Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Вас понял, командир. Работаем, – Скобарь убрал рацию.

Пскович осторожно, миллиметр за миллиметром, вернул маскировочные листья на место, восстанавливая первозданный вид смертоносной западни.

– Ну что, мыслитель, – пулеметчик поднялся на ноги и тяжело посмотрел на зеленую стену, окружавшую тропу. – Чужие тут ходят. И эти чужие знают лес лучше нас.

– Значит, диалектика войны усложняется, – Кабыздох хищно улыбнулся, и в его глазах зажегся веселый, азартный огонек. – Тезис – американцы. Антитезис – мы. А это, выходит, неожиданный синтез в сандалиях из покрышек. Пошли, Ваня. Посмотрим, кто тут самый хитрый охотник.

Диверсанты широкой дугой обошли замаскированную яму. Теперь каждый их шаг стал еще осторожнее. Джунгли, казавшиеся до этого просто враждебной природной преградой, обрели разум. За каждым стволом, в гуще каждого папоротника теперь могла скрываться не только коварная растяжка, но и внимательный, невидимый взгляд хозяев этого зеленого лабиринта. Охота началась.

Нестор Шульга не дышал. Точнее, его дыхание стало настолько поверхностным и редким, что грудная клетка под плотным маскировочным костюмом «лешего» оставалась абсолютно неподвижной. Крестоносец слился с нагретым камнем, стал частью древнего баобаба, превратился в бесплотного духа лаосского леса.

Мир снайпера сузился до круглого окуляра прицела ПСО-1. В этой оптической реальности всё подчинялось строгой геометрии и холодным расчетам.

Стрелок плавно, миллиметр за миллиметром, вел ствол СВД по зеленой кромке подлеска. Дистанция – сто пятьдесят метров. Ветер нулевой, влажность – как в парной, пуля пойдет тяжело, но на таком расстоянии это не критично.

Внезапно в перекрестии прицела дрогнула широкая ветка дикой сливы. Дрогнула неправильно, не в такт дыханию джунглей.

«Избави меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя…» – одними губами, беззвучно прошептал боец, фиксируя перекрестие на подозрительном участке.

Из густых зарослей папоротника бесшумно, словно призраки, вынырнули человеческие фигуры. Одна, вторая, третья… Всего семеро.

Шульга чуть сдвинул палец на спусковом крючке, выбирая свободный ход. Теперь он видел их в деталях. И это точно были не американские рейнджеры.

Никаких кевларовых бронежилетов, никаких раций за спиной и щеголеватых беретов. По лесу крался отряд оборванцев. На людях висели выцветшие, превратившиеся в лохмотья хлопковые рубахи и широкие штаны. На ногах у кого-то были те самые сандалии из автомобильных покрышек, а двое и вовсе шли босиком, не обращая внимания на колючки и пиявок.

Но самым примечательным оказался арсенал незваных гостей. Головной дозорный сжимал в руках потертый французский пистолет-пулемет MAT-49 времен Индокитайской войны. За ним шагал низкорослый, жилистый боец с советским карабином СКС. А замыкал колонну здоровяк (по местным меркам), тащивший на плече откровенно ржавый, но все еще грозный ручной пулемет Дегтярева с характерным дисковым магазином.

Выглядели пришельцы до крайности изможденными. Ввалившиеся щеки, лихорадочно блестящие глаза, резкие, нервные движения. Они постоянно оглядывались, проверяли тропу перед собой длинными бамбуковыми палками, явно опасаясь растяжек.

Нестор дважды коротко щелкнул тангентой рации и зашептал в микрофон:

– Командир. У меня гости. Квадрат шесть-бис. Семеро. Вооружены чем попало, от французского старья до нашего дедовского эха войны. Идут со стороны водопоя прямо к нашему периметру.

– Принял, Нестор, – голос Хмельницкого прозвучал в наушнике спокойно и сухо. – Держи на мушке, без приказа не стрелять. Мы с капитаном уже на подходе, заходим им во фланг.

Прошло меньше двух минут, и на небольшом каменистом возвышении, прямо над тропой, по которой крались партизаны, материализовались две тени. Старший лейтенант Хмельницкий и капитан Нгуен бесшумно раздвинули ветки кустарника.

Вьетнамец прищурился, вглядываясь в измученные лица идущих внизу людей. Затем азиатский офицер повернулся к рязанцу и показал несколько коротких жестов. Ребро ладони к плечу, затем указательный палец в небо и скрещенные запястья.

Хмельницкий кивнул. Сигналы были понятны: это бойцы Патет Лао, местного прокоммунистического сопротивления. Идейные союзники. Братья по оружию, воюющие против американского империализма.

Но на войне, особенно в таких условиях, дружественный огонь забирал не меньше жизней, чем пули врага. Нервные, уставшие партизаны с перепугу могли открыть шквальный огонь по любой непонятной цели. А советские десантники, в свою очередь, ответили бы так, что от отряда союзников остались бы только сандалии.

Инструктор потянулся к рации.

– Славяне, слушать мою команду. Это местные. Патет Лао. Свои. Но они об этом пока не знают.

– Предлагаешь выйти к ним с хлебом-солью и гармошкой, товарищ старший лейтенант? – с явным энтузиазмом вклинился в эфир Ян Генрихович Кабыздох. Штурмовик вместе со Скобарем уже заходил лаосцам в тыл, отрезая пути к отступлению. – Я могу им спеть «Катюшу» для установления дипломатического контакта!

– Я тебе спою, мыслитель. Потом неделю клистиром от Пилюли лечиться будешь, – жестко оборвал командир. – Если мы просто выйдем поздороваться, эти дерганые ребята с перепугу наделают в нас дырок. Нам лишняя кровь не нужна, и шум тоже.

– Какие будут распоряжения, шеф? – деловито пробасил Скобарь.

– Будем брать живьем. Тепленькими, – Хмельницкий хищно улыбнулся. – Загоняем их в мешок. Нестор, держишь пулеметчика. Если он дернет затвор – прострели ему ногу, но не насмерть. Ваня, Яник – вы садитесь на тропу позади них. Как только я дам сигнал, выходите из сумрака. Берем жестко, без выстрелов. Крутим так, чтобы пикнуть не успели.

– Осмелюсь добавить, – бархатный голос Смолянинова влился в переговоры. Инженер находился где-то на правом фланге, контролируя минное поле. – Эти джентльмены сейчас войдут в сектор, который я любезно оставил свободным от растяжек. Там отличная яма с мягким мхом. Идеальный партер для рукопашной.

– Добро, Арнольд. Ждем, пока зайдут в твой квадрат. Конец связи.

Отряд Патет Лао тем временем остановился на короткий привал. Измотанные бойцы, не подозревая, что находятся под прицелом сразу нескольких профессиональных убийц, тяжело опустились на поваленный ствол дерева. Головной дозорный с французским автоматом вытер пот со лба грязной тряпицей и достал из кармана флягу из сушеной тыквы.

Пулеметчик с Дегтяревым привалился спиной к камню. Боец был так измотан, что его глаза непроизвольно закрывались, а тяжелая голова клонилась к груди.

Они были как на ладони. Загнанные в угол партизаны, привыкшие прятаться от напалмовых бомбардировок и американских вертолетов, даже не предполагали, что настоящие хозяева этих джунглей сейчас стоят в пяти метрах от них.

Снайпер перевел перекрестие прицела на плечо спящего пулеметчика.

«Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный…» – привычно пульсировала в голове молитва. Палец Нестора лег на спусковой крючок.

Сзади, в густом подлеске, бесшумно поднялись две исполинские фигуры. Иван Михайлович Скобарь убрал свой пулемет за спину, поудобнее перехватывая малую саперную лопатку, чтобы бить плашмя. Кабыздох повесил дробовик на шею и хрустнул пудовыми кулаками, радостно предвкушая возможность размять затекшие мышцы в честном пролетарском мордобое.

Старший лейтенант Хмельницкий достал из разгрузки трофейную «Zippo». Офицер зажал ее в кулаке. Металлический щелчок крышки должен был стать сигналом к атаке. Капкан захлопнулся. Оставалось только преподать союзникам урок хороших манер.

Глава 23

Тишина в лаосских джунглях была обманчивой, тягучей, как патока. Уставшие бойцы Патет Лао сидели на поваленном стволе, тяжело дыша и передавая друг другу тыквенную флягу с теплой водой. Головной дозорный с французским автоматом вытирал грязной тряпкой шею, а пулеметчик окончательно смежил веки, проваливаясь в спасительную полудрему.

Их расслабленность стала фатальной ошибкой.

Резкий, звонкий металлический щелчок крышки трофейной «Zippo» разорвал тишину, словно выстрел.

Для местных партизан этот звук был чужим, непонятным, но инстинкты сработали четко. Дозорный дернулся, вскидывая MAT-49, пулеметчик распахнул глаза, хватаясь за свой ржавый Дегтярев. Но время для них уже остановилось. Охотники вышли из тени.

Иван Михайлович Скобарь шагнул из-за широкого ствола баньяна с пугающей для своих габаритов скоростью. Псковский исполин не стал пускать в ход заточенную лопатку. Богатырь просто протянул огромную, как совковая лопата, ладонь и намертво перехватил ствол пулемета ДП-27. Лаосец попытался вырвать оружие, но с таким же успехом мог бы тягаться с бетонной сваей.

– Отдыхай, браток, надорвешься, – миролюбиво, но веско пробасил десантник.

Вторым движением Скобарь легко, словно пушинку, дернул партизана на себя, одновременно подсекая его под колени. Низкорослый пулеметчик охнул и рухнул на мягкий ковер из мха, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве. Иван Михайлович заботливо придавил его грудь кованым сапогом, полностью лишая возможности сопротивляться.

На левом фланге бушевал ураган по имени Ян Генрихович. Обрусевший немец вылетел из подлеска с жизнерадостным рыком, раскинув необъятные руки.

Двое лаосцев с карабинами СКС попытались развернуться к новой угрозе. Штурмовик не стал церемониться. Он сгреб обоих бойцов за шивороты выцветших рубах и с силой столкнул их лбами. Раздался глухой стук.

– Как метко подмечал Карл Маркс, бытие определяет сознание! – гаркнул Кабыздох, отправляя обмякшие тела в полет до ближайшего куста. – А ваше бытие сейчас требует немедленного горизонтального положения! Лежать, пролетариат, а то хуже будет!

Еще один местный боец, отскочив в сторону, выхватил из-за пояса длинный кривой нож. Он попытался ударить гиганта сбоку, но его рука вдруг описала неестественную дугу. Капитан Нгуен, возникший за спиной соотечественника словно дух мщения, профессионально провел болевой прием на кисть, а затем коротким, сухим ударом в основание шеи отправил соплеменника в глубокий нокаут.

Головной дозорный – судя по всему, командир этого изможденного отряда – оказался самым расторопным. Партизан успел снять свой MAT-49 с предохранителя и даже поймал в прицел спину смеющегося Кабыздоха.

Но нажать на спуск лаосец не успел.

С трехметрового скального карниза, ломая ветки кустарника, прямо на него обрушилась тень. Старший лейтенант Хмельницкий ударил двумя ногами в плечи дозорного. Оба рухнули на землю, но русский офицер сгруппировался, перекатился и в ту же секунду оказался сверху.

Рязанец действовал с холодной, безжалостной точностью машины. Удар ребром ладони по запястью выбил оружие. Захват, залом руки за спину – и дозорный уткнулся лицом в жирную тропическую грязь, а холодная сталь трофейного штык-ножа мягко, но недвусмысленно прижалась к его кадыку.

– Тихо, друг. Тихо, – тяжело дыша, прошипел инструктор в самое ухо пленника. – Дернешься – перережу горло.

Двое оставшихся партизан, поняв, что сопротивление бесполезно, попытались рвануть в спасительные заросли. Они сделали ровно три шага и замерли как вкопанные.

На их пути, опираясь плечом на ствол красного дерева, стоял Арнольд Арчибальдович Смолянинов. Сапер элегантным жестом поправил треснувший монокль, а в другой руке многозначительно покачал увесистым цилиндром взрывчатки С-4 с вкрученным детонатором.

– Джентльмены, я бы на вашем месте не совершал столь опрометчивых поступков, – бархатным, успокаивающим тоном произнес аристократ, лучезарно улыбаясь опешившим беглецам. – Буквально в двух шагах от вас расставлены такие изящные минные сюрпризы, что собирать ваши фракции придется по всей округе. Рекомендую сдаться на милость победителей. Это сохранит вам здоровье и целостность конечностей.

Лаосцы не поняли ни слова по-русски, но интонация инженера и кусок пластида в его руках были красноречивее любого перевода. Беглецы медленно, не делая резких движений, подняли руки и опустились на колени.

Вся операция заняла не больше пятнадцати секунд.

Пыль еще не успела осесть, а исход столкновения был уже решен. Семеро вооруженных бойцов сопротивления лежали на земле, скрученные, обезоруженные и полностью деморализованные. Они смотрели на высоких, широкоплечих белых людей с нескрываемым, первобытным ужасом. Для измученных крестьян эти гиганты в полосатых тельняшках, скрутившие их голыми руками, казались лесными демонами из древних легенд.

Нестор Шульга наблюдал за финалом короткой стычки через оптический прицел. Снайпер плавно снял палец со спускового крючка и перекрестился.

– Слава тебе, Господи. Обошлось без крови.

Внизу старший лейтенант Хмельницкий убрал нож от горла главаря и легко поднялся на ноги. Офицер отряхнул колени от налипшей грязи и обвел взглядом место короткого боя.

– Порядок, славяне. Связать аккуратно, кости не ломать, – скомандовал командир, поправляя разгрузку.

Иван Михайлович легко, словно собирал грибы, сгреб в охапку разбросанное оружие. Трофейный Дегтярев пулеметчик осмотрел с особым, профессиональным прищуром.

– Ироды, до чего технику довели, – с искренней горечью пробасил псковский богатырь, оттирая пальцем пятно ржавчины на диске. – Оружие Победы, а они его в болоте купали. Никакого уважения к материальной части.

– Ваня, ты им потом политинформацию по уходу за оружием прочитаешь, – усмехнулся Кабыздох, ловко стягивая руки пленных пластиковыми стяжками из запасов ЦРУ. – Смотри, как они на нас таращатся. Того и гляди молиться начнут. Мы для них сейчас хуже американского напалма. Свалились на голову, как снег на голову. Хотя откуда они про снег знают…

Хмельницкий подошел к капитану Нгуену, который стоял над приходящим в себя партизаном.

– Союзник, твой выход, – рязанец кивнул на связанных пленников. – Объясни этим ребятам популярно, кто мы такие и почему они еще живы. Скажи, что мы воюем с янки. И скажи, чтобы не дергались, иначе мой кучерявый друг с дробовиком прочтет им лекцию о немецкой философии. А это, поверь, страшнее смерти.

Вьетнамец скупо улыбнулся и шагнул к лежащему на земле командиру дозора. Нгуен заговорил быстро, гортанно, активно жестикулируя.

Глаза лаосского партизана, до этого полные затравленного страха, постепенно начали расширяться от крайнего удивления. Главарь перевел неверящий взгляд с азиатского офицера на русских десантников, задержался на исполинской фигуре Скобаря с двумя пулеметами в руках, и, наконец, посмотрел на спокойное, жесткое лицо Хмельницкого.

Страх начал сменяться чем-то другим. В джунглях, где каждый день мог стать последним, появление таких могучих союзников меняло весь расклад сил.

– Значит так, славяне, – подытожил инструктор, доставая трофейную рацию. – Берем гостей и двигаем на базу. Пилюля там как раз заскучал, пусть осмотрит их на предмет тропических инфекций. А вечером устроим дипломатический прием. Будем из этой толпы крестьян лепить нормальную боевую единицу.

Бойцы уверенно взяли всех пленных под усиленный конвой, и отряд бесшумно растворился в зеленом море, унося с собой будущий костяк новой партизанской армии.

Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая верхушки баобабов в кроваво-красные тона, когда конвой добрался до базы. Пленников вели гуськом по узкой, извилистой тропе.

Арнольд Арчибальдович, шедший в голове колонны, изящными жестами указывал безопасный маршрут. Сапер ступал плавно, словно танцуя вальс, и лишь изредка оборачивался, чтобы бросить на лаосцев снисходительный взгляд.

– Шаг вправо, шаг влево – и вы превращаетесь в фарш, уважаемые представители угнетенного класса, – бархатным голосом комментировал инженер, переступая через едва заметную нейлоновую нить. – Здесь у нас заложен фугас направленного действия, а под тем живописным папоротником отдыхает мина-лягушка. Исключительно для защиты вашего же пролетарского покоя.

Партизаны Патет Лао по-русски не понимали, но инстинкт самосохранения работал безотказно. Изможденные бойцы шли строго след в след, вжимая головы в плечи и затравленно озираясь.

Когда зеленые заросли расступились, открыв каменную подкову лагеря, пленники замерли с открытыми ртами. Вместо привычных шалашей из листьев перед ними выросла настоящая крепость. Дымилась труба капитального деревянного сруба, над ручьем угрожающе блестел латунью монструозный самогонный аппарат, а под скальным козырьком мигали лампочки американской армейской радиостанции.

– Добро пожаловать в санаторий «Красный партизан», – жизнерадостно гаркнул Кабыздох, подталкивая замыкающего лаосца стволом дробовика. – Проходите, не стесняйтесь. Обувь можете не снимать, у вас ее все равно почти нет.

Встречать пополнение вышел прапорщик Пилюля. Санинструктор окинул семерых визитеров таким тяжелым, профессионально-брезгливым взглядом, что те невольно попятились.

– Это что за ходячий гербарий? – возмущенно зарычал эскулап, упирая руки в бока. – Командир, вы где эту антисанитарию откопали⁈ Они же насквозь вшивые! А вон тот, мелкий, точно лихорадку на ногах переносит! Ко мне в лазарет не пущу! Заразите мне тут Зимина с Тарасовым, я вас самих на спирт пущу!

– Отставить панику, Петрович, – спокойно осадил медика старший лейтенант Хмельницкий, сбрасывая вещмешок на ящик с патронами. – Это наши новые союзники. Проведи визуальный осмотр, выдай мыло и заставь отмыться в ручье. И чтоб без твоих садистских замашек. Нам с ними еще воевать.

– Я им сейчас такую дезинфекцию устрою, они забудут, как стрелять! – проворчал прапорщик, извлекая из кармана пузырек с йодом и кусок марли. – А ну, строиться, дистрофики! Рукава закатать, рты открыть! Увижу тропическую язву – прижгу так, что дым из ушей пойдет!

Пока Пилюля кошмарил новоприбывших, требуя выполнения непонятных команд, командир организовал импровизированный стол переговоров. Роль мебели сыграли пустые контейнеры от ракет.

Хмельницкий сел напротив главаря лаосского отряда. Вблизи местный лидер выглядел еще более уставшим. Глубокие морщины прорезали грязное лицо, на шее виднелся уродливый шрам от ожога.

Рядом со старшим лейтенантом неслышной тенью возник капитан Нгуен. Вьетнамец положил руки на колени и приготовился переводить.

За спиной рязанца, словно две каменные статуи, выросли Скобарь и Кабыздох. Иван Михайлович деловито разбирал изъятый у партизан пулемет Дегтярева, периодически тяжело вздыхая и бормоча проклятия в адрес нерадивых хозяев.

– Ну, давай знакомиться, – негромко произнес Семен, глядя прямо в глаза пленному. – Нгуен, спроси, кто этот боец такой и какого черта они ставили капканы на нашей земле.

Вьетнамский офицер перешел на быструю, гортанную речь, активно помогая себе жестами.

Лаосец настороженно выслушал, покосился на чистящего пулемет Скобаря, затем сглотнул и ответил короткой, рубленной фразой, ударив себя кулаком в худую грудь.

– Его звать Кхам, – старательно подбирая русские слова, перевел Нгуен. – Он Патет Лао. Бить американ. Бить плохой правительство. Лес – их дом. Ловушка для зверь… и для враг.

– Кхам, значит. Борцы за свободу, – Хмельницкий понимающе кивнул. – Скажи ему, союзник, что мы – советские солдаты. Русские. Пришли бить капиталистов.

Вьетнамец быстро перевел. Глаза лаосца округлились. Пленник перевел взгляд на тельняшку командира, затем на гигантскую фигуру штурмовика. В местном сопротивлении ходили легенды о помощи большого северного брата, но живых советских военных они в этих глухих джунглях отродясь не видели.

Кхам забормотал быстрее, размахивая руками. В голосе зазвучала отчаянная надежда вперемешку с сомнением.

– Он спрашивать… если вы русский, где большая армия? – Нгуен слегка пожал плечами, пересказывая суть. – Почему вы только шесть человек? Американ летать много, стрелять напалм. Вы тут быстро смерть.

Кабыздох жизнерадостно хохотнул, похлопав по толстому стволу своего РПГ-7.

– Переведи этому сыну джунглей, что нас шестеро, потому что больше не понадобилось! Мы берем не количеством, а качеством и классовой ненавистью!

– Спокойно, Яник, без митингов, – инструктор достал из кармана трофейную зажигалку с золотым орлом. Рядом на ящик легла красная папка с грифом «TOP SECRET» и полетная карта с американскими печатями. – Нгуен, объясни ему доходчиво. Спроси, видели ли они ночью большое зарево на севере? Там, где была база «Омега-Три».

Капитан задал вопрос. При упоминании базы Кхам вздрогнул. Лаосец яростно закивал, показывая руками огромные столбы пламени и изображая звуки взрывов.

– Он говорить… они видел большой огонь. Думал, американ сам себя случайно бомбил.

Старший лейтенант подался вперед, опираясь локтями о колени. Голос зазвучал жестко, рубяще, не требуя перевода для понимания угрозы.

– Это сделали мы. Базы больше нет. Вертолетов больше нет. Их агентура теперь у нас в руках, – офицер постучал пальцем по красной папке. – Мы выжгли это змеиное гнездо дотла. И будем жечь дальше, пока янки не уберутся с этого полуострова.

Нгуен перевел слова русского с особым, фанатичным блеском в глазах.

В лагере повисла тишина, нарушаемая лишь металлическим лязгом – Скобарь победоносно загнал на место затвор вычищенного Дегтярева.

Кхам медленно посмотрел на золотую зажигалку ЦРУ, потом на лица десантников. До лаосского командира наконец дошло, с кем именно они столкнулись на тропе. Это не просто заблудившиеся белые солдаты. Это те самые призраки, которые уничтожили неприступную американскую крепость. Настоящие боги войны.

Партизан резко поднялся с ящика. Иван Михайлович инстинктивно дернулся, готовый перехватить пленника, но тот не собирался нападать. Кхам приложил руки к груди и низко, почти касаясь лбом ящика с патронами, поклонился русскому командиру. Следом за ним, побросав куски выданного Пилюлей мыла, поклонились и остальные бойцы.

– Он говорить… его жизнь теперь ваша, – торжественно произнес Нгуен. – Он и его люди… идти за вами. До конец.

– К черту конец, нам нужно, чтобы они жили и убивали врага, – рязанец поднялся, отвечая на поклон коротким, уважительным кивком. – Скажи Кхаму: теперь мы работаем вместе. Они знают лес, мы знаем тактику. Будем учиться.

Хмельницкий повернулся к своим бойцам, и на губах заиграла хищная, веселая улыбка.

– Ну что, славяне. В полку прибыло. Иннокентий Петрович!

– Я! – отозвался санинструктор от ручья, где он заставлял лаосцев оттирать грязь песком.

– Сворачивай помывку. Выдай бойцам нормальные американские пайки, пусть поедят человеческой еды. Ваня, Яник! Ваша задача – подготовить учебную программу. Завтра с утра начнем делать из этого ополчения регулярную боевую единицу.

– Будет исполнено, товарищ старший лейтенант! – гаркнул пулеметчик. – Научим по-нашему, по-пролетарски. Через неделю они у меня будут американские вертолеты из рогатки сбивать!

Контакт с горем пополам установлен. Трудности перевода сгорели в пламени общей ненависти к врагу. И теперь советская десантура перестала быть просто группой диверсантов в тылу врага на враждебной территории, превращаясь в ядро лесного сопротивления.