Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Лаосский Гамбит

Глава 1

Смерть оказалась на удивление влажной, липкой и пахла гниющими водорослями.

Семён резко открыл глаза и тут же закашлялся, выплевывая изо рта солоноватую болотную жижу. Никакого тоннеля, никакого ласкового света в конце и услужливых ангелов с арфами. Только удушливая, тяжелая жара, от которой легкие моментально свернулись в трубочку, и оглушающий стрекот каких-то тропических насекомых.

Старший лейтенант Хмельницкий отлично помнил, как раскаленный кусок свинца пробил грудину. Такое не забывается: короткий тупой удар, выбитый из легких воздух, вкус железа на губах и медленно гаснущее небо над головой. А теперь неба не было. Вместо него нависал сплошной зеленый купол из гигантских листьев, лиан и ветвей, сквозь который едва пробивались бледные лучи солнца.

Инструктор медленно, стараясь не делать резких движений, ощупал грудь. Пальцы наткнулись на влажную ткань гимнастерки, но липкая она была от пота и грязи, а не от крови. Никакой дырки. Никакого выходного отверстия на спине. Тело гудело, мышцы сводило от сырости, однако организм функционировал исправно, словно новенький мотор после капремонта.

– Ну здравствуй, загробная жизнь, – едва слышно прохрипел рязанец, поднимаясь на четвереньки. – Небесная канцелярия, видимо, тоже план по покойникам перевыполнила. Отправили на доработку.

Офицер перекатился за массивный ствол ближайшего дерева, корни которого напоминали гигантские змеиные кольца. Привычка, вбитая годами тренировок и командировок: сначала найди укрытие, потом оценивай обстановку.

Местность вокруг совершенно не походила ни на среднерусскую полосу, ни на афганские горы. Натуральные джунгли. Парилка, как в бане по-черному, только вместо веника – москиты размером с хороший гвоздь. Воздух густой, хоть ножом режь. Испарения от земли поднимались такие, что очертания деревьев слегка плыли.

Кстати, о ножах. На поясе болтались пустые ножны. Ни табельного оружия, ни автомата, ни даже завалящей гранаты. Абсолютно пуст, если не считать пары крепких кулаков и холодной злости, которая уже начала закипать в груди, вытесняя первоначальную дезориентацию.

Слева хрустнула ветка. Звук был тихим, почти неразличимым на фоне общего шума леса, но натренированный слух выцепил его моментально. Это не животное. Зверь ступает мягко, а тут явно прошлась двуногая особь, обутая во что-то тяжелое.

Хмельницкий распластался по земле, вжавшись в гниющую листву, и превратился в невидимку. Дыхание замедлилось. Глаза привыкали к зеленому полумраку.

Из зарослей гигантского папоротника бесшумно вынырнула худая фигура. За ней – вторая. Местные. Невысокие, жилистые азиаты в потертой камуфляжной форме без знаков различия. На головах – повязки, на ногах – ботинки для джунглей, явно снятые с кого-то покрупнее или выданные с чужих складов. Первый двигался уверенно, сжимая в руках потертый карабин М1, второй шел чуть позади, помахивая длинным мачете с широким лезвием.

Искали незнакомцы явно не целебные коренья. Глаза цепкие, стволы смотрят туда же, куда направлен взгляд, дистанцию держат грамотно. Типичный головной дозор.

«Господи, за что мне эти узкоглазые скауты? – мысленно вздохнул старлей, оценивая расстояние. – Хоть бы объяснили, чей это лес и какие тут правила охоты».

Но спрашивать документы времени не было. Передовой остановился буквально в трех метрах от укрытия Семёна. Местный принюхался, поправил ремень карабина и открыл рот, чтобы что-то сказать напарнику.

Это была его последняя ошибка в жизни.

Хмельницкий рванул с места сжатой пружиной. В таких ситуациях думать вредно – работают исключительно мышечная память и инстинкты. Бросок под ствол карабина, левая рука жестко блокирует оружие, отводя его в сторону, а правая наносит короткий, рубящий удар ребром ладони точно в кадык.

Хруст сломанного хряща потонул в гомоне джунглей. Партизан даже не пискнул, оседая кулем в грязь. Семён не стал дожидаться, пока тело упадет. Перехватив выпадающий из обмякших рук карабин, боец крутнулся на пятках, используя инерцию, и выбросил ногу навстречу второму противнику.

Тот оказался проворнее. Успел отшатнуться, избежав удара в колено, и с гортанным визгом взмахнул мачете. Широкое лезвие со свистом рассекло воздух там, где секунду назад находилась голова советского офицера.

– А вот это грубо, приятель, – процедил сквозь зубы рязанец.

Нырнув под следующий замах, инструктор ударил прикладом трофейного карабина снизу вверх, точно под ребра. Воздух со свистом вылетел из легких азиата. Местный согнулся пополам, выронив клинок, и тут же получил контрольный удар деревом в висок.

Тишина вернулась в заросли так же внезапно, как и нарушилась. Лишь тяжело дышал над двумя свежими телами воскресший старший лейтенант.

– Так, ну-ка посмотрим, чем богаты заморские гости, – пробормотал командир, опускаясь на колени рядом с поверженными врагами. – И кто вообще такие.

Осмотр принес неплохие дивиденды. Помимо старенького, но ухоженного американского карабина и парочки запасных магазинов к нему, в распоряжении Хмельницкого оказалось то самое мачете в потертых ножнах, фляга с теплой водой, отдающей болотом, и металлическая зажигалка. Никаких документов, карт или жетонов. Наемники, дикие гуси или местные идейные борцы за чужие интересы.

Семён ловко пристроил мачете на пояс, проверил затвор карабина – механизм клацнул сухо и четко. Оружие легло в руки как родное, хоть и было непривычно легким после привычного Калашникова.

– Жить можно, – резюмировал старлей, отпивая глоток из трофейной фляги и тут же сплевывая. – Гадость редкостная. Ну, ничего, мы сюда не на курорт приехали. Осталось только понять, где это «сюда».

Вьетнам? Лаос? Камбоджа? Флора однозначно указывала на Юго-Восточную Азию. Но почему пуля не оставила следа? И какого черта эти двое разгуливают здесь в таком виде, словно сошли с экрана старого фильма про войну во Вьетнаме? Вопросов было в разы больше, чем патронов в трофейном магазине.

Размышления прервал звук, заставивший сердце бывалого вояки радостно екнув, подпрыгнуть к самому горлу.

Далеко на западе, километрах в двух отсюда, сквозь плотный слой зеленой ваты прорвался хлесткий, сухой треск чужой автоматной очереди. А затем, перекрывая этот жидкий стрекот, басовито и мощно заговорил пулемет.

«Ту-ту-ту-ту!» – уверенно, с характерными, отсчитанными паузами, вбивал свинцовые аргументы невидимый стрелок.

Ошибиться было невозможно. Так пел только советский ПКМ. И работал за ним явно не желторотый призывник, а тертый калач, отсекающий короткими, злыми очередями, чтобы не перегреть ствол и не тратить боекомплект впустую.

Хмельницкий расплылся в хищной улыбке, стерев с лица грязный пот.

– А вот и музыкальная пауза, – тихо сказал офицер, перекидывая ремень карабина через плечо. – Кажется, там наших бьют. Точнее, наши бьют. Надо бы помочь товарищам, а то неудобно как-то – весь праздник без меня пройдет.

Не теряя ни секунды, Семён Семёнович растворился в зеленых зарослях, двигаясь на звук родного оружия. Джунгли сомкнулись за его спиной, скрыв тела первых неудачников, решивших поохотиться в этих лесах. Игра только начиналась, и правила в ней предстояло диктовать совершенно другим людям.

Джунгли неохотно расступались перед бегущим человеком, цепляясь лианами за одежду и хлеща по лицу влажными ветками. Семён двигался перебежками, словно скользил между гигантскими стволами. Звуки боя нарастали, превращаясь из разрозненных хлопков в сплошную какофонию смерти. К басовитому рокоту ПКМ добавились злые, частые огрызания автоматов Калашникова и визгливые очереди американских М-16.

Специфический запах сгоревшего пороха смешался с вонью гниющей растительности. Старлей сбавил ход, упал на живот и последние тридцать метров прополз по-пластунски, раздвигая широкие листья папоротника стволом трофейного карабина.

Впереди открылась небольшая низина, больше похожая на высохшее русло реки. Картина, представшая перед глазами инструктора, была достойна кисти художника-сюрреалиста. Посреди грязевого месива, увязнув по самые оси, беспомощно застыл армейский «Урал» с брезентовым тентом. Вокруг машины, грамотно используя складки местности и поваленные стволы баобабов, заняли круговую оборону десантники. Тельняшки, знакомые камуфляжи, крепкий мат, летящий над позициями – ошибиться было невозможно. Свои.

Только вот положение у парней было незавидным. Их зажали плотно. С пологих склонов низины по псковской десантуре вели перекрестный огонь превосходящие силы противника. Десятка три мелькающих в зеленке фигур. Местные партизаны вперемешку с крепкими парнями в тигровом камуфляже, явно профессиональными наемниками.

Взгляд Хмельницкого мгновенно выцепил главную фигуру на поле боя. На правом фланге обороны, за массивным вывороченным корнем, расположился пулеметчик. Габариты бойца внушали трепет – настоящая скала, обтянутая тельняшкой. Псковский Илья Муромец методично, без суеты и лишних движений, вколачивал короткие очереди в подступающие цепи врага.

– Не лезь поперек батьки в пекло, – густым, ровным басом донеслось до Семёна в короткой паузе между выстрелами.

Пулеметчик плавно перевел ствол левее и срезал двоих особо резвых атакующих, попытавшихся подобраться к застрявшему грузовику.

– Поспешишь – людей насмешишь. А у нас тут не цирк, – добавил гигант, хладнокровно меняя короб с лентой.

Рязанец усмехнулся. Мужик работал как часы, но противник постепенно сжимал кольцо. Наемники поняли, где находится главная огневая точка русских, и начали сосредотачивать огонь на позиции пулеметчика. Кора на корне перед богатырем разлеталась в щепки под градом пуль. Хуже того, на пригорке, буквально в сорока метрах от застрявшего «Урала», один из партизан уже пристраивал на плечо длинную трубу гранатомета М72 LAW, целясь прямо в грузовик.

Пора было вмешиваться.

Офицер находился на идеальной фланговой позиции: чуть выше атакующих порядков врага, в густой тени, откуда весь склон просматривался как на ладони.

Семён упер приклад в плечо, выдохнул, ловя в мушку затылок гранатометчика. Палец мягко потянул спусковой крючок. Карабин сухо дернулся. Азиат с трубой нелепо взмахнул руками и кубарем покатился вниз, отправив заряд высоко в небеса. Ракета с шипением ушла в зеленый купол, срубив верхушку пальмы.

Не дожидаясь, пока противник поймет, откуда прилетело, инструктор перенес огонь. Вторым выстрелом снял пулеметчика с М60, который пытался подавить позицию советского богатыря. Третья пуля досталась парню в панаме, отчаянно махавшему руками и пытавшемуся перестроить своих людей.

Тройной удар в спину произвел эффект разорвавшейся бомбы. Наемники дрогнули. Невидимый стрелок на фланге сломал им весь рисунок боя. Паника – штука заразная, особенно когда ты не понимаешь, сколько стволов бьет тебе в тыл.

– А ну, накиньте им, братва! – заорал кто-то от «Урала».

Десантники, почуяв замешательство врага, ударили с удвоенной силой. Загрохотали подствольники, щедро засевая склон ВОГами. Пулеметчик-гигант выдал длинную, злую очередь, окончательно прижимая оставшихся партизан к земле.

Поняв, что легкая прогулка обернулась кровавой баней, противник начал стремительно откатываться. Местные растворялись в джунглях с проворством обезьян, бросая раненых и оружие. Наемники отходили грамотнее, огрызаясь короткими очередями, но тоже не горели желанием продолжать банкет.

Спустя три минуты в низине воцарилась относительная тишина, прерываемая лишь стонами раненых и треском остывающих стволов.

Хмельницкий повесил карабин на плечо и, не скрываясь, начал спускаться по склону, хрустя ветками, чтобы обозначить свое присутствие. Выходить к адреналиновым десантникам из кустов без предупреждения – верный способ получить пулю между глаз.

– Эй, на броне! – громко крикнул рязанец, поднимая свободную руку. – Свои идут, не вздумайте шмалять!

Из-за укрытий настороженно высунулись несколько перемазанных грязью и копотью лиц. Навстречу гостю, тяжело ступая по вязкой глине, поднялся тот самый пулеметчик. Вблизи боец казался еще крупнее. Настоящий медведь с добродушным, но по-крестьянски хитрым прищуром и пудовыми кулаками. ПКМ в его лапах выглядел игрушечным.

– Свои-то свои, – прогудел здоровяк, внимательно изучая незнакомца без знаков различия, с американским стволом и трофейным тесаком на поясе. – Да только по одежке встречать в этих краях примета плохая. Ты кто таков будешь, мил человек? И откуда свалился на нашу голову?

Семён остановился в трех шагах от гиганта. Окинул взглядом помятый, но не сломленный личный состав, изрешеченный «Урал» и живописные трупы в американской форме вокруг.

– Старший лейтенант Хмельницкий. С небес свалился, прямо в это болото. А вы, я смотрю, тут знатно окопались. Командир ваш где?

Богатырь тяжело вздохнул, поправляя сбившуюся тельняшку, и кивнул в сторону грузовика.

– Был командир. Капитан Смирнов. Да только не долетел он, царствие ему небесное. Как шарахнуло нас чем-то, вспышка, трясучка… Очнулись мы в этом парнике, а ротного осколком посекло. Прямо в кабине. Так что сироты мы теперь, товарищ старший лейтенант. Рядовой Скобарь, Иван Михайлович. Пулеметчик.

Хмельницкий подошел к кабине. Водитель был жив, но контужен, а вот на пассажирском сиденье действительно находилось тело офицера. Семён молча стянул с головы воображаемую фуражку, отдавая дань уважения.

Ситуация вырисовывалась паршивая. Рота без управления в незнакомой местности, кишащей врагами.

– Значит так, славяне, – голос инструктора резко изменился, приобретя стальные, командные нотки. – Время на траур не выделено. То, что мы живы – уже нарушение законов физики и здравого смысла. Но раз мы здесь, будем работать. С этой секунды я принимаю командование на себя. Возражения есть?

Тишину нарушил хриплый, с сильным немецким акцентом бас, раздавшийся из-за кузова грузовика. На свет божий вылез человек необъятной ширины в плечах, с РПГ-7 в одной руке и помятой фляжкой в другой.

– Какие могут быть возражения у покойников, герр старший лейтенант? – пробасил гигант-гранатометчик, вытирая огромной лапищей лицо. – Мы ж того… разбились. Борт в штопор ушел. А тут джунгли, макаки с автоматами и ни капли нормального спирта на всю округу. Дер дрек! Сюрреализм чистой воды.

– А ты, философ, завязывай с упадническими настроениями, – жестко оборвал его Семён, безошибочно узнавая типаж. – Как фамилия?

– Рядовой Кабыздох. Ян Генрихович, – браво отрапортовал здоровяк, чуть не выронив гранатомет. – Штурмовик. Рифмоплет по призванию, десантник по недоразумению.

– Отлично, Ян Генрихович. Считай, что в рай ты не попал из-за плохого поведения, а в аду мы наведем свои порядки.

Офицер повернулся к остальным бойцам, которые уже стягивались к грузовику, с надеждой глядя на новоявленного командира.

– Слушай мою команду! Скобарь, Кабыздох – проверить периметр. Собираем всё трофейное оружие, боекомплект, медицину и фляги с водой. У этих жмуриков рации должны быть, ищите. Урал бросаем, его отсюда даже танком не выдернешь. У нас максимум десять минут, пока эти лесные братья не привели подкрепление. Живо, парни, шевелите поршнями! Смерть – не повод расслабляться!

Десантура, получив четкий приказ, мгновенно пришла в движение. Оцепенение спало. Появилась цель, а значит, паника отменялась. Хмельницкий проверил затвор своего трофейного карабина и хищно оскалился. Партия обещала быть очень интересной.

Глава 2

Мародерство, если оно проводится в служебных целях и во имя выживания личного состава, деликатно именуется «сбором трофеев». Десантура освоила этот процесс с пугающей скоростью и эффективностью. Джунгли еще не успели переварить эхо недавнего боя, а бойцы уже деловито потрошили карманы и разгрузки поверженных противников.

Семён с удовлетворением отметил, что паники нет и в помине. Парни работали слаженно, как единый механизм, инстинктивно разбившись на двойки.

Из-за поваленного ствола баобаба, мягко ступая по влажной листве, вышел высокий, по-спортивному подтянутый боец с интеллигентным, почти аристократическим лицом, которое сильно диссонировало с грязной тельняшкой и заляпанным кровью камуфляжем. В руках он бережно, словно хрустальную вазу, нес две замысловатые мины-растяжки американского образца и связку гранат.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться? – голос у десантника оказался под стать внешности: ровный, вежливый и с идеальной дикцией. – Сапер Смолянинов. Арнольд Арчибальдович. Позволил себе снять с джентльменов эти занятные игрушки. Сработаны грубовато, но для организации теплого приема преследователям вполне сгодятся.

Инструктор одобрительно кивнул, рассматривая трофеи.

– Хорошая работа, Смолянинов. Заминируй подступы к низине со стороны той тропы, откуда они отходили. Сделай так, чтобы следующий визит начался с красивого фейерверка.

– С превеликим удовольствием. Оформлю в лучшем виде, комар носа не подточит, – сапер изящно кивнул и растворился в зеленке с грацией профессионального танцора.

Хмельницкий двинулся дальше по периметру, оценивая состояние группы. Возле заднего борта застрявшего «Урала» развернулся импровизированный лазарет. Худой, желчный прапорщик с ввалившимися щеками и цепким взглядом, обильно пересыпая речь многоэтажными конструкциями, бинтовал плечо одному из бойцов.

– Терпи, салага! – рявкал медик, туго затягивая узел. – Радуйся, что навылет прошла, кость не задета. Сейчас трофейным йодом прижгу, и будешь как новенький. Главное, чтоб в этой бане гангрена не пошла, а то отпилю руку ржавой пилой без наркоза, клянусь Гиппократом!

– Прапорщик Иннокентий Петрович, для своих просто Пилюля, – представил медика подошедший Скобарь, поигрывая трофейным кольтом. – Мужик суровый, но штопает не хуже швеи-мотористки.

– Потери есть? – тихо спросил офицер.

– Двое тяжелых еще при падении, – мрачно отозвался пулеметчик. – Плюс ротный. Из легких – вот, Семенова зацепило, да мне по касательной каску чиркнуло. Жить будем. Хуже другое, командир. Патронов кот наплакал. На каждый ствол магазина по полтора осталось. Мой «печенег» тоже голодным пайком питается – две ленты и привет.

Семён нахмурился. Воевать в джунглях с пустыми магазинами – затея, обреченная на быстрый и печальный финал.

– Собирайте все М-16 и боекомплект к ним. Придется переходить на подножный корм. Стволы капризные, грязи боятся, но бьют кучно.

В этот момент со стороны кустарника раздался смачный шлепок и сдавленный стон, а следом – тягучий, монотонный голос, читающий то ли проповедь, то ли устав караульной службы:

– Ибо сказано в Писании: кто с мечом к нам придет, тот в орало и получит. А ну лежать, нехристь буржуазная, кому говорю! Дернешься – отправлю на Суд Божий досрочно, грехи замаливать.

Командир резко развернулся на голос. На краю поляны, прижав коленом к земле щуплого азиата в тигровом камуфляже, возвышался жилистый боец с хищным профилем и снайперской винтовкой СВД за спиной. В одной руке он держал самодельный деревянный крестик, а в другой – трофейный десантный нож, острие которого недвусмысленно упиралось в шею пленника.

– Шульга, Нестор Прокопьевич! – крикнул десантник, заметив приближающегося офицера. – Замкомвзвода и штатный снайпер. Вот, изловил заблудшую овцу. Пытался уползти под шумок. Вроде из местных, но форма заморская.

Пленный затравленно зыркал по сторонам, лопоча что-то на непонятном гортанном наречии. Выглядел он паршиво: лицо в синяках, рука неестественно вывернута.

– Отличный улов, Нестор, – рязанец присел на корточки перед партизаном. – Язык нам сейчас нужен как воздух. Только вот беда – по-ихнему мы не разумеем.

– Никак нет, товарищ старший лейтенант! – раздался звонкий, молодой голос.

Из-за кабины грузовика вынырнул невысокий, юркий сержант. Лицо перемазано машинным маслом, глаза горят фанатичным блеском, а в руках – тяжелая зеленая коробка с длинной штыревой антенной.

– Сержант Рябов, позывной Шуруп! Радист. Я тут у жмуриков рацию ихнюю, американскую, позаимствовал. «PRC-77», отличная машинка! А у этого кренгеля, – сержант кивнул на пленного, – в разгрузке блокнот с частотами и разговорник валялся. Англо-хмонгский! Я в школе английский учил, пятерка была! Сей момент устроим дипломатические переговоры.

Шуруп плюхнулся на землю, полистал грязный блокнот, шевеля губами, а затем выдал в лицо пленному ломаную, чудовищную конструкцию из английских слов, приправленную для убедительности отборным русским матом.

Как ни странно, это сработало. Хмонг замер, захлопал глазами, а затем, увидев, как Шульга многозначительно поигрывает ножом, начал торопливо тараторить, указывая дрожащим пальцем на северо-восток.

Радист внимательно слушал, морща лоб, переводил взгляд с блокнота на пленного и обратно.

– Короче, расклад такой, командир, – наконец выдохнул Рябов, утирая лоб рукавом. – Это отряд генерала Ванг Пао, их ЦРУ тренирует. Они нас за какой-то спецназ Вьетконга приняли. А самое главное – у них тут в трех километрах к северу временный лагерь. Схрон. Там жратва, патроны, медикаменты и американские инструкторы сидят, радиосвязь с базой держат.

Хмельницкий медленно поднялся. Кусочки головоломки складывались в идеальную картину. Оставлять группу в низине у разбитого грузовика было самоубийством. Рано или поздно американцы чухнутся и накроют этот квадрат минометами или, что еще хуже, напалмом с воздуха. Нужна маневренность и надежная база. А если в этой базе еще и склады забиты тушенкой и патронами…

– Кабыздох! – гаркнул инструктор.

Из кустов немедленно вынырнула необъятная фигура штурмовика, сгибающаяся под тяжестью собранных автоматов.

– Я, герр командир!

– Громогласность убавить, передвигаться тихо. Сколько у нас ходячих бойцов, способных держать оружие?

– Двадцать четыре штыка, включая вас, товарищ старший лейтенант, – мгновенно выдал статистику Ян Генрихович. – Злы, голодны и полны пролетарской ненависти к угнетателям.

– Слушай боевой приказ, – Семён обвел тяжелым взглядом собравшийся костяк группы. – Этот квадрат засвечен. Сидеть здесь и ждать, пока нас смешают с грязью, мы не будем. Берем все самое необходимое, раненых на носилки. Уходим к лагерю противника.

Десантники переглянулись. Скобарь почесал массивный подбородок.

– В гости, значит, идем? Без приглашения?

– Именно. И с пустыми руками, – хищно усмехнулся Хмельницкий. – Ночью устроим джентльменам визит вежливости. Вырежем охрану, заберем их припасы, медикаменты и рации. Если Небесная канцелярия закинула нас в этот зеленый ад, значит, мы должны доказать местным чертям, что их сковородки недостаточно горячи. Готовность – десять минут. Выдвигаемся на север.

Тропическая ночь рухнула на джунгли внезапно, словно кто-то наверху просто выдернул рубильник. Сумерки продлились от силы минут десять, после чего лес потонул в густой, удушливой черноте. Воздух мгновенно наполнился влажным холодком, стрекотом миллионов невидимых насекомых и тревожными шорохами.

Отряд передвигался сквозь эту плотную субстанцию гуськом, ступая след в след. Старший лейтенант Хмельницкий шел первым. Офицер прорубал путь трофейным мачете, ориентируясь на шепот интуиции и сдавленные мычания пленного хмонга. Проводника предусмотрительно взяли на короткий поводок – обвязали шею паракордом, конец которого намотал на пудовый кулак Скобарь. Псковский богатырь замыкал головной дозор, шагая удивительно мягко для своих монументальных габаритов.

В середине колонны тащили волокуши с тяжелоранеными. Прапорщик Пилюля суетился рядом, словно наседка, злобно, но почти беззвучно шипя на спотыкающихся носильщиков.

Скорость передвижения упала до издевательски медленной. Влажная листва предательски скользила под подошвами сапог, колючие лианы норовили хлестнуть по глазам, а из-под ног то и дело брызгали в стороны какие-то склизкие, мерзкие твари. Однако десантура терпела. Люди прекрасно понимали: любой лишний звук сейчас равносилен самоубийству.

Спустя два часа изматывающего марша ветер, до этого гонявший лишь запахи гнили и прелых листьев, принес новые, абсолютно чужеродные для этих мест ароматы. Пахло сгоревшим керосином, хорошим табаком и крепким кофе. От запаха настоящего жареного зерна у голодных советских солдат моментально и мучительно свело желудки.

Командир резко поднял сжатый кулак. Колонна замерла, мгновенно и бесшумно растворившись за широкими стволами баобабов.

Рязанец сделал едва заметный жест рукой. Из темноты тут же вынырнул сапер. Смолянинов двигался как театральная тень – плавно, изящно и смертоносно, лишь тускло блеснули белки глаз в зеленоватом полумраке.

– Арнольд, твой выход, – одними губами прошептал инструктор, указывая клинком в сторону слабого зарева за полосой плотного кустарника. – Прощупай периметр. Часовых брать тихо, без шума и пыли. Нам нужна открытая калитка, а не перестрелка.

– Исполню в лучшем виде, товарищ старший лейтенант, – с неизменной вежливой интонацией отозвался аристократ. – Позвольте одолжить ваш тесак? Мой штатный нож для местной флоры несколько деликатен.

Получив широкое лезвие, десантник исчез в зарослях. Ожидание показалось отряду вечностью, хотя прошло не больше пяти минут.

Временный лагерь противника располагался на небольшой, очищенной от кустов возвышенности. Три брезентовые палатки, навес с аккуратно сложенными ящиками, тускло горящий костер в центре, заботливо прикрытый экранами от лишнего света. Американские кураторы обустроились с явным комфортом: раскладные стулья, мощная радиостанция, портативный генератор, мирно урчащий в стороне под маскировочной сетью.

Смолянинов обошел позицию с наветренной стороны, скользя брюхом по грязи. Двое часовых-хмонгов откровенно скучали. Один курил, лениво прислонившись к пальме, второй увлеченно ковырялся палочкой в зубах, положив винтовку на колени. Партизаны чувствовали себя полноправными хозяевами положения, уверенными в своей абсолютной безнаказанности.

Арнольд Арчибальдович не стал разочаровывать парней долгими прелюдиями. Сапер возник прямо за спиной курильщика. Левая рука в грязной перчатке мягко обхватила подбородок азиата, не давая издать ни звука, а правая сделала резкое, математически выверенное движение тяжелым лезвием поперек горла. Тело еще только начало оседать, пуская кровавые пузыри, а советский специалист уже метнулся ко второму дозорному. Удар тяжелой рукоятью в висок оказался настолько стремителен, что партизан не успел даже выплюнуть зубочистку, провалившись в глубокий, окончательный мрак.

Спустя мгновение из кустов раздался тихий, двойной щелчок языком – условный сигнал. Путь свободен.

Хмельницкий махнул рукой, и черные тени скользнули в лагерь. Задача стояла предельно жесткая: ни единого выстрела. Грохот в ночи моментально привлек бы внимание блуждающих по квадрату патрулей Ванг Пао. Десяток самых крепких бойцов, закинув автоматы за спину, обнажили ножи, саперные лопатки и тяжелые деревянные дубинки.

У костра сидели двое. Белые мужчины, судя по габаритам и расслабленным позам – те самые гости из Лэнгли. Один крутил ручку настройки приемника, второй неспешно потягивал кофе из алюминиевой кружки, закинув ноги в высоких ботинках на армейский ящик.

– Тех двоих, что у огня, брать живыми, – прошипел командир, обернувшись к своим. – Остальных – в расход. Пошли!

Псковская десантура обрушилась на сонный лагерь как лавина.

Скобарь просто перешагнул через поваленное бревно, подошел к первой палатке, откуда доносился раскатистый храп, и мощным ударом кованого сапога вышиб центральную опорную стойку. Брезент с шелестом рухнул, похоронив под собой четверых наемников. Богатырь тут же принялся с крестьянской основательностью охаживать копошащийся купол прикладом своего незаряженного пулемета, глуша врагов как рыбу динамитом.

Тем временем Кабыздох ворвался под навес, где спала смена караула. Обрусевший немец даже не стал доставать клинок. Схватив первого подвернувшегося азиата за разгрузочный жилет, гигант с рычанием швырнул его прямо в толпу просыпающихся сослуживцев.

– Лишь тот достоин жизни и свободы, – громыхнул в ночи штурмовик, с наслаждением впечатывая пудовый кулак в челюсть пытавшегося вскинуть винтовку партизана, – кто каждый день за них идет на бой! Классику знать надо, неучи!

Американцы у костра отреагировали профессионально, но фатально поздно. Любитель кофе попытался выхватить из нагрудной кобуры массивный револьвер, однако Хмельницкий в длинном прыжке сбил его вместе со стулом. Кружка отлетела в сторону, обдав лицо оперативника ЦРУ кипятком. Офицер перекатился, жестко заломил противнику руку за спину и вдавил колено между лопаток, зафиксировав намертво.

Второй инструктор успел вскочить на ноги, выхватив армейский нож, но перед ним немедленно выросла худая, монументальная фигура Шульги. Снайпер перехватил запястье врага, вывернул его с сухим треском и одновременно нанес страшный по силе удар под дых.

– И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого, – назидательно произнес крестоносец, глядя на корчащегося в грязи американца. – Полежи, мил человек, подумай о спасении души. Суета до добра не доводит.

Схватка продлилась не больше полутора минут. Местные наемники, лишенные руководства и парализованные фактором внезапности, были смяты, оглушены или навечно отправлены к праотцам. Ни одного выстрела так и не прозвучало. Лишь стоны, треск рвущейся ткани и глухие, влажные удары.

Когда пыль над поляной улеглась, база полностью перешла под контроль советских десантников.

– Чисто! – коротко доложил Смолянинов, брезгливо вытирая лезвие тесака о штанину поверженного врага.

Инструктор поднялся на ноги, отряхивая колени от налипшей глины. Связанных заокеанских инструкторов уже усадили спина к спине возле костра, заботливо залепив им рты кусками широкого пластыря из их же аптечки.

Осмотр трофеев превзошел все ожидания. Сержант Рябов, радостно потирая перепачканные руки, бросился к штабной палатке, где уютно мигали огоньки аппаратуры связи. Прапорщик Пилюля чуть ли не со слезами на глазах вскрывал пластиковые ящики с медикаментами, бормоча проклятия в адрес отечественной фармацевтики и восхваляя буржуазный морфий. Но главную находку, как всегда, обнаружил неутомимый Кабыздох, выкативший из темноты тяжелый деревянный ящик с сухпайками и пузатыми бутылками бурбона.

Семён подошел к костру, окинув внимательным взглядом деловито суетящихся бойцов. Парни уже грамотно распределяли трофейное оружие, пересчитывали патроны и делили еду. Изможденные лица расслабились, в глазах появился нехороший, хищный блеск уверенных в себе хозяев положения.

– Организовать круговую оборону, – негромко, но веско приказал Хмельницкий. – Обустроить огневые точки на подходах. У нас теперь есть связь, медицина, отличная жратва и крыша над головой. Экспроприация прошла успешно. Добро пожаловать на новую базу, товарищи. Отдыхаем по очереди, до рассвета сюрпризов быть не должно.