Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Взлетная полоса была перекрыта горящими обломками. Воздушная армада «Громового раската» осталась на земле, превратившись в самую дорогую и эффектную погребальную кучу в истории Индокитая.

– Дело сделано, пернатые, – удовлетворенно выдохнул штурмовик, утирая со лба смесь пота и крови от царапины. – Теперь ваша очередь, командир.

С этими словами Ян Генрихович перезарядил дробовик, скользнул в густую тень между ангарами и растворился в дыму, оставляя позади себя панику, огонь и абсолютно нелетабельный металлолом. Взлет отменялся окончательно и бесповоротно.

Глава 16

Снаружи, над взлетной полосой, разверзся пылающий ад, но у массивных бронедверей Центра Управления Полетами царило секундное, оцепенелое замешательство. Двое наемников из личной охраны резидентуры, оставив свои посты, завороженно смотрели на растущий ядерно-желтый гриб над складами ГСМ. Это было их последней, роковой ошибкой.

Старший лейтенант Хмельницкий вынырнул из-за трансформаторной будки беззвучной, смертоносной тенью. Офицер не стал тратить время на прицеливание через оптику. Карабин вскинулся к плечу на одних рефлексах, слившись с телом стрелка в единый механизм.

Два сухих, хлестких выстрела слились с грохотом рвущегося вдали боекомплекта. Оба охранника рухнули на бетонные плиты одновременно, с простреленными головами, так и не успев снять оружие с предохранителей.

– Чисто, – бросил рязанец, стремительно преодолевая открытое пространство до входа.

Следом, тяжело ступая коваными ботинками, подоспел Иван Михайлович Скобарь. Пулеметчик критически оглядел толстую стальную створку бункера, намертво запертую изнутри магнитным замком. Сбоку тревожно мигал красным глазком считыватель магнитных карт.

– Заперлись, ироды буржуазные, – басовито констатировал псковский богатырь, поправляя пулеметную ленту на плече. – Электронная, понимаешь, защита.

– Интеллектуальный взлом отменяется, Иван Михайлович. У нас дефицит времени, – инструктор отступил на шаг, освобождая пространство. – Оформляй силовое проникновение.

– С превеликим нашим пролетарским удовольствием.

Скобарь не стал возиться с замками. Здоровяк отступил на два шага назад, шумно выдохнул, превращаясь в монолитный таран из мышц и костей, и с пугающей скоростью бросил свое исполинское тело вперед. Его правое плечо, усиленное стальной пластиной трофейного бронежилета, врезалось точно в центр бронедвери.

Грохот удара оказался сравним со взрывом гранаты. Металл жалобно взвизгнул, бетонная крошка брызнула из косяков. Магнитный замок не выдержал колоссальной кинетической энергии, помноженной на массу пулеметчика. Толстая створка слетела с верхних петель и с грохотом ввалилась внутрь бункера, расплющив под собой зазевавшегося дежурного офицера.

– Добрый вечер, господа! Проверка счетчиков! – рявкнул Иван Михайлович, врываясь в узкий, залитый тревожным красным светом коридор.

Внутри бункера выли сирены. Визгливый механический голос раз за разом повторял по-английски приказ о герметизации отсеков. Длинный бетонный туннель, уходящий вглубь скалы, освещался лишь аварийными плафонами, бросавшими на стены зловещие, кровавые блики.

Навстречу диверсантам из боковых помещений уже выскакивали сотрудники службы безопасности базы – элита ЦРУ, спецы в черной униформе, вооруженные пистолетами-пулеметами.

Но они опоздали. Защитники бункера столкнулись не с партизанами, а с идеально отлаженной машиной ближнего боя.

Хмельницкий работал на опережение с хирургической, ледяной точностью. Рязанец скользил вдоль стены, словно хищный кот, стреляя короткими, экономными двойками. Бах-бах. Один в грудь, один в голову. Следующая цель. Бах-бах. Перекат, смена позиции, выстрел. Гильзы звонко отскакивали от бетона, усеивая пол золотистым ковром. Командир двигался так быстро, что американцы просто не успевали брать его в прицел, стреляя по теням и пустоте.

Скобарь шел следом, превратившись в неодолимый огневой щит. В тесном коридоре грохот его ПКМ перекрывал даже вой сирен, закладывая уши и заставляя бетон вибрировать. Псковский Илья Муромец не целился – он заливал свинцом любое пространство, откуда пытались огрызаться враги.

Бронебойно-зажигательные пули прошивали гипсокартонные перегородки офисов насквозь, превращая укрытия спецназовцев в решето. Воздух мгновенно наполнился густой, едкой взвесью бетонной пыли, запахом озона и свежей крови.

– Эх, тесновато тут у них, командир! – проревел Скобарь, всаживая длинную очередь в приоткрытую дверь оружейной комнаты, откуда высунулся ствол М-16. За дверью кто-то сдавленно вскрикнул и затих. – Как в гробу, прости Господи! Ни развернуться нормально, ни плюнуть!

– Не отвлекайся на архитектуру, Иван! Держи правый фланг! – отрезал офицер, на ходу меняя магазин.

Семён рыбкой нырнул за опрокинутый металлический шкаф, уходя от веера пуль, прочертивших стену прямо над его головой. В конце коридора охрана попыталась организовать баррикаду, свалив в кучу массивные столы и сейфы. За импровизированным укрытием засело не меньше пятерых стрелков, плотным огнем отрезая путь к кабинетам руководства.

– Зажали, гады! – констатировал пулеметчик, прячась за бетонным выступом несущей колонны. Пули крошили штукатурку в сантиметре от его лица. – Разрешите угостить их гранаткой?

– Отставить гранату! Здесь вентиляция замкнутая, сами газами потравимся, – инструктор быстро оценил обстановку. Взгляд выхватил вентиляционную решетку, проходящую под самым потолком прямо над баррикадой. – Работаем на рывок. Я слеплю, ты давишь массой! Подготовиться!

Хмельницкий выдернул из подсумка светошумовую гранату «Заря», вырвал чеку и, не высовываясь, ювелирным броском отправил цилиндр так, чтобы тот срикошетил от потолка и упал точно за столы.

– Закрыть глаза! Открыть рты!

Ослепительная, болезненная вспышка, помноженная на замкнутое пространство туннеля, выжгла кислород. Оглушительный хлопок заставил американских стрелков побросать оружие и схватиться за кровоточащие уши.

Не дав врагу и секунды на восстановление, Скобарь вырвался из-за колонны. Богатырь с ревом бросился на баррикаду, даже не пытаясь стрелять. Он просто влетел в нагромождение мебели, как взбесившийся локомотив.

Тяжелые дубовые столы и стальные сейфы разлетелись в разные стороны под напором ста двадцати килограммов псковской ярости. Одного из контуженных цэрушников отбросило к стене, второго Иван Михайлович просто сгреб за воротник и с размаху приложил затылком о бетонный пол, моментально выключая из игры.

– Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – лазарет! – рявкнул пулеметчик, расчищая завал мощными пинками.

Семён скользнул следом, добивая одиночными выстрелами тех, кто пытался потянуться за запасными пистолетами.

Коридор сделал резкий изгиб, переходя в просторный холл, освещенный не красным аварийным светом, а нормальными люминесцентными лампами. Вдоль стен тянулись ряды шифровальной аппаратуры и телетайпов. Возле них суетились связисты, лихорадочно уничтожая бумаги и поливая аппаратуру кислотой из пластиковых канистр.

В дальнем конце холла возвышалась массивная, обитая кожей дверь с медной табличкой. За ней скрывался кабинет начальника базы – резидента Центрального Разведывательного Управления, руководящего всей операцией «Громовой раскат».

У дверей замерли трое оперативников личной охраны. Это были не обычные наемники, а матерые «чистильщики» в штатском, чьи движения выдавали многолетнюю подготовку.

Заметив выскочивших из дыма десантников, охрана сработала молниеносно. Американцы рухнули на колени, образовав классическую стрелковую шеренгу, и открыли плотный, прицельный огонь из пистолетов.

Пуля чиркнула Хмельницкого по бедру, распоров ткань штанов, но не задев мяса. Вторая звонко щелкнула по ствольной коробке пулемета Скобаря, высекая искры.

– Ваня, прижми их! – крикнул рязанец, уходя перекатом за стойку телетайпа.

ПКМ в руках богатыря взревел, выплевывая длинную, сплошную очередь. Свинцовый шторм прошелся по центру зала, разнося шифровальные машины в щепки и заставляя оперативников вжаться в пол. Воспользовавшись огневой завесой, Семён сделал резкий рывок по флангу, сокращая дистанцию.

Офицер вскинул карабин, но затвор сухо клацнул – кончились патроны. Времени на перезарядку не оставалось. Один из «чистильщиков» уже переводил ствол своего «Кольта» на инструктора.

Хмельницкий не сбавил темпа. Рязанец отбросил бесполезный автомат в сторону, в два прыжка преодолел оставшиеся метры и с ходу впечатал тяжелый кованый ботинок в грудь стрелка. Хруст сломанной грудины потонул в грохоте пулемета. Вторым, слитным движением Семён выхватил из ножен на разгрузке свой штык-нож и, развернувшись на пятке, вогнал лезвие под ключицу второму американцу.

Третий охранник, вскочив на ноги, попытался ударить советского диверсанта рукояткой пистолета в висок, но огромная ладонь подоспевшего Скобаря перехватила его руку в полете. Пулеметчик сдавил запястье врага с такой нечеловеческой силой, что кости брызнули, а пистолет с жалким стуком выпал на паркет. Короткий, сокрушительный удар в челюсть от псковского гиганта поставил точку в схватке.

В холле воцарилась звенящая, тяжелая тишина, прерываемая лишь треском замыкающей проводки в разбитых телетайпах. Связисты базы жались по углам с поднятыми руками, не смея поднять глаз на перемазанных кровью и копотью русских демонов.

– Коридор подметен, товарищ командир, – тяжело дыша, доложил Иван Михайлович. Богатырь утер пот со лба грязным рукавом и кивнул на обитую кожей дверь. – Клиент дожидается.

Хмельницкий выдернул штык-нож из тела убитого оперативника, брезгливо вытер лезвие о ковер и подобрал сброшенный карабин, привычно загнав новый магазин в приемник. Лицо рязанца, покрытое маскировочной пастой и бетонной пылью, напоминало маску первобытного бога мщения.

– Держи периметр, Иван. Никого не впускать, – голос инструктора был холодным, как лед. – Если кто-то сунется – кончай на месте. Я иду на личную аудиенцию.

Офицер подошел к массивной двери кабинета резидента, на секунду замер, восстанавливая дыхание, и с силой нажал на позолоченную ручку. Впереди ждал человек, ответственный за гибель тысяч союзников, и пришло время предъявить ему счет.

Дверь из массива дуба, обитая толстой кожей, поддалась неожиданно легко. Семён не стал врываться в кабинет с автоматом наперевес, прекрасно понимая, что по ту сторону его уже ждет направленный в грудь ствол. Вместо этого рязанец резко толкнул створку ногой, а сам рыбкой скользнул вниз, уходя с линии возможного огня.

И вовремя. Из глубины роскошного, отделанного деревянными панелями помещения сухо щелкнул выстрел. Крупнокалиберная пуля «Кольта» вырвала из дверного косяка изрядный кусок дерева ровно на уровне головы взрослого человека.

Кабинет начальника базы ЦРУ разительно отличался от спартанских условий бункера. Мягкий персидский ковер, массивный стол красного дерева, мерно гудящий кондиционер. На полу, рядом с открытым настежь бронированным сейфом, полыхала металлическая урна – хозяин кабинета спешно уничтожал секретные документы.

Сам резидент, седовласый, но по-юношески поджарый мужчина с волевым лицом, стоял за столом. Это был не кабинетный бюрократ, заплывший жиром, а матерый оперативник, прошедший не одну горячую точку. Агент понял, что промахнулся, и уже переводил тяжелый пистолет вниз, выцеливая перекатывающегося по ковру русского диверсанта.

Хмельницкий нажал на спусковой крючок своего карабина, но вместо выстрела раздался лишь глухой металлический щелчок – перекос патрона из-за забившейся в механизм бетонной пыли. Времени на устранение задержки не оставалось.

Офицер швырнул бесполезный автомат прямо в лицо американцу и пружиной рванулся вперед.

Резидент инстинктивно отшатнулся, уворачиваясь от летящего куска железа, и его второй выстрел ушел в потолок, пробив пластиковую панель. В следующую секунду Семён перемахнул через стол, сбив противника с ног.

Они сцепились на дорогом ковре, превратившись в хрипящий клубок ярости. Американец был силен и обладал мертвой хваткой. Выбив пистолет, рязанец попытался провести удушающий прием, но цэрушник извернулся, нанеся короткий, сокрушительный удар локтем под ребра. Дыхание перехватило, перед глазами командира на мгновение поплыли красные круги.

Опытный оперативник немедленно воспользовался заминкой. Его рука метнулась к голенищу ботинка, выхватив обоюдоострый кинжал коммандос. Лезвие хищно сверкнуло в свете настольной лампы, устремляясь точно в горло советского десантника.

Семён успел перехватить вооруженную руку в считанных миллиметрах от своей сонной артерии. Стальные пальцы инструктора сомкнулись на чужом запястье. Началась немая, изматывающая борьба на выносливость. Мышцы дрожали от колоссального напряжения, с лиц капал пот, смешиваясь с кровью от свежих ссадин.

– Вы покойники, Иван… – прохрипел резидент по-английски, глядя в глаза врагу с фанатичной ненавистью. – Напалм… сожжет вас всех…

– Рейс отменяется, – сквозь сжатые зубы процедил рязанец.

Хмельницкий резко подался назад, используя массу противника против него самого. Американец по инерции завалился вперед, теряя равновесие. Офицер отпустил запястье агента и неуловимым, отработанным до абсолютного автоматизма движением выхватил из ножен на разгрузке свой верный штык-нож.

Короткий замах. Выпад.

Тяжелое советское лезвие пробило ребра американца и вошло точно в сердце. Резидент судорожно выгнулся, издав глухой булькающий звук, его глаза широко распахнулись в немом удивлении. Кинжал выпал из ослабевших пальцев. ЦРУшник обмяк и тяжело рухнул на ковер, заливая дорогие узоры темной, быстро густеющей кровью.

Командир с трудом поднялся, тяжело привалившись к краю стола. Адреналин немного отступил, оставляя после себя ноющую боль в отбитых ребрах и гудящие от запредельной усталости мышцы. Но расслабляться было рано. Снаружи, сквозь толстые стены бункера, пробивался низкий гул пожара и отдаленный треск автоматных очередей – гарнизон начал приходить в себя и организовывать оборону.

Рязанец бросился к горящей урне. Не обращая внимания на жар, он голыми руками вытащил из огня полуистлевшие красные папки с грифом «TOP SECRET». Пламя успело пожрать лишь края страниц. Офицер торопливо сбил огонь и запихал обгоревшие листы во вместительный брезентовый вещмешок.

Затем настал черед сейфа. Резидент не успел уничтожить самое главное. На стальных полках ровными стопками лежали нетронутые кодовые блокноты, списки агентуры в Юго-Восточной Азии и, что самое важное, полная оперативная карта плана «Громовой раскат» со всеми резервными аэродромами и точками дозаправки ударной авиации. Эта информация стоила больше, чем весь сгоревший сегодня авиапарк. Это был билет в высшую лигу для советской разведки.

Семён методично выгреб всё содержимое сейфа, плотно утрамбовав бесценные бумаги на дно рюкзака. Напоследок взгляд инструктора упал на массивную золотую зажигалку «Zippo» с выгравированной эмблемой Лэнгли, сиротливо лежащую на столе рядом с раскрытой пачкой «Мальборо».

Хмельницкий криво усмехнулся, смахнул трофеи в карман разгрузки, после чего вырвал застрявший в теле врага штык-нож. Брезгливо вытерев клинок об обивку кресла, командир покинул кабинет.

В коридоре было полно сизого дыма. Иван Михайлович Скобарь возвышался над грудой щебня, словно гранитный утес. Пулеметчик невозмутимо менял раскаленный ствол своего «Печенега», используя толстую асбестовую рукавицу. Возле входа в холл валялось еще несколько тел в черной униформе – охрана пыталась прорваться внутрь, но нарвалась на монолитный пролетарский щит.

– Порядок, командир? – басовито поинтересовался богатырь, услышав шаги. Оружие сыто клацнуло, принимая новый ствол. – А то тут некоторые граждане буржуазное недовольство выражали, пришлось успокоить.

– Документы у нас, Ваня. Коды, пароли, явки. Лэнгли завтра покроется сединой, – старший лейтенант поправил лямки потяжелевшего рюкзака. Глаза офицера жестко блеснули сквозь маску из грязи и копоти. – Главная задача выполнена. База обезглавлена, самолеты горят. Теперь осталось самое сложное.

– Выжить? – философски уточнил пулеметчик, снимая ПКМ с предохранителя.

– Именно. Мы ударили им в самое сердце, но гарнизон никуда не делся. Их здесь сотни, и они злые. Выходим на свежий воздух, Иван Михайлович. Пора дать финальный бой.

Глава 17

Выход из бункера встретил Семёна и Ивана стеной невыносимого, обжигающего жара. Аэродром «Омега-Три» пылал так, словно в самом сердце Индокитая открылся филиал геенны огненной. Резервуары с авиационным топливом продолжали извергать в ночное небо реки расплавленного пламени, а на западном перроне гулко, с протяжным металлическим стоном детонировали подвесные баки искалеченных «Фантомов».

Но первоначальный шок противника прошел. Американская военная машина, получив тяжелейший нокдаун в первые минуты атаки, начала со скрежетом и кровью восстанавливать координацию. Элитные наемники и бойцы MACV-SOG – профессионалы, не привыкшие сдаваться, – стряхивали с себя оцепенение и переходили к организованным действиям.

Пространство перед Центром Управления Полетами внезапно озарилось вспышками выстрелов. Густо засвистели пули, выбивая каменную крошку из дверных косяков бункера.

– Командир, прижимают! – басовито рыкнул Скобарь, вжимаясь в стену. Богатырь высунул ствол «Печенега» из-за укрытия и дал длинную очередь наугад, заставив стрелков на площади пригнуть головы. – Очухались, капиталисты! Вон, коробочку выкатывают!

Сквозь пелену сизого дыма Хмельницкий увидел, как на площадь выруливает тяжелый армейский джип с установленным в кузове крупнокалиберным пулеметом. Стрелок в кевларовой каске уже разворачивал хищное дуло в сторону входа в бункер. Еще несколько секунд – и тяжелые пули калибра 12.7 превратят бетонное крыльцо в крошево вместе с укрывшимися там диверсантами.

В этот момент из темноты, со стороны горящих казарм, вынырнула монументальная фигура Яна Генриховича. Штурмовик мчался гигантскими скачками, на ходу швыряя нечто угловатое прямо под колеса джипа.

– Арнольд, твой выход! – проревел обрусевший немец, падая за остов разбитого генератора.

Изящный силуэт сапера возник словно из воздуха на крыше приземистой трансформаторной будки. Смолянинов сделал элегантный, почти театральный пас рукой, нажимая кнопку радиодетонатора.

Сброшенный Кабыздохом заряд пластида рванул с такой силой, что тяжелый джип подбросило в воздух на два метра. Машина перевернулась, объятая пламенем, и с лязгом рухнула на крышу, похоронив под собой расчет пулемета.

– Прошу прощения за шум, джентльмены! – крикнул Инженер, грациозно спрыгивая с крыши. За ним, прижимая к груди драгоценную рацию, выскочил запыхавшийся Шуруп. – Полагаю, нам пора сменить диспозицию! Противник берет нас в клещи!

– Уходим к тому зданию с красным крестом! – скомандовал Семён, указывая на крепкую бетонную постройку медпункта, удачно расположенную на возвышенности в пятидесяти метрах от них. – Ваня, Ян – кроете фланги! Пошли, пошли, пошли!

Десантники рванули через простреливаемую площадь. Земля вокруг кипела от свинца. Враг сжимал кольцо, стягивая к центру базы уцелевшие резервы. Над головами бегущих просвистело несколько трассеров, но точные выстрелы Нестора Шульги с горы, методично гасящие самые опасные огневые точки американцев, не давали противнику вести прицельный огонь.

Скобарь первым добежал до дверей медпункта. Не тратя времени на проверку замков, пулеметчик с ходу вышиб деревянную створку могучим ударом ноги и ввалился внутрь, готовый поливать свинцом всё, что движется.

– Стоять! Куда по помытому, ироды⁈

Громкий, до боли знакомый окрик на чистом русском языке заставил Ивана Михайловича замереть с открытым ртом.

Посреди просторного холла американского лазарета, заваленного коробками с медикаментами, стоял прапорщик Пилюля. Желчный эскулап сжимал в руках трофейный помповый дробовик, а его карманы были настолько туго набиты упаковками с антибиотиками и перевязочными пакетами, что прапорщик напоминал беременного хомяка. Перемазанное грязью лицо медика выражало крайнюю степень хозяйственного возмущения.

– Петрович⁈ – выдохнул влетевший следом Хмельницкий, не веря своим глазам. – Твою мать, ты как здесь оказался⁈ Ты же должен быть в пещере с Зиминым!

– Зимин с Тарасовым надежно спрятаны, вьетнамцы за ними присмотрят лучше родной матери! – огрызнулся Иннокентий Петрович, пропуская внутрь остальную группу и захлопывая изувеченную дверь. – А вас, оболтусов, разве можно одних на такое дело отпускать? Вы же статистику потерь мне испортите! Пришлось марш-бросок за вами сдавать. Чуть легкие не выплюнул! Зато посмотрите, какая тут аптека! Спирт чистейший, бинты эластичные, морфин целыми упаковками! Я этот медпункт неделю грабить готов!

– Майн готт… – восхищенно покачал головой Кабыздох, утирая пот с лица. – Прапорщик Воздушно-десантных войск – это не звание. Это диагноз и состояние души.

– Разговоры! – жестко оборвал командир, мгновенно оценив тактические преимущества бетонного здания. Окна медпункта были забраны крепкими решетками, а стены могли выдержать попадание из гранатомета. – Занять круговую оборону! Ваня, Ян – к центральным окнам! Арнольд, минируй черный ход!

Бой перешел в фазу глухой, отчаянной обороны. Американцы поняли, где засел костяк диверсионной группы, и обрушили на лазарет настоящий свинцовый шторм. Пули крошили бронированные стекла, с визгом рикошетили от решеток, разрывая в клочья медицинские плакаты на стенах.

Прапорщик Пилюля, не желая оставаться в долгу, выбил прикладом остатки стекла, удобно пристроил свой дробовик на подоконнике и открыл огонь.

– Получайте, расхитители социалистической собственности! – злобно ворчал медик, методично всаживая картечь в мелькающие среди дыма фигуры рейнджеров. – Я вам покажу, как по Красному Кресту стрелять! У меня тут инвентаризация не закончена! Ваня, правее бери, там двое за ящиками прячутся!

Скобарь длинными, рокочущими очередями сдерживал натиск с главного направления, превращая любые попытки штурма в кровавое месиво. Кабыздох работал экономно, выцеливая командиров и гранатометчиков. Но силы были слишком неравны. Боекомплект псковской роты таял на глазах, а кольцо врага сжималось всё плотнее. Цэрушники подтянули еще один пулемет и начали методично разбирать бетонный фасад медпункта на куски.

– Командир! Нас так скоро вместе с фундаментом сровняют! – крикнул Рябов, перекрывая грохот канонады. Связист сидел на полу, укрывшись за массивным хирургическим столом из нержавейки. – Надо что-то делать!

Семён, короткими выстрелами снимая неосторожно высунувшихся американцев, резко обернулся к радисту. Глаза офицера лихорадочно блестели. Идея родилась мгновенно, дерзкая и безумная, как и весь этот рейд.

– Шуруп! Аппаратура жива⁈

– Так точно! Батареи на исходе, но минут десять потянет!

– Врубай открытую частоту! Самую главную, на которой они сейчас координируют свои группы! – рязанец подскочил к связисту, на ходу формулируя текст. – Мы заставим их поверить, что сейчас сюда рухнет всё небо!

Сержант Рябов мгновенно понял замысел. Пальцы радиста запорхали по тумблерам настройки, ловя волну штаба охраны периметра.

– На волне, командир! Эфир чистый, они сняли мою глушилку с матом! Вывожу на громкую передачу!

Хмельницкий выхватил микрофон. В этот момент он перестал быть диверсантом, зажатым в бетонной ловушке. Он стал командующим несуществующей армии.

Голос старшего лейтенанта, зазвучавший в эфире на идеальном, жестком английском без малейшего акцента, ударил по барабанным перепонкам каждого американского радиста в радиусе пятидесяти миль:

– Внимание всем подразделениям! Это борт «Красная Звезда-Ноль-Один»! Передаю открытым текстом! Координаты цели подтверждены. База «Омега-Три» зафиксирована. Начинаю массированную выброску! Девяносто восьмая гвардейская воздушно-десантная дивизия, пошли, пошли, пошли!

Шуруп, подыгрывая командиру, сымитировал губами характерный, нарастающий свист падающих с неба объектов и защелкал тумблерами, создавая в эфире эффект множественных переключений.

Семён не останавливался, повышая градус паники:

– «Броня-Один», это «Броня-Два», приземление успешное! БМД вышли на рубеж атаки! Начинаем зачистку внешнего периметра! Всем отрядам: пленных не брать, применять огнеметы по всем бетонным укрытиям! «Сокол», дайте залп реактивной артиллерии по казармам!

Этот спектакль, разыгранный на открытой частоте ЦРУ, произвел эффект разорвавшейся атомной бомбы. Американские наемники, и без того деморализованные потерей штаба, горящими самолетами и колоссальным уроном, внезапно услышали приказ о высадке целой советской дивизии прямо им на головы. Мифические бронемашины и огнеметы, о которых вещал эфир, помноженные на царящий вокруг хаос и тьму, сломали психологический хребет обороны.

Стрельба по зданию медпункта начала стремительно стихать. Рейнджеры, готовившиеся к финальному штурму, замерли, испуганно оглядываясь на черное небо. Воображение, подогретое ночным мраком и паникой, уже рисовало им сотни куполов парашютов, опускающихся на долину.

В радиоэфире начался настоящий ад. Командиры американских отрядов истерично запрашивали штаб, который был уничтожен Хмельницким, требуя подтверждения информации о русском десанте. Не получая ответа, они начали отдавать приказы на отход и круговую оборону внешнего периметра, готовясь отражать удар несуществующей армии. Кольцо вокруг медпункта дрогнуло и разжалось.

– О, великая сила искусства! – с восхищением прошептал Смолянинов, выглядывая в разбитое окно. Аристократ увидел, как две группы спецназа MACV-SOG спешно отступают от здания, занимая позиции в оборонительных траншеях лицом к джунглям. – Товарищ старший лейтенант, вы гений радиоспектаклей. Они поверили! Они ждут высадки парашютистов!

– Не расслабляться, – тяжело дыша, Семён бросил микрофон. – У нас есть от силы пять минут, прежде чем их офицеры поймут, что небо пустое, и развернут стволы обратно.

Командир оглядел своих измотанных, израненных, но непобежденных бойцов. Глаза десантников горели свирепым огнем.

– Пакуй медикаменты, Петрович, – рязанец хищно оскалился. – Поднимайте оружие, славяне. Пока они воюют с призраками дивизии, мы уходим. Готовьтесь к прорыву. Следующая остановка – джунгли.

База ЦРУ «Омега-Три» агонизировала. Пылали цистерны с горючим, с гулким грохотом рвались боекомплекты в ангарах, а над долиной поднимался густой, черный столб дыма, застилающий звезды. И в самом сердце этого хаоса шестеро советских десантников готовились совершить последний, отчаянный рывок сквозь сжимающиеся челюсти вражеского капкана.

Радиоспектакль Хмельницкого подарил им драгоценные минуты. Одураченные американские командиры, ожидающие высадки мифической парашютной дивизии, стянули основные силы к периметру, оставив центр базы почти без прикрытия. Но эта пауза не могла длиться вечно.

– Славяне! – голос старшего лейтенанта лязгнул металлом, прорезая шум пожара. – Приказ на отход! Пробиваем коридор в сторону западного склона. Там зеленка ближе всего подходит к колючке. Идем клином. Скобарь – в авангарде, Кабыздох – замыкающий. Пилюля и Шуруп в центре. Погнали!

Иван Михайлович не стал тратить слова. Псковский богатырь просто вышиб остатки оконной рамы плечом и рыбкой выпрыгнул наружу, перекатом уходя за бетонную клумбу. Его «Печенег» мгновенно ожил, выдавая короткие, злые очереди по всему, что пыталось шевелиться в секторе прорыва.

Группа рванула следом.

Двигаться приходилось короткими перебежками, от укрытия к укрытию, постоянно меняя направление. Воздух был раскален до предела, дышать было тяжело из-за густого запаха сгоревшего пороха и напалма.

Справа от них, в сотне метров, опомнившийся расчет наемников попытался развернуть установленный на джипе крупнокалиберный пулемет.

Семён не сбавляя шага, вскинул карабин. Три пули легли точно в грудь стрелка, отбросив его от гашетки.

– Держи темп! – крикнул рязанец, подгоняя тяжело дышащего радиста. Шуруп, согнувшись под тяжестью рации, бежал из последних сил, но не отставал. Прапорщик Пилюля бежал рядом, прижимая к груди пухлую сумку с американскими медикаментами, как главную драгоценность.

До спасительного периметра оставалось метров триста, когда радиомолчание, вызванное ожиданием парашютного десанта, было нарушено.

В небе закружили лучи уцелевших прожекторов, но не выхватили ни одного белого купола. Офицеры MACV-SOG поняли, что их развели, как желторотых новобранцев. В эфире раздались яростные приказы развернуть огонь внутрь базы.

Кольцо попыталось сомкнуться снова.

Из-за разрушенных ангаров выскочило около двадцати рейнджеров. Они двигались грамотно, перекрывая сектора обстрела, пытаясь отсечь диверсантов от ограждения. В ход пошли гранаты из подствольников М79. Вокруг группы Хмельницкого начали рваться сорокамиллиметровые снаряды, осыпая их тучами осколков и каменной крошки.

– Прижали! – крикнул Кабыздох, падая за искореженный хвост сгоревшего «Трояна». Штурмовик вскинул дробовик, но дистанция была слишком велика для картечи. – Герр командир, нас берут в коробочку!

Скобарь, находившийся на острие атаки, оказался под перекрестным огнем. Пулеметчик лежал за невысоким бетонным парапетом, не имея возможности поднять голову. Пули буквально выгрызали укрытие, кроша бетон в пыль.

– Отходите! – басовито прорычал Иван Михайлович, не прекращая стрелять вслепую. Ствол его ПКМ уже раскалился до вишневого свечения. – Я прикрою! Прорывайтесь к колючке!

– Отставить, Ваня! Русские своих не бросают! – Хмельницкий рывком преодолел открытое пространство и упал рядом с богатырем, щедро поливая американцев из карабина. – Будем прогрызать коридор вместе!

В этот критический момент, когда казалось, что плотность вражеского огня похоронит их на бетоне аэродрома, с горы пришла помощь.

Нестор Шульга, всё это время молча наблюдавший за отходом товарищей в оптику СВД, вступил в игру. Псковский ангел смерти начал работать с пугающей, механической методичностью.

Выстрел – и командир американского отряда, попытавшийся обойти группу с фланга, замертво падает на бетон. Еще выстрел – и гранатометчик рейнджеров роняет заряженный М79. Третий выстрел выбивает пулеметчика.

Снайпер работал филигранно, снимая самые опасные цели и ломая темп атаки противника.

Американцы, поняв, откуда исходит главная угроза, обрушили на скальный карниз шквал огня. Трассеры потянулись к позиции Шульги сплошными нитями.

Нестор видел, как раскаленный свинец бьет по камням вокруг него, высекая фонтанчики искр. Но крестоносец даже не вздрогнул. Он не ушел в укрытие, не попытался сменить позицию. Он продолжал стрелять, прикрывая отход братьев.