Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Сделаем, герр старший лейтенант, – оскалился штурмовик в белозубой улыбке. – Устрою им Вальпургиеву ночь с фейерверками и художественным мордобоем.

– Скобарь, ты занимаешь позицию вон за теми камнями по центру. Сектор обстрела – идеальный. Как только самолет сбросит груз и уйдет, начинаешь работать. Короткими очередями, отсекай их от ящиков с припасами. Вглубь поляны не пускай.

Богатырь степенно кивнул, поглаживая вороненый ствол пулемета.

– Сделаю, командир. Муха не пролетит, не то что узкоглазый супостат.

– Шульга, твоя цель – навес с американцами, – рязанец посмотрел в непроницаемые глаза снайпера. – Инструкторов и радиста снимаешь первыми. Обезглавишь отряд – местные разбегутся сами. Сможешь достать?

Нестор Прокопьевич приложился к прицелу СВД, оценивая дистанцию и ветер.

– Двести метров. Дистанция детская, ветра почти нет. Словно в тире на ВДНХ. Я им прямо в греховные их помыслы пулю положу. Не успеют даже «Господи помилуй» сказать.

– Отлично. Я работаю в свободном поиске на левом фланге. Страхую Скобаря и подчищаю тех, кто прорвется.

Офицер бросил взгляд на наручные командирские часы. Стрелки неумолимо приближались к шести утра. Небо на востоке начало наливаться серой, мутной синевой. Туман медленно поднимался от земли, обещая скорый рассвет.

– По позициям. Оружие на предохранитель, без моей команды или выстрела Шульги огонь не открывать. Ждем птичку.

Ударная группа бесшумно растеклась по джунглям. Хмельницкий занял место за массивными корнями баобаба, откуда открывался отличный вид на левую часть поляны и группу партизан, курящих у костра.

Ожидание затягивалось. Влажная жара начала брать свое, пот заливал глаза, но десантники лежали неподвижно, слившись с гниющей листвой и грязью.

Около семи часов утра над лесом раздался отдаленный, низкий гул. Звук нарастал, превращаясь в натужный рев мощных поршневых двигателей. Американский транспортник «C-123 Provider», выкрашенный в мышиный серый цвет, шел на предельно малой высоте, едва не цепляя брюхом верхушки самых высоких деревьев.

На поляне началось оживление. Хмонги побросали котелки с рисом и рассредоточились по краям площадки. Американские кураторы вышли из-под навеса, вооружившись биноклями и сигнальными ракетницами. Один из них выстрелил в небо – красная ракета с шипением ушла вверх, пробивая утренний туман и маркируя зону выброса.

Транспортник заложил вираж, заходя на боевой курс. Задняя аппарель самолета медленно поползла вниз. В черном провале нутра мелькнули фигуры в комбинезонах.

– Пошли, родимые, – едва слышно прошептал Семён, снимая трофейный карабин с предохранителя.

Из чрева самолета один за другим вывалились три массивных брезентовых тюка. Над ними мгновенно распустились купола грузовых парашютов. Груз плавно пошел вниз, прямо в центр выжженной поляны. Транспортник, взревев двигателями, резко ушел в набор высоты, оставляя за собой лишь запах сгоревшего авиационного керосина.

Ящики с глухим стуком ударились о землю. Парашюты опали, накрыв собой половину площадки.

Американский инструктор махнул рукой, отдавая приказ. Десяток партизан, радостно гомоня, бросились к грузу, на ходу доставая ножи, чтобы срезать стропы. Они предвкушали новую партию патронов, сухпайки и, если повезет, блоки сигарет.

Они не знали, что советская крылатая пехота уже выписала им путевки в один конец.

Старший лейтенант Хмельницкий поймал в прицел голову бегущего впереди партизана, выдохнул половину воздуха из легких и замер, ожидая первого аккорда этой смертельной симфонии.

Тишину разорвал хлесткий, сухой выстрел из СВД.

Американский советник, тот самый, что давал команду на распаковку груза, внезапно дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену. Его голова откинулась назад, каска отлетела в сторону, а сам он нелепо рухнул в грязь.

Не успело эхо первого выстрела затихнуть в джунглях, как басовито, мощно и злобно зарычал пулемет Скобаря. Капкан захлопнулся.

Свинцовый шквал ударил по выжженной поляне с неотвратимостью стихийного бедствия. ПКМ в руках Скобаря запел свою страшную, басовитую песню, выплевывая длинные языки пламени. Богатырь не поливал пространство вслепую – пулеметчик работал расчетливо, короткими и злыми очередями на уровне пояса. Первая же шеренга партизан, радостно рванувшая к сброшенным ящикам, легла ковром, так и не поняв, откуда пришла смерть.

Второй выстрел СВД слился с грохотом пулемета. Нестор Прокопьевич с пугающей методичностью исполнял свою работу. Вслед за командиром кураторов наземь рухнул радист: тяжелая пуля пробила американскую станцию навылет, разворотив аппарат и навсегда оборвав связь отряда с базой. Выживший агент ЦРУ попытался нырнуть под спасительный навес, но псковский крестоносец оказался проворнее.

– Господь – пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться, – размеренно произнес снайпер, плавно выбирая свободный ход спускового крючка. Третий выстрел поставил жирную точку в карьере заокеанского инструктора на лаосской земле.

Хмельницкий работал с левого фланга, пресекая любые попытки противника вырваться из зоны обстрела. Трофейный карабин сухо щелкал, отправляя пулю за пулей точно в цель. Офицер действовал хладнокровно и безжалостно: заметил движение – прицелился – выстрелил – сменил позицию. Местные наемники заметались по поляне, словно слепые котята в горящей коробке. Оглушенные внезапностью и яростью атаки, чужаки палили во все стороны, не видя ни одного врага.

Поддавшись панике, уцелевшие хмонги бросились к единственному укрытию – узкой тропе на правом фланге. Обезумевшая толпа из полутора десятков человек рванула в джунгли, бросая на ходу тяжелое оружие.

Едва первые беглецы достигли кустов, земля под их ногами содрогнулась. Растяжки Смолянинова сработали безупречно. Двойной взрыв поднял в воздух ревущий столб огня, перемешанный с комьями глины, ветками и телами. Ударная волна швырнула бегущих обратно на поляну.

А затем из зарослей поднялась монументальная фигура штурмовика. Ян Генрихович тяжело шагнул навстречу опешившему противнику, поливая пространство перед собой из М-16.

– Кровь есть сок совсем особенного свойства! – ревел Кабыздох, перекрывая грохот боя.

Опустошив магазин, обрусевший немец не стал тратить драгоценные секунды на перезарядку. Гигант перехватил винтовку за горячий ствол и с пугающей легкостью обрушил приклад на голову ближайшего наемника. Пластик жалобно хруснул, враг кулем осел в грязь.

– Фауст, мать вашу! – рявкнул боец, отшвыривая сломанное оружие и выхватывая трофейный тесак. – Учите мировую литературу, неучи!

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Спустя три минуты на площадке не осталось ни одного стоящего на ногах противника. Запах сгоревшего пороха густо смешался с ароматами разорванного парашютного шелка, крови и свежевзрытой земли.

– Прекратить огонь! – голос старшего лейтенанта эхом разнесся над низиной. – Контроль периметра. Смолянинов, Кабыздох – к ящикам! У нас максимум десять минут, пока гул транспортника не стихнет окончательно и диспетчеры не заподозрят неладное.

Из кустов бесшумно вынырнул сапер. Аристократ брезгливо отряхнул рукава, подошел к ближайшему брезентовому тюку и изящным взмахом ножа распорол плотную ткань. Внутри, в ударопрочных контейнерах, покоилось то, ради чего псковская десантура проделала изматывающий ночной марш-бросок.

– Моя прелесть, – с неподдельным благоговением прошептал Арнольд Арчибальдович, извлекая матово-белый брусок пластичной взрывчатки С-4. – Товарищ командир, здесь настоящий клондайк. Взрыватели, детонирующие шнуры, мины направленного действия «Клеймор». С этим арсеналом я готов взять штурмом Пентагон. Или, по крайней мере, сделать их пребывание в этих лесах невыносимым.

– Грузите всё, что сможем унести, – скомандовал Хмельницкий, закидывая за спину потяжелевший рюкзак. – Ян, потроши второй тюк. Что там?

– Медицина, сухпайки и, судя по маркировке, свежие батареи для радиостанций! – доложил Кабыздох, деловито распихивая добычу по подсумкам. – А вот бурбона не завезли. Скупые нынче капиталисты пошли, никакой заботы о желудках трудящихся.

Скобарь подошел к убитому пулеметчику-хмонгу, с кряхтением поднял его М60 и критически осмотрел пулеметную ленту.

– Тяжелая дура, но в хозяйстве сгодится, – прогудел пулеметчик, закидывая трофей на могучее плечо. – Заберу, пожалуй. А то мой зверь совсем на голодном пайке сидит, а тут калибр подходящий.

– Заканчиваем! – жестко приказал рязанец, в последний раз окидывая взглядом место идеальной засады. – Берем только самое ценное. Лишнее железо бросаем, нам нужен темп. Шульга, прикрываешь отход. Заметаем следы и растворяемся.

Группа синхронно скользнула в зеленый полумрак, словно стая теней. Спустя мгновение поляна окончательно опустела. Лишь дымились стреляные гильзы, да покачивались на утреннем ветру обрывки грузовых парашютов.

Американские аналитики в Лэнгли вскоре получат очередное донесение, от которого у седовласых генералов прибавится седины. Легенда о «неизвестных демонах джунглей», способных вырезать усиленный вооруженный отряд за три минуты и бесследно испариться, начала жить своей собственной жизнью, вгоняя в ледяной пот штабистов по ту сторону океана.

Глава 5

Трофейная американская радиостанция «PRC-77» недовольно шипела, плевалась статикой и щелкала, словно пережаренная на сковородке кукуруза. Сержант Рябов сидел под раскидистым кустом папоротника, наглухо отрешившись от внешнего мира. Радист потел, морщил перемазанный сажей лоб и лихорадочно строчил огрызком карандаша в помятом блокноте, то и дело сверяясь с захваченными таблицами частот.

Овраг, ставший для десантников временной базой, превратился в настоящую паровую баню. Влажность достигла такой отметки, что казалось – воздух можно зачерпывать кружкой и пить.

Старший лейтенант Хмельницкий сидел на ящике из-под патронов, методично загоняя тускло блестящие патроны калибра 5.56 в магазин трофейной винтовки. Рязанец не питал иллюзий: скудный советский боекомплект нужно было беречь как зеницу ока, а потому приходилось осваивать капризное заморское оружие. Вчерашний налет на зону сброса принес отличный улов взрывчатки, но патронов к советским автоматам там, увы, не оказалось.

– Товарищ старший лейтенант! – хриплый, срывающийся от азарта шепот связиста разорвал полуденную одурь лагеря. Шуруп сорвал с головы наушники и подскочил к командиру, размахивая исписанным листком. – Поймал! Жирную щуку поймал, прямо за жабры!

Офицер отложил магазин и вопросительно поднял бровь. Вокруг них немедленно начали вырастать фигуры остальных бойцов. Скука в джунглях – явление редкое, и любые новости воспринимались с неподдельным энтузиазмом.

– Докладывай, сержант. Кто, кому и что везет?

– Речной патруль, товарищ командир! – Рябов довольно оскалился. – Я сел на волну их логистов. По узловому притоку Меконга, который проходит в десяти километрах восточнее нас, движется конвой. Два тяжелых катера.

Смолянинов изящно сложил трофейную карту квадратом и развернул ее на колене, сверяя координаты. Аристократ удовлетворенно кивнул.

– Река там делает крутой изгиб, образуя так называемую слепую кишку. Русло сужается, течение замедляется. Идеальное место для организации теплого приема.

– Что на борту? – прогудел Скобарь, нависая над связистом, словно гранитный утес. Псковский богатырь лениво почесывал могучую грудь сквозь прорехи в тельняшке. – Опять тушенку с фасолью везут? От нее уже изжога пролетарская начинается.

– Если бы только тушенку, Иван Михайлович! – глаза Шурупа горели фанатичным блеском. – Передавали открытым текстом, запрашивали готовность порта. На баржах крупнокалиберные пулеметы, боекомплект, топливо и ящики с маркировкой тяжелого вооружения.

При словах «тяжелое вооружение» и «топливо» лицо Арнольда Арчибальдовича озарилось такой светлой, искренней радостью, словно ему только что сообщили о полной реабилитации всей семьи. Сапер мечтательно прикрыл глаза, поглаживая добытый накануне брусок пластида.

– Товарищ старший лейтенант, это знак свыше, – бархатным голосом произнес специалист по минному делу. – Мы категорически обязаны присутствовать на этой речной регате. Устроим им Трафальгарское сражение в миниатюре.

Хмельницкий усмехнулся, поднимаясь на ноги.

– Собирай ударную группу, – коротко бросил инструктор. – Скобарь, Кабыздох, Шульга, Смолянинов – идете со мной. Берем взрывчатку, гранатомет и запас воды. Остальным – держать круговую оборону в овраге. Выдвигаемся немедленно. Придется идти через топи напрямик, чтобы успеть перерезать им фарватер.

Болото началось внезапно, словно кто-то провел невидимую черту, за которой твердая земля превратилась в зловонное, хлюпающее месиво. Зеленый полумрак джунглей сменился серой, удушливой дымкой испарений. Гниющие стволы деревьев торчали из черной воды, напоминая скрюченные пальцы мертвецов, а поверхность топи покрывал плотный ковер ряски.

Отряд двигался гуськом, выверяя каждый шаг. Темп упал до издевательски медленного. Рязанец шел первым, прощупывая дно длинной бамбуковой жердью. Вода доходила до колен, иногда поднимаясь по самый пояс. Ноги вязли в густом, как пластилин, иле.

Где-то на середине пути терпение Яна Генриховича Кабыздоха дало трещину.

Штурмовик, чьи габариты делали передвижение по трясине особенно мучительным, провалился в невидимую яму почти по грудь. С утробным рыком, распугавшим всех квакш в радиусе километра, гигант рванулся вперед, ухватился за толстый корень мангрового дерева и вытащил себя на относительно твердую кочку.

Обрусевший немец тяжело дышал, с его формы ручьями стекала вонючая жижа. Но настоящая катастрофа обнаружилась секундой позже. Здоровяк закатал мокрую штанину, обнажив мощную, волосатую икру, сплошь усеянную черными, пульсирующими комками.

– О, майн готт! Дер Теуфель! – взревел Кабыздох, багровея от ярости. – Проклятые кровососущие твари!

Пиявки здесь были размером с хороший маркер. Они присосались намертво, раздуваясь от десантной крови.

– Спокойно, Ян, не ори, всю разведку ЦРУ распугаешь, – бросил через плечо командир, даже не обернувшись. – Отрывай аккуратно, а то зубы в мясе останутся – загниет.

Штурмовик, брызгая слюной, принялся остервенело отдирать паразитов, попутно выдавая в эфир такие многоэтажные лингвистические конструкции, от которых покраснел бы даже портовый биндюжник.

– Да чтоб вас черти в аду через соломинку высасывали! – бушевал гигант, давя очередную пиявку каблуком. – Как там у классика? «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Но только не в этой гниющей клоаке, мать вашу за ногу через коромысло! Гете бы здесь от тоски повесился, а Шиллер бы спился!

Следом на кочку выбрался Нестор Прокопьевич. Снайпер выглядел уставшим, но лицо его сохраняло выражение непоколебимого благочестия. С его штанов тоже свисало несколько жирных кровососов, однако крестоносец лишь мельком взглянул на них.

– Ибо сказано в Писании: всякая плоть – как трава, – монотонно завел Шульга, методично прижигая своих пиявок тлеющей сигаретой, которую чудом сохранил сухой. Твари отваливались сами, оставляя маленькие кровоточащие ранки. – Смири гордыню, брат Ян. Сии твари лишь инструмент Господень для испытания нашего терпения. Кровь отдаем, дабы дух укреплялся.

– Я сейчас твой дух так укреплю прикладом между лопаток, что ты святыми угодниками заговоришь! – огрызнулся немец, пытаясь дотянуться до спины. – У меня там, кажется, целая колония этих партизан окопалась! Смолянинов, будь человеком, срежь их ножом, пока они из меня весь коммунистический задор не высосали!

Сапер грациозно перепрыгнул через мутную лужу, приземлившись на соседний корень. Идеально прямая спина, ни грамма суеты, лишь легкая брезгливость во взгляде.

– Ян Генрихович, вынужден заметить, что нож в данной ситуации – моветон, – вежливо отозвался аристократ, доставая из подсумка небольшой полотняный мешочек. – Позвольте, я использую старое доброе средство. Обычная крупная соль. Щедрый трофей из последней посылки.

Арнольд Арчибальдович сыпанул щедрую горсть соли прямо за шиворот штурмовику. Эффект превзошел все ожидания. Пиявки начали массово отваливаться, а Кабыздох выдал такую длинную ругательную тираду на чистейшем немецком, плавно перетекающем в псковский диалект, что даже невозмутимый Скобарь одобрительно хмыкнул.

– Могешь, – басовито констатировал пулеметчик, выжимая бандану. – Прямо заслушаться можно. С душой кроешь, по-нашему, по-пролетарски.

– Разговорчики в строю, – осадил бойцов Хмельницкий, проверяя компас. – До русла осталось меньше километра. Топи заканчиваются. Привести оружие в порядок. Вычистить грязь из казенников. Если у кого-то в бою заклинит ствол из-за болотной жижи – лично заставлю чистить его зубной щеткой до самого дембеля.

Десантура мгновенно подобралась. Оружие лязгнуло металлом, затворы были передернуты, грязь тщательно стерта фланелевыми лоскутами.

Спустя сорок минут тяжелого прохода сквозь сплошную стену мангровых зарослей, в лицо дохнуло относительной прохладой и запахом речной тины. Группа вышла к узкому притоку.

Река представляла собой мутную, коричневую ленту, лениво огибающую скалистый мыс. Русло здесь сужалось до жалких тридцати метров, а берега поросли таким плотным кустарником, что разглядеть что-либо с воды было физически невозможно.

Офицер жестом приказал всем залечь и сам по-пластунски выдвинулся на нависающий над водой карниз. Осторожно раздвинув листья, рязанец оценил позиции.

– Идеальная бутылочная горловина, – прошептал Семён, возвращаясь к отряду. – Смолянинов, у тебя пять минут. Заложи заряды на нашем берегу чуть выше по течению. Когда передний катер пройдет минную банку, мы его подорвем.

– С превеликим удовольствием, – сапер подхватил сумку со взрывчаткой и бесшумно растворился в прибрежной зелени.

– Скобарь, позиция вон за тем валуном. Сектор обстрела – корма первого и нос второго катера. Никто не должен встать за турели. Кабыздох, готовь свой РПГ. Как только рванет фугас Арнольда, бьешь в рубку второго судна.

– Будет исполнено в лучших традициях оперного искусства, – плотоядно оскалился штурмовик, накручивая тяжелую гранату на ствол РПГ-7.

Джунгли замерли в томительном ожидании. Спустя десять минут водную гладь потревожила легкая рябь, а до слуха десантников донесся низкий, пульсирующий рокот тяжелых судовых дизелей.

Из-за поворота, разрезая мутную воду форштевнем, медленно выплыл первый патрульный катер PBR. Хищный силуэт, бронированные борта и спаренная установка крупнокалиберных пулеметов на носу не оставляли сомнений – это не прогулочная яхта, а зубастая машина смерти. Следом за ним, держа дистанцию в двадцать метров, шел второй, тяжело осевший в воду под весом накрытых брезентом ящиков.

Хмельницкий поймал в перекрестие прицела рулевого первого катера, лениво курившего сигарету за бронестеклом. Палец мягко лег на спусковой крючок. Речной экспресс прибыл точно по расписанию, и советская крылатая пехота приготовилась собирать плату за проезд.

Свинцово-серая вода Меконга лениво расступалась перед хищным форштевнем головного катера. Судно шло на малых оборотах, экономя топливо и стараясь не создавать лишнего шума, хотя утробное урчание мощных дизелей все равно разносилось над рекой на несколько километров.

Американский рулевой в расстегнутом бронежилете вальяжно крутил штурвал одной рукой, а второй придерживал дымящуюся сигарету. На баке, облокотившись на спаренную установку крупнокалиберных «Браунингов», скучали двое стрелков-хмонгов. Экипаж чувствовал себя в абсолютной безопасности. Это была их река, их территория, а партизаны Вьетконга сюда отродясь не забирались.

Они пересекли невидимую черту, которую старший лейтенант Хмельницкий мысленно прочертил от кривого баобаба на своем берегу до зарослей тростника на противоположном.

– Арнольд, – одними губами выдохнул командир.

Где-то в кустах изящные пальцы аристократа замкнули контакты самодельной подрывной машинки, собранной из трофейной рации и американской батареи.

Река взорвалась.

Глухой, утробный удар потряс скалистые берега. Огромный столб коричневой воды, перемешанный с илом, огнем и кусками донного камня, взметнулся в небо прямо по левому борту головного PBR. Ударная волна с такой силой швырнула многотонный катер вправо, что он едва не черпанул воду бортом. Хмонгов-пулеметчиков смыло за борт, словно пылинки с капота.

Семён не стал дожидаться, пока судно выровняется. Трофейный карабин в руках офицера сухо дернулся. Бронестекло рубки, рассчитанное на осколки, не выдержало прямого попадания с тридцати метров. Рулевой выронил сигарету и мешком осел на панель приборов, увлекая за собой штурвал. Лишенный управления катер на полном ходу начал забирать вправо, прямо на торчащие из воды прибрежные скалы.

– Работаем, славяне! – рявкнул инструктор, меняя магазин.

Джунгли изрыгнули шквал огня. ПКМ Скобаря запел свою басовитую, монотонную песню смерти. Псковский богатырь бил расчетливо, отсекая любые попытки уцелевших членов экипажа первого катера подобраться к оружию. Тяжелые пули калибра 7.62 крошили пластиковую обшивку, высекали искры из бронелистов и превращали палубу в смертельную ловушку.

Тем временем второй катер, шедший следом, попытался резко сбросить ход и дать задний ход, чтобы выйти из сектора обстрела. На его корме ожил американский инструктор. Здоровяк в бандане прыгнул к кормовому пулемету, лихорадочно передергивая затворную раму.

Его пальцы уже легли на гашетку, когда над рекой хлестко щелкнул выстрел из СВД.

Американец замер, удивленно моргнул, на его лбу расцвела аккуратная красная точка, и тяжелое тело медленно перевалилось за фальшборт, подняв фонтан брызг.

– Изыди, дух нечистый, – размеренно произнес Нестор Шульга, не отрывая глаза от прицела и плавно досылая следующий патрон. – В адском пламени тебе самое место, торговец смертью.

Капитан второго судна оказался парнем не робкого десятка. Поняв, что отступать поздно, он вывернул штурвал, направляя нос катера прямо на скалистый мыс, откуда вела огонь советская десантура, надеясь подавить засаду бортовым оружием.

– Ах ты ж, тварь водоплавающая! – радостно взревел Ян Генрихович Кабыздох.

Штурмовик поднялся во весь свой необъятный рост на самом краю обрыва. В этот момент обрусевший немец казался воплощением античного бога войны, только в грязной тельняшке и с РПГ-7 на плече.

– Получай посылку от пролетариата! Ахтунг! – рявкнул гигант и нажал на спуск.

Реактивная граната с шипением сорвалась с направляющей, оставляя за собой густой шлейф сизого дыма. Расстояние было смешным – меньше сорока метров. Кумулятивный заряд ударил точно в моторный отсек второго катера, прямо под ватерлинию.

Взрыв был страшным. Корму судна подбросило в воздух, двигатели захлебнулись и замолкли навсегда, из пробоины повалил густой, маслянистый дым. Лишенный хода катер по инерции протащило вперед, и он с глухим, скрежещущим звуком въехал носом в вязкий береговой ил, опасно накренившись на правый борт.

Головной PBR к этому моменту тоже закончил свое недолгое плавание, намертво застряв на камнях чуть ниже по течению. Его экипаж был полностью уничтожен пулеметным огнем Скобаря и точными выстрелами командира.

Тишина, наступившая после боя, казалась оглушительной. Лишь шипело раскаленное железо, остывая в речной воде, да трещало пламя на корме подбитого судна.

– Прекратить огонь! – скомандовал Хмельницкий, поднимаясь из-за укрытия. – Контроль! Смолянинов, проверь первый борт на сюрпризы. Скобарь, Кабыздох – за мной, берем на абордаж второго подранка. Шульга, прикрываешь с берега, смотри в оба, чтобы из воды кто не вынырнул.

Десантники скатились по крутому склону, проваливаясь по колено в чавкающую грязь. Рязанец первым запрыгнул на накрененную палубу второго катера, держа карабин наготове.

Здесь было пусто. Экипаж либо погиб при взрыве, либо успел сигануть за борт и теперь судорожно плыл к противоположному берегу. Инструктор не стал тратить на них время – джунгли сами разберутся с неудачниками.

– Тушите пожар, пока боекомплект не сдетонировал! – крикнул Семён, указывая на дымящуюся корму.

Кабыздох, не мудрствуя лукаво, схватил пожарное ведро с песком, висевшее на переборке, и щедро засыпал очаг возгорания, сопроводив процесс парой емких цитат из Шиллера, щедро сдобренных русским матом.

Тем временем на палубу тяжело поднялся Иван Михайлович. Богатырь откинул плотный брезент, укрывавший грузовую палубу, и замер, словно пораженный громом. Его глаза, обычно выражавшие лишь философское спокойствие, расширились.

– Матерь божья… – благоговейно выдохнул пулеметчик, снимая бандану и вытирая вспотевшую лысину. – Командир, ты только погляди на это великолепие.

Хмельницкий подошел к ящикам. Под брезентом ровными рядами стояли зеленые цинки с патронами, деревянные кофры с американскими гранатометами М79, новенькие штурмовые винтовки в заводской смазке. Но главное сокровище скрывалось в дальнем углу.

Там, заботливо переложенные ветошью, покоились четыре крупнокалиберных пулемета ДШК советского производства и гора лент к ним.

– Трофеи, – процедил сквозь зубы офицер, поглаживая ледяную сталь родного оружия. – Американцы перехватили груз Вьетконга и теперь везли его своим партизанам.

На соседний катер перебрался Смолянинов. Аристократ выглядел слегка растрепанным, но весьма довольным.

– Товарищ командир, головной борт чист, – доложил сапер, перекрикивая плеск волн. – Радиорубка цела. Нашел секретные шифры, позывные всей речной флотилии и карты минных постановок ЦРУ. А еще там в трюме…

Арнольд сделал театральную паузу и улыбнулся так широко, как только мог позволить себе человек голубых кровей.

– Там целый ящик прекрасного шотландского виски, блок кубинских сигар и портативный проигрыватель с пластинками Фрэнка Синатры. Полагаю, американские джентльмены любили путешествовать с комфортом.

Кабыздох, услышав про виски, издал звук, похожий на рев брачного лося, и нежно погладил дымящийся ствол своего гранатомета.

– Капитализм загнивает, но делает это чертовски вкусно! – резюмировал штурмовик. – Герр командир, разрешите приступить к немедленной экспроприации буржуазных излишков? Душа требует праздника и музыки!

– Разрешаю, – хищно усмехнулся Семён. – Грузим всё ценное на горб. Пулеметы снять, патроны забрать. У нас полчаса до того, как они хватятся конвоя. Сегодня вечером у псковской десантуры будет настоящий пир.