Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

А самое главное – из узкой расщелины слева с тихим, музыкальным журчанием вытекал чистый, прозрачный ручей, образуя небольшую заводь. Вода была ледяной и сладкой на вкус. Бесценный ресурс в условиях влажных тропиков.

– Ну что, славяне, – негромко произнес старший лейтенант, поворачиваясь к тяжело дышащим, измотанным бойцам. – Прибыли. Конечная остановка.

Скобарь опустил тяжеленный пулемет на каменистую землю и вытер широкую шею куском брезента.

– Место знатное, товарищ командир. Прямо как у Христа за пазухой, – пробасил исполин, оглядывая скалы. – Спину есть к чему прислонить. Только сыровато малость, но это мы быстро исправим.

– Обживем, Ваня, – уверенно кивнул Хмельницкий, сбрасывая тяжелый вещмешок. – Здесь будет наша основная оперативная база. Дом родной на ближайшие недели.

Офицер привычным жестом достал из кармана трофейную Zippo с гравировкой орла. Щелкнула крышка, выдав сноп искр, но прикуривать рязанец не стал, просто грея пальцы о гладкий металл. Началась раздача задач.

– Арнольд, бери Шульгу и прогуляйтесь по периметру. Оцените подходы, прикиньте, где будем ставить секреты и растяжки. Горловина тут одна, так что сделай так, чтобы незваные гости на пороге спотыкались насмерть.

– Диспозиция великолепна, командир, – ровным, хорошо поставленным голосом отозвался Смолянинов, извлекая из подсумка моток тончайшей проволоки. – Я превращу единственный подход к этой обители в такую симфонию минно-взрывного искусства, что сюда без приглашения не проберется даже парализованный бабуин. Исключительно интеллектуальный подход к обороне.

– Пилюля – разворачивай свой лазарет у воды, там самое сухое место. Раненых в горизонтальное положение, – продолжил инструктор. – Рябов, ищи место для своей шарманки и антенны. Нам нужен мониторинг эфира янки. Кабыздох, помоги Нгуену организовать маскировку лагеря со стороны джунглей. Натяните тенты, забросайте ветками.

– Сделаем в лучшем виде, шеф! – радостно оскалился штурмовик, похлопывая по РПГ-7. – Труд освобождает! Особенно когда трудишься на благо будущих диверсий.

– За работу, рота, – жестко подытожил Хмельницкий, обводя своих людей потеплевшим взглядом. – Окапываемся. Вгрызаемся в этот камень. С сегодняшнего дня этот квадрат джунглей – территория Советского Союза.

Глава 20

Арнольд Арчибальдович Смолянинов воспринимал войну как сложную, многоуровневую шахматную партию, где взрывчатка служила фигурами, а джунгли – доской. Влажный, душный лаосский лес с его коварными тропами и гниющими завалами представлял собой идеальное полотно для художника-минера.

Инженер сидел на корточках перед разложенным на брезенте арсеналом. Трофейные американские гранаты М67, зеленоватые брикеты пластида С-4, бухты тончайшей стальной проволоки и коробки с детонаторами блестели в рассеянном свете, пробивающемся сквозь кроны.

– Видите ли, Нестор, – негромко произнес сапер, аккуратно вкручивая запал в ребристое «яблоко» гранаты. – Большинство дилетантов полагают, что мина – это просто инструмент разрушения. Поставил растяжку поперек тропы, и дело с концом. Примитив. Варварство, недостойное мыслящего человека.

Снайпер Шульга, замаскировавшийся в корнях исполинского баобаба в пяти метрах правее, молчал. Крестоносец лишь еле заметно водил стволом СВД, контролируя подходы, и тихо шептал слова молитвы. Стрелок был идеальным слушателем – никогда не перебивал.

– Настоящее минно-взрывное искусство строится на психологии, – продолжал аристократ, поднимаясь на ноги. В его руках смертоносный цилиндр превратился в послушный инструмент. – Противник, идущий по враждебному лесу, напряжен. Он ищет очевидные ловушки. Поэтому очевидную ловушку мы ему великодушно предоставим.

Смолянинов подошел к узкой горловине, ведущей в их каменный мешок. Тропа здесь петляла между двумя массивными валунами. Подрывник натянул проволоку почти у самой земли, прикрепив ее к чеке М67, спрятанной под широким листом папоротника. Растяжка была поставлена грамотно, но опытный взгляд «Зеленого берета» мог бы ее заметить.

– Вот она, приманка для джентльменов, – с удовлетворением констатировал специалист. – Идущий в дозоре янки заметит блеск металла или неестественно натянутый стебель. Он подаст знак группе, они остановятся. И что сделает сапер противника? Правильно, он шагнет вправо, за естественное укрытие, чтобы обезвредить нашу нехитрую игрушку.

Арнольд шагнул вправо, туда, куда инстинктивно метнулся бы человек, спасающийся от возможного взрыва. Здесь, в густом кустарнике, земля казалась абсолютно надежной.

Инженер извлек из подсумка два брикета С-4, щедро начинил их поражающими элементами – ржавыми гвоздями и рублеными кусками арматуры, найденными еще на сгоревшей базе ЦРУ. Заряд лег глубоко в трухлявый пень. Детонатор соединился с почти невидимой, выкрашенной в зеленый цвет нейлоновой нитью. Нить тянулась на уровне пояса.

– А вот тут, в безопасной, казалось бы, зоне, его будет ждать настоящий сюрприз. Направленный взрыв снесет укрытие вместе с умником, решившим поиграть со мной в сапера, – Смолянинов протер пальцы чистым платком. – Шах и мат.

Шульга перекрестился, не отрывая взгляда от прицела.

– Избави нас от лукавого… Жестоко ты с ними, Арнольд. Без шансов на покаяние.

– На войне, дорогой мой Нестор Прокопьевич, покаяние – прерогатива капелланов. Моя задача – обеспечить нашему уважаемому командиру спокойный сон, – парировал аристократ, переходя к следующему сектору.

В течение двух часов подступы к лагеру превратились в смертоносный лабиринт. Сапер использовал всё: особенности рельефа, угол падения солнечных лучей, направления звериных троп. Мастер ставил «прыгающие» ловушки из осколочных гранат, создавал цепные реакции, где детонация одного заряда инициировала подрыв соседних, зажимая потенциального врага в огненный мешок.

Где-то в глубине лагеря слышался мерный стук – это Иван Михайлович Скобарь рубил бамбук для обустройства навесов. Доносилась приглушенная ругань прапорщика Пилюли, отчитывающего раненых за малейшее нарушение постельного режима. База оживала, вгрызаясь в камень и пуская корни.

Сбоку бесшумно вырос старший лейтенант Хмельницкий. Офицер двигался по джунглям с той же хищной грацией, что и местный капитан партизан. Семён остановился у границы заминированного квадрата, внимательно изучая работу своего подчиненного.

– Ну как успехи, маэстро? – поинтересовался инструктор, доставая трофейную зажигалку и машинально крутя ее в пальцах. – Капиталисты оценят гостеприимство?

– Вне всяких сомнений, командир, – сапер слегка поклонился, не теряя достоинства, и свет тускло блеснул в треснувшем стекле монокля. – Периметр запечатан. Я организовал три эшелона обороны. Первый – шумовой, из сигнальных ракет. Даст нам фору в несколько минут. Второй – психологический. Те самые ловушки-обманки, заставляющие противника совершать фатальные ошибки. И третий – кольцо сплошного поражения. Если янки решат сунуться сюда превосходящими силами, они оставят в этих кустах половину личного состава еще до того, как наши пулеметы скажут свое веское слово.

Хмельницкий прошелся взглядом по едва заметным изменениям в ландшафте. Сдвинутый мох, неестественно перекрещенные лианы, свежая грязь на коре деревьев – для человека непосвященного лес выглядел девственно чистым. Но опытный глаз диверсанта видел смерть, затаившуюся под каждым кустом.

– Ювелирная работа, Арнольд, – одобрительно кивнул рязанец. – Нестор, у тебя как с секторами обстрела?

Снайпер плавно сдвинул ветку папоротника, открывая позицию.

– Все тропы как на ладони, товарищ старший лейтенант. Солнце в оптику не бликует. Позиции для смены лежек подготовил. Ни одна душа мимо не проскользнет. Господь направит пулю, а я нажму на спуск.

– Отлично. – Командир спрятал Zippo обратно в карман. – Возвращайтесь в лагерь. Шульга, тебя сменит Кабыздох. Арнольд, проверь, что там химичат Скобарь с немцем. Я дал им добро на сборку одного агрегата для поднятия боевого духа, но с них станется взорвать половину Лаоса.

Смолянинов позволил себе легкую, снисходительную усмешку.

– Полагаю, речь идет о дистилляторе? Весьма похвальная инициатива. В условиях тотальной антисанитарии спирт является не только средством анестезии, но и твердой валютой. Пойду проконтролирую технологический процесс, чтобы наши пролетарии не отравили половину личного состава сивушными маслами.

Сапер аккуратно, ступая строго след в след, вышел из опасной зоны. Оглянувшись напоследок на свою работу, инженер удовлетворенно поправил воротник гимнастерки. Джунгли вокруг каменной подковы казались тихими и умиротворенными. И только советские десантники знали: теперь эта зелень способна убивать лучше любого американского напалма.

Влажный полумрак лаосских джунглей неохотно принимал в себя инородные элементы. Лес сопротивлялся, дышал жаром, кусался мошкарой и царапался шипами, но Нестор Шульга был упрямее. Крестоносец привык растворяться в любой местности, будь то выжженные солнцем афганские горы или гниющие тропические болота Индокитая.

Снайпер расположился на широком карнизе, нависающем над единственным подходом к лагеру. Позиция была выбрана безупречно: плотный козырек из переплетенных корней защищал от палящего солнца и возможных осадков, а впереди открывался сектор обстрела с углом почти в сто восемьдесят градусов.

– Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится… – едва слышно, в такт движениям рук бормотал стрелок.

Его пальцы, длинные, с загрубевшими мозолями, ловко вплетали свежие стебли папоротника и широкие листья лиан в ячейки штатной маскировочной сети. Нестор создавал лохматую, объемную фактуру «кикиморы», которая должна была полностью размыть человеческий силуэт на фоне зеленой стены. Каждое движение отзывалось тупой, тягучей болью в простреленном боку, но боец лишь сильнее стискивал зубы, превращая физическое страдание в топливо для концентрации.

– Скажет Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»… – монотонный шепот сливался с шорохом листвы и стрекотанием цикад.

Сбоку хрустнула сухая ветка. Шульга не дрогнул, даже не повернул головы, лишь правая рука неуловимым движением скользнула к рукояти пистолета. Но тревога оказалась ложной. По склону, грациозно огибая расставленные Арнольдом ловушки, поднимался Ян Генрихович Кабыздох. Обрусевший немец тащил две фляги и имел вид человека, познавшего глубокую жизненную истину.

– Молишься, праведник? – жизнерадостным басом поинтересовался штурмовик, опускаясь на соседний камень и протягивая товарищу потеющую алюминиевую емкость с водой. – Это правильно. Как говорил мой любимый Ницше: «Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя». А твоя бездна, Нестор, снабжена оптическим прицелом ПСО-1.

Крестоносец отложил недоплетенную сеть, взял флягу и сделал два скупых, расчетливых глотка. Вода отдавала металлом и болотной тиной, но сейчас казалась нектаром.

– Я не за себя молюсь, Ян, – спокойно ответил снайпер, утирая губы тыльной стороной ладони. – И не за них. Я прошу, чтобы рука была твердой, а глаз ясным. Чтобы пуля летела точно в цель и враг не успел ничего понять. Быстрая смерть – это тоже милосердие.

– Ох, гуманист ты наш с винтовкой! – хохотнул Кабыздох, аккуратно поправляя висящий на плече дробовик. – Милосердие калибра семь шестьдесят два. Главное, Пилюле эту философию не задвигай, а то он тебе милосердно клистир впаяет, чтобы рана быстрее затягивалась. Как бок, кстати? Кровит?

– Терпимо. Прапорщик зашил на совесть. Жить буду, стрелять смогу, – Шульга вернул товарищу пустую флягу. – Передай командиру, что лежка готова на девяносто процентов. Сейчас закончу с маскировкой и приступлю к привязке ориентиров. Позиции для отхода я уже наметил.

– Сделаю, – кивнул гигант, легко поднимаясь на ноги. – Ты тут сильно не скучай. Скобарь там такую чудо-машину из гаубичных гильз собирает – закачаешься. Обещал к вечеру выдать первый галлон кристально чистого пролетарского эликсира. Так что вечером причастишься!

Проводив штурмовика взглядом, Нестор вернулся к работе. Когда маскировочный кокон был полностью готов, боец осторожно, чтобы не потревожить рану, лег на прохладный камень и придвинул к себе СВД. Деревянный приклад привычно и успокаивающе лег в плечо. Мир мгновенно сузился до размеров окуляра.

Снайпер начал плавно водить стволом, нарезая пространство перед лагерем на невидимые сектора. В голове крестоносца заработал холодный, безжалостный вычислитель.

«Так, дистанция двести. Расщепленный ударом молнии баобаб. Если янки пойдут колонной, головной дозор остановится именно там, чтобы осмотреться. Прицел два, поправка на ветер ноль – здесь в низине сплошной штиль», – мысленно фиксировал стрелок, делая сухую отметку в памяти.

Ствол сместился правее, поймав в перекрестие оптики белый, выбеленный непогодой валун у ручья.

«Дистанция триста пятьдесят. Идеальное укрытие для пулеметчика противника. Влажность стопроцентная, воздух густой как кисель, пуля пойдет чуть ниже. Поправка полтысячной вверх».

Шульга работал методично, создавая карточку огня без единого клочка бумаги. Он запоминал кусты необычной формы, гниющие стволы поваленных деревьев, изгибы звериной тропы. Каждый этот элемент превращался в контрольную точку. Стрелок раскидывал вокруг каменной подковы невидимую паутину, зону абсолютной, гарантированной смерти.

Закончив пристрелку ориентиров, Нестор извлек из подсумка магазин, до отказа набитый патронами с бронебойно-зажигательными пулями. Щелчок примыкаемого рожка прозвучал в тишине джунглей как удар судейского молотка, выносящего окончательный приговор.

Затвор с глухим лязгом дослал первый патрон в патронник. Крестоносец накинул на голову лохматый капюшон, окончательно сливаясь с местностью. Теперь на карнизе не было человека – лишь еще один поросший мхом бугорок, в недрах которого затаился смертоносный стальной глаз.

– Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя… – одними губами прошептал снайпер, замирая в многочасовом, неподвижном ожидании. – Но к тебе не приблизится.

Лагерь советских диверсантов обрел своего ангела-хранителя. И этот ангел не знал промахов.

Прапорщик Иннокентий Петрович Пилюля ненавидел джунгли всеми фибрами своей желчной, сугубо утилитарной души. Здесь всё пыталось укусить, ужалить, заразить или покрыть плесенью драгоценное казенное имущество. Поэтому к организации полевого лазарета санинструктор подошел с фанатизмом средневекового инквизитора, обустраивающего пыточную.

Медицинский блок разместился в небольшой скальной нише прямо у ручья. Место было сухим, прохладным и недосягаемым для прямых солнечных лучей. На ровном каменном плато, застеленном трофейными плащ-палатками, эскулап разложил свои сокровища.

– Вот ведь буржуйские морды, – сладострастно бормотал Пилюля, потроша зеленые пластиковые аптечки, изъятые из сейфов «Омеги-Три». – Жрут в три горла, а бинты мотают как на парад. Зато антибиотики – мое почтение. Морфин в шприц-тюбиках… Хирургический шелк… Эх, мне бы эту сумку да в Рязань, в гарнизонную поликлинику! Я бы там королем ходил.

На соседнем настиле из нарубленного бамбука, вытянувшись по стойке «смирно» в горизонтальном положении, лежали Зимин и Тарасов. Раненые бойцы старались дышать через раз, чтобы лишний раз не привлекать внимание разошедшегося главврача.

Но от всевидящего ока Петровича укрыться было невозможно. Ефрейтор Зимин неосторожно шевельнулся, пытаясь поудобнее устроить ноющую ногу, и тихо, сквозь зубы, цыкнул.

Прапорщик замер. В руках санинструктора угрожающе блеснул хирургический зажим. Медленным, хищным шагом медик приблизился к лежанке.

– Это что сейчас было, ефрейтор? – вкрадчивым, пугающе ласковым голосом поинтересовался Пилюля, нависая над бойцом. – Это что за предсмертные арии в моем образцово-показательном санатории?

– Никак нет, товарищ прапорщик! – Зимин моментально покрылся холодным потом, понимая, что совершил тактическую ошибку. – Просто мышцу потянуло. Случайно вырвалось. Готов к выполнению боевой задачи!

– К выполнению задачи он готов, посмотрите на этого Илью Муромца! – рявкнул эскулап, мгновенно срываясь на привычный рык. – Ты у меня готов только казенные бинты переводить! Слушать мою команду, симулянты недобитые! Если я услышу еще хоть один стон, хоть один жалобный писк – я забуду клятву Гиппократа. Я вспомню заветы графа Дракулы!

Пилюля извлек из недр своей пухлой сумки гигантский, устрашающего вида шприц Жанэ, которым в мирное время промывали уши, и выразительно покрутил его перед носами раненых.

– Я лично, вот этими самыми руками, пропишу вам чудодейственную пролетарскую клизму! Скипидаром напополам с толченым стеклом! А для закрепления терапевтического эффекта – смажу швы йодом. Сверху! Без наркоза! Вы у меня не то что по джунглям побежите, вы в стратосферу выйдете без ракеты-носителя! Больные, я доступно излагаю протокол лечения?

– Так точно, товарищ прапорщик! – хором, с невероятным энтузиазмом гаркнули Зимин и Тарасов. Лица бойцов приобрели здоровый румянец, а боль в ранах чудесным образом отступила перед угрозой радикальной медицины.

– То-то же. Чудодейственная сила профилактической беседы, – самодовольно хмыкнул Пилюля, пряча свой главный аргумент обратно в сумку.

Раздался тяжелый хруст ломающихся веток, и на поляну перед лазаретом вышел Ян Генрихович Кабыздох. Обрусевший немец тащил на плече два массивных ящика с сухпайками, которые казались в его лапищах спичечными коробками. Гигант аккуратно опустил груз на землю и с искренним восхищением посмотрел на медика.

– Герр прапорщик, ваш педагогический талант вызывает священный трепет, – басовито хохотнул штурмовик, утирая пот с широкого лба. – Как метко замечал великий Артур Шопенгауэр: «Врач видит человека во всей его слабости». Но только советский санинструктор способен эту слабость так виртуозно конвертировать в боевую готовность!

– Ты мне зубы не заговаривай, философ недоделанный, – огрызнулся Пилюля, хотя в глазах блеснуло удовлетворение. – Припер сухпайки? Молодец. А теперь иди отсюда, не нарушай стерильность моего оперблока. От тебя немытым кабаном несет.

– Обижаете, Петрович. Я пахну порохом, мужской доблестью и триумфом воли, – невозмутимо парировал Кабыздох, присаживаясь на пустой снарядный ящик. – К слову о воле. Старина Иммануил Кант утверждал, что две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением: звездное небо надо мной и моральный закон во мне. Но, глядя на твои методы реабилитации, я бы смело добавил третью вещь.

– И какую же? – санинструктор подозрительно прищурился, пересчитывая ампулы с антибиотиками.

– Угрозу двухлитровой клизмы! – жизнерадостно громыхнул гранатометчик. – Это, доложу я вам, почище любого категорического императива работает. Вон как пацаны лежат, даже моргать боятся. Идеальная дисциплина духа и тела. А если серьезно, как они?

Голос гиганта мгновенно потерял насмешливые нотки, сменившись суровым, братским беспокойством.

Пилюля тоже перестал играть в злого гения медицины. Прапорщик устало потер переносицу и кивнул на пациентов.

– Жить будут. У Тарасова всё чисто, без заражения. Организм молодой, прет как на дрожжах. Зимину тяжелее, крови много потерял, но швы не разошлись во время марша. Трофейные антибиотики – вещь сильная. Пару дней отлежатся, пожрут нормальной тушенки, и можно ставить в строй. Но ты им этого не говори. Пусть боятся моего шприца, так оно надежнее. Страх смерти мобилизует иммунитет.

– Мудро, – одобрительно кивнул Ян Генрихович. – Эрих Мария Ремарк писал: «Что может дать один человек другому, кроме капли тепла?» Ты, Петрович, даешь не тепло. Ты даешь живительного пинка, который вытаскивает с того света. Ладно, пойду проверю, как там Ваня Скобарь со своим аппаратом. Спирт для медицинских нужд скоро понадобится?

– Медицинский спирт – это кровь полевой хирургии! – оживился санинструктор. – Передай этому псковскому кулибину: если продукт будет отдавать сивухой, я его самого через змеевик пропущу! Мне нужен чистый ректификат!

В этот момент на границе лазарета бесшумно появился командир. Хмельницкий окинул взглядом разложенные медикаменты, вытянувшихся по струнке раненых и кивнул своим мыслям.

– Докладывай, Петрович. Боеспособность отделения?

– Двое тяжелых стабильны, идут на поправку. Шульгу перевязал, рана не воспалена. У остальных – ссадины, ушибы, мозоли и легкая степень обезвоживания, – четко, по-уставному отрапортовал прапорщик. – Медикаментов из запасов янки хватит, чтобы открыть здесь районную поликлинику. Готовы к любым задачам, товарищ старший лейтенант.

– Добро, – глаза офицера холодно блеснули. – Тогда заканчивай инвентаризацию и готовь индивидуальные аптечки на каждого бойца. Базу мы обустроили. Пора начинать охоту.