Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Замечательно. Крейсеров в этих болотах нет, зато есть аэродром, битком набитый керосином и авиабомбами, – рязанец хищно усмехнулся. – Если гора не идет к Магомету, мы сами придем и взорвем эту гору к чертовой матери. Мы нанесем визит на базу «Омега-Три».

– Штурмовать укрепленный аэродром ЦРУ впятером? – уважительно крякнул Скобарь, почесывая щетину. – Товарищ командир, это же верная смерть. Там охраны человек двести, не меньше. Вышки, пулеметы…

– Именно потому, что это верная смерть, они нас там не ждут, Иван Михайлович! – голос Хмельницкого наполнился ледяной решимостью. – Они готовятся бомбить нас здесь, в джунглях. Их внимание приковано к этому квадрату. Мы ударим в самое сердце, до того как первые самолеты оторвутся от взлетки.

Офицер обернулся к пленному американцу.

– Шуруп, свяжи лейтенанта по рукам и ногам и оставь его в дальнем туннеле. Завтра Нгуен заберет его к своим. А нам пора собираться, славяне. Нас ждет долгая ночь и очень громкий рассвет.

Глава 13

Тишина в пещере стала почти осязаемой. Эхо слов командира еще металось под каменными сводами, но смысл сказанного уже тяжелым свинцом осел в сознании каждого бойца. Атаковать укрепленную авиабазу силами пяти измотанных диверсантов – это не просто дерзость. Это прямое, осознанное нарушение всех писаных и неписаных законов тактики. Это шаг за край.

Лейтенант Доусон, чьи руки были туго стянуты за спиной нейлоновой стяжкой, смотрел на советских солдат дикими, лихорадочно блестящими глазами. Американец знал толк в специальных операциях, но то, что он сейчас услышал, выходило за рамки нормальной человеческой психики.

– Вы безумцы… – прошептал связист, нервно облизывая пересохшие губы. Сержант Рябов, не дожидаясь команды, синхронно переводил его лепет. – Это база первого класса защищенности! Тройной периметр, минные поля, патрули с собаками. У них рота охраны, тяжелые пулеметы и бронемашины. Вы даже до колючей проволоки не дойдете! Это чистое самоубийство!

Смолянинов изящно присел на край снарядного ящика, закинув ногу на ногу, и посмотрел на пленника со снисходительной жалостью университетского профессора к нерадивому студенту.

– Самоубийство, мистер Доусон, это следствие скудоумия и отсутствия фантазии, – бархатным голосом произнес аристократ. – То, что мы планируем совершить, в классической военной науке называется превентивным деконструированием вражеской инфраструктуры. Разница, смею заметить, колоссальная.

Старший лейтенант Хмельницкий резким движением сбросил с импровизированного стола всё лишнее и расстелил захваченную топографическую карту.

– Иди сюда, – рязанец ухватил американца за воротник камуфляжной куртки и рывком поставил на колени перед картой. – Рисуй. Где полоса? Где склады ГСМ? Где казармы?

Доусон, сломленный неотвратимостью происходящего, покорно закивал. Свободным от стяжек пальцем он начал вычерчивать на бумаге схему «Омеги-Три».

– Взлетка ориентирована с севера на юг… – глухо бормотал пленный офицер. – Здесь, на западной стороне – стоянки штурмовиков Т-28 и «Фантомов». Восточная сторона – ангары с вертолетами прикрытия. Главный резервуар с авиационным керосином зарыт в землю вот тут, в северном секторе. Рядом – открытые площадки со складированными кассетными бомбами и баками с напалмом.

Хмельницкий впился взглядом в нарисованную схему. Мозг офицера работал как мощная вычислительная машина, отсекая эмоции и анализируя голые факты.

– Дистанция до объекта по прямой? – бросил инструктор в пространство.

– Порядка тридцати миль, товарищ старший лейтенант. Около сорока восьми километров, – немедленно доложил Шуруп, сверившись с масштабом.

Иван Михайлович Скобарь тяжело вздохнул, почесывая могучую грудь сквозь прорехи в тельняшке.

– Сорок восемь кэмэ по ночной зеленке, – басовито констатировал пулеметчик. – Да еще с полной выкладкой и по пересеченной местности. Это, командир, даже для лося перебор. Мы к утру туда доползем разве что на бровях.

– А мы не будем ползти, Иван Михайлович. Мы будем лететь, – жестко отрезал Семён, поднимая глаза на своих людей. В них горел тот самый огонь, который заставляет людей подниматься в безнадежные атаки. – До рассвета и начала операции «Громовой раскат» осталось десять часов. Если в шесть утра бомбардировщики поднимутся в воздух – нам конец. Джунгли превратятся в море огня.

Рязанец обвел взглядом замерших десантников.

– Противник сейчас стягивает кольцо вокруг нашего квадрата. Они ждут, что мы зароемся в землю, как кроты, и будем молиться, чтобы нас не задело. Но парадокс – наше главное оружие. Уходить поздно. Защищаться бессмысленно. Мы сделаем шаг в бездну. Мы ударим в самое уязвимое место – в их абсолютную, железобетонную уверенность в собственной безопасности на секретной базе.

К командиру неслышно подошел Нестор Прокопьевич. Снайпер перекрестился, глядя на карту как на икону перед битвой.

– Истинно так, – монотонно подтвердил Шульга. – Давид тоже был мал перед Голиафом, но камень его нашел цель. Пойдем и сокрушим идолов их в собственном их храме.

Ян Генрихович Кабыздох расправил поистине богатырские плечи. Штурмовик закинул за спину дробовик и любовно погладил направляющую РПГ.

– Полтинник по ночным джунглям… О, майн готт! Мои мозоли напишут мемуары, – прогудел здоровяк. – Но, как сказал Ницше: «Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя». Пусть эти капиталистические орлы посмотрят в наши глаза. Устроим им такой фестиваль пиротехники, что они до самой пенсии будут заикаться от звука зажигалки.

Решение было принято окончательно и бесповоротно. Ментальный рубикон пройден.

Из дальнего конца пещеры, где располагался импровизированный лазарет, бесшумно вынырнул капитан Нгуен. Вьетнамский партизан, всё это время внимательно наблюдавший за русскими союзниками, подошел к Хмельницкому. Азиатский офицер не понимал слов, но энергетика, исходившая от этих огромных белых людей, была предельно ясна. Они шли умирать, чтобы забрать с собой как можно больше врагов.

Семён повернулся к союзнику и жестами, помогая себе скудным английским, объяснил диспозицию.

– Мы… идти туда. Удар. Бум, – командир ткнул пальцем в базу «Омега-Три» на карте. – Вы… оставаться. Спрятать раненых. Глубоко в пещеры. Очень глубоко. Завтра здесь будет много огня. Напалм.

Нгуен посмотрел на карту, затем на суровые лица десантников. Во взгляде вьетнамца читалось глубочайшее, почти религиозное уважение. Партизаны знали цену самопожертвованию. Капитан твердо приложил кулак к своей груди, затем указал на раненых Зимина и Тарасова.

– Мои братья, – ломано произнес партизан по-русски. – Мы уйти в Нижний Мир. Земля укроет. Огонь не достать. Вы… бейте их. За Вьетнам. За Советы.

Сделка была скреплена крепким мужским рукопожатием. Вьетнамцы брали на себя спасение немобильных бойцов, пряча их в глубинных карстовых разломах, куда не достанут даже самые тяжелые бункерные бомбы. Ударной пятерке псковской роты больше не нужно было оглядываться назад. Тыл был обеспечен.

– Пилюля, – инструктор посмотрел на хмурого прапорщика, перебиравшего ампулы. – Ты остаешься за старшего среди наших. Головой отвечаешь за сохранность Зимина и Тарасова. Если мы не вернемся… выводи парней к границе, как всё утихнет.

Иннокентий Петрович желчно скривился, но спорить не стал, понимая всю тяжесть момента. Эскулап подошел к каждому из уходящих бойцов и молча всучил по два индивидуальных шприц-тюбика с промедолом и горсть американских стимуляторов.

– Колеса жрать только в крайнем случае, когда мотор начнет отказывать, – проворчал медик, отводя глаза. – Сердце посадите к чертовой матери. И смотрите мне… Возвращайтесь. Кто мне иначе статистику по пулевым ранениям портить будет?

Хмельницкий усмехнулся, пряча ампулы в разгрузку.

– Обязательно вернемся, Петрович. С полными карманами трофейного спирта для твоей аптечки.

Командир резко развернулся к ударной группе. Эмоции были отброшены. Впереди лежал чудовищный марш-бросок на грани физиологических возможностей человеческого организма. Пятеро против сотен. Ножи против авиации. Безумие против холодного расчета ЦРУ.

– Сбор оружия и боекомплекта! – лязгнул сталью голос офицера. – Выгребаем всё. Лишний вес сбросить. Только патроны, гранаты и смерть. Шаг в бездну начался, славяне!

Под каменными сводами пещеры воцарилась деловитая, звенящая металлом тишина. Никакой суеты, никаких лишних движений или пафосных речей перед лицом неминуемой смерти. Воздушно-десантные войска готовились к работе.

Атмосфера напоминала кузницу перед генеральным сражением. Специфический, резкий запах оружейной смазки, порохового нагара и застарелого пота вытеснил сырую пещерную затхлость. Каждый боец ударной пятерки превратился в замкнутую экосистему, настраивающую свой внутренний механизм на максимальную отдачу.

Семён Хмельницкий сидел на корточках, методично перебирая содержимое своей разгрузки. Командир безжалостно выкидывал всё, что не способствовало нанесению максимального урона противнику. В сторону полетели запасные фляги, банки с американской ветчиной, влагозащитные пончо и сменные носки. Вместо них подсумки набивались тускло поблескивающими магазинами к карабину, гранатами и сигнальными ракетами.

– Двадцать килограммов лишнего веса долой, – констатировал рязанец, затягивая ремни на похудевшем рюкзаке. – Оставляем только воду, стимуляторы Пилюли и свинец. Если мы не доберемся до «Омеги-Три» до рассвета, жратва нам всё равно больше не понадобится.

В противоположном углу Арнольд Арчибальдович Смолянинов священнодействовал над своим смертоносным арсеналом. Аристократ расстелил на плоском камне чистую плащ-палатку и с грацией ювелира раскладывал на ней матово-белые бруски пластида С-4.

– Сорок два килограмма концентрированного американского налогоплательщика, – удовлетворенно мурлыкал сапер, пересчитывая заряды. – Плюс детонаторы замедленного действия, радиовзрыватели и моток детонирующего шнура. Заметьте, господа, мы идем взрывать их же базу их же взрывчаткой. В этом есть определенная поэзия высшего порядка. Ирония судьбы, завернутая в пластиковую оболочку.

– Ты, Арнольд, главное, эту иронию по дороге не растряси, – прогудел Ян Генрихович, укладывая в свой необъятный ранец последние реактивные выстрелы для РПГ. – А то споткнешься о корень, и от нашей доблестной компании останется только кратер в лаосской грязи и красивая строчка в засекреченных некрологах.

Штурмовик проверил ход помпы своего трофейного дробовика, удовлетворенно кивнул и добавил:

– Как утверждал старик Шопенгауэр: «Всякая жизнь есть страдание». Но сегодня мы щедро поделимся этим страданием с буржуазными эксплуататорами. Лично я планирую стать для них непреодолимым кризисом перепроизводства… картечи в их организмах.

Ритмичный, гипнотический звук нарушил философские излияния обрусевшего немца.

Вжих… Вжих… Вжих…

Иван Михайлович Скобарь сидел на перевернутом ящике, широко расставив могучие ноги. На коленях пулеметчика покоился увесистый оселок, по которому он плавными, выверенными движениями водил лезвием малой пехотной лопатки. Старая добрая советская МПЛ-50, с потертым деревянным черенком, блестела в полумраке как серебряный полумесяц.

– Вот скажи мне, Ян, – басовито заговорил псковский Илья Муромец, не отрываясь от своего занятия. С лезвия снялась тончайшая металлическая стружка. – Зачем заморские спецы такие длинные тесаки таскают? Это ж неудобно. В тесноте не размахнешься, за ветки цепляется.

– Понты, Иван Михайлович. Исключительно капиталистические понты, – охотно отозвался Кабыздох, затягивая шнуровку на тяжелых ботинках. – Хотят казаться страшными пиратами.

– Во-во. А лопатка – это вещь универсальная. Оружие пролетариата, – Скобарь провел большим пальцем по заточенной кромке, удовлетворенно хмыкнув. – Ей и окопчик отрыть можно, и консерву вскрыть, и, ежели вражина в ближнем бою попадется, аргумент выходит железобетонный. Три заточенные грани. Рубит, колет, режет. Ни один хваленый рейнджер со своим ножичком против саперной лопатки не выстоит. Главное – вложить в удар всю пролетарскую ненависть.

– Истинно так, брат Иван. Ибо сказано: перекуют мечи свои на орала, – донесся из темноты тихий, но пробирающий до костей голос Нестора Шульги. – Но пока время жатвы не пришло, наши орала будут разить грешников почище любого меча.

Снайпер поднялся со своего места. Его СВД была вычищена так, что вороненая сталь казалась бархатной. Крестоносец снял каску, обнажив коротко стриженную голову, и опустился на колени прямо на каменный пол.

Разговоры в пещере мгновенно стихли. Даже желчный прапорщик Пилюля, колдовавший над перевязками раненых в дальнем конце грота, замер, уважительно склонив голову. Десантура знала: если Шульга начал молиться вслух, значит, впереди их ждет самая страшная мясорубка из всех возможных.

Нестор сомкнул ладони на груди. Тусклый красный свет выхватывал из полумрака глубокие шрамы на его лице.

– Благословен Господь, твердыня моя, научающий руки мои битве и персты мои брани, – мерно, словно читая древнее заклинание, произнес снайпер слова сто сорок третьего псалма. – Милость моя и ограждение мое, прибежище мое и Избавитель мой, щит мой… Господи! Приклони небеса Твои и сойди; коснись гор, и воздымятся. Блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их…

Голос Шульги не дрожал, в нем не было ни страха, ни фанатичного безумия. Только спокойная, ледяная уверенность человека, который добровольно взял на себя тяжесть чужих грехов и готов нести ее до самого конца.

Семён опустил голову. Он никогда не был особо верующим человеком, но сейчас эти древние, пропитанные кровью и пеплом тысячелетий слова ложились на душу удивительно ровно. Они превращали их суицидальный бросок в священный крестовый поход.

– Избавь меня и спаси меня от руки сынов иноплеменных, которых уста говорят суетное и которых правая рука – рука лжи, – Нестор Прокопьевич истово перекрестился, затем наклонился и поцеловал холодную ствольную коробку своей винтовки. – Аминь.

– Аминь, – глухим эхом отозвались остальные бойцы.

Офицер резко выдохнул, сбрасывая оцепенение, и надел трофейную панаму. Ритуалы закончены. Души успокоены. Пора браться за работу.

– Лица к осмотру! – скомандовал инструктор.

Бойцы быстро нанесли свежие слои черной и зеленой маскировочной пасты. Лица превратились в безликие, пугающие маски лесных духов.

Хмельницкий подошел к раненым. Ефрейтор Зимин, одурманенный промедолом, слабо улыбнулся и попытался приподняться на локтях.

– Командир… вы там это… дайте им прикурить. За нас двоих.

– Обязательно дадим, Зима. Так прикурят, что Лэнгли пеплом подавится, – Семён осторожно пожал здоровое плечо парня. – Слушайтесь Пилюлю. И ждите нас. Вьетнамцы перенесут вас в безопасное место.

Иннокентий Петрович мрачно теребил ремень своей медицинской сумки. Взгляд прапорщика исподлобья был тяжелым, как чугунный утюг.

– Если кто-нибудь из вас, оболтусов, вздумает там подорваться насмерть, – прохрипел эскулап, глотая слова, – я вас лично с того света достану, реанимирую, а потом сам придушу за порчу казенного имущества. Поняли меня? Аптечки не терять. Жгуты держать под рукой.

– Спи спокойно, Петрович. Мы заговоренные, – Кабыздох подмигнул медику и хлопнул его по плечу так, что прапорщик едва не улетел в стену.

Капитан Нгуен стоял у самого входа в пещеру, сливаясь с тенями. Когда ударная пятерка подошла к выходу, вьетнамский партизан молча вытянулся по стойке смирно и отдал честь прижатой к виску ладонью – высшая форма уважения в местной армии.

Командир роты ответил тем же жестом. Никаких слов не требовалось.

– Время пошло, славяне. Темп максимальный, привалы только по необходимости. Идем в один конец, – бросил Хмельницкий, передергивая затвор карабина. Щелчок металла прозвучал как удар стартового колокола.

Пять черных теней бесшумно выскользнули из-под каменного свода и растворились в густом, душном мраке лаосских джунглей. Впереди их ждали пятьдесят километров зеленого ада, кишащего элитными патрулями противника, и защищенная база, ощетинившаяся пулеметами.

Но обратного пути не было. Марш мертвецов начался.

Ночной Лаос превратился в бесконечный, пульсирующий болью туннель. Джунгли сомкнулись над головами десантников плотным, удушливым склепом, где не было ни звезд, ни дуновения ветра, а только всепоглощающий мрак и запах гниющей растительности.

Пятьдесят километров по пересеченной местности за десять часов. В учебниках по тактике специальных операций подобный марш-бросок классифицировался бы как физиологически невозможный. Но псковская рота давно перестала жить по учебникам. Они двигались на голом адреналине, пролетарской ярости и убойных дозах американских стимуляторов, которые прапорщик Пилюля щедро раздал перед выходом.

Старший лейтенант Хмельницкий задал поистине суицидальный темп. Рязанец шел первым, прорубая невидимый коридор сквозь стену лиан и колючего кустарника. Трофейный компас в его руке был единственным ориентиром в этом зеленом хаосе. Офицер не позволял себе даже мысли об усталости. Его сердце колотилось где-то в горле, легкие горели огнем, но ноги продолжали механически отмерять метр за метром.

Позади, стараясь ступать след в след, бесшумно скользили остальные.

Это был настоящий марш мертвецов. Люди, приговоренные к огненному погребению на рассвете, шли, чтобы забрать своих палачей с собой.

Сержант Рябов, согнувшись под тяжестью трофейной американской радиостанции, дышал со свистом, напоминающим работу неисправного кузнечного меха. Связист побледнел, черная маскировочная паста на его лице пошла разводами от обильного пота, но парень упрямо тащил на горбу драгоценную аппаратуру.

– Командир… – прохрипел Шуруп, нагоняя инструктора на коротком подъеме. – Перехват… «Орел-Один» подтвердил готовность. Крыло «Фантомов» в режиме ожидания. Начало операции ровно в ноль-шесть ноль-ноль. Они уже стянули кольцо вокруг нашего старого лагеря. Ждут рассвета, чтобы залить всё напалмом.

– Пусть ждут, – сквозь сжатые зубы процедил Семён, не сбавляя шага. – До рассвета еще три часа. Мы успеем подать им утренний кофе прямо в постель.

Около двух часов ночи рельеф резко пошел вверх. Джунгли стали реже, уступая место каменистым осыпям и глубоким расщелинам. Здесь, на подступах к секретной базе «Омега-Три», ЦРУ развернуло передовые секреты и датчики движения.

Арнольд Арчибальдович Смолянинов переместился в авангард группы. Сапер двигался с феноменальной грацией, его монокль тускло поблескивал в кромешной тьме. Аристократ читал ночной лес подушечками пальцев и обостренным до предела чутьем.

Внезапно Инженер замер, подняв сжатый кулак. Колонна мгновенно вросла в землю, слившись с тенями валунов.

В двадцати метрах впереди, на небольшой площадке, расчищенной от кустарника, тлел огонек сигареты. Двое наемников в тигровом камуфляже сидели на ящиках из-под патронов, лениво переговариваясь на хмонгском. Рядом с ними хищно поблескивал ствол крупнокалиберного пулемета «Браунинг», перекрывающего единственный удобный проход между скалами.

Иван Михайлович Скобарь бесшумно переложил свой ПКМ в левую руку, а правой привычно нащупал деревянный черенок малой пехотной лопатки. Псковский богатырь переглянулся с командиром, одним движением бровей предлагая кардинальное решение проблемы. «Два взмаха, и путь свободен», – говорил взгляд пулеметчика.

Хмельницкий отрицательно качнул головой. Офицер приложил палец к губам, а затем указал на отвесный, поросший скользким мхом карниз, нависающий над позицией секрета. Устранение часовых – это риск. Захрипит один из них чуть громче положенного, звякнет бляха – и радиостанция на секрете поднимет тревогу на всей базе.

Предстояло обойти их по самому краю пропасти.

Смолянинов первым ступил на узкую, шириной не более двух ладоней, каменную полку. Внизу зияла абсолютная пустота. Сапер прижался спиной к влажной скале и, распластавшись как гигантский паук, начал медленно продвигаться вперед. За ним последовал Шульга, затем Рябов.

Когда на карниз вступил Ян Генрихович, камень под его сапогом предательски хрустнул. Мелкий щебень сорвался вниз, с тихим шелестом просыпавшись в темноту.

Наемник внизу перестал курить. Американизированный хмонг настороженно поднял голову, вглядываясь в нависающую над ним скалу. Он щелкнул предохранителем своей М-16.

Кабыздох перестал дышать. Штурмовик весил больше центнера, на его спине висел тяжеленный рюкзак и гранатомет, а мышцы сводило судорогой от нечеловеческого напряжения. Одна капля пота, сорвавшаяся с носа обрусевшего немца и упавшая на шлем наемника, могла спровоцировать шквальный огонь.

– Истинно говорю… отведи им глаза, Господи, – едва слышным, инфразвуковым шепотом произнес Нестор Шульга, не сводя перекрестия своего прицела с головы охранника.

В этот момент в джунглях истошно, на одной пронзительной ноте заорала какая-то ночная птица, спугнутая шорохом камней. Наемник вздрогнул, грязно выругался сквозь зубы и, успокоившись, снова чиркнул зажигалкой.

Диверсанты скользнули дальше, растворившись во мраке.

Когда секрет остался далеко позади, отряд позволил себе трехминутный привал. Бойцы повалились на сырую землю, тяжело, прерывисто дыша. Сердца стучали так громко, что казалось, этот стук разносится на километры вокруг. Химия Пилюли выжигала последние внутренние резервы организмов.

Ян Генрихович с трудом перевернулся на спину, глядя в черное небо сквозь разрывы в кронах.

– Знаете, господа, – прохрипел здоровяк, пытаясь унять дрожь в перенапряженных икрах. – Как говорил Фридрих Ницше: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Но сдается мне, герр Фридрих никогда не бегал по лаосским горам с гранатометом. То, что нас сейчас не убивает, делает нас глубокими инвалидами.

– Не ной, философ, – басовито отозвался Скобарь, аккуратно протирая лезвие лопатки ветошью. Пулеметчик выглядел так, словно только что вернулся с легкой прогулки за грибами. – Ты же сам хотел нести пролетарский свет в американские массы. Вот и неси. Не расплескай только.

– Дистанция? – коротко спросил Хмельницкий у радиста.

Шуруп сверился с картой под тусклым светом компаса, заслонив его ладонью.

– Около трех километров, товарищ старший лейтенант. Идем с опережением графика на пятнадцать минут.

– Подъем. Последний рывок, – скомандовал рязанец, вставая. Суставы протестующе хрустнули, но офицер лишь упрямо мотнул головой. – Там впереди пологий склон. За ним начинается долина.

Остаток пути они проделали в состоянии транса. Мозг отключил все периферийные функции, оставив лишь одну первобытную задачу: переставлять ноги. Боль в растертых до кровавых мозолей ступнях притупилась. Мир сузился до спины идущего впереди товарища.

Запах изменился за километр до цели.

Влажный, пряный аромат джунглей внезапно оказался перебит резким, техногенным смрадом. Пахло жженой резиной, раскаленным металлом и густым, концентрированным авиационным керосином.

Лес начал стремительно редеть.

Семён сделал предупреждающий жест и опустился на колени. Диверсанты ползком преодолели последние десятки метров по густой слоновой траве, пока не оказались на краю широкого обрыва, нависающего над долиной.

Хмельницкий осторожно раздвинул стебли.

Внизу, в огромной естественной чаше, вырубленной прямо в сердце индокитайских гор, раскинулась секретная база «Омега-Три».

Контраст между первобытным мраком джунглей и этим средоточием военной мощи был ошеломляющим. Огромная территория была залита мертвенно-белым светом мощных галогеновых прожекторов, установленных на высоких стальных мачтах. Идеально ровная бетонная взлетно-посадочная полоса тянулась с севера на юг, словно серая взлетная стрела, пронзающая ночь.

– Матерь божья… – благоговейно и жутко выдохнул Шуруп, забыв про усталость.

Вдоль западного края полосы, выстроенные в идеальные геометрические ряды, стояли они. Орудия надвигающегося апокалипсиса. Десятки штурмовиков Т-28 «Троян» и тяжелых истребителей-бомбардировщиков F-4 «Фантом». Вокруг самолетов копошились крошечные фигурки техников: к пилонам подвозили бомбовые тележки, заправщики тянули толстые черные шланги к топливным бакам. База жила, гудела и готовилась к утреннему удару.

На восточной стороне, укрытые под просторными навесами, спали хищные силуэты ударных вертолетов «Кобра» и транспортных «Ирокезов».

– Полюбуйтесь на эту архитектуру разрушения, – тихо, с профессиональным восхищением произнес Арнольд Арчибальдович, изучая территорию через оптику. – Тройной периметр из спирали Бруно. Вышки через каждые двести метров с перекрывающимися секторами обстрела. Патрули с собаками внутри технической зоны. И, судя по количеству казарм, здесь расквартирован усиленный батальон охраны. Джентльмены подошли к вопросу безопасности со всей серьезностью.

– Ага. Только они от неба закрывались, а не от леса, – хищно оскалился Скобарь, поглаживая ствольную коробку пулемета. – Думали, мы сюда не дойдем.

Старший лейтенант Хмельницкий неотрывно смотрел на гигантский комплекс, просчитывая тайминги и маршруты проникновения. Глаза рязанца отражали холодный свет американских прожекторов. Усталость, изматывавшая их на протяжении пятидесяти километров, испарилась, выжженная ледяным пламенем боевого адреналина.

– До начала операции «Громовой раскат» один час сорок минут, – жестко констатировал командир, сверяясь с часами. – Они уже прогревают двигатели. Скоро начнут подвешивать напалм.

Офицер обернулся к своей ударной пятерке. Измазанные грязью и копотью, со впалыми щеками и горящими глазами, десантники действительно напоминали мертвецов, восставших из могил ради святой мести.

– Марш окончен, славяне. Мы на месте, – Семён снял карабин с предохранителя. – Вздохнули глубоко. А теперь давайте спустимся туда и покажем этим летунам, как умеет веселиться русская десантура. Распределение целей – через две минуты.

Шаг в бездну был сделан. Оставалось лишь насладиться полетом.