить. Спецназовец явно гордился тем, что перехитрил русских варваров.

Щелк.

Тонкая нить лопнула.

На долю секунды в лагере повисла абсолютная, звенящая тишина. Дозорный успел убрать кусачки в подсумок, когда сработало реле Арнольда.

Семь кубиков пластида, хитро распиханных по всей площади базы, сдетонировали одновременно.

Каменную подкову накрыло ревущим, ослепительным морем огня. Взрыв был такой силы, что взрывная волна ударила по ушам диверсантов даже на их возвышенности, обдав лица жаром и сорвав листья с деревьев.

Элитную группу просто стерло. Дозорного разорвало на куски мгновенно, остальных швырнуло на скалы, перемолов в мясо каменной шрапнелью, которую заботливый сапер щедро добавил к зарядам. Из двенадцати человек после того, как осел дым и пыль, признаки жизни подавали только двое. Один стонал, пытаясь зажать оторванную по локоть руку, второй полз по земле, оглушенный и ослепший, оставляя за собой кровавый след.

– Ювелирно, профессор, – с ледяным спокойствием констатировал Хмельницкий, глядя на дымящуюся воронку, в которую превратился их бывший дом. – Пять баллов за архитектуру.

– Служу трудовому народу, – скромно склонил голову аристократ, поправляя воротничок.

Кхам, увидев результат, инстинктивно вскинул свою М16, готовый добить раненых врагов, но рязанец жестко перехватил ствол партизана.

– Нгуен, скажи ему – отставить! – приказал офицер. – Патроны не тратить. Позицию не светить. Мы им уже всё объяснили. Пусть те, кто прилетит за трупами, увидят, что здесь произошло. Это сломает их боевой дух лучше любой пули.

Снизу, перекрывая треск догорающего кустарника, донеслось шипение чудом уцелевшей американской рации. Кто-то из раненых пытался вызвать помощь, хрипя в микрофон окровавленными губами.

– Ну что, славяне, презентация прошла успешно, – Хмельницкий закинул карабин за спину и развернулся к своим бойцам. – Янки теперь поняли, что охотники здесь не они. А мы только начали. Скобарь, поднимай колонну. Уходим вглубь гор. Пора наведаться к генералу Ванг Пао в гости и забрать остатки его армии себе.

Отряд бесшумно снялся с позиций. Партизаны, навьюченные золотом и оружием, шагали с гордо поднятыми головами. Ужас, который долгие годы внушали им американские коммандос, сгорел сегодня в пламени пролетарского фугаса. Джунгли приняли своих истинных хозяев, сомкнув зеленые своды за спинами уходящего советского десанта.

Горный хребет встретил диверсантов пронизывающим ветром и острыми, как бритва, камнями. Влажные, душные джунгли остались далеко внизу, уступив место суровому пейзажу лаосского высокогорья. Идти стало физически легче из-за отсутствия липкой тропической грязи, но разреженный воздух заставлял легкие работать на пределе.

Отряд двигался растянутой змеей, прижимаясь к скальным карнизам. Лаосские партизаны, привыкшие к местному рельефу, уверенно прокладывали маршрут. За их спинами в тяжелых брезентовых мешках глухо позвякивало золото генерала Ванг Пао.

Иван Михайлович Скобарь, шагавший сразу за авангардом, недовольно крякнул, перехватывая поудобнее тяжелый ПКМ.

– Вот парадокс, славяне, – басовито протянул псковский богатырь, не сбивая дыхания. – Всю жизнь думал, что буржуйское золото должно радость приносить. А оно плечи ремнями до крови стирает. Тьфу, а не металл. То ли дело цинк с патронами – там хоть понимаешь, какую пользу на горбу прешь.

– Это в тебе, Ваня, говорит чистая, незамутненная классовая ненависть! – жизнерадостно отозвался вышагивающий следом Кабыздох. Обрусевший немец бодро вышагивал с РПГ-7 на плече, словно вышел на воскресную прогулку. – Карл Маркс писал, что капитал избегает шума и брани, а отличается боязливой натурой. Вот мы сейчас этот капитал несем прямо в пасть революции! Исключительно диалектический процесс.

– Я тебе сейчас такой диалектический процесс устрою, философ, если ты еще раз из фляги некипяченую воду хлебнешь! – раздался сзади угрожающий голос прапорщика Пилюли. Санинструктор, замыкавший ядро группы, сурово погрозил штурмовику кулаком. – Тут в каждой луже дизентерия плещется! Схватишь амебу – я тебя лично хлоркой отпаивать буду, пока у тебя из ушей пена не пойдет!

– Виноват, Иннокентий Петрович! Осознал, исправлюсь! – примирительно поднял свободную руку гигант, пряча флягу. С доктором в вопросах медицины спорить не решался даже он.

Старший лейтенант Хмельницкий, шедший в центре колонны, лишь едва заметно усмехнулся. Моральный дух команды был на высоте. Вчерашний разгром элитного американского спецназа вселил в бойцов абсолютную уверенность в своих силах.

К полудню Кхам поднял руку, останавливая группу. Партизан указал на глубокую расщелину между двумя пиками, образующую естественную, скрытую от ветров и чужих глаз чашу.

– Привал, – скомандовал рязанец. – Периметр под контроль. Нестор, найди лежку повыше, приглядывай за тропой. Шуруп – слушай эфир. Пилюля, проверь партизан, они эти слитки прут, как муравьи, могли спины посрывать.

Десантура привычно рассредоточилась, занимая оборону.

Спустя пятнадцать минут из своей радиорубки, устроенной между двух валунов, вынырнул сержант Рябов. Связист на ходу стягивал наушники, а его лицо выражало крайнюю степень удивления.

– Товарищ старший лейтенант, тут такое кино крутят – Голливуд отдыхает! – доложил Шуруп, подбегая к командиру. Офицер в этот момент изучал трофейную карту вместе с Нгуеном.

– Выкладывай, радист. Что там у янки? – Хмельницкий поднял взгляд от потертого ватмана.

– Янки вообще устранились. Они полностью списали Ванг Пао в утиль, – начал тараторить связист, заглядывая в блокнот. – Сайгон передал открытым текстом: любой борт, который попытается взлететь с баз хмонгов, будет сбит. Но самое интересное не это. Я перехватил радиообмен самих наемников.

Шуруп выдержал театральную паузу и победно оскалился.

– Армия генерала окончательно взбунтовалась. Пять сотен голодных, злых наемников без зарплаты прижали Ванг Пао на его запасном командном пункте. Это старый буддийский монастырь, переделанный под крепость, тут недалеко, километрах в десяти. Хмонги требуют бабки, угрожают штурмом. Генерал заперся с горсткой личной охраны и молит американцев о помощи, а те его просто посылают лесом.

К разговору подошел Арнольд Арчибальдович, аккуратно протирая лезвие боевого ножа бархоткой.

– Изумительная картина краха корпоративного управления, – бархатным голосом резюмировал аристократ. – Лишить наемников финансирования – всё равно что выдернуть чеку из гранаты и положить её себе в карман.

– Десять километров, говоришь? – Семен задумчиво крутанул в пальцах незажженную зажигалку. В глазах офицера блеснул расчетливый, холодный огонь. – Нгуен! Позови Кхама. Есть разговор.

Когда вьетнамский капитан и командир лаосцев подошли к импровизированному штабу, Хмельницкий развернул карту.

– План меняется, славяне. Мы не будем добивать остатки армии Ванг Пао. Мы их купим.

Скобарь, чистивший неподалеку пулеметную ленту, удивленно поднял бровь.

– Это как, шеф? Выдать буржуям премию за выслугу лет? Так они ж стрелять начнут, как только нас увидят.

– Не начнут, Ваня. Им сейчас не до нас. У них классовый конфликт с бывшим работодателем, – усмехнулся инструктор. Рязанец повернулся к союзникам. – Нгуен, переводи точно. Кхам, ты хочешь стать командиром самой крупной повстанческой армии в этом секторе?

Лаосец внимательно выслушал переводчика. Глаза партизана округлились, но он твердо кивнул, положив руку на цевье трофейной М16.

– Отлично. Мы идем к этому монастырю. Наемникам Ванг Пао нужно только одно – деньги, которых их лишили янки. И эти деньги сейчас лежат в наших мешках. Мы предложим им сделку: жизнь и золото в обмен на голову генерала и переход под знамена Патет Лао.

– Красивая комбинация, командир, – восхищенно присвистнул Кабыздох. – Рейдерский захват вражеской дивизии с помощью их же собственного общака! Это даже не Маркс, это чистый Макиавелли!

– Арнольд, – Семен посмотрел на сапера. – Сюрпризы готовы? На случай, если дипломатия даст сбой и хмонги решат забрать золото силой.

– Обижаете, шеф, – интеллигентно улыбнулся Смолянинов, извлекая из подсумка два массивных брикета С-4, уже оснащенных радиовзрывателями. – Заминирую подступы так, что при малейшей агрессии всё плато превратится в один большой марсианский кратер. Гарантирую идеальный архитектурный снос.

– Выдвигаемся немедленно. Форма одежды – парадно-штурмовая. Оружие на виду, но стволы в землю. Мы идем как переговорщики, а не как штурмовая группа.

Короткий отдых закончился. Отряд снялся с позиций и двинулся к указанному Шурупом квадрату.

Старый буддийский монастырь, который генерал Ванг Пао превратил в свой последний редут, действительно напоминал неприступную крепость. Высокие каменные стены, покрытые многовековым мхом, возвышались на скалистом плато.

Однако вокруг крепости царил форменный хаос.

Сотни наемников разбили стихийный лагерь прямо под стенами. Вооруженные до зубов хмонги сидели у костров, злобно перекрикивались, потрясали автоматами и изредка постреливали в воздух. Дисциплина рухнула окончательно. На крепостных стенах нервно маячили силуэты личной гвардии Ванг Пао, не решаясь открыть огонь по своим бывшим сослуживцам, но и не пуская их внутрь.

Советский спецназ вышел из ущелья в открытую.

Впереди, чеканя шаг, шли Хмельницкий, Скобарь и Кабыздох. За спинами гигантов возвышались стволы ПКМ и РПГ-7. Следом, держась с поистине королевским достоинством, выступал Кхам. Завершали процессию лаосские бойцы, демонстративно несущие тяжелые, прорвавшиеся по швам брезентовые мешки, сквозь которые тускло поблескивало золото.

Появление неизвестного, до зубов вооруженного отряда белых великанов вызвало среди наемников шок. Разговоры стихли. Сотни стволов М16 с лязгом повернулись в сторону диверсантов. Воздух зазвенел от напряжения. Одно неверное движение могло спровоцировать кровавую мясорубку.

– Спокойно, пехота, – сквозь зубы процедил Семен, не замедляя шага. – Уверенность – наше всё. Арнольд, ты на позиции?

– Заряды установлены, командир. Жду вашего слова, – тихо щелкнула рация в наушнике. Сапер и снайпер Шульга остались на господствующей высоте, взяв плато в перекрестие.

Хмельницкий остановился метрах в тридцати от передовой цепи хмонгов. Наемники напряглись, их пальцы легли на спусковые крючки.

Командир диверсантов сделал знак Кхаму.

Лаосский партизан вышел вперед. Он бросил на каменистую землю один из тяжелых мешков. Брезент лопнул окончательно, и на серый камень водопадом посыпались золотые слитки с швейцарскими клеймами.

Толпа наемников ахнула. Оружие дрогнуло в их руках. Вид богатства, ради которого они гнили в джунглях и убивали соотечественников, подействовал сильнее гипноза.

Капитан Нгуен встал рядом с Кхамом и заговорил в портативный мегафон, громко и властно чеканя лаосские слова:

– Солдаты! Американцы вас предали! ЦРУ бросило вас подыхать без денег и еды! А ваш генерал Ванг Пао украл ваше золото и спрятался за этими стенами!

Слова вьетнамца эхом разнеслись над плато. Наемники хмуро переглядывались. Возражать никто не стал – всё сказанное было абсолютной, горькой правдой.

– Мы – те, кто сжег американские конвои! Мы – те, кто уничтожил базу ЦРУ! – продолжал вещать Нгуен, дублируя слова русского инструктора. – И мы забрали то, что по праву принадлежит народу! Ванг Пао больше не ваш командир. Он – труп!

Кхам поднял автомат над головой.

– Тот, кто сложит оружие перед американцами, умрет! Тот, кто пойдет за нами – получит свою долю и будет бить врага на своей земле! Выбирайте! Золото и жизнь, или смерть за предателя-генерала!

Скобарь, стоявший чуть позади, демонстративно передернул затвор своего пулемета. Лязг тяжелого металла в наступившей тишине прозвучал как удар колокола.

– Ну же, буржуи, думайте быстрее, – вполголоса пробасил пскович. – А то у меня палец затекает.

Напряжение достигло пика. Хмонги, оборванные, злые и обманутые своими же хозяевами, смотрели то на россыпь золотых слитков, то на монументальные фигуры советских десантников, в чьих глазах читалась абсолютная, ледяная готовность убивать.

Внезапно один из полевых командиров наемников – седой, покрытый шрамами хмонг – опустил ствол своей винтовки. Он подошел к Кхаму, посмотрел на золото, затем перевел взгляд на непреклонное лицо лаосского партизана. Командир сплюнул на землю, развернулся к своим людям и гортанно рявкнул приказ.

Сотни стволов синхронно опустились дулами вниз.

Толпа наемников, издав яростный рев, развернулась к закрытым воротам монастыря. Теперь их гнев был направлен исключительно на того, кто засел внутри. Охранники Ванг Пао на стенах, поняв, что их сейчас порвут на куски, поспешно побросали оружие и бросились открывать тяжелые деревянные створки.

– Изящное слияние и поглощение активов прошло успешно, шеф, – философски констатировал Кабыздох, опуская гранатомет. – Старик Карл был прав. Экономический базис решает всё!

– Заходим, славяне, – Хмельницкий поправил карабин на плече. – Пора оформить генералу окончательный расчет.

Советский спецназ, сопровождаемый теперь целой армией перешедших на их сторону наемников, победоносно вступил под древние своды буддийского монастыря. Последний оплот американского влияния в Лаосе пал, раздавленный не только огневой мощью, но и безупречной пролетарской смекалкой.

Тяжелые створки ворот со скрипом распахнулись. Толпа хмонгов хлынула во двор монастыря, легко сминая жалкие остатки охраны. Десантура шла следом – спокойно, не торопясь, вразвалочку. Как хозяева, которые пришли выселять должников.

Внутренний двор древнего храма выглядел паскудно. Между каменными изваяниями божеств валялись разломанные ящики от пайков, пустые бутылки и патронные цинки. В воздухе стоял густой, кислый запах соляры и перегара.

Иван Михайлович брезгливо пнул армейским ботинком пустую бутылку из-под виски. Она со звоном отлетела к стене.

– Загадили храм, черти, – укоризненно покачал головой пулеметчик. – У нас бы участковый за такое мигом на пятнадцать суток оформил. Метлой бы махали до полного просветления.

– Капитализм, Ваня. Никакого уважения к архитектуре, – усмехнулся Кабыздох, переступая через брошенную кем-то рацию. – Но ничего. Мы им сейчас устроим жесткий пролетарский субботник.

Хмельницкий взбежал по каменным ступеням главного павильона. Карабин в руках, ствол опущен, но палец уже лег на скобу. Командир кивнул своим парням. Скобарь и Кабыздох встали по краям резных дверей. Мощный удар солдатского сапога – и створки разлетелись в щепки.

Внутри царил полумрак. Тускло мерцали индикаторы дорогой американской аппаратуры, пахло сигарным дымом. За массивным столом, вжавшись в кресло прямо под позолоченным Буддой, сидел генерал Ванг Пао.

Бывший хозяин этих гор выглядел жалко. Потный, обрюзгший, в мятой камуфляжной форме. Увидев чужаков, генерал дернулся было к лежащему на краю стола пистолету.

– Не балуй, – ровно и тяжело произнес Семен.

Слов Ванг Пао не понял, но черный зрачок русского карабина был красноречивее любого переводчика. Генерал судорожно отдернул руку.

Рязанец неспешно подошел к столу, сгреб дорогой «Кольт» и сунул его себе за пояс.

– Принимай комиссию, полководец.

В помещение скользнул капитан Нгуен, а следом тяжело шагнул Кхам. Увидев партизан, генерал залопотал, обильно потея и отчаянно размахивая пухлыми руками.

Вьетнамский офицер скривился, выслушивая эту тираду.

– Жить хочет, – коротко перевел Нгуен. – Говорит, всё отдаст. Счета в Бангкоке, тайники с золотом. Просит вертолет и чистый коридор до границы.

– Ишь, коммерсант. Сразу чемоданы паковать, – хмыкнул Кабыздох, подпирая плечом дверной косяк.

– Переведи ему: торг неуместен, – отрезал Хмельницкий. – Он банкрот.

Нгуен бросил пару коротких, хлестких фраз. Ванг Пао побледнел так, словно из него разом выкачали всю кровь. Он сполз с кресла и рухнул на колени, пытаясь подползти к сапогам командира диверсантов.

Семен брезгливо сделал шаг назад.

– Кхам. Твой клиент. Забирай.