Текст книги "Лаосский Гамбит (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Командир повернулся к вьетнамцу.

– Нгуен. Твои люди смогут скрытно подобраться к южным воротам и ударить первыми? Громко, со всех стволов, но не ввязываясь в ближний бой. Просто шуметь и оттягивать внимание.

Вьетнамский капитан хищно улыбнулся и кивнул. Тактика изматывающих укусов была стихией его солдат.

– Скобарь, – рязанец посмотрел на монументального пулеметчика. – Занимаешь позицию вон на том скальном уступе. Видишь? Оттуда весь двор как на ладони. Как только партизаны Нгуена начнут концерт, охрана ломанется к южным воротам. Ты режешь их фланговым огнем. Вышки не трогай, их возьмет на себя Шульга.

Снайпер истово перекрестился, поглаживая вороненый ствол СВД.

– И прольется дождь свинцовый на головы грешников. Ни один пулеметчик не успеет даже к гашетке прикоснуться, командир. Беру башни на себя.

– Кабыздох! – Хмельницкий хлопнул здоровяка по плечу. – Твоя задача – сеять хаос. Пойдешь со мной и Смоляниновым. Прорежем колючку с северной стороны. Пока Арнольд будет минировать склад, мы с тобой прикрываем его и жжем казармы наемников. Гете разрешаю цитировать в полный голос.

– О, майн готт! – просиял штурмовик, похлопывая заряженный гранатомет. – Я им устрою бурю и натиск! Будут бегать по двору, как напуганные фрау на распродаже сосисок!

Инструктор бросил взгляд на часы. До заката оставалось несколько часов, но ждать ночи было рискованно – патрули могли наткнуться на объединенный отряд. Придется бить днем, нагло и дерзко.

– Проверяем оружие, боекомплект, подгоняем снаряжение, чтобы ничего не брякало, – жестко скомандовал офицер, подводя итог совету. – Это не просто налет. Мы сейчас перерубаем главную финансовую артерию противника в регионе. После этого ЦРУ спустит на нас всех своих цепных псов, так что уйти мы должны чисто и без потерь. Готовность – десять минут. Расходимся по позициям.

Десантура без лишних слов принялась за работу. Клацали затворы, с тихим шелестом досылались патроны в патронники, ножи проверяли свою остроту о куски кожи. В глазах каждого бойца читалась ледяная решимость. Псковские богатыри готовились преподнести заморским химикам урок пролетарской нравственности, подкрепленный взрывчаткой и крупнокалиберными пулями. Операция «Дым» переходила в активную фазу.

Глава 8

Джунгли плавились от полуденного зноя, превращаясь в гигантскую, удушливую парилку. Зеленый ад замер, словно предчувствуя скорую кровавую жатву. Птицы смолкли, насекомые спрятались в гниющую листву, и лишь тяжелые капли влаги с тихим стуком срывались с широких листьев папоротника.

Разделение объединенного отряда прошло без единого слова, на одних отработанных жестах. Капитан Нгуен, сверкнув на прощание темными глазами, увел своих партизан по широкой дуге к южным воротам лаборатории. Вьетнамцы растворились в зарослях, словно призраки, не потревожив ни единой ветки.

Нестор Прокопьевич Шульга выбрал себе позицию с придирчивостью профессионала. Снайпер присмотрел исполинское дерево, ствол которого густо оброс толстыми лианами, образуя удобную естественную лестницу. Закинув СВД за спину, крестоносец ловко, как рысь, вскарабкался на высоту третьего этажа и устроился в развилке толстых ветвей, скрытых плотной кроной.

Отсюда территория базы просматривалась идеально. Две дозорные вышки с пулеметными гнездами были как на ладони. Наемники в панамах лениво курили, облокотившись на мешки с песком, совершенно не подозревая, что ангел смерти уже взял их на мушку.

– Избави меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, – едва слышно прошептал Нестор, плавно выкручивая маховики оптического прицела и делая поправку на легкий ветер. – И язык мой восхвалит правду Твою.

Ниже по склону, за грядой поросших мхом валунов, обустраивал свое рабочее место Иван Михайлович Скобарь. Псковский богатырь расчистил площадку от сухих веток, чтобы ничто не мешало обзору, и мягко опустил сошки пулемета на плоский камень. Заботливо протерев казенник чистой ветошью, боец проверил ленту в коробе и удобно упер приклад в могучее плечо. Сектор обстрела перекрывал весь центральный двор базы. Любой, кто попытается перебежать от казарм к южному периметру, неминуемо попадет под свинцовую косу советского «Печенега».

– Ну что, зверюга, пообедаем буржуями? – тихо прогудел пулеметчик, поглаживая нагретую солнцем ствольную коробку. Оружие в ответ сыто клацнуло металлом.

Тем временем ударная тройка под руководством старшего лейтенанта Хмельницкого завершала свой обходной маневр. Офицер, сапер и штурмовик подобрались к северной стороне периметра, где колючая проволока проходила почти вплотную к густому кустарнику.

Химическая вонь здесь стояла невыносимая. Пары ацетона и эфира забивали легкие, заставляя глаза слезиться.

Семён осторожно раздвинул заросли трофейным мачете. До первого ряда заграждений оставалось три метра. Сразу за «колючкой» возвышалась глухая стена того самого ангара с жестяной крышей, который капитан Нгуен обозначил как склад готовой продукции.

Внезапно рязанец сжал кулак и резко припал к земле. Идущие следом бойцы мгновенно вжались в грязь.

По ту сторону периметра послышался хруст гравия и тихое рычание. Из-за угла ангара вывернул патрульный – здоровенный белый наемник в расстегнутой на груди рубашке, с помповым дробовиком на плече. На коротком поводке патрульный вел крупную немецкую овчарку.

Собака замерла, повела носом в сторону кустов, где затаилась десантура, и утробно зарычала, натягивая поводок. Шерсть на загривке пса встала дыбом.

Кабыздох, лежащий в метре от командира, плавно перевел предохранитель трофейной винтовки в боевое положение. Гигант задержал дыхание, готовясь в любую секунду превратить и собаку, и хозяина в решето.

Но Хмельницкий отрицательно качнул головой. Рано. Выстрел сорвет всю операцию «Дым».

Наемник дернул поводок, грубо выругавшись по-английски. Едкий химический запах, висящий над базой, сыграл на руку советским диверсантам – собака не смогла четко вычленить чужой человеческий запах в этом коктейле из эфира и кислоты. Пес чихнул, недовольно мотнул головой и нехотя потрусил вслед за хозяином дальше по периметру.

Как только шаги стихли, Арнольд Арчибальдович изящно скользнул вперед. В руках сапера появились небольшие, но мощные кусачки с изолированными ручками.

– Дилетантская работа, – презрительно поморщился аристократ, разглядывая переплетение стальных нитей. – Ни датчиков натяжения, ни сигнальных мин. Они слишком полагаются на собак и пулеметы.

Инструмент щелкнул раз, другой, третий. Смолянинов работал с виртуозной скоростью, аккуратно отгибая перекушенные концы колючей проволоки в стороны, чтобы они не звякнули друг о друга. Спустя минуту в заграждении образовался аккуратный проход, достаточный даже для того, чтобы сквозь него протиснулся необъятный Ян Генрихович.

Инструктор первым нырнул в прореху, оказавшись в узком коридоре между проволокой и стеной склада. Офицер проверил слепую зону, убедился в отсутствии камер и сделал знак остальным. Штурмовик и сапер бесшумно пересекли линию периметра.

Тройка прижалась к раскаленной жести ангара. До часа икс оставались считанные секунды.

Командир бросил взгляд на циферблат трофейных часов. Стрелка неумолимо отсчитывала последние мгновения перед бурей.

– Приготовиться, – одними губами скомандовал старлей.

Кабыздох снял с плеча тяжелый РПГ-7, проверив гранату. Смолянинов перекинул поудобнее тяжелую сумку, набитую брусками С-4 и детонаторами. Лицо эстета светилось профессиональным предвкушением.

Тишину разорвал оглушительный взрыв.

Капитан Нгуен оказался человеком пунктуальным и решительным. Партизаны ВНА ударили по южным воротам базы из гранатометов, превратив хлипкий контрольно-пропускной пункт в облако разлетающихся щепок и пыли. Следом загремели дружные залпы десятков автоматов Калашникова. Азиатские бойцы подняли такой невообразимый шум, что могло показаться, будто базу штурмует целый батальон регулярной армии.

В лагере наемников моментально вспыхнула паника. Завыла пронзительная сирена. Из длинных деревянных бараков, на ходу застегивая разгрузки и лязгая затворами, начали выскакивать вооруженные люди. Охрана, как и предполагал Хмельницкий, рефлекторно ринулась на звук боя, стягиваясь к южному периметру.

И тут включился второй контур советской ловушки.

Двое пулеметчиков на деревянных вышках развернули свои тяжелые М60 в сторону леса, готовые залить партизан Нгуена сплошным потоком свинца. Один из них уже успел упасть грудью на мешки с песком и взяться за рукоятки.

Сухой, хлесткий выстрел из СВД потонул в общем грохоте боя, но результат был ювелирным.

Голова американского стрелка на правой вышке дернулась, каска слетела, и тело безжизненно повисло на пулемете. Нестор Шульга передернул затвор с невозмутимостью часового мастера. Секунда – и на левой вышке точно так же осел второй стрелок, так и не успев нажать на гашетку. Огневые точки противника были ослеплены и подавлены в первые же моменты боя.

Толпа наемников, выбежавшая на центральный двор, представляла собой идеальную мишень. Десятки людей бежали через открытое пространство, ослепленные пылью и адреналином.

Иван Михайлович Скобарь хищно улыбнулся, прижался щекой к прикладу и плавно потянул спуск.

«Печенег» взревел басом. Тяжелые пули, пробивающие даже легкую броню, ударили в гущу бегущих с ужасающей эффективностью. Псковский богатырь водил стволом слева направо, выкашивая ряды противника короткими, расчетливыми очередями. Наемники падали как подкошенные, пытаясь укрыться за редкими ящиками и бочками, но фланговый огонь не оставлял им ни единого шанса. Двор мгновенно превратился в ловушку, где метались обезумевшие от ужаса люди.

– Пошел! – крикнул Хмельницкий, выбивая сапогом боковую дверь склада.

Петли жалобно скрипнули, металл поддался. Тройка советских диверсантов ворвалась внутрь.

Ангар был огромен. Вдоль стен тянулись длинные деревянные столы, заставленные лабораторным стеклом, перегонными кубами и весами. В центре возвышались пирамиды мешков с готовым сырьем, а в дальнем углу стояли десятки металлических бочек с химикатами. Запах здесь был настолько плотным, что его можно было резать ножом.

Двое лаборантов-азиатов в резиновых фартуках в ужасе замерли над кипящей колбой. Третий, одетый в военную форму, попытался выхватить из-под стола пистолет-пулемет «Томпсон».

Офицер не раздумывал ни доли секунды. Два коротких выстрела из карабина навсегда отбили у охранника желание играть в героев. Лаборанты, с визгом бросив посуду, кинулись к запасным дверям.

– Не трогать, пусть бегут! – рявкнул инструктор, занимая позицию у входа и беря на прицел улицу. – Арнольд, твое время! Минируй тут все к чертовой матери! Ян, прикрываешь левый фланг, если кто сунется – жги!

– Будет исполнено! – гаркнул Кабыздох, перехватывая М-16. – Оставим от этих химиков только воспоминания и таблицу Менделеева!

Смолянинов с грацией хирурга бросился к бочкам с реактивами. Сапер двигался стремительно, но без суеты. Из его сумки появлялись матово-белые куски пластида. Аристократ лепил их на несущие опоры ангара, на самые крупные чаны с варившимся опиумом и на штабеля готовой продукции. Руки минера привычно соединяли контакты, вплетая смертоносную паутину детонирующих шнуров в интерьер нарколаборатории.

На улице грохот боя достигал апогея. Партизаны Нгуена успешно связывали боем остатки охраны, пулемет Скобаря не давал поднять головы тем, кто застрял во дворе, а СВД Шульги методично выбивала любого, кто пытался приблизиться к пулеметным вышкам или взять на себя командование.

Смолянинов сделал последний, почти ювелирный виток изолирующей ленты, фиксируя детонатор на пузатой металлической бочке с эфиром. Сапер действовал с изяществом концертмейстера, завершающего сложную симфонию, ни на секунду не поддаваясь суете.

– Финал близок, товарищ старший лейтенант, – доложил аристократ, тщательно вытирая руки о белоснежный платок, извлеченный из глубоких недр разгрузки. – Цепь замкнута. Учитывая запредельную концентрацию легковоспламеняющихся химических паров в помещении, смею заверить: объемный взрыв превзойдет даже самые смелые ожидания. Крыша этого заведения отправится прямиком на околоземную орбиту.

– Отличная работа, Арнольд, – Хмельницкий короткими выстрелами из дверного проема отогнал парочку особо ретивых охранников, решивших проверить, почему затих склад. – Ян, отходим! Прикрываешь тыл.

Тройка диверсантов рыбками выскользнула через вырезанную в проволоке прореху, оставив за спиной напичканный смертью и дурманом ангар.

Они успели отбежать на полсотни метров и нырнуть в неглубокую дренажную канаву, когда наперерез из-за деревянных казарм выскочил десяток наемников в тигровом камуфляже. Чужаки наконец-то сообразили, что главная угроза исходит не от южных ворот, где вовсю шумели партизаны Нгуена.

Кабыздох, не дожидаясь команды, вскинул трофейный дробовик. Картечь с ревом вымела первую шеренгу бегущих, превратив их в кровавое месиво.

– Куда прете, олухи⁈ – рявкнул обрусевший немец, с лязгом передергивая цевье. – Закрыто на санитарный день!

Рязанец добил оставшихся короткими, злыми очередями из карабина, не давая врагу опомниться.

– Арнольд, жми свою кнопку, пока они еще резервы не подтянули! – скомандовал офицер, вжимаясь в сырую глину и прикрывая голову руками.

Специалист по минно-взрывному делу изящно откинул защитный пластиковый колпачок на самодельном радиодетонаторе.

– С превеликим удовольствием. Да будет свет!

Большой палец минера плавно вдавил тумблер.

На долю секунды над долиной повисла ватная, неестественная тишина, сквозь которую пробивался лишь стрекот автоматов вдалеке. А затем земля содрогнулась с такой первобытной яростью, будто под лаосскими горами проснулся древний вулкан.

Склад готовой продукции перестал существовать. Сдетонировали заботливо расставленные килограммы пластида, а вслед за ними в дело вступили сотни литров летучих реактивов и паров эфира. Гигантский огненный шар, ослепительно белый в центре и багрово-черный по краям, с утробным ревом пожрал жестяной ангар, расшвыривая его куски словно конфетти.

Ударная волна прокатилась по базе сброшенным с цепи ураганом. Хлипкие бараки сложились вовнутрь, как карточные домики. Смотровые вышки, на которых уже лежали ликвидированные Шульгой пулеметчики, просто сдуло в джунгли вместе с мешками песка и опорными столбами. Горящие ошметки досок, куски арматуры и капли оплавленного металла градом посыпались на головы деморализованных наемников.

Маковые поля, вплотную подступавшие к периметру, вспыхнули как порох от разлетевшихся химикатов. Долина стремительно наполнялась густым, сладковато-тошнотворным дымом горящего опиума.

– Пошла потеха! – довольно крякнул Скобарь со своего скального уступа.

Псковский Илья Муромец не стал долго любоваться фейерверком. Пока противник корчился на земле, оглушенный и ослепленный чудовищным взрывом, пулеметчик перенес огонь на уцелевшие фрагменты зданий. Длинные, тяжелые очереди из ПКМ безжалостно крошили фанерные стены, превращая любую попытку наемников организовать сопротивление в пыль.

Вьетнамские партизаны не отставали. Поняв, что оборона базы окончательно рухнула, капитан Нгуен поднял своих бойцов в стремительную атаку. Маленькие, жилистые азиаты с пугающей скоростью преодолели искореженные южные ворота, забрасывая ручными гранатами каждый окоп и каждую щель, в которой мог прятаться враг.

Остатки хмонгских охранников, лишенные командиров и связи, попытались забаррикадироваться в единственном уцелевшем каменном строении – просторном гараже для грузовиков. Из его пыльных окон ударили запоздалые, истеричные пулеметные очереди, заставившие партизан прижаться к земле.

Хмельницкий перекатился через бруствер дренажной канавы, оценивая обстановку сквозь едкий дым полыхающих плантаций.

– Кабыздох! Расчисти союзникам фарватер!

Штурмовик уже стоял на одном колене, с нежностью укладывая тяжелую реактивную гранату в ствол РПГ-7.

– «Страх и надежда – вот две великие силы, которые заставляют людей действовать!» – провозгласил гигант очередную немецкую мудрость, прицеливаясь в широкие деревянные створки гаража. – Но против кумулятивного заряда они, к великому сожалению, бессильны! Лови подачу от пролетариата!

Выстрел из гранатомета оставил в воздухе густой сизый шлейф. Заряд влетел точно в центр закрытых ворот. Внутри каменной коробки грохнуло так, что содрогнулись уцелевшие стены и посыпалась черепица. Запасные баки с горючим, хранившиеся в гараже, сдетонировали следом, моментально превратив убежище в пылающий крематорий.

Спустя десять минут все было кончено.

Организованное сопротивление захлебнулось окончательно. Выжившие наемники, в панике побросав оружие, разбегались в джунгли, где их методично, словно в парковом тире, отстреливал из своей засады Нестор Шульга. Псковский крестоносец работал хладнокровно: ни один человек, знавший о тайной тропе или координатах лаборатории, не должен был уйти живым.

Инструктор тяжело поднялся на ноги, брезгливо отряхивая камуфляж от серого пепла. Долина превратилась в филиал преисподней. Опиумные поля пылали, исторгая в небо черные столбы зловонного дыма, закрывшие солнце. База генерала Ванг Пао была стерта с лица земли с показательной, жестокой эффективностью.

К рязанцу бесшумно подошел капитан Нгуен. Лицо вьетнамского офицера густо покрывала копоть, но черные глаза сияли от нескрываемого торжества. Азиат посмотрел на дымящуюся воронку, оставшуюся на месте главной нарколаборатории, затем перевел взгляд на советского командира и одобрительно поднял большой палец.

– Хорошо, – произнес партизан единственное понятное русское слово с сильным акцентом. – Очень хорошо.

– Могло быть и хуже, – криво усмехнулся Семён, закидывая трофейный карабин на плечо. – Сбор группы!

Псковская десантура стягивалась к своему командиру. Скобарь степенно спускался по склону, перекинув раскаленный пулемет через могучее плечо. Смолянинов изящно стряхивал пыль с коленей, ничуть не растеряв своего аристократического лоска. Кабыздох, утирая заливающее глаза лицо банданой, с искренним сожалением оглядывал догорающие бараки, где, по его глубокому убеждению, мог прятаться ни в чем не повинный трофейный шнапс.

– Задача выполнена, славяне, – подвел итог старший лейтенант. – Мы только что пустили на ветер миллионы грязных долларов ЦРУ. Аналитики в Лэнгли будут выть от бессилия и жрать галстуки. Но теперь они точно поймут, что здесь работает не просто кучка случайных партизан.

Внезапно из-за дальней гряды гор донесся звук, заставивший расслабившихся бойцов мгновенно подобраться. Это был не привычный рокот поршневых транспортников или стрекот вертолетов, а низкий, агрессивный свист реактивных турбин, стремительно набирающий силу и рвущий барабанные перепонки.

Капитан Нгуен резко изменился в лице и указал рукой на небо, тревожно прокричав что-то своим людям на вьетнамском.

– «Фантомы», – сквозь зубы процедил Хмельницкий, безошибочно опознав звук приближающихся штурмовиков. – Кто-то из охраны все-таки успел нажать тревожную кнопку по радиосвязи перед смертью. Воздух! Уходим, немедленно! Заморские джентльмены прислали кавалерию!

Глава 9

Реактивный визг распорол небо пополам, обрушившись на горящую долину многотонным звуковым прессом. Два многоцелевых истребителя-бомбардировщика F-4 «Фантом» вынырнули из-за горных хребтов с пугающей стремительностью. Серебристые хищники заложили крутой вираж, ложась на боевой курс.

– Ходу, славяне! В зеленку, живо! – заорал Хмельницкий, перекрывая нарастающий гул турбин.

Счет шел на секунды. Объединенный отряд рванул к спасительной кромке леса, продираясь сквозь заросли слоновой травы и перепрыгивая через искореженные взрывом остатки заграждений. Вьетнамские партизаны рассыпались веером, двигаясь с проворством напуганных ящериц. Псковская десантура не отставала, невзирая на вес трофейного оружия и амуниции.

«Фантомы» ударили, когда беглецы едва успели нырнуть под прикрытие первых раскидистых баобабов.

Американские пилоты не стали разбираться в тактической обстановке. Увидев уничтоженную базу и горящие плантации, они просто сбросили на долину свой смертоносный груз. Земля позади глухо ухнула. За спинами бегущих выросли исполинские оранжево-черные грибы взрывов, а следом докатилась чудовищная волна испепеляющего жара. Напалм выжигал то, что не успел уничтожить пластид Смолянинова.

Воздух моментально лишился кислорода. Густой, маслянистый дым от горящих химикатов и маковых полей плотным саваном накрыл низину, поднимаясь высоко в небо. И это зловонное, удушливое облако стало их главным спасением – с высоты птичьего полета тепловизоры и камеры штурмовиков ослепли, не в силах пробиться сквозь завесу.

Инструктор гнал группу вверх по склону, подальше от эпицентра огненного шторма. Легкие горели огнем, дыхание со свистом вырывалось из горла.

– Привал! – хрипло выдохнул офицер, когда отряд углубился в джунгли на добрый километр.

Десантники рухнули в сырой папоротник, жадно хватая ртами влажный, но относительно чистый воздух.

Ян Генрихович Кабыздох привалился спиной к замшелому стволу, отложил гранатомет и зашелся тяжелым, лающим кашлем. Глаза штурмовика слезились, лицо пошло красными пятнами.

– Матерь божья… – выдавил обрусевший немец, утирая пот грязным рукавом. – Если мы подышим этим маковым дымом еще минут десять, я начну видеть валькирий и сочинять баллады на вьетнамском. Гете бы оценил такие расширяющие сознание вещества, но для здоровья советского гражданина этот парфюм категорически вреден.

– Держи себя в руках, Ян Генрихович, – изящно промокая лоб платком, отозвался Смолянинов. Аристократ дышал тяжело, но держал спину безупречно прямо. – Утешайтесь тем, что мы только что заставили дышать этим парфюмом экономику целого управления ЦРУ. Финансовые потери исчисляются десятками миллионов.

– Всякая скверна должна обратиться в пепел, – невозмутимо добавил Нестор Шульга. Снайпер аккуратно счищал золу с оптического прицела, не обращая внимания на творящийся вокруг хаос. – Мы лишь ускорили Божий суд.

Из зарослей бесшумно вынырнул капитан Нгуен. Вьетнамец выглядел так, словно только что вернулся с легкой прогулки. Азиат кивнул рязанцу, показывая рукой на восток – его люди уже перегруппировались и готовы были продолжать отход.

Семён утвердительно махнул в ответ, но тут же предостерегающе поднял кулак.

Сквозь затихающий гул уходящих на разворот реактивных истребителей прорвался другой звук. Хищный, частый стрекот лопастей, больше похожий на работу гигантской швейной машинки.

– Вертушка, – безошибочно определил Скобарь, нахмурив густые брови. – Низко идет, стервятник. Под дым поднырнуть пытается.

Внизу, над кронами деревьев, из сизого марева вынырнул ударный вертолет AH-1 «Кобра». Узкий, зубастый фюзеляж, подвески с блоками неуправляемых ракет и спаренный пулемет в носовой турели. Американский пилот вел машину предельно дерзко, едва не цепляя лыжами верхушки пальм. Мощный поток воздуха от винтов разгонял маковый дым, открывая вертолетчикам изломанный рельеф склона.

Они искали диверсантов. И они их нашли.

Стрелок-оператор в передней кабине «Кобры» заметил мелькнувшие в зеленке фигуры партизан Нгуена. Хищный нос вертолета резко довернул в сторону склона. Шестиствольный миниган системы Гатлинга ожил, выплевывая тысячи пуль в минуту.

Джунгли взорвались фонтанами щепок, срезанных веток и вскипевшей земли. Сплошная стена свинца начала методично перепахивать лес, неотвратимо приближаясь к позициям десантников.

– В укрытие! Лицом в грязь! – рявкнул командир, вжимаясь в корневище.

Ураганный огонь не давал поднять головы. «Кобра» закладывала плавную дугу, готовясь угостить беглецов ракетным залпом. Бежать от вертолета по пересеченной местности – верная смерть.

Иван Михайлович Скобарь не стал падать.

Псковский Илья Муромец, двигаясь с удивительной для своих габаритов проворностью, метнулся к массивной развилке соседнего баобаба. Богатырь с размаху вогнал сошки «Печенега» в толстую кору, намертво фиксируя оружие.

– Куда прешь, окаянный? – басовито, почти ласково пророкотал пулеметчик, ловя в зенитный прицел стеклянную полусферу вертолетной кабины. – Не суетись под тесаком, когда взрослые дяди работают.

«Кобра» зависла буквально в ста метрах от них, разворачивая пилоны с ракетами. Стрелок в кабине, увлеченный охотой на вьетнамцев, пропустил момент, когда на скалистом уступе выросла гигантская фигура в тельняшке.

Скобарь выдохнул, напряг могучие мышцы, превращаясь в единый монолит с пулеметом, и нажал на гашетку.

Оружие зарычало. Иван Михайлович бил не наугад – короткими, выверенными очередями по три-четыре патрона. Бронебойно-зажигательные пули калибра 7.62, добытые накануне в лагере союзников, прочертили в воздухе невидимые трассы и с устрашающим лязгом впились в бронированное брюхо «Кобры».

Первая очередь высекла искры из обшивки, вторая легла кучно в район хвостового винта, а третья прошила плексиглас прямо перед лицом стрелка-оператора.

Американский пилот оказался профессионалом. Поняв, что нарвался на плотный заградительный огонь тяжелого калибра и машина получает критические повреждения, он инстинктивно рванул ручку управления на себя.

Вертолет резко взмыл вверх, уходя от свинцового ливня. Из пробитого капота двигательного отсека повалил густой черный дым. Задыхающийся турбовальный двигатель натужно завыл, лопасти изменили тональность. Искать партизан экипажу сразу расхотелось – теперь их главной задачей было дотянуть до ближайшей базы и не рухнуть в непролазные топи. Потеряв высоту, дымящаяся «Кобра» тяжело завалилась на правый борт и поспешно скрылась за горной грядой, оставляя за собой жирный трассер копоти.

В лесу воцарилась звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь треском пожара в долине.

Скобарь неторопливо снял палец со спускового крючка, сдул сизый дымок, поднимающийся от раскаленного ствола, и деловито поправил съехавшую на затылок бандану.

– Вот так-то лучше, – философски изрек богатырь, похлопывая пулемет. – А то расшумелся тут, понимаешь. Не видишь, люди с работы идут, уставшие. Никакого уважения к пролетариату.

Кабыздох, отряхивая землю с колен, расхохотался своим густым, раскатистым смехом.

– Иван Михайлович, да тебе нужно медаль за противовоздушную оборону выдать! Изваять из чугуна в полный рост! Одной очередью хваленую капиталистическую технику на металлолом пустил!

– Отставить разговоры, – прервал восторги старший лейтенант, поднимаясь из укрытия и осматривая своих бойцов. Все были целы. – Вертушка ушла, но они передадут координаты. Через десять минут этот квадрат сровняют с землей. Работаем ногами, парни! Темп максимальный, уходим под плотную крону, там нас с воздуха не срисуют.

Нгуен, появившийся из зарослей, с нескрываемым уважением посмотрел на псковского пулеметчика. Капитан ВНА молча приложил руку к пробковому шлему, отдавая дань воинскому мастерству русского медведя.

Объединенный отряд растворился в зеленом полумраке так же быстро, как и появился. Позади осталась пылающая долина, уничтоженные миллионы долларов и растерянная американская авиация, не понимающая, куда исчез неуловимый противник. Жесткий отход завершился полной победой призраков. А впереди их ждала глубокая конспирация, анализ трофеев и новый этап этой беспощадной тайной войны.

Возвращение в подземный лагерь союзников напоминало триумфальное шествие, хотя участники этого парада выглядели так, словно их пропустили через промышленную мясорубку. Перемазанные сажей, потом и болотной грязью, пропахшие гарью и химикатами, бойцы валились с ног от чудовищной усталости, но глаза каждого светились мрачным, хищным удовлетворением.

Прапорщик Пилюля, завидев спускающуюся в овраг ударную группу, немедленно развил бурную медицинскую деятельность. Желчный эскулап коршуном налетел на десантуру, бесцеремонно ощупывая конечности и заглядывая в покрасневшие от едкого дыма глаза.

– Живые, черти полосатые! – ворчал Иннокентий Петрович, раздавая бойцам фляги с чистой водой. – Я уж думал, придется вас из пепла по кусочкам собирать! Вы там что, филиал преисподней открыли? Зарево на полнеба стояло!

– Истинно так, брат Иннокентий, – торжественно отозвался Нестор Шульга, бережно опуская СВД на брезент. Снайпер перекрестился, глядя на закопченный потолок землянки. – Мы очистили сию землю от скверны. Сожгли бесовское зелье дотла. Ни одна крупица отравы не покинет этих лесов.

Ян Генрихович Кабыздох рухнул на ближайший ящик, вытянув гудящие ноги, и с наслаждением приложился к трофейной фляжке.

– Эх, Пилюля, ты многое пропустил! – прогудел обрусевший немец, утирая усы. – Капиталистическая экономика только что получила такой удар под дых, что сам Карл Маркс аплодировал бы нам стоя! Как говаривал старик Гете: «Все преходящее – лишь символ». Так вот, символ американского могущества мы сегодня пустили по ветру в виде очень красивого и очень вонючего радиоактивного гриба!

Смолянинов, несмотря на общую измотанность, первым делом достал из подсумка чистую ветошь и принялся методично счищать копоть с трофейного оружия.

– Вынужден согласиться с Яном Генриховичем, – вежливо добавил аристократ, полируя затвор. – Пиротехническая часть удалась на славу. Смею надеяться, местные джентльмены удачи усвоят этот урок химии.

В командирской землянке царила тихая, рабочая атмосфера. Старший лейтенант Хмельницкий сидел на сколоченном из досок топчане и с нескрываемым удовольствием потягивал крепчайший, обжигающий кофе, сваренный вьетнамцами из захваченных американских запасов. Напротив него, раскуривая самокрутку, расположился капитан Нгуен. Офицер ВНА выглядел измотанным, но на его лице блуждала умиротворенная улыбка хищника, плотно пообедавшего врагом.

– Хороший день, – произнес азиат по-русски, поднимая алюминиевую кружку в импровизированном тосте.

– Грех жаловаться, – кивнул рязанец, отвечая на жест. – Мы отрубили ЦРУ кошелек. Теперь они станут злыми, дергаными и начнут совершать ошибки.

Беседу прервал влетевший в землянку сержант Рябов. Шуруп буквально искрился от переполнявших его эмоций. Радист сдернул с головы гарнитуру и с размаху хлопнул потрепанным блокнотом по столу.

– Товарищ старший лейтенант! Разрешите доложить? В эфире творится форменный дурдом!

– Докладывай, сержант. Без лирики, по существу, – подобрался инструктор, отставляя кружку.

– Они там паникуют, командир! – радостно затараторил связист. – «Орел-Один» запрашивает Сайгон, Сайгон орет на Лэнгли! У них истерика! Вертушка, которую Иван Михайлович приголубил, еле дотянула до базы подскока. Пилот доложил, что нарвался на плотный зенитный огонь и видел гиганта, который стрелял по нему с рук из тяжелого пулемета!