Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25

Солнце перевалило за зенит, превратив ущелье в раскаленную духовку. Лаосские партизаны, измотанные утренней муштрой Скобаря, тяжело дышали, сидя на корточках в тени баобабов. Их оружие теперь блестело чистотой, но сами бойцы выглядели так, будто их пропустили через мясорубку.

На центр поляны пружинистым, хищным шагом вышел Ян Генрихович Кабыздох.

Обрусевший немец казался воплощением первобытной военной ярости. На широченной груди висел трофейный помповый дробовик, а на правом плече покоилась зеленая труба РПГ-7. Гранатомет в его лапищах выглядел не тяжелым пехотным вооружением, а логичным продолжением тела.

– Подъем, пехота! Перекур окончен! – зычно рявкнул штурмовик.

Голос гиганта ударил по ушам так, что партизаны подскочили как ужаленные и судорожно выстроились в шеренгу. Капитан Нгуен встал сбоку, готовый переводить.

Кабыздох обвел строй горящим, веселым взглядом.

– Иван Михайлович научил вас ухаживать за железом и стрелять издалека. Это хорошо. Это полезно, – начал вещать Ян Генрихович, прохаживаясь перед лаосцами. – Но война не выигрывается из кустов! Чтобы победить, надо забрать чужой окоп, наступить врагу на горло и выбить дверь в его штаб!

Штурмовик остановился и поднял вверх узловатый палец.

– Мой земляк, старик Фридрих Ницше, писал про сверхчеловека. Сверхчеловек – это тот, кто преодолел свой страх. Кто плюет на боль и прет вперед, когда все остальные ссутся! Понятно? Нгуен, переведи им суть: сверхчеловек – это идеальный штурмовик!

Вьетнамец нахмурился, подбирая слова, а затем выдал на лаосском короткую гортанную тираду. Судя по тому, как блеснули глаза Кхама, перевод звучал примерно так: «Этот большой злой человек говорит, что вы должны перестать бояться и рвать американцев зубами».

– Значит так! – Кабыздох скинул с плеча дробовик и лязгнул цевьем, досылая патрон. – Забудьте свои партизанские прятки. Если мы идем на штурм – мы не останавливаемся. Остановка – это смерть. Двигаемся только двойками. Один бежит, второй кроет. Потом меняемся. Как поршни в двигателе. Вперед, вперед и только вперед!

Гранатометчик ткнул дулом дробовика в сторону густого кустарника на краю поляны.

– Вон там – позиция янки! Кхам, бери своего бойца. Показывайте, как пойдете в атаку! Время пошло!

Кхам махнул рукой молодому партизану. Двое лаосцев, пригнувшись к самой земле, короткими перебежками зигзагами рванули к кустам. Они действовали по старой привычке – скрытно, тихо, постоянно падая в траву и замирая.

– Не спать! – страшным голосом взревел Кабыздох. – Какая нахрен маскировка⁈ Вас уже заметили! На вас пулемет смотрит! Бегом, мать вашу!

Штурмовик вскинул дробовик и бабахнул в воздух прямо над головами бегущих.

Картечь с хрустом срезала толстые ветки баньяна. На партизан посыпался град из листьев и щепок. От неожиданности и оглушительного грохота лаосцы прибавили ходу, забыв про скрытность.

– Огонь на ходу! Дави врага! – продолжал орать Ян Генрихович, делая еще один выстрел в небо. – Не давай ему поднять голову! Втопчи его в грязь!

Партизаны с перепугу начали палить из своих карабинов на ходу, с криками врываясь в воображаемый вражеский окоп.

Иван Михайлович, сидевший на ящике неподалеку, удовлетворенно почесал щетину.

– А Яник-то психолог, – басовито заметил пулеметчик, обращаясь к Хмельницкому. – Смотри, командир, как крестьяне озверели. Еще пара таких занятий, и они у нас с голыми руками на бронетранспортеры кидаться начнут.

– Агрессия в штурме решает всё, – кивнул Семен, стряхивая пепел с сигареты. – Кабыздох им сейчас нужный нерв оголит. Страх выбьет, злость оставит.

На поляне тем временем творилось форменное безумие. Немец гонял партизан до кровавого пота. Он заставлял их ползать по-пластунски, штурмовать скользкие валуны, прыгать в овраги. И всё это под громогласный рев, выстрелы над головой и солдатские поговорки, смешанные с немецкой классической философией.

– То, что нас не убивает, делает нас злее! – рычал гигант, пинком отправляя замешкавшегося бойца в укрытие. – Упал – стреляй! Встал – стреляй! Кончились патроны – бей прикладом! Буржуй должен обосраться только от одного вашего вида!

К середине дня азиаты едва стояли на ногах, но в их глазах больше не было того затравленного, жертвенного выражения. Пот смыл неуверенность. Взгляды стали жесткими, колючими. Они заразились звериной, хищной энергетикой обрусевшего немца.

– Хорош! Отставить беготню! – Кабыздох поднял руку, останавливая запыхавшуюся шеренгу. – Дыхалку восстановить. А теперь, бойцы, я покажу вам главный аргумент пролетариата в любом споре.

Штурмовик торжественно, как святыню, взял в руки РПГ-7. Он похлопал по толстому пузатому раструбу гранаты, торчащей из дула.

– Это – труба революции. Ключ от всех дверей. Если перед тобой бункер, пулеметное гнездо или броневик капиталистов – ты не стучишься. Ты выносишь всё к чертовой матери!

Ян Генрихович подозвал капитана Нгуена.

– Переведи им самое главное, союзник. Это вопрос выживания.

Вьетнамец кивнул и повернулся к лаосцам.

– Эта штука бьет огнем не только вперед, – чеканя слова, пояснил Кабыздох, поворачиваясь к строю боком. Он выразительно похлопал по открытому казенному срезу трубы. – Сзади при выстреле вылетает струя раскаленного газа. Метров на двадцать! Кто встанет сзади гранатометчика – сгорит заживо. Превратится в хрустящий шашлык! Запомнили⁈

Кхам и его люди дружно, синхронно сделали два шага назад, подальше от тыльной стороны оружия.

– Умницы, – оскалился штурмовик. – А теперь смотрите, как работает сверхчеловек с гранатометом!

На противоположном склоне ущелья, метрах в двухстах от лагеря, нависала массивная, потрескавшаяся от времени скала. Она напоминала естественный ДОТ.

Кабыздох закинул РПГ на плечо. Ноги расставлены, корпус слегка наклонен вперед. Палец лег на спусковой крючок. Гигант замер, слившись с оружием.

– Выстрел! – предупреждающе крикнул он.

Лаосцы инстинктивно закрыли уши.

Хлопок стартового заряда прозвучал резко. Граната выскочила из ствола, а сзади гранатометчика ударил сноп рыжего пламени, подняв тучу пыли и сухих листьев. В воздухе раскрылось оперение, включился маршевый двигатель, и снаряд с характерным змеиным шипением понесся к цели.

Взрыв был страшным.

Кумулятивный заряд ударил прямо в центр скального выступа. Грохот многократно отразился от стен ущелья, ударив по барабанным перепонкам. Вспышка ослепила на долю секунды. На месте каменной глыбы выросло облако густого, едкого серого дыма вперемешку с огнем. В разные стороны, срубая ветки деревьев, полетели осколки гранита размером с арбуз.

Скала просто перестала существовать, превратившись в груду дымящегося щебня.

Партизаны стояли в гробовом молчании. Никто из них никогда в жизни не видел такого компактного и при этом чудовищного по своей мощи оружия. Для крестьян, вооруженных винтовками полувековой давности, это была чистая магия разрушения.

Кабыздох опустил пустую трубу. Лицо штурмовика было перемазано пороховой гарью, но он улыбался так широко, что, казалось, у него сейчас треснут щеки.

– Вот это и есть диалектика, парни! – проревел немец. – Был бункер – нет бункера! Кто с трубой – тот и прав!

Кхам, оправившись от шока, первым издал гортанный, дикий вопль восторга. Лаосский командир вскинул свой автомат над головой и закричал так, что на шее вздулись жилы. Семеро вчерашних оборванцев подхватили клич. Они ревели, потрясая оружием, глядя на дымящуюся воронку и на русского великана, который только что показал им, как можно безнаказанно рвать вражескую броню.

– Отлично отработал, Яник, – похвалил Хмельницкий, подходя к штурмовику и протягивая ему флягу с водой. – Ты им сейчас в головы правильный чип вставил.

– Стараюсь, командир! – Кабыздох жадно приложился к фляге. – Потенциал у ребят отличный. Злости много. Главное было показать им, что американцы – не боги. И что горят они точно так же, как эта скала.

Сержант Рябов, высунувшийся из-под своего навеса с радиостанцией, показал большой палец.

– Товарищ старший лейтенант! – крикнул связист. – Янки в эфире задергались! Засекли взрыв, думают, что это кто-то на старой неразорвавшейся авиабомбе подорвался.

– Пусть думают, – холодно усмехнулся офицер. – Скоро мы им докажем обратное.

Курс молодого партизана набирал обороты.

Солнце начало медленно сползать за зубчатые пики карстовых скал, когда на импровизированном учебном плацу сменился преподавательский состав. Лаосские партизаны, еще не отошедшие от грохота РПГ-7 и первобытного рыка Кабыздоха, уселись полукругом на прогретой земле.

Перед ними, возле широкого плоского валуна, заменявшего кафедру, стоял Арнольд Арчибальдович Смолянинов.

Инженер разительно отличался от своих товарищей. Даже в душных, гниющих джунглях аристократу удавалось выглядеть так, словно его только что пригласили на светский раут. Тельняшка заправлена идеально, спина прямая, движения плавные и выверенные до миллиметра. На каменном «столе» перед сапером был аккуратно разложен смертоносный реквизит: зеленые брикеты американской взрывчатки С-4, мотки разноцветных проводов, капсюли-детонаторы, трофейные кусачки и… несколько кусков обычного серого хозяйственного мыла.

– Господа курсанты, – бархатным, хорошо поставленным голосом начал Арнольд Арчибальдович. – Мои многоуважаемые коллеги сегодня продемонстрировали вам мощь грубой силы. Это было шумно, эффектно и, несомненно, полезно для поднятия вашего боевого духа. Но настоящая война выигрывается не только пулеметами и криками. Настоящая война – это интеллект.

Капитан Нгуен, стоявший рядом, старательно перевел суть сказанного. Партизаны переглянулись, с интересом разглядывая странного белого человека. Он не орал, не размахивал руками и не стрелял в воздух.

Смолянинов взял с валуна кусок мыла и изящным жестом подбросил его на ладони.

– Основа современной диверсионной работы – это пластид. В нашем случае – американская марка С-4, – инженер указал на зеленые брикеты. – Главное преимущество этого вещества заключается в его пластичности. Это глина. А вы – скульпторы. От того, какую форму вы придадите этой глине, зависит результат.

Аристократ бросил Кхаму и еще нескольким бойцам куски мыла. Лаосцы неуверенно поймали скользкие бруски, не понимая, что от них требуется.

– Разомните материал в руках, – скомандовал сапер. – Представьте, что это взрывчатка. Если вы просто прилепите кусок на опору моста, вы получите громкий хлопок и много дыма. Энергия уйдет во все стороны. Это дилетантство. А нам нужна хирургия.

Смолянинов взял свой кусок мыла и ловко, за пару секунд, вылепил из него подобие полусферы с выемкой посередине.

– Если мы сделаем воронку, энергия взрыва сфокусируется в одну точку. Это называется кумулятивный эффект, – продолжил лекцию специалист, демонстрируя свою поделку строю. – Струя раскаленного газа и металла прожжет любую броню, любой сейф, любой бетон. Вы должны лепить смерть своими руками. Тренируйтесь на мыле, пока пальцы не запомнят форму.

Партизаны, завороженные спокойной уверенностью инженера, принялись усердно мять хозяйственное мыло, пытаясь повторить показанную полусферу.

– Отлично. А теперь – о безопасности, – Арнольд Арчибальдович отложил мыло и взял в руки настоящий, увесистый зеленый брикет С-4. – Многие новички боятся взрывчатки больше, чем противника. Особенно вы, привыкшие иметь дело со старым французским динамитом, который детонирует от косого взгляда.

С этими словами сапер внезапно с размаху швырнул брикет пластида прямо под ноги Кхаму.

Строй лаосцев сдуло ветром. Партизаны с истошными криками брызнули в разные стороны, сбивая друг друга с ног, закрывая головы руками и вжимаясь в грязь. Они ждали оглушительного взрыва и неминуемой смерти.

Прошло десять секунд. Тишину нарушало лишь стрекотание цикад и тихое, сдержанное хихиканье Кабыздоха, наблюдавшего за уроком со стороны ручья.

Зеленый брикет мирно лежал на земле.

Кхам осторожно приоткрыл один глаз, затем второй. Командир дозора медленно поднял голову, не веря, что до сих пор жив.

Смолянинов подошел, элегантно наклонился и поднял взрывчатку.

– Спокойствие, джентльмены. Возвращайтесь на места, лекция продолжается, – мягко произнес аристократ. Когда распуганные азиаты, дрожа всем телом, вернулись к валуну, инженер достал из кармана зажигалку. – С-4 – вещество исключительно стабильное. Ему плевать на удары, падения и вибрацию. Более того…

Сапер чиркнул колесиком зажигалки и поднес пламя прямо к краю зеленого брикета.

Партизаны снова дернулись, готовые бежать, но гипнотический голос преподавателя заставил их замереть. Пластид не взорвался. Он начал медленно плавиться и гореть ровным, желтоватым пламенем, коптя как плохая свеча.

– Исключительно полезная вещь в хозяйстве, – философски заметил Арнольд Арчибальдович, задувая огонек. – Если у вас кончились дрова, на этом брикете можно спокойно вскипятить котелок с чаем или разогреть фасоль. Чтобы разбудить этого демона, нужен резкий, мощный импульс. Нужен детонатор.

Инженер взял крошечный алюминиевый цилиндр капсюля и аккуратно, словно величайшую драгоценность, вставил его в отверстие, проделанное в пластиде.

– А вот теперь, господа, эта глина превратилась в смерть. Одно неверное движение с проводами, статическое электричество или искра – и мы с вами отправимся изучать облака. Уважение. Взрывчатка требует абсолютного, почтительного уважения.

Смолянинов повернулся к массивному, проржавевшему стальному листу, который Скобарь притащил с обломков какого-то разбитого вертолета и прислонил к скале в качестве мишени.

Сапер отщипнул от большого брикета кусочек С-4 размером не больше спичечного коробка. Привычными, быстрыми движениями пальцев вылепил идеальную кумулятивную воронку. Прилепил этот крошечный заряд прямо в центр стального листа. Вставил детонатор и отмотал провод, отойдя за валун.

– Внимание, джентльмены! – предупредил специалист, доставая подрывную машинку. – Откройте рты, чтобы не лопнули перепонки. Смотрите внимательно. Это не грубая сила. Это искусство.

Арнольд крутанул ручку машинки.

Раздался сухой, хлесткий щелчок, похожий на удар гигантского хлыста. Никакого огненного шара, никакого облака дыма и разлетающихся во все стороны осколков скалы, как это было у Кабыздоха.

Только резкий звук и легкое облачко серой пыли возле стального листа.

Партизаны непонимающе заморгали. После демонстрации РПГ этот хлопок показался им жалким пшиком. Кхам разочарованно переглянулся со своими бойцами. Белый маг ошибся? Заклинание не сработало?

Смолянинов лишь снисходительно улыбнулся.

– Кхам, подойди к мишени, – предложил аристократ, делая приглашающий жест рукой.

Лаосский командир настороженно приблизился к металлическому листу. Толщина брони составляла не меньше полутора сантиметров. Карабин СКС или даже пулемет Скобаря оставили бы здесь лишь глубокие вмятины.

Партизан присмотрелся и вдруг замер, словно пораженный молнией.

В самом центре листа зияла идеальная, абсолютно круглая дыра с оплавленными, блестящими краями. Отверстие было сквозным, а позади мишени, в монолитной скале, виднелась глубокая выжженная кратер-каверна, куда ушла кумулятивная струя.

Кхам просунул палец в прожженную сталь, не веря собственным глазам. Обернувшись к Смолянинову, лаосец смотрел на него уже не с суеверным ужасом, а с глубочайшим, искренним почтением ученика перед великим мастером. Крошечный кусочек «мыла» пробил то, что не брали пули.

– Вот это, джентльмены, и есть архитектура разрушения, – резюмировал сапер, сворачивая провода. – Точечный удар. Если вы заложите такой заряд на рельсу, под опору моста или на блок цилиндров вражеского грузовика – техника противника будет уничтожена хирургически. Без лишнего шума и с гарантированным результатом.

Из тени деревьев, неспешно аплодируя, вышел старший лейтенант Хмельницкий.

– Профессор, ваше выступление тянет на докторскую диссертацию, – с легкой улыбкой произнес командир. – Местные прониклись.

– Благодарю, Семен, – сапер слегка поклонился. – Они весьма смышленые ребята. Лишены академических знаний, но интуитивно понимают физику процесса. Если дать им пару дней попрактиковаться, они смогут минировать тропы так, что «Зеленые береты» будут плакать горючими слезами.

Инструктор подошел к строю лаосцев. За сегодняшний день крестьяне пережили больше потрясений, чем за всю свою предыдущую партизанскую жизнь. Их гоняли до изнеможения, учили стрелять очередями, рубить бамбук саперными лопатками, не бояться взрывчатки и штурмовать скалы под градом картечи.

Они стояли измотанные, грязные, воняющие порохом и потом. Но это была уже не та напуганная толпа с ржавыми карабинами. В их глазах появилась жесткая, холодная уверенность людей, познавших силу.

– Слушай мою команду, – негромко, но так, что услышал каждый, произнес Хмельницкий. – Курс молодого бойца окончен. Вы доказали, что у вас есть яйца. Нгуен, переведи: сегодня они отдыхают и жрут от пуза. А завтра мы начинаем настоящую работу.

Командир достал из планшета свернутую полетную карту ЦРУ и положил ее на валун.

– Игры закончились, славяне. Пора пускать в дело агентурные списки резидента Стивенса и начинать диктовать свои условия на этой земле.

Лагерь наполнился лязгом собираемого оружия и тихими разговорами. Джунгли погружались в сумерки, скрывая рождение нового, смертоносного механизма, готового разорвать американскую логистику в клочья.

Глава 26

Глубокая тропическая ночь накрыла лагерь плотным, душным саваном. После изматывающих дневных тренировок база спала мертвым сном. Лишь возле каменной ниши, где расположился командный пункт, теплилась жизнь.

Узел связи сержанта Рябова освещался тусклым красным светом армейского фонарика. Искаженный светофильтром сумрак придавал лицам склонившихся над картой людей зловещий, демонический вид.

Старший лейтенант Хмельницкий сидел на ящике из-под патронов, зажав в зубах незажженную сигарету. На расстеленной плащ-палатке лежал главный трофей из пепла «Омеги-Три» – толстая красная папка с грифом «TOP SECRET», пухлые бухгалтерские гроссбухи ЦРУ и развернутая топографическая карта Индокитая.

Рядом, сдвинув на затылок один наушник тяжелой американской рации, колдовал Шуруп. Молодой радист был похож на алхимика, наконец-то нашедшего рецепт философского камня. Глаза парня лихорадочно блестели, а пальцы быстро бегали по колонкам цифр в шифровальном блокноте.

– Ну, докладывай, гений радиоэлектронной борьбы, – негромко потребовал командир, изучая переплетение синих и красных линий на ватмане. – Третью ночь над этими ребусами сидим. Есть улов?

– Так точно, товарищ старший лейтенант! Улов такой, что у меня руки трясутся, – жарким, сбивчивым шепотом отозвался связист. Парень ткнул грязным ногтем в центр карты. – Янки думают, что мы просто сожгли базу, а бумажки сгорели вместе со Стивенсом. Они, конечно, сменили частоты, перешли на запасные каналы. Но алгоритм шифрования остался старым! Вот этот блокнот – это ключ ко всему их гребаному царству!

Рябов перелистнул страницу гроссбуха, густо исписанную английскими аббревиатурами.

– Смотрите. Я сопоставил радиоперехваты за последние двое суток с их логистическими накладными. Американцы гонят тонны оружия, медикаментов и жратвы на север. Снабжают армию наемников генерала Ванг Пао.

– Это я и без блокнота знаю, – сухо перебил офицер. – Ванг Пао – их цепной пес в Лаосе. ЦРУ содержит его армию хмонгов, чтобы те резали партизан и перекрывали тропу Хо Ши Мина. Мне нужны уязвимые места. Где конкретно пойдет груз?

Шуруп хищно улыбнулся и провел пальцем по карте, обводя жирную красную линию, обозначавшую крупное шоссе.

– А вот тут начинается самое интересное, шеф. По официальным радиограммам, конвои идут вот здесь, по тринадцатому маршруту. Прикрытие с воздуха, броневики, сплошные блокпосты. Туда соваться – верная смерть, там танковая дивизия не прорвется.

Сержант выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом триумфа, и сдвинул палец в сторону глухого, сплошного зеленого пятна на карте.

– Но! В накладных резидента Стивенса есть графа «Спецпоставка Альфа». Я перехватил их переговоры час назад. Завтра на рассвете выходит колонна. Шесть грузовиков «Студебеккер». Охрана – взвод наемников. Груз – новейшие винтовки М16, пластид, сухпайки и, внимание, жалованье для полевых командиров. Идут они не по главному шоссе!

Хмельницкий подобрался. Сонливость как рукой сняло. Офицер вынул сигарету изо рта и наклонился над картой.

– Где? В этой зеленке нет дорог. Судя по изобарам, там сплошной бурелом и болота.

– На американских картах – нет, – победно сверкнул зубами радист. – А вот в личном сейфе резидента нашлась калька. Старая французская лесовозная дорога времен Первой Индокитайской! Она заросла так, что с воздуха ее не срисовать даже через лупу. Зеленый тоннель. Вертушки прикрытия там бесполезны, пилоты просто не увидят колонну. Это скрытая логистическая ветка для самых ценных грузов!

Рязанец взял красный карандаш и аккуратно перенес координаты с кальки на основную карту. Получилась извилистая линия, огибающая горный хребет и проходящая всего в пятнадцати километрах от их текущей базы.

Идеальная мишень. Жирный, неповоротливый конвой, идущий в слепой зоне, без возможности вызвать авиаподдержку.

Командир достал трофейную «Zippo», привычно крутанул ее в пальцах и коротко кивнул своим мыслям.

– Шуруп, ты не сержант. Ты золото партии.

Связист расцвел от похвалы, но тут же принял серьезный вид.

– Будем брать, товарищ старший лейтенант?

– Будем рвать, – жестко поправил инструктор. Хмельницкий встал и повернулся к темноте лагеря. – Ваня! Яник! Арнольд! Кхама с Нгуеном тоже будите. Живо ко мне!

Уже через минуту вокруг красного фонарика собрался военный совет. Заспанный, но мгновенно мобилизовавшийся Скобарь поправлял ремень на штанах. Кабыздох притащил с собой неразлучный дробовик. Арнольд Арчибальдович, как всегда безупречно свежий, аккуратно присел на перевернутое ведро. Капитан Нгуен и лаосец Кхам подошли последними, щурясь со сна.

– Диспозиция следующая, славяне, – без предисловий начал Семен, освещая карту. – Завтра мы сдаем первый экзамен. Шуруп вскрыл скрытую артерию янки. По старой французской дороге пойдет конвой Ванг Пао. Шесть грузовиков. Оружие, жратва, деньги. Воздушного прикрытия не будет из-за густой кроны.

– Оп-па! – жизнерадостно потер огромные ладони обрусевший немец. – Экспроприация экспроприаторов! Карл Маркс аплодирует стоя! Сожжем буржуев к чертовой матери, а тушенку заберем в фонд революции! У меня как раз руки чешутся РПГ обновить по движущейся цели.

– Погоди жечь, пироман, – осадил товарища Иван Михайлович, деловито вглядываясь в карту. – Нам грузовики целиком в пыль стирать не с руки. Там стволы новые, пайки. Местным оборванцам оружие нужно как воздух. С Дегтяревым да ржавыми карабинами они много не навоюют.

– Ваня прав, – кивнул Хмельницкий. – Наша задача – не просто уничтожить конвой. Нам нужны трофеи. Забрать груз, раздать партизанам, а остатки красиво умножить на ноль.

Рязанец перевел взгляд на вьетнамца.

– Нгуен, спроси Кхама. Он местные тропы знает. Вот этот квадрат, где старая дорога пересекает пересохшее русло реки. Там можно устроить засаду?

Азиатский капитан быстро переговорил с командиром Патет Лао. Кхам внимательно изучил карту, затем уверенно ткнул узким пальцем в точку пересечения. Партизан заговорил, активно жестикулируя и изображая отвесные стены.

– Он говорить… это место звать «Ущелье Мертвой Змеи», – перевел Нгуен. – Дорога идти вниз. Узко. Грязь. С двух сторон высокий камень. Машина ехать медленно. Очень медленно. Если закрыть перед и зад – никто не уйдет. Ни один человек.

– Классический каменный мешок, – удовлетворенно констатировал Смолянинов. Сапер задумчиво потер подбородок. – Идеальная геометрия для минной ловушки. Дайте мне пару часов форы, командир, и я гарантирую, что головная машина потеряет управление ровно в той точке, где нам будет удобно. Исключительно точечный подрыв ходовой части, без повреждения ценного груза.

– Добро, Арнольд, – согласился старший лейтенант. – Замыкающий грузовик берет на себя Кабыздох.

– С превеликим удовольствием, шеф! – оскалился штурмовик. – Моя кумулятивная граната поставит жирную философскую точку в конце этой колонны! Никто не сдаст назад!

– Центр колонны кроем мы со Скобарем и Нестором, – продолжил расстановку сил Хмельницкий. – Кинжальный огонь из пулемета и СВД. Выкашиваем охрану. А теперь самое главное.

Офицер посмотрел на Кхама и Нгуена.

– Местные бойцы пойдут с нами. Это их крещение кровью. Они не будут сидеть в кустах. Как только мы подавим основные огневые точки наемников, партизаны идут на зачистку. Будем обкатывать ту тактику, которую вы им сегодня вдалбливали. Посмотрим, чему они научились.

– Не подведут, командир, – уверенно басанул Иван Михайлович. – Злые они. И за свои земли горло грызть готовы. Главное, чтоб под перекрестный огонь не полезли с перепугу.

– За этим проследишь ты, Ваня. Пойдешь с ними в цепи.

Хмельницкий сложил карту и убрал ее в планшет. Красный фонарик потух, погрузив командный пункт в абсолютную темноту.

– До рассвета четыре часа. Пилюле скажите, чтоб готовил индивидуальные перевязочные пакеты. Раненых Зимина и Тарасова оставляем на базе под его присмотром. Остальные – проверять оружие, снаряжать магазины, брать сухой паек на сутки.

Командир диверсантов встал, разминая затекшую спину. В его голосе зазвенела холодная, пролетарская сталь.

– Янки думают, что это их джунгли. Что они могут тайно гонять здесь свои конвои и скупать наемников. Завтра мы докажем им, что они жестоко ошибаются. Готовимся к прыжку, рота. Выступаем через час.

Сборы заняли меньше часа. Лагерь гудел, как растревоженный улей, но суеты не было – работала отлаженная машина советского десанта. В тусклом свете коптилок лязгали затворы, сухо щелкали пружины снаряжаемых магазинов, шуршала подгоняемая по фигуре амуниция.

Иван Михайлович Скобарь выстроил семерых лаосцев и лично, с дотошностью старшины, проверял их готовность. Псковский богатырь дергал ремни на их трофейных разгрузках, хлопал по подсумкам, прислушиваясь, не звенит ли где плохо закрепленный металл.

– Не бряцать! – басовито поучал пулеметчик, поправляя лямку на плече Кхама. – В лесу звук летит далеко. Если у тебя фляга об нож стучит, янки тебя за километр услышат. Американский наемник, он, конечно, буржуй, но уши у него мытые.

Капитан Нгуен, стоявший рядом, тут же старательно переводил на ломаный русский, смешивая его с местным диалектом:

– Иван говорить… тихо идти. Как мышь. Железка стучит – враг стрелять. Твоя голова дырка быть. Понял?

Лаосцы дружно и сурово кивали. Вчерашняя муштра даром не прошла. Теперь крестьяне смотрели на свое оружие не просто как на стреляющие палки, а как на инструмент выживания.

Чуть в стороне, при свете крошечного фонарика, Арнольд Арчибальдович занимался высокой магией. Сапер аккуратно, словно упаковывал хрусталь, укладывал в брезентовую сумку подготовленные заряды С-4, мотки тонкого провода и детонаторы.

– Исключительно тонкая работа предстоит, командир, – ровным, хорошо поставленным голосом доложил инженер подошедшему Хмельницкому. – Старая французская дорога – это вам не асфальтированный хайвей. Грязь, корни, лужи. Замаскировать фугас будет легко, но нужно точно рассчитать угол поражения, чтобы не повредить груз в кузовах. Мы ведь не хотим, чтобы новенькие винтовки разлетелись на молекулы?

– Не хотим, Арнольд, – согласился старший лейтенант, затягивая ремни вещмешка. – Поэтому ты выдвигаешься первым. Берешь с собой Нестора для прикрытия. Изучите рельеф, найдите точку, где конвой гарантированно сбросит скорость почти до нуля.

– Сделаем, – кивнул крестоносец, закидывая за спину СВД с примотанными к цевью ветками папоротника. Снайпер перекрестился на темное небо. – Господь направит. Уйдем сейчас, чтобы успеть обжить позиции.

Когда сапер и стрелок бесшумно растворились в джунглях, Семен собрал остальную группу вокруг плоского камня. На камне были разложены веточки, гильзы и куски коры, имитирующие место будущей засады.

– Внимание, славяне и союзники. Финальный инструктаж, – жестко начал рязанец. – Вот это – Ущелье Мертвой Змеи. Узкая кишка. Слева и справа – крутые склоны. Конвой пойдет снизу вверх.

Офицер положил в начало импровизированной дороги толстую гильзу.

– Головной дозор. Броневик или джип с пулеметом. На него работает Арнольд. Машина подрывается, блокируя дорогу вперед.

Хмельницкий положил гильзу в самый конец колонны.

– Замыкающий грузовик. Здесь работает Яник.

– Труба революции не подведет! – радостно оскалился Кабыздох, любовно поглаживая РПГ-7. – Кумулятивный синтез прямо в двигатель! Никто не сдаст назад.

– Отлично. А теперь самое важное, – инструктор посмотрел на Кхама и Нгуена. – Мы со Скобарем бьем из центра. Охрана начнет выпрыгивать из кузовов и искать укрытие. В этот момент вступаете вы.

Семен показал рукой на фланги.

– Нгуен, объясни им задачу. Как только услышат взрыв гранатомета и длинную очередь ПКМ – они идут на зачистку. Никаких пряток! Работают двойками, как их учил сегодня немец. Бьют в упор. И главное – не лезть под перекрестный огонь Скобаря.

Вьетнамец повернулся к лаосским партизанам и начал активно жестикулировать.

– Русский командир говорить… машина бах спереди! Потом труба бах сзади! – Нгуен ударил кулаком о ладонь. – Потом большой Иван стрелять сильно. Враг прыгать на земля. Тогда вы бежать. Два человека бежать, стрелять. Прятаться нельзя! Но под пуля Ивана не лезть, Иван убить случайно!

Кхам хищно оскалился и лязгнул затвором своего старенького автомата. Лаосцы закивали, сжимая в руках оружие. В их глазах не было страха, только холодная, жгучая жажда мести. Они слишком долго прятались от американцев по норам. Теперь настало время показать капиталистам зубы.

– Порядок, – Хмельницкий удовлетворенно кивнул и повернулся к лазарету. – Иннокентий Петрович!

Прапорщик Пилюля вынырнул из темноты, недовольно гремя металлическим судном.

– Чего изволите, товарищ старший лейтенант?

– Мы уходим. Остаешься за старшего на базе. Охраняешь раненых. Рябов, ты тоже остаешься. Будешь слушать эфир. Если янки поднимут панику и вызовут вертушки с соседних квадратов – немедленно дай нам зеленую ракету в сторону ущелья. Это будет сигнал на отход.

Сержант-связист разочарованно вздохнул, но спорить не стал, только козырнул:

– Принято, шеф. Ни один воробей в эфире без моего ведома не чирикнет.

– Берегите себя, хулиганы, – проворчал санинструктор, поправляя сумку с медикаментами. – И чтоб без серьезных дырок мне вернулись! У меня трофейного морфина много, но на всех дураков не напасешься. Кто полезет под пули – лично клизму скипидаром поставлю!