Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

Рассвет над лаосскими джунглями выдался хмурым, влажным и на удивление тихим. Ночная какофония тропического леса сменилась плотным белесым туманом, который полз по земле, цепляясь за корни гигантских деревьев и маскируя следы недавней короткой резни.

В захваченном лагере витали ароматы, совершенно нетипичные для советской армии в полевых условиях. Пахло разогретыми на портативной газовой горелке мясными консервами, добротным табаком и терпким черным кофе. Псковская десантура, сменив гнев на милость, с деловитой обстоятельностью осваивала буржуазные излишества.

Ян Генрихович Кабыздох восседал на пустом патронном ящике, словно германский барон на троне. На коленях штурмовика покоилась открытая банка консервированных сосисок в томатном соусе, а в правой руке уютно устроилась пузатая бутылка американского бурбона. Здоровяк сделал солидный глоток, зажмурился от удовольствия и зычно рыгнул, нарушая утреннюю идиллию.

– О, дивный новый мир! – пробасил обрусевший немец, утирая губы широким рукавом тельняшки. – Пойло, конечно, отдаёт кукурузой и клопами, не чета нашему пшеничному первачу, но градус имеет правильный. Как там у классика? «Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет!» Гете, черт возьми, знал толк в полевых условиях. Налетай, братва, пока я не принял решение экспроприировать этот эликсир в одно лицо!

– Ты бы, философ, печень поберег, – раздался ровный, гудящий голос Скобаря.

Псковский пулеметчик расположился неподалеку, разложив на брезенте трофейную штурмовую винтовку М-16. Богатырь с брезгливым выражением лица крутил в огромных ладонях легкие пластиковые детали заморского оружия.

– Тьфу ты, Господи прости, – сплюнул Иван Михайлович, пытаясь пристроить магазин в приемник. – Игрушка пластмассовая. Не оружие, а недоразумение какое-то. Ей только ворон на огороде пугать, а не серьезные дела решать. Чуть грязь попадет – клинит намертво. То ли дело мой «Печенег»… Жаль только, кушает он много, а кормить нечем.

Старший лейтенант Хмельницкий вышел из штабной палатки, на ходу застегивая трофейную разгрузку. Инструктор выглядел свежим и собранным, несмотря на бессонную ночь. Окинув взглядом отдыхающий личный состав, командир остановился возле костра, где под неусыпным надзором Шульги сидели связанные американские пленники.

Двое агентов ЦРУ представляли собой жалкое зрелище. Лишенные лоска, помятые, перемазанные грязью и собственной кровью, белые джентльмены угрюмо сверлили взглядами землю. Пластырь с их ртов уже сняли, но разговорчивости это не прибавило.

– Ну что, Нестор Прокопьевич, просветительская беседа дала плоды? – поинтересовался рязанец, присаживаясь на корточки перед американцами.

Снайпер, увлеченно протиравший оптику своей СВД лоскутом чистой фланели, невозмутимо покачал головой.

– Упорствуют во грехе, товарищ командир. Я им уже и про гиену огненную рассказал, и псалом пятидесятый зачитал для вразумления, а они только зыркают волком да лопочут на своем бесовском наречии. Видать, крепко дьявол их души держит.

– Ничего, сейчас мы проведем сеанс экзорцизма, – хищно усмехнулся офицер. – Смолянинов! Ко мне!

Из тумана бесшумно вынырнул сапер. Интеллигентное лицо Арнольда Арчибальдовича выражало готовность к любым поручениям партии и правительства.

– Слушаю вас, товарищ старший лейтенант.

– Арнольд, ты у нас парень с хорошим образованием. Языками заморскими владеешь? Нам нужно обстоятельно побеседовать с этими заблудшими душами.

– Владею в совершенстве, – изящно кивнул десантник. – В юности гувернантка была из Йоркшира, так что произношение у меня практически оксфордское. Прикажете выступить в роли толмача?

– Давай, переводи. Спроси для начала звания, имена и принадлежность к ведомству.

Сапер повернулся к пленникам, элегантно поправил воротник и выдал длинную, грамматически безупречную фразу на английском языке, сопроводив ее вежливой, но совершенно ледяной улыбкой.

Американцы переглянулись. Тот, что постарше – крепкий мужик с квадратной челюстью и сломанным носом, – презрительно сплюнул в сторону и процедил сквозь зубы короткую ругательную тираду.

Смолянинов повернулся к командиру, ничуть не изменившись в лице.

– Джентльмен утверждает, что мы нерегулярные подразделения Вьетконга, в связи с чем отказывается вести конструктивный диалог. Кроме того, собеседник позволил себе крайне грубые высказывания в адрес наших ближайших родственников по материнской линии.

Хмельницкий медленно поднялся. Лицо инструктора окаменело. В два шага преодолев расстояние до говорливого куратора, рязанец без замаха, коротко и жестко пробил американцу сапогом в солнечное сплетение. Агент охнул, поперхнулся воздухом и согнулся пополам, отчаянно хватая ртом спасительный кислород. В глазах второго пленника мелькнул неподдельный ужас.

– Арнольд, переведи этим клоунам следующее, – тихо, но так, что у присутствующих бойцов мороз прошел по коже, произнес офицер. – Мы не Вьетконг. Мы – элитное подразделение советских воздушно-десантных войск. И мы не связаны Женевской конвенцией, потому что официально нас здесь не существует. Если через десять секунд я не услышу четких ответов на поставленные вопросы, товарищ Шульга начнет методично отрезать от них куски и скармливать местным муравьям. Время пошло.

Смолянинов перевел сказанное. На этот раз оксфордское произношение прозвучало не как светская беседа, а как зачитывание смертного приговора.

Второй пленник, молодой парень с жидкими пшеничными усами, не выдержал. Замотав головой, он срывающимся голосом затараторил, косясь на поигрывающего ножом Нестора.

– Это оперативники ЦРУ, товарищ командир, – после секундной паузы начал транслировать сапер. – Тот, что молчит – старший специальный агент Миллер. Говорящий – связной, Джонсон. Подтверждают работу по программе «Секретная война». Обучают армию генерала Ванг Пао для диверсий против северовьетнамских войск.

– Год какой сейчас? – отрывисто бросил Хмельницкий.

Арнольд задал вопрос. Американец заморгал, словно не веря своим ушам, но ответил.

– Октябрь тысяча девятьсот шестьдесят восьмого, – голос Смолянинова дрогнул, выдав внутреннее напряжение, но десантник быстро взял себя в руки. – Мы находимся на плато Боловен, южный Лаос.

Кабыздох, прислушивающийся к допросу, присвистнул и отложил бутылку.

– Восемь лет до призыва, – задумчиво протянул штурмовик. – Значит, мамка моя сейчас еще в школе учится, а я тут буржуев по лесам гоняю. Диалектика, мать ее за ногу!

– Отставить разговоры в строю! – рявкнул инструктор, возвращая внимание к пленным. – Что в этом квадрате? Где основные силы?

Допрос длился еще минут пятнадцать. Джонсон, окончательно сломленный перспективой близкого знакомства с муравьями и суровым крестоносцем, выложил все как на духу. Оказалось, что захваченная база – лишь перевалочный пункт. Основная оперативная база противника находилась в двадцати километрах к северо-западу. Именно туда и направлялся разгромленный накануне патруль. Более того, связист признался, что к вечеру к ним должен был прибыть транспортный вертолет с очередной партией оружия для дикарей.

Внезапно из штабной палатки пулей вылетел сержант Рябов. Шуруп, путаясь в проводах гарнитуры, размахивал исписанным листком из трофейного блокнота.

– Товарищ старший лейтенант! Срочно! – задыхаясь, выпалил радист. – Эфир просто кипит!

Хмельницкий оставил пленных на попечение сапера и шагнул навстречу связисту.

– Докладывай четко, сержант. Без эмоций.

– База «Орел-Один» потеряла терпение, – Рябов перевел дух и зачитал кривым почерком выведенные строчки. – Они не смогли связаться с нашими «гостями» по резервному каналу. Пятнадцать минут назад в этот квадрат выслали группу быстрого реагирования. Подразделение MACV-SOG. Позывной «Дикие Коты». Идут на двух вертолетах, приказ – зачистить зону и выяснить судьбу советников. Подлетное время – около получаса.

На поляне повисла густая тишина. Все понимали, что такое MACV-SOG. Это не местные крестьяне с ржавыми карабинами, а элита американского спецназа, заточенная на глубокие рейды и уничтожение противника в джунглях. Профессиональные убийцы, вооруженные по последнему слову техники.

– Вот и славно, – процедил сквозь зубы Скобарь, поднимаясь во весь свой гигантский рост и закидывая пулемет на плечо. – А то я уж начал переживать, что мы тут от скуки тушенкой подавимся. Наконец-то серьезный разговор намечается.

Хмельницкий мгновенно оценил расклад. Сидеть в захваченном лагере и ждать, пока вертушки накроют их неуправляемыми ракетами, было равносильно массовому самоубийству. База выполнила свою функцию – дала ресурсы, информацию и короткий отдых. Теперь настало время раствориться в зеленом аду и навязать врагу свои правила.

– Слушай мою команду! – голос старшего лейтенанта ударил по нервам почище сирены тревоги. – Лагерь сворачиваем. Берем только боекомплект, сухпайки, фляги с водой и всю переносную медицину. Тяжелые ящики оставляем. Смолянинов!

– Я, товарищ командир!

– Готовь сюрпризы. Заминировать тут все к чертовой матери. Палатки, трупы, генератор, ящики с консервами. Когда эти «Дикие Коты» сунутся проверять базу, они должны взлететь на воздух вместе с остатками роскоши.

– Будет исполнено в самых изысканных традициях подрывного дела, – блеснул глазами аристократ, вытаскивая из подсумка куски пластиковой взрывчатки С-4 и мотки детонирующего шнура.

– Кабыздох! Пленных берем с собой. Будут упираться – тащить волоком. Понадобятся как живой щит или разменная монета. Пилюля, как там тяжелораненые?

Желчный прапорщик вынырнул из-под навеса, вытирая окровавленные руки ветошью.

– Стабилизировал. Накачал буржуйским обезболивающим под завязку, спят как младенцы. Транспортировку выдержат, если сильно не трясти.

– Отлично. Выдвигаемся через десять минут. Уходим на восток, в густую зеленку. Там вертушкам нас не достать. Пусть американцы повоюют с пустыми палатками и растяжками Арнольда.

Десантура заработала с удвоенной энергией. Никакой суеты – только четкие, отточенные до автоматизма движения. Оружие проверялось, рюкзаки набивались провизией, следы присутствия спешно маскировались. Смолянинов носился по лагерю бесшумной тенью, искусно расставляя смертельные капканы под растяжками и связками гранат.

Спустя ровно десять минут отряд уже стоял на краю возвышенности, готовый погрузиться в непролазные заросли. Хмельницкий окинул прощальным взглядом оставленный лагерь, который теперь представлял собой одну большую пороховую бочку.

Вдалеке, поверх стрекота насекомых, послышался едва уловимый, нарастающий рокот лопастей. «Дикие Коты» шли по их следу.

– Ну что, славяне, – хищно улыбнулся рязанец, поправляя на плече трофейную винтовку. – Охота на охотников объявляется открытой. Шагом марш!

Джунгли бесшумно поглотили советских бойцов, сомкнув за ними свои зеленые объятия, и лишь заминированный лагерь остался ждать своих новых, ничего не подозревающих гостей.

Джунгли сомкнулись за спинами десантников с равнодушной, тягучей медлительностью. Воздух здесь был густым, как кисель, и каждый вдох давался с трудом, оседая тяжелой влагой в легких. Отряд уходил на восток стремительно, но без суеты, оставляя за собой лишь потревоженные папоротники да вмятины в раскисшей глине, которые тут же заполнялись болотной жижей.

Хмельницкий гнал группу на пределе возможностей ровно пятнадцать минут, пока впереди не замаячил крутой каменистый склон, густо поросший лианами. Отличная естественная преграда и идеальная точка для наблюдения – старый лагерь отсюда угадывался лишь по едва заметному просвету в зеленом куполе.

– Привал! – выдохнул старший лейтенант, поднимая кулак. – Занять круговую. Шуруп, разворачивай свою балалайку. Хочу слышать, о чем будут петь наши гости.

Сержант Рябов, красный от натуги, сбросил с плеч тяжелую радиостанцию, ловко вытянул штыревую антенну и щелкнул тумблерами. Аппарат отозвался уютным шипением.

В этот же момент над верхушками деревьев прокатился тяжелый, ритмичный звук. Он не был похож на стрекот привычных советских Ми-8. Этот рокот скорее напоминал глухие удары огромного кнута по воздуху: «Вуп-вуп-вуп-вуп».

– Вертушки, – безошибочно определил Скобарь, поудобнее перехватывая свой ПКМ и устраиваясь за массивным валуном. Псковский богатырь прищурился, глядя в небо. – Ишь как лопастями молотят, аж печенкой чувствую. Торопятся, ироды.

– «Ирокезы», – кивнул рязанец, вспоминая силуэты из справочников по вооружению вероятного противника. – Знаменитые американские «Хьюи». Многоцелевые машины. Сейчас будут высаживать десант.

Действительно, звук заложил вираж и начал стремительно снижаться как раз в районе оставленной базы.

Нестор Шульга, устроившись между корней поваленного дерева, прильнул к окуляру прицела СВД. Крестоносец замер, превратившись в изваяние, лишь его указательный палец мягко поглаживал спусковую скобу.

– Вижу бесовских птиц, товарищ командир, – ровным, лишенным эмоций голосом доложил снайпер. – Две штуки. Зависли над поляной. Сбрасывают веревки, пошли люди. Экипировка серьезная: шлемы, разгрузки, лица замазаны краской. Спускаются быстро, работают грамотно. Не чета давешним партизанам. Истинно говорю, псы войны пожаловали.

– Это «Дикие Коты» из MACV-SOG, – напомнил Хмельницкий, не сводя глаз с просвета в джунглях. – Элита. Они сейчас возьмут периметр в кольцо, прочешут кусты и только потом сунутся к палаткам.

Рядом деликатно кашлянул Смолянинов. Аристократ изящным жестом смахнул с плеча какую-то ядовито-желтую гусеницу и поправил воротник трофейной куртки.

– Смею надеяться, их тактическая грамотность не спасет их от моего скромного сюрприза. Я использовал комбинированную схему инициации, товарищ старший лейтенант. Обычная растяжка – это моветон, ее любой сержант заметит. А вот химический детонатор под ящиком с бурбоном, завязанный на противоразгрузочный механизм… Это, знаете ли, классика.

– Бурбон-то зачем заминировал, изверг? – трагически прошептал Кабыздох, прижимая к груди единственную спасенную бутылку. – Это же вандализм и преступление против человечности! Гете бы плакал!

– Искусство требует жертв, Ян Генрихович, – философски парировал сапер.

Рация в руках Шурупа внезапно ожила. Сквозь помехи прорвался резкий, лающий голос, отдающий короткие команды на английском.

– Командир группы докладывает базе, – начал синхронный перевод Рябов, прижимая наушник к уху. – «Орел-Один», это «Кот-Альфа». Мы на земле. Периметр чист. Видим палатки, следы боя, есть тела. Начинаем досмотр объекта. Конец связи.

Над джунглями повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь удаляющимся гулом вертолетов, которые ушли на круг прикрытия. Десантники затаили дыхание. Секунды растянулись в липкие, бесконечные минуты. Хмельницкий чувствовал, как по спине течет пот, но не отводил взгляда от далекой поляны.

Один. Два. Три…

Ослепительная бело-оранжевая вспышка на долю секунды выжгла цвета в зеленом полумраке леса. А затем по ушам ударил чудовищный грохот.

Взрыв был такой силы, что даже на каменистом склоне земля вздрогнула под ногами. Над местом, где еще недавно стоял уютный лагерь ЦРУ, в небо взметнулся черный столб дыма, перемешанный с землей, обрывками брезента и кусками того самого портативного генератора. Эхо оглушительно заметалось между деревьями, заставляя стаи испуганных птиц с истошными криками сорваться с веток.

– Огонь очищающий! – истово перекрестился Шульга, не отрываясь от прицела.

– Ба-бах! – довольно крякнул Скобарь, похлопывая пулемет по ствольной коробке. – Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Сходили буржуи по грибы.

Смолянинов лишь скромно опустил глаза, словно пианист, сорвавший овации после блестяще исполненного концерта Рахманинова.

Динамик рации взорвался истеричным воплем. Английская речь, до этого звучавшая холодно и профессионально, превратилась в хаотичный поток паники и отборной ругани.

– Шуруп, что там? – рязанец придвинулся к радисту.

Сержант лихорадочно крутил настройки, пытаясь вычленить главное из какофонии голосов.

– «Орел-Один»! «Орел-Один»! Это «Кот-Альфа»! Засада! Объект заминирован, повторяю, ловушка! У нас многочисленные потери! – переводил Рябов, и на его чумазом лице расплывалась мстительная улыбка. – Требуем немедленной эвакуации! Трое убитых, пятеро тяжелых! Медика сюда, живо!

Хмельницкий хищно оскалился. Первый раунд остался за ними всухую. Хваленый американский спецназ получил звонкую оплеуху, даже не вступив в огневой контакт.

– Отличная работа, Смолянинов. За изобретательность объявляю благодарность, – инструктор похлопал сапера по плечу. – Ну что, мужики? Теперь мы не просто потеряшки в лесу. Мы для них – призраки, которые бьют исподтишка и растворяются в воздухе. Эфир под нашим контролем. Мы знаем каждый их шаг, каждую вызванную вертушку и каждую команду.

– Разрешите добавить, герр командир, – подал голос Кабыздох, бережно упаковывая бурбон в рюкзак. – Теперь они злые. И будут искать нас с собаками, напалмом и ковровыми бомбардировками.

– Пусть ищут, – отрезал офицер, поднимаясь в полный рост и закидывая на плечо трофейный карабин. – В этих джунглях мы будем диктовать условия. Пилюля, как там наши тяжелые? От взрыва не проснулись?

Прапорщик, сидевший возле самодельных носилок, мрачно покачал головой.

– Спят. Я им такую дозу вкатил, что их сейчас хоть из пушки расстреливай – не почешутся. Но тащить их по этим буеракам – то еще удовольствие.

– Дотащим. Своих не бросаем, – жестко ответил Семён Семёнович. – Внимание, отряд! Американцы сейчас заняты своими ранеными, им не до преследования. Но через час-другой этот квадрат начнут утюжить с воздуха. Уходим глубоко на северо-восток, к старым руслам рек. Там нас с воздуха не срисуют.

Десантура без лишних слов поднялась с земли. Настроение в группе неуловимо изменилось. Если вчера это были люди, выжившие в необъяснимой катастрофе и оглушенные переносом, то теперь каждый боец почувствовал вкус крови. Они снова стали единым, смертоносным механизмом – крылатой пехотой, для которой нет невыполнимых задач.

– Шуруп, – бросил напоследок командир, проходя мимо радиста. – Слушай эфир в оба уха. Как только запросят координаты для авиаудара – сразу доклад мне. Мы должны быть на три шага впереди.

Сержант Рябов лихо взял под козырек грязной ладонью.

– Есть слушать в оба уха!

Отряд вновь погрузился в зеленую пучину лаосских джунглей. Охота на охотников только набирала обороты, и правила игры теперь устанавливали парни в выцветших тельняшках.

Глава 4

Джунгли не прощают слабости. Переход к пересохшему руслу реки, которое наметил на трофейной карте старший лейтенант Хмельницкий, выжал из роты последние соки. Грязь чавкала под ботинками, норовя стянуть обувь с ног, колючие лианы рвали форму, а духота стояла такая, что пот заливал глаза сплошной едкой пеленой. Но никто не роптал. Десантура упрямо перла вперед, неся на самодельных волокушах раненых и сгибаясь под тяжестью отбитых у врага припасов.

К полудню отряд вышел к цели. Место оказалось идеальным для скрытной стоянки: глубокий овраг с отвесными каменистыми склонами, густо заросшими гигантским папоротником и бамбуком. Кроны древних деревьев сплетались наверху в непроницаемый щит, надежно укрывая дно ущелья от любых воздушных наблюдателей.

Не успели бойцы сбросить тяжелые рюкзаки, как земля под ногами мелко завибрировала. Спустя секунду до оврага докатился низкий, утробный гул, а затем серия тяжелых, раскатистых ударов, от которых с деревьев посыпалась сухая листва.

– Работают «Фантомы», – констатировал рязанец, стряхивая мусор с плеча. – Утюжат наш бывший лагерь. Напалмом кроют, судя по звуку.

– Истинно говорю, бесы свирепствуют от бессилия, – перекрестился Нестор Шульга, прислоняя снайперскую винтовку к замшелому валуну. – Хорошо, что мы оттуда ушли. Теперь там только пепел да стекло плавленое.

– Располагаемся, – скомандовал инструктор. – Скобарь, расставь секреты на подходах. Пилюля, осмотри тяжелых, оборудуй перевязочную вон под тем скальным козырьком. Шуруп, тяни антенну на дерево повыше, но чтоб из-за крон не торчала. Остальным – чистить оружие, сушить портянки и жрать. Горячего не разводить, обойдемся сухпаем.

Спустя полчаса лагерь приобрел обжитой вид. Люди, убедившись в относительной безопасности, рухнули на расстеленные плащ-палатки, вскрывая американские консервы.

Командир расстелил захваченную топографическую карту на плоском, нагретом солнцем камне в центре оврага. Вокруг импровизированного стола собрался костяк отряда.

– Ну что, господа заседатели, – начал Семён, обводя взглядом своих колоритных подчиненных. – Добро пожаловать на совет в Филях. Пора окончательно расставить точки над «и».

Иван Михайлович Скобарь, пыхтя, уселся на перевернутый ящик из-под патронов. Богатырь деловито орудовал складным ножом, нарезая трофейный сыр подозрительно желтого цвета.

– Излагай, командир. Мы мужики простые, академиев не кончали, но если надо кому рога обломать – это завсегда с нашим удовольствием.

– Диспозиция следующая, – офицер ткнул острием мачете в карту. – Год тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. Разгар Холодной войны. В соседнем Вьетнаме сейчас идет полномасштабная мясорубка. Американцы там вязнут по уши. Но мы находимся в Лаосе. Официально Вашингтон здесь не воюет, это нейтральная территория.

– Как это не воюет? – искренне удивился Ян Генрихович Кабыздох. Штурмовик отхлебнул из фляги, куда предусмотрительно перелил часть бурбона. – А вертушки? А напалм? А эти хлыщи из Лэнгли, которым мы вчера физиономии чистили?

– В том-то и фокус, Ян. Это так называемая «Секретная война», – вмешался Смолянинов. Аристократ изящно подцепил травинкой гусеницу со своего рукава и отправил ее в полет. – Центральное разведывательное управление нанимает местное племя хмонгов, вооружает их и натравливает на коммуникации северовьетнамцев. Вся эта братия финансируется за счет черной кассы и торговли опиумом.

– Грязь, тлен и моральное разложение, – скривился Шульга, поглаживая деревянный крестик на груди. – Торговцы смертью.

– Именно, – кивнул Хмельницкий. – Но главное не это. Главное, что нас здесь быть не должно. Москва не пришлет за нами эвакуационный борт, потому что в Генеральном штабе никто даже в страшном сне не может представить, что рота псковской десантуры провалилась во времени и пространстве. Мы – призраки. Нас нет.

Над каменным столом повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным стрекотом цикад да приглушенными стонами одного из раненых в стороне. Десантники переваривали геополитическую реальность.

– Значит, мы в глубоком, беспросветном тылу врага, без связи с Родиной, с ограниченным боекомплектом и против всей военной машины Соединенных Штатов, – подытожил сапер, ни на йоту не изменив вежливой интонации. – Ситуация, прямо скажем, экстраординарная. Какие будут приказы, товарищ старший лейтенант? Будем пробиваться во Вьетнам к союзникам?

Семён отрицательно покачал головой.

– До Вьетнама двести километров по непролазным джунглям, кишащим диверсантами MACV-SOG и патрулями хмонгов. С тяжелыми ранеными на руках мы туда не дойдем. Нас просто выследят и перебьют поодиночке.

– И что тогда? – насупился пулеметчик, откладывая нож. – В землю закопаться и ждать, пока эти демократизаторы нас с собаками найдут?

– Как говаривал Карл фон Клаузевиц, лучшая защита – это быстрое и решительное нападение, – громыхнул Кабыздох, сжимая пудовые кулаки. – Раз уж мы призраки, давайте вести себя соответственно. Будем являться буржуям в ночи, отрывать им головы и исчезать в тумане. Пусть они нас боятся, а не мы их!

Офицер удовлетворенно усмехнулся. Моральный дух личного состава находился на нужной высоте.

– Ян Генрихович уловил суть. Оборона в наших условиях – смерть. Американцы думают, что столкнулись с элитным отрядом Вьетконга или спецназом ГРУ. Они сейчас напуганы и взбешены. Их хваленая разведка дала сбой. Мы используем это. Мы будем резать их коммуникации, уничтожать патрули и громить склады. Сделаем так, чтобы у генерала Ванг Пао земля горела под ногами.

– Богоугодное дело, – сурово резюмировал псковский крестоносец. – Очистим эти леса от скверны.

– План такой, – командир провел пальцем по карте, очерчивая широкий круг. – Здесь, в ущелье, будет наша скрытая база. Оборудуем лежки, заминируем подступы. Раненые и Пилюля остаются тут под охраной. Остальные разбиваются на мобильные диверсионные группы. Работаем короткими уколами: ударили, забрали трофеи, растворились. Наша главная задача на ближайшие дни – пополнить боекомплект к советскому оружию. М-16 хороши для парада, но в грязи они капризничают. Нам нужны калаши и патроны.

Смолянинов задумчиво потер подбородок.

– Северовьетнамская армия снабжается советским оружием. Если мы найдем их склады или выйдем на их маршруты снабжения, сможем разжиться привычным калибром.

Разговор прервал шелест кустов. В круг света ввалился сержант Рябов. Связист тяжело дышал, наушники болтались на шее, а в глазах горел азартный огонь.

– Товарищ командир! Разрешите доложить?

– Валяй, Шуруп. Что там в эфире? Янки оплакивают свои потери?

– Оплакивают, еще как! – ухмыльнулся радист, утирая пот грязным рукавом. – MACV-SOG эвакуировали убитых и раненых. Они в бешенстве. Но я перехватил сообщение по другому каналу. Открытым текстом шло, видимо, торопились. Завтра утром авиация ЦРУ, эти их «Эйр Америка», проводят сброс припасов для крупного отряда хмонгов. Координаты я записал. Это всего в пятнадцати километрах севернее нашего оврага.

Глаза десантников хищно блеснули.

– Что сбрасывают? – мгновенно подобрался Хмельницкий.

– Продовольствие, медикаменты и новенькие радиостанции. Но самое вкусное – взрывчатка С-4 и детонаторы, – сержант потряс засаленным блокнотом.

Сапер Арнольд Арчибальдович при словах «взрывчатка» расплылся в такой искренней и светлой улыбке, словно ему сообщили о возвращении родового поместья под Велижем.

– Товарищ старший лейтенант, – бархатным голосом произнес специалист по минно-взрывному делу. – Полагаю, нам жизненно необходимо присутствовать на этом празднике капиталистической щедрости. Мои запасы фокусов тают, а без хорошего тротила настоящей партизанской войны не получится.

– Согласен, – рязанец хлопнул ладонью по камню, закрывая заседание. – Гуманитарная помощь заморских спонсоров должна попасть в правильные руки. Скобарь, Кабыздох, Смолянинов, Шульга – готовим ударную группу. Пойдем налегке. Завтра утром мы доходчиво объясним этим курьерам, что воздушное пространство над Лаосом закрыто по техническим причинам.

Пятнадцать километров по пересеченной местности для советского десантника – легкая утренняя разминка. Пятнадцать километров по ночным лаосским джунглям – изощренная пытка, придуманная в самых нижних кругах ада.

Ударная группа шла в полной темноте, ориентируясь исключительно на фосфоресцирующую компасную стрелку и звериное чутье командира. Джунгли жили своей мерзкой, плотоядной жизнью. Лианы хватали за ноги, колючие кустарники рвали форму, а под сапогами непрерывно чавкала зловонная жижа.

Ян Генрихович Кабыздох шел вторым, тяжело отдуваясь и периодически оглашая окрестности сдавленным, яростным шипением. Штурмовик вел неравный бой с местной фауной.

– Сукины дети, кровопийцы капиталистические! – прорычал обрусевший немец, отрывая от шеи жирную, пульсирующую пиявку и с омерзением давя ее пальцами. – Гете писал про лесного царя, но он, черт возьми, не знал про местных комаров! Эти твари способны высосать кровь из танка!

– Умертви плоть свою, брат Ян, и возрадуйся, – назидательно донеслось из темноты. Нестор Шульга шагал след в след, не издав за весь путь ни единого лишнего звука. Снайпер двигался с грацией призрака. – Страдания телесные очищают дух. Воспринимай сих тварей как испытание веры твоей.

– Я сейчас твою веру испытаю, крестоносец хренов, – огрызнулся гигант, перехватывая поудобнее трофейную М-16. – Дам по куполу прикладом, чтобы не умничал. Мой дух требует пива и сосисок, а не очищения через укусы насекомых.

– Отставить разговоры, – негромко, но хлестко оборвал дискуссию Хмельницкий. Командир остановился, подняв вверх сжатый кулак. – До точки полтора километра. Начинаем работать тихо. Смолянинов, вперед. Прощупай тропу.

Сапер неслышно скользнул мимо рязанца, словно растворившись в чернильной мгле. Арнольд Арчибальдович чувствовал себя в этой враждебной среде на удивление комфортно. Интеллигентный минер воспринимал джунгли как сложную шахматную партию, где неверный шаг ведет не к потере фигуры, а к немедленному летальному исходу.

Спустя двадцать минут изматывающего, осторожного продвижения ветер принес запах дыма. Не того тяжелого, сладковатого смрада горящих плантаций, а легкий, почти домашний аромат сырых дров и разогретой рисовой каши.

Группа залегла на краю обширной, выжженной дотла поляны. Деревья здесь были вырублены или повалены, образуя идеальную посадочную площадку.

Инструктор подполз к краю зарослей, осторожно раздвигая мясистые листья папоротника. Внизу, в низине, кипела жизнь. На поляне расположился отряд численностью около сорока человек. Партизаны Ванг Пао чувствовали себя здесь в абсолютной безопасности. Горели несколько небольших костров, вокруг которых суетились низкорослые азиаты в потертом камуфляже.

Чуть в стороне, под натянутым тентом, уютно светилась керосиновая лампа. Возле нее сидели двое белых мужчин в характерных тигровых куртках. Один из них методично чистил винтовку, второй что-то диктовал радисту-хмонгу, склонившемуся над массивной станцией.

– Знакомые все лица, – едва слышно прошептал подползший рядом Скобарь. Псковский Илья Муромец осторожно пристроил сошки своего «Печенега» на поваленный ствол. – Опять инструкторы из ЦРУ. Плодятся они тут, что ли, как кролики?

– Это их зона ответственности, – так же тихо ответил Семён, изучая поляну в бинокль. – Готовятся принимать посылку. Видишь, выложили белые кресты из ткани? Сигнальные полотнища для авиации.

Командир отполз чуть назад, собирая вокруг себя костяк отряда. Лица бойцов, перемазанные грязью и камуфляжной краской, выражали лишь предельную, хищную концентрацию.

– Слушай боевую задачу. Нас пятеро, их четыре десятка. Бить в лоб – глупость, задавят массой. Наша цель – не перебить всех до единого, а посеять панику, забрать взрывчатку и уйти красиво.

Хмельницкий начертил прутиком на сырой земле схему поляны.

– Смолянинов, берешь Кабыздоха и уходите на правый фланг. Там узкая тропа, по которой они, скорее всего, попытаются отступить, когда запахнет жареным. Минируешь все подходы к ней. Ян Генрихович, твоя задача – прикрывать сапера и не давать партизанам поднять головы. Как только начнется заварушка, шуми так, будто вас там целая рота.