Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

– Спасибо на добром слове, Петрович! – хохотнул обрусевший немец, закидывая на плечо тяжелый короб с гранатами для РПГ.

– Выдвигаемся, – коротко скомандовал Семен.

Отряд втянулся в зеленую стену джунглей. Впереди шел капитан Нгуен, читая ночной лес, как открытую книгу. За ним, задавая сумасшедший темп, шагал Хмельницкий. Замыкали колонну Кабыздох и Скобарь, взяв лаосцев в жесткую коробочку.

Ночной марш-бросок через лаосские дебри – испытание не для слабонервных. Влажность стопроцентная. Воздух густой, хоть ножом режь. Ноги постоянно скользят по гниющим листьям и мокрой глине, а колючие лианы так и норовят хлестнуть по лицу.

Однако десантура перла вперед с неотвратимостью асфальтоукладчика. Они не рубили кусты, чтобы не оставлять следов, а плавно раздвигали их, просачиваясь сквозь препятствия.

Лаосским партизанам было тяжело. Сказывалось истощение и непривычный ритм. Но вчерашняя сытная еда и чудодейственный «огненный дракон» сделали свое дело. Кхам и его бойцы стиснули зубы, хрипели, но не отставали ни на шаг. Они понимали: эти белые гиганты не будут их ждать. Слабость здесь не прощалась.

Спустя три часа изматывающего пути влажный запах гниющего леса сменился запахом сырого камня и стоячей воды. Лес начал редеть.

Колонна вышла на гребень крутого обрыва. Внизу, в кромешной темноте, угадывалось глубокое ущелье.

Нгуен поднял руку, приказывая остановиться. Партизан указал пальцем вниз, туда, где сквозь плотные кроны деревьев едва проглядывала узкая полоска земли, блестящая от грязи.

Это и была старая французская лесовозная дорога. Узкая, разбитая, стиснутая с двух сторон отвесными скалистыми стенами. Настоящий природный капкан.

Из кустов совершенно бесшумно вынырнула тень. Кхам инстинктивно дернул ствол автомата, но тут же опустил его, узнав силуэт Нестора Шульги. Снайпер уже успел слиться с местностью, превратившись в лохматый куст папоротника.

– Прибыли, товарищ старший лейтенант, – едва слышно доложил крестоносец. – Арнольд уже внизу, заканчивает с гостинцами. Там отличная лужа посреди колеи, он прямо в нее фугас и заложил. Дорога – дрянь, конвой тут будет ползти со скоростью черепахи.

– Места для лежек? – шепотом спросил командир, вглядываясь в темноту.

– Готовы. Правый склон круче, с него идеальный обзор. Скобаря посадим за вон те валуны, сектор обстрела чистый. Я возьму чуть выше. Кабыздоху лучше спуститься к броду, там есть поворот, с которого удобно бить в хвост колонны.

– Добро. Разойтись по позициям, – Хмельницкий повернулся к тяжело дышащим союзникам. – Нгуен. Расположи Кхама и его людей в подлеске вдоль дороги. Маскировка максимальная. Ждать сигнала. Ни единого шороха, пока не ударит гранатомет.

Вьетнамец коротко кивнул и увел своих подопечных в темноту.

Советская десантура заняла огневые точки. Каждый боец знал свой маневр досконально. Иван Михайлович с нежным лязгом установил ПКМ на сошки, проверив ленту. Кабыздох удобно устроился за толстым стволом гниющего баобаба, положив РПГ на колено. Семен Хмельницкий дослал патрон в патронник трофейного карабина и замер.

Джунгли погрузились в тягучее, нервное ожидание. Ловушка в Ущелье Мертвой Змеи захлопнулась. Оставалось только дождаться добычу.

Глава 27

Рассвет над Ущельем Мертвой Змеи занимался неохотно, словно продираясь сквозь густую, липкую завесу тумана. Серая мгла заполнила низину, скрыв разбитую французскую колею под слоем влажной ваты. Джунгли молчали. Даже вездесущие цикады заткнулись, будто чувствуя разлитую в воздухе концентрированную смерть.

Сначала появился звук. Глухой, натужный рев мощных двигателей, перемалывающих грязь. Затем земля мелко задрожала.

Старший лейтенант Хмельницкий, лежавший за поваленным стволом на правом склоне, плавно сдвинул предохранитель карабина. Командир диверсантов поймал в прицел поворот дороги.

Из тумана, натужно ревя моторами и буксуя широкими скатами, вывалилась колонна. Шесть тяжелых трехосных «Студебеккеров», выкрашенных в матовый оливковый цвет. Машины шли медленно, переваливаясь на ухабах, словно беременные бегемоты. На бортах красовались белые звезды, замазанные грязью для маскировки.

В кузовах сидели наемники. Хмонги Ванг Пао вперемешку с белыми инструкторами. Они курили, расслабленно болтали ногами в тяжелых армейских ботинках и явно не ждали нападения в этом забытом богом зеленом тоннеле.

Семен скосил глаза вниз. Там, в грязи у самой дороги, почти слившись с гнилым пнем, притаился Арнольд Арчибальдович. Сапер держал руку на подрывной машинке, провожая взглядом массивный бампер головного грузовика.

«Студебеккер» тяжело плюхнулся передними колесами в ту самую лужу, где покоился сюрприз от аристократа.

Рука инженера крутанула ручку.

Сухой, хлесткий щелчок детонатора потонул в оглушительном грохоте. Взрыв был ювелирным. Столб воды, грязи и огня ударил строго снизу вверх, точно под переднюю ось машины. Двухтонный капот подкинуло в воздух, металл со скрежетом лопнул. Грузовик клюнул носом, развернулся поперек колеи и намертво заклинил проезд. Задний борт при этом даже не тряхнуло – ценный груз остался в полной сохранности.

Наемники в кузове еще не успели понять, что произошло, а из замыкающего колонну тумана уже вынырнул Ян Генрихович.

Штурмовик встал в полный рост посреди дороги, широко расставив ноги-тумбы. Труба РПГ-7 легла на могучее плечо.

– Гутен морген, капиталисты! Получайте диалектику в радиатор! – жизнерадостно рявкнул гигант и нажал на спуск.

Реактивная граната с шипением сорвалась с направляющей. Спустя долю секунды она ударила прямо в решетку радиатора шестого грузовика. Кумулятивная струя мгновенно испарила двигатель, прошила кабину насквозь и вышла через заднюю стенку, подпалив тент. Машина вспыхнула, как спичка. Путь назад был отрезан.

Колонна оказалась зажата в каменном мешке.

– Работаем, славяне! – скомандовал Хмельницкий, беря на мушку пулеметчика во второй машине. Короткий выстрел – и наемник кубарем полетел в грязь.

И тут заговорил Иван Михайлович.

ПКМ в руках псковского богатыря ударил длинной, беспощадной очередью. Тяжелые пули с жутким воем начали крошить борта грузовиков, превращая деревянные рейки в щепки, а человеческую плоть – в кровавые ошметки.

– Здравствуйте, девочки! Принимай пролетарский привет! – басовито приговаривал Скобарь, водя стволом слева направо. Свинцовая метла сдувала охрану с машин, не давая им даже поднять головы. – Лежать, буржуи! Кто встанет – тому премия деревянным макинтошем!

На левом фланге Нестор Шульга творил свою тихую молитву. СВД хлопала размеренно, без суеты. Крестоносец методично выбивал офицеров и тех, кто пытался организовать сопротивление.

– «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…» – шептал снайпер, ловя в перекрестие белого инструктора ЦРУ, отчаянно орущего в рацию. Хлопок. Инструктор неестественно дернулся и затих на подножке.

Оставшиеся в живых наемники с воплями сыпались из кузовов, пытаясь укрыться за колесами. Они начали беспорядочно палить вслепую по склонам ущелья, кроша ветки и сбивая листья. Но невидимый враг бил сверху, методично и жестоко.

И в этот момент, когда паника среди охраны достигла апогея, из подлеска вынырнули призраки.

Лаосские партизаны пошли на зачистку. Никаких пряток. Никакой стрельбы наугад. Вчерашняя муштра сработала.

Кхам и его молодой напарник выскочили из кустов сдвоенной тенью. Пока первый длинной очередью от бедра всаживал свинец в группу растерянных хмонгов, второй метнул в кузов третьей машины трофейную американскую гранату. Глухой взрыв разметал уцелевших охранников.

– Дави их! – орал Кабыздох, перезаряжая РПГ и одновременно поливая дорогу картечью из дробовика, который он держал одной рукой. – Вперед, пролетариат! Не давать им опомниться!

Азиатские бойцы действовали с пугающей, звериной жестокостью. Если заканчивались патроны, в ход шли приклады, ножи и заточенные саперные лопатки. Местные мстили за сожженные деревни, за напалм, за годы унижений. Они ворвались в боевые порядки конвоя, круша все на своем пути.

Нгуен хладнокровно прикрывал их рывок, короткими перебежками перемещаясь между деревьями и отстреливая тех наемников, кто пытался зайти партизанам во фланг.

Бой продлился не больше четырех минут. Шквальный, концентрированный огонь с возвышенностей и дерзкий штурм лаосцев не оставили противнику ни единого шанса.

Когда стихли последние выстрелы, в ущелье повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего шестого грузовика да бульканьем пробитых радиаторов. Густой запах пороховой гари смешался с металлическим привкусом крови.

Семен поднялся во весь рост, перезаряжая карабин.

– Контроль! – коротко бросил офицер, спускаясь по скользкому склону.

Скобарь тяжело спрыгнул с уступа, держа раскаленный пулемет наизготовку. Богатырь деловито прошелся вдоль раскуроченных машин, изредка одаривая недобитых врагов скупым, но увесистым ударом кованого сапога.

– Чисто, командир. Все упокоились, – отрапортовал пулеметчик, вытирая пот со лба. – Даже жалко. Только разогрелся, а они уже кончились. Никакой выдержки у капиталистов.

Кхам, перемазанный чужой кровью и грязью, подошел к Хмельницкому. Партизан тяжело дышал, но его глаза горели фанатичным восторгом. Он ударил себя кулаком в грудь и благодарно склонил голову. Его люди, живые и ничуть не пострадавшие, сейчас с деловитой сноровкой обшаривали трупы наемников, собирая оружие и боеприпасы.

– Отлично сработали, союзник, – кивнул рязанец, похлопав лаосца по плечу. Затем обернулся к своим. – Арнольд! Что с грузом?

Сапер, уже успевший подняться к третьему грузовику, элегантно откинул брезентовый полог. Внутри ровными рядами стояли деревянные ящики с армейской маркировкой.

Инженер подцепил крышку монтировкой. Раздался хруст ломаемых досок.

– О, джентльмены, здесь у нас настоящая пещера Аладдина, – бархатно возвестил Смолянинов, извлекая на свет божий новенькую, в заводской смазке, винтовку М16. – Черные винтовки. Полный кузов. В следующей машине – пайки и медикаменты. А вот в пятой…

Арнольд перешел к соседнему тенту и свистнул, что для выдержанного аристократа было равносильно истерике.

Десантура сбежалась к борту. Внутри, на обычных деревянных поддонах, стояли небольшие, но тяжелые инкассаторские брезентовые мешки.

Кабыздох нетерпеливо распорол один из них трофейным ножом. На грязные доски водопадом хлынули пачки свежеотпечатанных американских долларов, перетянутых банковскими лентами.

– Матерь божья… – штурмовик ошарашенно почесал затылок дулом дробовика. – Да тут же целый бюджет небольшой африканской страны! Это сколько ж пива можно в ФРГ купить…

– Отставить пиво! – рявкнул Хмельницкий, запрыгивая в кузов. – Это жалованье Ванг Пао. И теперь оно работает на мировую революцию. Нгуен! Скажи своим орлам, пусть грузят винтовки, пайки и деньги на горб. Берем сколько сможем унести. Остальное минируем.

Связист Рябов предупреждал не зря. Пока десантура и партизаны в темпе ошпаренных кошек потрошили конвой, перетаскивая тяжелые ящики в джунгли, над ущельем разнесся отдаленный, но нарастающий стрекот вертолетных лопастей. Радиостанция убитого инструктора ЦРУ, валяющаяся в грязи, истерично захрипела по-английски.

– Шеф, у нас гости на подходе, – хмуро заметил Скобарь, вглядываясь в клочья тумана над деревьями. – Вертушки идут. Минут пять, и будут здесь.

– Значит, уходим по-английски, не прощаясь, – холодно отозвался Семен, спрыгивая на землю. – Арнольд, оставляй визитную карточку. Яник, Ваня – прикрываете отход.

Смолянинов достал из своей сумки несколько зарядов С-4 и с пугающей скоростью распихал их по топливным бакам уцелевших грузовиков, связав все в единую цепь.

Отряд, навьюченный трофеями так, что трещали кости, бесшумно растворился в зеленых зарослях, уходя по крутому склону вверх. Лаосцы тащили ящики с американскими автоматами, не обращая внимания на тяжесть – для них это было настоящее сокровище, ключ к победе в их долгой, изматывающей войне.

Они успели подняться метров на триста, когда над ущельем зависла пара боевых «Хьюи». Вертолеты хищно водили стволами крупнокалиберных пулеметов, ища цель в тумане.

Арнольд Арчибальдович, шедший в середине колонны, остановился. Инженер достал подрывную машинку, окинул взглядом своих товарищей и интеллигентно улыбнулся.

– Прощальный салют в честь господина Стивенса, – произнес сапер и нажал рычаг.

Внизу, в каменном мешке, разверзся настоящий филиал ада. Синхронный подрыв четырех заминированных грузовиков, набитых остатками боеприпасов, выплюнул в небо гигантский огненный гриб. Ударная волна с такой силой ударила в стенки ущелья, что вертолеты янки швырнуло в стороны, словно сухие листья. Одному «Хьюи» оторвало хвостовой винт осколком борта, и он, бешено вращаясь, рухнул прямо в огненное пекло догорающей колонны.

– Вот теперь экзамен сдан на отлично! – проревел Кабыздох, перекрикивая эхо взрывов. Штурмовик поправил сползающий мешок с долларами. – Диалектика в чистом виде! Пришли, увидели, экспроприировали!

Хмельницкий усмехнулся, поправляя ремень трофейной М16 на плече. Операция прошла безупречно. Они не только перерезали артерию снабжения армии наемников, но и вооружили своих союзников до зубов.

Джунгли Лаоса больше не были охотничьими угодьями ЦРУ. В этих лесах появился новый, крупный хищник. И звали его советский десант. Командир подал знак, и отряд, растворяясь в зелени, ускорил шаг. Нужно было возвращаться на базу – впереди их ждала еще уйма работы.

Обратный путь по джунглям дался отряду куда тяжелее. Одно дело – идти налегке, обвешавшись лишь боекомплектом, и совсем другое – тащить на себе ящики с трофейным оружием, цинки с патронами и тяжеленные брезентовые мешки с банковскими упаковками.

К каменной подкове базового лагеря вышли, когда солнце уже начало безжалостно выжигать остатки утреннего тумана.

Лаосские партизаны едва переставляли ноги. Худые спины гнулись под тяжестью американских винтовок, но ни один из азиатских бойцов не проронил ни звука жалобы. Кхам, шедший в середине колонны, вцепился в ремень навьюченного на него ящика так, что побелели костяшки пальцев. Для местных повстанцев этот груз был дороже золота.

На опушке их встречал прапорщик Пилюля. Санинструктор стоял, уперев руки в бока, и придирчиво осматривал выползающих из зеленки диверсантов.

– Я не понял, товарищ старший лейтенант, – возмущенно начал эскулап, заметив, что на бойцах нет ни единой свежей царапины. – Я тут бинты нарезал, спирт приготовил, жгуты разложил! А вы мне вместо раненых какой-то обоз с барахлом притащили! Мне что, прикажете эти ваши ящики зеленкой мазать?

– Отставить панику, Петрович, – устало, но довольно усмехнулся Семен Хмельницкий, сбрасывая на землю тяжелый мешок с долларами. Офицер размял затекшие плечи. – Жгуты прибереги. Сегодня капиталисты истекали кровью исключительно в одностороннем порядке. Принимай поступление на склад.

Иван Михайлович Скобарь с кряхтением опустил на плоский камень два увесистых деревянных ящика, аккуратно сгрузил свой пулемет и с наслаждением вытер мокрое от пота лицо рукавом тельняшки.

– Ну и тяжелая же ты, пролетарская доля, – басовито пожаловался псковский богатырь. – Особенно когда буржуйское добро на собственном горбу прешь.

Из своей радиорубки выскочил всклокоченный сержант Рябов. Глаза связиста горели фанатичным огнем, а на шее болтались наушники.

– Командир! Шеф! – Шуруп чуть не споткнулся о ящик с патронами. – Вы там не просто шороху навели, вы им прямо в муравейник гранату засунули! Эфир просто плавится! В Сайгоне истерика, ЦРУ рвет на себе волосы. Вертушки, которые вы приложили, успели передать, что колонна уничтожена полностью.

– Пусть поплачут, – подал голос Ян Генрихович. Штурмовик бережно прислонил к скале пустую трубу гранатомета и принялся развязывать узлы на инкассаторских мешках. – Слезные железы угнетателей должны работать бесперебойно! Смотрите лучше сюда, парни. Вот он, корень всех мировых проблем.

Кабыздох перевернул мешок. На расстеленную плащ-палатку с мягким, шелестящим звуком вывалилась гора свежих, пахнущих типографской краской стодолларовых купюр. Банковские упаковки ложились друг на друга, образуя внушительный зеленый холм.

Пилюля поперхнулся воздухом и медленно осел на пустой контейнер от ракет. Прапорщик, всю жизнь считавший казенные портянки и банки с тушенкой, никогда в жизни не видел столько наличности разом.

– Это ж… это ж сколько тут? – сипло выдавил санинструктор, потянувшись к ближайшей пачке.

– По предварительным подсчетам, Иннокентий Петрович, здесь около двух миллионов в валюте вероятного противника, – спокойно ответил Арнольд Арчибальдович.

Инженер изящным движением отряхнул брюки от лесной грязи и присел на корточки возле денег. Сапер брезгливо подцепил одну купюру двумя пальцами, словно дохлую лягушку.

– Исключительно грязная бумага. Никакой эстетической ценности. Но, как инструмент воздействия на умы слаборазвитых капиталистических элементов, работает безотказно.

Кхам и его партизаны стояли в сторонке, непонимающе переводя взгляд с русских солдат на гору бумаги. Для лаосских крестьян эти зеленые фантики не имели никакого смысла. За них нельзя было купить рис в джунглях, из них нельзя было стрелять. Оружие в ящиках интересовало их куда больше.

Скобарь, перехватив их взгляды, согласно кивнул и взялся за лом. С хрустом вскрыв первый ящик, пулеметчик извлек на свет новенькую, густо покрытую оружейным маслом М16.

Десантник покрутил черную пластиковую винтовку в пудовых ручищах, заглянул в ствол, щелкнул затвором и скептически поморщился.

– Тьфу ты, игрушка пластмассовая, – вынес вердикт Иван Михайлович. – Легкая, конечно, удобная. Но капризная, стерва. В грязь уронишь – заклинит. Это вам не наш Калашников, которым можно окопы копать.

Пскович повернулся к вьетнамскому капитану.

– Нгуен, объясни союзникам. Машинка точная, бьет кучно. Но чистить ее теперь придется не раз в день, а после каждого чиха. Пусть старые французские трещотки не выбрасывают, пригодятся на черный день. А эти черные весла раздайте личному составу.

Азиатские партизаны с благоговением принимали новое оружие. Кхам прижал холодный пластик приклада к щеке, и на его изможденном лице расплылась хищная, счастливая улыбка. Теперь его отряд по огневой мощи ничем не уступал элитным подразделениям армии Ванг Пао.

Хмельницкий подошел к горе денег, закурил трофейную сигарету и задумчиво посмотрел на Бенджамина Франклина, взирающего на него с верхней пачки.

– Шуруп, – не оборачиваясь, позвал командир.

– Я, товарищ старший лейтенант! – связист тут же оказался рядом, готовый записывать.

– Ты говорил, в эфире паника. Что конкретно поют? Кому предназначались эти деньги?

Рябов достал свой замусоленный блокнот и быстро пробежался по строчкам.

– Слушал открытые каналы хмонгов. Генерал Ванг Пао рвет и мечет. Эти два миллиона – жалованье его полевым командирам за три месяца. Наемники без денег воевать не любят. Уже начались перебои. Ванг Пао орет на кураторов из ЦРУ, требует свои бабки. А американцы в ответ требуют от него найти тех, кто сжег конвой. В общем, у них там жабогадюкинг в самом разгаре. Пауки в банке начали жрать друг друга.

– Прекрасно, – Семен выпустил струйку густого дыма. В его глазах блеснул холодный, расчетливый огонек. – Нет ничего лучше, чем помочь врагам перегрызть друг другу глотки. Арнольд, Яник, как у вас с фантазией?

Аристократ и штурмовик переглянулись.

– Могу заминировать эти пачки так, что при вскрытии у генерала Ванг Пао оторвет руки по самые плечи, – деликатно предложил сапер, поправляя воротничок.

– А я могу из этих фантиков сложить огромный пролетарский кукиш и оставить его на крыльце американского посольства во Вьентьяне! – жизнерадостно бабахнул Кабыздох.

– Креативно, но мелко, – Хмельницкий затушил окурок о подошву. – Мы сделаем хитрее. Ванг Пао думает, что ЦРУ его кинуло. ЦРУ думает, что на конвой напал регулярный спецназ Северного Вьетнама. Мы должны подлить масла в этот костер.

Инструктор присел на корточки, взял одну банковскую пачку и похлопал ей по ладони.

– Эти деньги пойдут на создание нашей собственной агентурной сети. Нам нужны глаза и уши в деревнях. Мы начнем скупать информацию. А заодно пустим слух, что часть денег из конвоя осела у доверенных лиц самого Ванг Пао. Пусть американская контрразведка начнет трясти генеральское окружение. Ищите крысу в своих рядах, господа капиталисты.

Нестор Шульга, до этого молча чистивший свою СВД в тени скалы, удовлетворенно кивнул.

– «И посею между ними раздор, и восстанет брат на брата», – тихо процитировал снайпер. – Грамотный ход, командир. Пуля убивает одного. Жадность и подозрительность могут убить целую армию.

– Именно, Нестор. Нгуен! – рязанец подозвал вьетнамца. – У Кхама наверняка есть надежные люди в деревнях ниже по реке. Пусть берет десять пачек. Найдет тех, кто снабжает наемников рисом, и щедро заплатит. Нам нужны точные графики патрулей и расположение складов ГСМ. За доллары эти торгаши продадут родную мать, не то что американские секреты.

Капитан выслушал, хищно улыбнулся и перевел приказ лаосцу. Кхам, поняв задумку, радостно закивал. Партизанская война переходила на новый, недоступный ранее уровень. Теперь у них была не только огневая мощь, но и финансовый рычаг, способный ломать вражескую логистику изнутри.

– Ну а теперь, славяне, – Хмельницкий поднялся и обвел взглядом свой измотанный, перемазанный грязью и копотью отряд. – Отдыхать. Пилюля, организуй усиленный паек. Скобарь, проследи, чтобы местные правильно смазали свои новые игрушки. Завтра выступаем в роли щедрых покупателей. Начинаем покупать этот лес оптом и в розницу.

Джунгли вокруг базы наполнялись деловитым лязгом оружия и тихими разговорами. Механизм советской диверсионной машины, получив свежее топливо, набирал обороты, готовясь нанести следующий, еще более болезненный удар в самое слабое место американской военной машины – в ее кошелек.