Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

Временный лагерь группы Хмельницкого располагался на дне пересохшего русла ручья, плотно укрытого переплетением лиан и широких листьев дикого банана. После разделения роты этот глубокий овраг казался надежным укрытием, идеальной точкой для короткой передышки перед новой фазой охоты. Но у элиты MACV-SOG на этот счет имелись свои соображения.

Американские спецы, потеряв следопыта и снайпера, окончательно отказались от контактного боя в зеленке. Вместо этого они пустили в ход тактику выжженной земли, начав методично прощупывать подозрительные квадраты навесным огнем.

Звук пришел издалека. Глухой, отрывистый хлопок, словно кто-то выбил пыльный ковер гигантской хлопушкой. За ним последовал второй, третий.

Семён, дремавший вполглаза с карабином на груди, распахнул веки за долю секунды до того, как над джунглями раздался характерный, леденящий душу шелест падающих мин.

– Воздух! В укрытие! – нечеловеческим голосом заорал командир, вжимаясь в дно оврага.

Зеленый ад взорвался. Серия разрывов вспорола лощину, превратив тропический рай в филиал преисподней. Легкие шестидесятимиллиметровые мины ложились кучно, перепахивая влажную землю, срезая пальмы как спички и щедро засевая пространство раскаленным чугуном. Ударные волны швыряли комья глины, оглушая и сбивая дыхание.

– Санинструктор! Пилюля, ко мне! – сквозь звон в ушах прорвался отчаянный крик.

Прапорщик Иннокентий Петрович, которого взрывом отбросило под вывернутый корень, яростно затряс головой, сбрасывая оцепенение. Эскулап схватил свою пухлую медицинскую сумку и по-пластунски, обдирая локти о камни, рванул на голос.

В свежей, еще дымящейся воронке от мины лежали двое бойцов из охранения – ефрейтор Зимин и рядовой Тарасов. Обоих щедро посекло осколками, когда они пытались сменить позицию.

– Держитесь, славяне, медицина прибыла! – прорычал прапорщик, скатываясь на дно кратера.

Над головой снова противно зашелестело. Пилюля рефлекторно накрыл раненых своим телом. Новый разрыв грохнул метрах в двадцати, обдав людей горячим зловонным вихрем.

– Мать вашу за ногу, артиллеристы недоделанные! – в сердцах выкрикнул медик, сбрасывая с плеч комья земли и доставая ножницы, чтобы разрезать пропитанную кровью форму Зимина. – Куда бьете, ироды⁈ Здесь Красный Крест работает, а вы из минометов садите!

Осколок пробил ефрейтору бедро, чудом не задев артерию, но кровотечение было сильным. Тарасову повезло меньше – рваная рана плеча и контузия.

Иннокентий Петрович работал с машинной скоростью, матерясь сквозь зубы. В ход пошли трофейные американские бинты, жгуты и ампулы с обезболивающим. Влажность в воронке была стопроцентной, пот заливал глаза, а запах свежей крови мгновенно привлек тучи обезумевших москитов.

Кровососы роились над открытыми ранами, лезли в лицо, кусали сквозь тонкую ткань тельняшки.

– Да пошел ты вон, посланник дьявола! – Пилюля яростно прихлопнул жирного комара прямо на своем лбу, оставляя кровавый след. – Я тут стерильность блюду, а ты своими грязными лапами в операционную лезешь! Терпи, Зимин, сейчас я эту заморскую железку из тебя выковыряю… Проклятые империалисты, даже мины у них разлетаются, как дешевая китайская хлопушка! Никакого уважения к стандартам ГОСТа!

Пока прапорщик вел свой локальный бой за жизни бойцов в грязевой ванне кратера, старший лейтенант Хмельницкий организовывал ответный удар.

Сидеть под обстрелом означало верную смерть – рано или поздно американцы нащупают центр лагеря и накроют его серией.

– Арнольд! – рязанец подполз к саперу, который невозмутимо лежал за валуном, прикрывая голову рюкзаком. – Откуда бьют?

Смолянинов изящно сдул пыль с циферблата своих трофейных часов. Аристократ даже под минометным обстрелом умудрялся сохранять вид человека, решающего сложную математическую задачу в тиши библиотеки.

– Учитывая время подлета, угол падения и характерный звук вышибного заряда… – Инженер на мгновение прикрыл глаза, строя в уме баллистическую траекторию. – Легкие минометы М2. Дистанция не превышает восьмисот метров. Азимут двести десять. Там находится возвышенность с редким кустарником – идеальная позиция для навесной стрельбы.

– Восемьсот метров, – хищно прищурился офицер. – Для стрелковки далеко, в зеленке не достанем. Но у нас есть сюрприз.

Семён резким жестом подозвал сержанта Рябова. Шуруп притащил два захваченных на речном конвое американских ручных гранатомета М79 и ящик с сорокамиллиметровыми осколочными гранатами. Знаменитые «Тамперы», похожие на укороченные дробовики с толстыми стволами, были созданы как раз для таких ситуаций.

– Шульга! – рявкнул инструктор в портативную рацию. – Видишь корректировщика? Они не могут бить так точно вслепую, кто-то дает им наводку с деревьев!

– Ищу, командир, – сквозь треск статики донесся спокойный голос крестоносца. – Дым мешает. Но я чувствую его взгляд… Да. Вижу. Сидит на баобабе, замаскировался под птичье гнездо. Дистанция триста.

– Снимай его! Арнольд, бери второй ствол. Работаем навесом по их батарее. Давай свои расчеты.

Хмельницкий переломил ствол гранатомета, вставляя тупорылую гранату в казенник. Смолянинов сделал то же самое, с привычной элегантностью выставляя планку рамочного прицела.

Где-то на фланге сухо и коротко щелкнула СВД. Нестор Прокопьевич прервал карьеру американского корректировщика на самом интересном месте. Следующая серия вражеских мин легла с большим перелетом, густо вспахав пустой склон позади лагеря – расчет миномета лишился глаз.

– Угол возвышения сорок пять градусов, – скомандовал Арнольд Арчибальдович, упирая приклад «Тампера» в землю. – Делаем поправку на восходящие потоки теплого воздуха от разрывов. Залп по моей команде. Три… два… один… Огонь.

Два гулких, характерных хлопка слились воедино. Сорокамиллиметровые гранаты по крутой параболе ушли в раскаленное лаосское небо. Офицер и сапер работали с механической четкостью: переломить ствол, выбросить пустую гильзу, вогнать новый снаряд, выстрел.

В течение минуты они отправили в сторону американских позиций два десятка гранат, накрыв предполагаемый квадрат плотным ковром осколочных разрывов.

Баллистические расчеты Смолянинова оказались безупречны. На холме, скрытом густой листвой, раздалась серия частых взрывов, а затем небо осветила яркая вспышка – одна из гранат псковской десантуры угодила точно в ящик с запасными минами противника. Вражеская батарея захлебнулась в собственном огне и замолчала навсегда.

Гулкое эхо вторичной детонации прокатилось над джунглями и стихло. Минометный обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

Хмельницкий отложил дымящийся гранатомет и тяжело выдохнул, стирая со лба смесь пота и пороховой гари.

– Отбой тревоги, – скомандовал рязанец, поднимаясь во весь рост. – Периметр держать, в оба смотреть. Американцы могут сунуться проверить результаты.

Семён спрыгнул на дно воронки, превращенной в импровизированный медсанбат. Прапорщик Пилюля сидел на дне кратера, вытирая окровавленные руки о пучок жесткой травы. Его лицо было густо покрыто грязью, а на лбу краснел свежий след от убитого москита.

Оба раненых были перебинтованы по всем правилам полевой хирургии. Осколки извлечены, кровотечение остановлено, парни находились в медикаментозном забытьи благодаря щедрой дозе американского морфина.

– Жить будут, командир, – хмуро доложил Иннокентий Петрович, упаковывая инструменты обратно в сумку. – Я из них столько железа достал, на хороший гвоздь хватит. Крови потеряли прилично, но организмы молодые – вытянут. Одно плохо: танцевать вприсядку они в ближайшую неделю точно не смогут. Придется тащить на себе.

– Утащим, – твердо ответил инструктор, похлопав медика по плечу. – Ты молодец, Петрович. Спас парней.

Хмельницкий выбрался из воронки и окинул взглядом развороченный лагерь. Деревья были посечены шрапнелью, повсюду дымились воронки. Оставаться здесь было категорически нельзя. Элитные «Дикие Коты» нащупали их квадрат, и если сейчас они подавили одну батарею, то через час сюда прилетят «Фантомы» с напалмом.

– Сворачиваемся, славяне! – голос офицера не терпел возражений. – Делаем носилки из жердей и плащ-палаток. Арнольд, заминируй лощину всем, что осталось в запасе. Оставим спецам из Лэнгли горячий прощальный поцелуй. Мы уходим глубже в горы. Эта земля становится для нас слишком горячей.

Горы встретили десантуру холодным, цепким туманом и спасительным полумраком карстовых пещер. Подъем по отвесным склонам с ранеными на самодельных носилках вымотал группу до предела, но каменные своды давали то, чего джунгли предложить не могли: абсолютную защиту от минометных обстрелов и авиационных ударов.

Старший лейтенант Хмельницкий сидел у дальней стены просторного грота, освещенного лишь тусклым красноватым светом химического источника. Рязанец внимательно изучал трофейную карту, испещренную свежими пометками. Рядом, прислонившись к холодному камню, тихо переговаривались остальные командиры.

Прапорщик Пилюля устроил Зимина и Тарасова в самом сухом углу, вколов парням очередную дозу антибиотиков, и теперь ревниво охранял их покой, отгоняя любого, кто смел слишком громко брякнуть амуницией.

– Подведем промежуточные итоги, славяне, – негромко начал инструктор, привлекая внимание костяка группы. – Мы ушли из-под удара, но это временная отсрочка. Американцы стягивают в квадрат все доступные резервы «Диких Котов». Они уже поняли, что имеют дело не с партизанами-самоучками. Нас будут искать всерьез. С собаками, тепловизорами и авиационной поддержкой.

Смолянинов деликатно протер монокль краем чистого платка, который непонятным образом умудрялся сохранять в белоснежном состоянии даже посреди индокитайской грязи.

– Вынужден согласиться, товарищ старший лейтенант. Концентрация войск противника на один квадратный километр начинает превышать все разумные пределы. Находиться всей ротой в одной точке – значит представлять собой слишком привлекательную мишень. Если они нас зажмут в этом ущелье, даже моя взрывчатка не спасет от ковровой бомбардировки.

– Именно поэтому мы меняем правила игры, – хищно оскалился Семён, обводя бойцов тяжелым взглядом. – Прятаться толпой больше нет смысла. Мы переходим к тактике осиного роя. Разделяй и властвуй.

В пещере повисла плотная тишина. Разбить и без того небольшое подразделение в глубоком вражеском тылу казалось самоубийством.

– Поясни, командир, – басовито нарушил молчание Скобарь, поглаживая вороненую сталь своего ПКМ. Богатырь ничуть не испугался, но требовал четкого тактического расклада. – Распылим силы – поодиночке перещелкают. У них связь, вертушки, а мы будем по джунглям зайцами бегать?

– Не зайцами, Иван Михайлович. Волками, – поправил пулеметчика офицер, припечатывая ладонь к карте. – MACV-SOG привыкли работать против крупных баз или колонн Вьетконга. Они ищут большую цель. А мы разобьемся на автономные диверсионные двойки и тройки. Уйдем в свободный поиск.

Рязанец провел пальцем вдоль извилистой линии, обозначающей старую французскую дорогу на востоке сектора.

– Будем кусать их непрерывно. Жжечь склады обеспечения, минировать тропы, вырезать тыловые дозоры, уничтожать узлы связи. Заставим их гоняться за призраками во всех направлениях сразу. Пусть американские спецы не спят, боятся каждого шороха и тратят миллионы долларов на бомбежку пустых квадратов. Мы измотаем их так, что они сами запросят эвакуацию.

Лицо Яна Генриховича Кабыздоха медленно расплылось в широчайшей, кровожадной улыбке. Штурмовик воодушевленно хлопнул себя по колену, отчего под сводами пещеры прокатилось гулкое эхо.

– Дас ист фантастиш! Партизанский террор в его первозданной, кристально чистой форме! – гигант любовно погладил толстый ствол гранатомета. – Как писал великий Карл фон Клаузевиц: «Лучшая форма обороны – это наступление». Мы устроим этим джентльменам такой локальный Армагеддон, что они забудут дорогу в Индокитай!

– Вот ты, Ян, этот Армагеддон и возглавишь, – инструктор перевел взгляд на обрусевшего немца и сидящего рядом пулеметчика. – Кабыздох, Скобарь. Вы уходите в автономный рейд первыми. Работаете в паре. На вас – весь восточный фланг.

Офицер бросил парням трофейный блокнот с перехваченными координатами.

– Задача предельно простая: максимальный ущерб, максимальный шум. Шуруп засек там активность вертолетов снабжения. Ищите их временные площадки подскока, склады с провизией, патрули. Превратите восточный сектор в пылающий ад, но в прямые столкновения с крупными силами не ввязывайтесь. Ударили – растворились.

Скобарь степенно кивнул, принимая задачу. Псковский Илья Муромец не любил лишних слов. Он просто прикинул в уме количество запасных лент и сухпайков, необходимых для долгой прогулки по зеленке.

– Сделаем в лучшем виде, товарищ старший лейтенант, – прогудел пулеметчик. – Зверюга моя как раз застоялась. Устроим капиталистам профилактическое кровопускание. Ни один ящик с тушенкой до их позиций не доедет.

– Арнольд, – Хмельницкий повернулся к саперу. – Твоя зона ответственности – западные подступы к горному хребту. Минируй всё, что выглядит как тропа. Используй химические детонаторы, растяжки, ловушки. Заставь их следопытов седеть от одного вида подозрительного куста.

Аристократ изящно наклонил голову, принимая приказ словно приглашение на светский раут.

– С превеликим удовольствием. Интеллектуальные игры на свежем воздухе – мое любимое занятие. Смею заверить, западный склон станет для противника территорией перманентного дискомфорта.

– Шульга, – рязанец посмотрел на невозмутимого снайпера. – Ты работаешь со мной и Шурупом в центре. Будем бить по их штабам и офицерам. Связист обеспечит перехват, мы с тобой – хирургическое вмешательство. Остальные бойцы разбиваются на тройки и уходят по своим секторам. Раненых оставляем здесь, под охраной вьетнамцев Нгуена. Капитан обещал присмотреть за нашими парнями, как за родными.

Сборы были короткими и по-военному деловитыми. Автономный рейд требовал тщательной подготовки: ничего лишнего, только патроны, взрывчатка, вода и сухой паек. Брякающие детали амуниции щедро обматывались американской изолентой, лица покрывались свежим слоем маскировочной пасты, превращая десантников в оживших лесных демонов.

Кабыздох и Скобарь стояли у выхода из пещеры, проверяя подгонку снаряжения. Два гиганта, способные одним своим видом обратить в бегство отделение вражеской пехоты, казались воплощением самой войны.

Ян Генрихович передернул цевье трофейного помпового ружья, проверяя плавность хода. В разгрузке штурмовика покоились с десяток реактивных гранат, а за спиной тяжело висел внушительный рюкзак с боекомплектом.

– Ну что, Иван Михайлович, – обрусевший немец подмигнул напарнику, сверкнув белыми зубами на измазанном черной краской лице. – Готов нести свет марксизма-ленинизма в темные американские массы?

– Болтун ты, Ян, – добродушно отозвался пулеметчик, закидывая ПКМ на могучее плечо. – Главное, ленты мне подавать вовремя не забывай, а со светом мы как-нибудь разберемся.

Хмельницкий подошел к уходящей двойке, крепко пожав каждому руку.

– Берегите себя, славяне. Связь раз в сутки, короткими импульсами, только для корректировки квадратов. В случае непредвиденных обстоятельств – отход к запасной точке «Альфа». Удачи.

– К черту, командир! – оскалился штурмовик.

Две исполинские тени бесшумно скользнули вниз по склону, мгновенно растворившись в густом, влажном тумане, окутавшем подножие гор. Автономный рейд начался.

Рязанец долго смотрел им вслед, вслушиваясь в звуки просыпающихся джунглей. Правила игры кардинально изменились. Охотники и дичь поменялись местами на этой гигантской зеленой шахматной доске. И первыми ход сделали те, кому нечего было терять.

Глава 12

Ночь обрушилась на лаосские джунгли стремительно, словно гигантский невидимый палач набросил на мир душный, влажный мешок. Темнота здесь была осязаемой, плотной, как кисель. Она поглощала звуки, искажала расстояния и прятала в своих недрах первобытный страх.

Рейдовая пятерка элитного подразделения MACV-SOG двигалась сквозь эти непроглядные дебри с уверенностью хищников, привыкших властвовать во мраке. На их штурмовых винтовках CAR-15 громоздились массивные электронно-оптические прицелы «Старлайт». Ранние приборы ночного видения давали зеленоватое, зернистое изображение, превращая ночной лес в призрачный аквариум, но они дарили американским спецназовцам абсолютное преимущество над слепым противником.

Сержант, идущий в головном дозоре, плавно водил стволом из стороны в сторону. Зеленый мир в окуляре оставался спокойным. Никаких тепловых сигнатур, никакого движения. Лишь качающиеся папоротники да толстые стволы баобабов.

Джентльмены из Лэнгли шли по восточному флангу, выполняя приказ по зачистке квадрата. Они искали призраков. Они чувствовали себя хозяевами положения.

Американцы не знали, что призраки уже давно наблюдают за ними.

Ян Генрихович Кабыздох висел на толстой, узловатой ветке в трех метрах над звериной тропой, по которой крался вражеский дозор. Лицо и руки штурмовика покрывала сплошная корка из глины и золы, полностью скрывая тепловое излучение тела от примитивных заморских приборов. Гигант слился с деревом, превратившись в бесплотную, затаившую дыхание тень.

В его могучих руках хищно чернел трофейный помповый дробовик. Короткий, тяжелый ствол был заряжен крупной картечью – идеальным аргументом для бесед на коротких дистанциях.

Где-то в тридцати метрах позади, за выворотнем гигантского корня, лежал Иван Михайлович Скобарь. Псковский богатырь не пользовался оптикой. Пулеметчик полагался на свой звериный слух и интуицию, держа палец на спусковом крючке ПКМ. Его задача была проста – не дать ни одному рейнджеру уйти живым, когда напарник начнет свой танец.

Сержант MACV-SOG прошел прямо под веткой, на которой затаился обрусевший немец. За ним, выдерживая грамотный пятиметровый интервал, бесшумно скользил второй номер – радист с массивным ранцем шифрованной связи за спиной. Замыкали колонну еще трое спецов.

Время для Кабыздоха замедлилось, растянувшись в тугую, звенящую струну.

Дождавшись, когда головной дозорный пройдет чуть вперед, а радист окажется точно под ним, здоровяк разжал пальцы и рухнул вниз, словно сброшенная с неба гранитная глыба.

Приземление ста двадцати килограммов тренированных мышц на влажную землю было практически бесшумным. Ян Генрихович оказался прямо в центре вражеского строя.

Дробовик в руках штурмовика рявкнул с оглушительным, первобытным ревом.

В ночных джунглях выстрел крупнокалиберной помпы прозвучал как раскат грома. Из ствола вырвался сноп яркого пламени. Этот огненный цветок сыграл роковую роль для американских спецназовцев – чувствительные матрицы их «Старлайтов», не рассчитанные на столь резкие вспышки, мгновенно засветились белым слепящим светом, выжигая сетчатку.

– Ахтунг! Получите распишитесь, буржуи! – взревел гигант, с характерным лязгом передергивая цевье.

Картечь буквально смела идущего третьим рейнджера, отбросив его в кусты как тряпичную куклу. Ослепленные, дезориентированные американцы попытались открыть ответный огонь вслепую, водя стволами бесшумных автоматов по сторонам.

Сержант в авангарде, сорвав с глаз бесполезный теперь ночной прицел, резко развернулся, вскидывая оружие.

Кабыздох не стал стрелять. Штурмовик сделал стремительный выпад вперед и с размаху, вкладывая в удар всю массу своего колоссального тела, впечатал стальной приклад дробовика прямо в челюсть командира дозора. Хруст ломаемых костей потонул в глухом вскрике. Американец обмяк и мешком рухнул в грязь.

Оставшиеся двое замыкающих наконец поняли, что смерть находится прямо перед ними. Они попытались разорвать дистанцию, отскакивая за толстые стволы пальм. Один из спецов потянулся к разгрузке, нащупывая ребристый корпус осколочной гранаты.

Достать ее он не успел.

Из непроглядной темноты позади них донесся басовитый, ритмичный рокот ПКМ. Скобарь бил короткими, расчетливыми очередями по три патрона, отрезая противнику пути к отступлению. Тяжелые пули, пробивая тонкие деревья насквозь, с жутким чавканьем нашли свои цели. Оба рейнджера рухнули на ковер из прелых листьев, так и не поняв, откуда пришла погибель.

В центре бойни остался только один американец – тот самый связист с рацией.

Парень, ослепленный вспышкой и оглушенный грохотом, в панике водил стволом своего CAR-15, пытаясь нащупать невидимого врага. Его палец судорожно давил на спусковой крючок, посылая пули в пустоту ночного леса.

Кабыздох, мягко шагнув в сторону с линии огня, оказался прямо за спиной связиста. Огромная ладонь штурмовика, больше похожая на ковш экскаватора, железной хваткой легла на плечо американца. Вторая рука одним резким, неуловимым движением вырвала автомат.

– Тих-тих-тих, комрад, не шуми, – почти ласково пробасил обрусевший немец, играючи заламывая руку пленника за спину так, что тот взвыл от боли. – Ночь на дворе. Люди отдыхают, а ты патроны казенные жжешь.

Связист попытался вырваться, дернулся, но получил короткий, профессиональный тычок под ребра, выбивший весь воздух из легких. Американец захрипел и осел на колени.

Лес снова погрузился в тишину. Пахло сгоревшим порохом, озоном и медью свежей крови.

Из темноты, бесшумно раздвигая папоротники, вынырнула монументальная фигура Скобаря. Пулеметчик деловито обошел поверженных врагов, контрольными пинками проверяя отсутствие признаков сопротивления.

– Хорошо пошла, кучно, – басовито констатировал Иван Михайлович, опуская ПКМ стволом вниз. – А я уж думал, мне поработать придется. Ты их, Ян, прямо как кегли раскидал. Одно слово – медведь.

– «Нет ничего страшнее деятельного невежества», как писал мой соотечественник Гете, – самодовольно ухмыльнулся Кабыздох, забрасывая горячий дробовик на плечо. – А эти заокеанские джентльмены проявили вопиющее невежество, решив погулять по нашему лесу после отбоя.

Здоровяк наклонился и рывком поднял на ноги хрипящего связиста, который смотрел на перемазанные сажей лица советских десантников с неподдельным, животным ужасом. Для него эти исполины были настоящими демонами, воплотившимися из ночных кошмаров.

– Жирного карася мы с тобой выловили, Ваня, – Кабыздох похлопал по массивному блоку шифрованной связи на спине американского офицера. Погоны на камуфляже выдавали в пленнике лейтенанта. – При рации, при кодах. Знает много, а молчать не захочет.

– Это мы удачно зашли, – кивнул пулеметчик, доставая моток трофейной нейлоновой стяжки и споро скручивая руки американца. – Командир велел шуметь и тылы резать, а мы ему целого «языка» с доставкой на дом оформим. Офицер связи – это не хмонг-новобранец, в его голове вся их диспозиция зарыта.

Штурмовик снял с убитого сержанта уцелевший прибор ночного видения и закинул себе в рюкзак. Трофеи лишними не бывают.

– Значит так, господин хороший, – Кабыздох вплотную придвинул свое размалеванное грязью лицо к бледному лицу пленника и перешел на ломаный английский, сдобренный густым рязанским акцентом. – Сейчас мы с тобой совершим легкий моцион по пересеченной местности. Будешь кричать – сломаю шею. Будешь спотыкаться – понесу в мешке по частям. Ферштейн? То есть, андерстенд?

Лейтенант MACV-SOG, которого била крупная дрожь, судорожно закивал. Легенды оказались правдой. «Призраки джунглей» существовали, и теперь он находился в их полной власти.

– Отличненько, – резюмировал здоровяк. – Ваня, прикрывай тылы. Сдаем этот говорящий багаж командиру. Кажется мне, завтра у нас будет очень насыщенный день.

Две монументальные ночные тени, подталкивая перед собой спотыкающегося пленника, растворились во мраке так же бесшумно, как и появились, оставив позади себя лишь запах пороха и еще одну непрочитанную страницу в стремительно растущей легенде о демонах лаосских джунглей.

Из влажной пелены тумана, клубившегося у входа в пещеру, вынырнули две исполинские фигуры. Кабыздох и Скобарь ввалились под каменные своды совершенно бесшумно, если не считать сдавленного, прерывистого дыхания их спутника. Между псковскими богатырями, словно тряпичная кукла в лапах медведей, болтался бледный, перемазанный грязью человек в изодранном тигровом камуфляже.

Штурмовик небрежным тычком отправил пленника на земляной пол, прямо к ногам сидящего на ящике Хмельницкого.

– Доставка курьером, герр командир! – бодро отрапортовал Ян Генрихович, снимая с плеча трофейный дробовик. – Прямо из сердца вражеских коммуникаций. Свежий, говорливый, укомплектованный шифровальной аппаратурой.

Иван Михайлович молча сгрузил рядом с американцем тяжелый угловатый ранец радиостанции и увесистую планшетку с документами.

Старший лейтенант неторопливо отложил карту, потянулся и смерил заокеанского гостя тяжелым, немигающим взглядом. В тусклом красноватом свете химического фонаря лицо советского офицера, покрытое полосами маскировочной пасты, казалось высеченным из темного камня.

– Шуруп, к барьеру, – негромко скомандовал рязанец. – Будем налаживать межкультурный диалог.

Сержант Рябов, глаза которого радостно блеснули при виде новенькой американской рации, мигом подскочил к планшетке. Радист принялся лихорадочно перелистывать захваченные кодовые таблицы, то и дело присвистывая от восторга.

Американский лейтенант тем временем попытался принять гордую позу. Офицер MACV-SOG с трудом поднялся на колени, расправил плечи и, стараясь унять дрожь в голосе, выдал заученную по уставу фразу:

– Лейтенант Майкл Доусон. Личный номер ноль-четыре-семь…

– Заткнись, Майкл, – ровным, лишенным эмоций тоном перебил Хмельницкий по-русски. Шуруп мгновенно перевел, добавив в интонацию щепотку рязанской угрозы. – Твой личный номер меня интересует ровно до тех пор, пока из него нельзя сделать радиочастоту. Меня интересуют приказы твоего штаба и график патрулирования.

Доусон упрямо сжал губы. Его готовили к плену, учили противостоять допросам, и сдаваться после первого же вопроса спецура Лэнгли не собиралась.

– Я требую обращения согласно Женевской конвенции… – начал было лейтенант.

Из полумрака пещеры изящно шагнул Смолянинов. Аристократ держал в руках небольшой хирургический скальпель, позаимствованный из сумки Пилюли, и задумчиво проверял его остроту на тонкой травинке. Лезвие рассекло зеленую нить пополам с едва слышным шелестом.

– Видите ли, мистер Доусон, – вежливо произнес Арнольд Арчибальдович на безупречном, оксфордском английском, от которого пленник заметно вздрогнул. – Женевская конвенция – прекрасный документ. Но мы находимся в Лаосе. Официально вас здесь нет. Нас здесь тоже нет. Следовательно, с юридической точки зрения, мы – плод вашего разыгравшегося воображения. А воображение способно причинять вполне реальную, невыносимую физическую боль.

Сапер присел на корточки перед американцем, элегантно поправляя манжеты камуфляжной куртки.

– Выбор за вами, лейтенант. Вы можете проявить чудеса патриотизма, и тогда я, с чисто академическим интересом, продемонстрирую вам особенности строения нервной системы человека в полевых условиях. Поверьте, я знаю толк в анатомии. Либо вы сэкономите нам время, а себе – здоровье, и мы расстанемся, сохранив приятные воспоминания друг о друге.

Слова Смолянинова, сказанные бархатным, успокаивающим тоном, подействовали на Доусона сильнее, чем если бы в него целились из пулемета. Американец затравленно оглянулся. Сзади нависал исполин Кабыздох, деловито протирающий огромное мачете. Впереди сидел холодный, как лед, командир. Шансов на спасение не было.

– Командир! – внезапно вклинился Шуруп, отрываясь от расшифровки кодовых таблиц. Лицо радиста посерело. – Товарищ старший лейтенант, тут такое дело… Я прогнал их последние сообщения через захваченный ключ. Они не ищут нас. Точнее, они прекратили активный поиск три часа назад.

Хмельницкий нахмурился, подавшись вперед.

– Поясни.

– Приказ по всем группам MACV-SOG в нашем квадрате. Код «Возврат». Им приказано разорвать визуальный контакт, свернуть передовые базы и срочно оттянуться за периметр зоны «Чарли», – сержант сглотнул вставший в горле комок. – Инициирована операция «Громовой раскат».

Рязанец перевел тяжелый взгляд на пленника.

– Что такое «Громовой раскат»? – слова падали, как тяжелые камни. Шуруп перевел вопрос, и без того понятный по интонации.

Лейтенант Доусон нервно сглотнул. Осознание того, что его собственное командование отдало приказ на отход, бросив его дозор на произвол судьбы, окончательно сломало барьеры. Хваленая корпоративная солидарность ЦРУ дала трещину.

– Это зачистка… – хрипло выдавил американец, глядя в пол. – Тотальная зачистка. Когда мы поняли, что несем неоправданные потери на минных полях и в снайперских дуэлях, штаб запросил радикальное решение.

Пленник поднял глаза, полные обреченности.

– Квадрат признан зараженным зоной приоритетного поражения. Завтра на рассвете сюда прибудет ударное крыло. Они не будут нас выслеживать. Они просто сожгут здесь все. Напалм, дефолианты, а затем кассетные бомбы. Двести тонн взрывчатки на каждый квадратный километр. Выживших не будет. Даже насекомые сгорят.

Под сводами пещеры повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненых в дальнем углу. Масштаб надвигающейся катастрофы накрыл группу с головой. Одно дело – вести партизанскую войну с элитным спецназом, и совсем другое – оказаться под ковровой бомбардировкой стратегической авиации. Укрыться от напалмового шторма не поможет ни одна пещера – огонь просто выжжет весь кислород, превратив каменный мешок в крематорий.

– Откуда работают бомбардировщики? – голос инструктора лязгнул металлом.

– База «Омега-Три», – покорно ответил связист, окончательно сдавшись. – Это секретный аэродром подскока в тридцати милях к западу отсюда. Вся ударная авиация, топливо и бомбы уже стянуты туда. Они ждут только зеленой ракеты на рассвете.

Семён резко поднялся, заложив руки за спину, и принялся мерить шагами небольшое свободное пространство перед ящиками. Шестеренки в голове офицера вращались с бешеной скоростью, просчитывая варианты. Уходить? Поздно. С ранеными на руках они не успеют покинуть зону поражения до рассвета. Прятаться глубоко под землю? Риск задохнуться от угарного газа равен ста процентам.

Оставался только один выход. Безумный, суицидальный, противоречащий всем правилам логики и военного искусства.

Старший лейтенант остановился и посмотрел на своих людей. В глазах десантников не было страха. Лишь холодная ярость загнанных в угол хищников.

– Арнольд, – обратился командир к саперу. – Сколько у нас осталось пластида?

Смолянинов мгновенно понял ход мыслей командира. Глаза аристократа блеснули фанатичным огнем.

– Около сорока килограммов, товарищ старший лейтенант. Плюс детонаторы, пара мин и запас гранат для М79. Если использовать этот арсенал грамотно, можно пустить на воздух небольшой крейсер.