Текст книги "Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Тяжелые ботинки бесшумно ступали по мокрым ступеням. Ветеран спускался в тускло освещенный подземный переход, постепенно расслабляя пальцы на рукояти пистолета. Тревога ушла. Опасности здесь не было.

Звук становился все объемнее, отражаясь от покрытых граффити бетонных стен. Это были простые, чистые переборы акустической гитары.

В самом центре сырого туннеля, прямо под единственной мигающей люминесцентной лампой, сидела девушка.

Она устроилась на потертом жестком футляре от инструмента, закинув ногу на ногу. Никакого неона, никаких голографических украшений или кричащего макияжа. На ней были простые джинсы, объемный вязаный свитер и легкий шарф. В этом царстве пластика и хрома она казалась живым анахронизмом.

Но главным был ее голос.

Девушка пела на английском. Мягкий, глубокий тембр с легкой хрипотцой заполнял бетонную кишку перехода, вытесняя шум дождя и гул далеких автомобилей. В этой мелодии не было корпоративной синтетики, выверенных алгоритмами ритмов или дешевого автотюна. Только пронзительная, обнаженная искренность.

Наемник замер в густой тени, метрах в десяти от импровизированной сцены.

Интерфейс в правом глазу тут же попытался испортить момент. Система услужливо вывела спектральный анализ звука, измерила уровень децибел и попыталась идентифицировать аккорды, зажигая перед зрачком зеленую телеметрию.

Шрам прищурился до боли. Впервые за долгое время воля оказалась сильнее химии. Мужчина просто перестал замечать навязчивые цифры, полностью растворяясь в акустическом потоке.

Песня рассказывала о потерянных кораблях, о холодных маяках и одиночестве. Простые слова, но они ложились точно в цель.

За долгие годы службы бывший легионер привык к боли. Его резали, в него стреляли, его ломали. Кевларовая броня и композитные пластины защищали тело, а цинизм и прагматизм надежно укрывали выжженную душу.

Но этот голос пробил все уровни защиты играючи. Без единого выстрела.

Слова и мягкие гитарные аккорды вошли прямо под ребра, словно тонкое лезвие стилето. Это был выстрел прямо в сердце. Идеальное снайперское попадание, от которого не спасает ни окоп, ни укрытие.

Ветеран прислонился к холодной стене туннеля, стараясь не дышать слишком громко, чтобы не спугнуть это хрупкое волшебство.

Мир вокруг внезапно изменился. Куда-то исчез ухоженный Данте с его миллионными контрактами и ядовитой водой в кулерах. Испарились предстоящие зачистки, суровые боссы якудза и интриги корпораций. Исчезла грязь Итэвона и бесконечный, сводящий с ума сеульский дождь.

Остался только тусклый круг света, тонкие женские пальцы, перебирающие нейлоновые струны, и чистый голос, заставляющий забыть о пролитой крови.

Шрам смотрел на нее не отрываясь. На выбившуюся из прически темную прядь, на сосредоточенное, но удивительно светлое лицо. В груди матерого убийцы, там, где давно должна была остаться лишь холодная пустота, начало разливаться странное, забытое тепло.

Солдат удачи, привыкший просчитывать сектора обстрела и вероятности смерти, вдруг понял одну пугающе простую вещь. Он пропал. Безнадежно, окончательно и с первого взгляда.

Песня медленно подходила к концу. Девушка взяла последний, тягучий аккорд, позволив звуку медленно растаять под бетонными сводами. Она опустила гитару на колени и устало, но тепло улыбнулась пустому переходу.

Командир глубоко вдохнул влажный воздух. Нужно было выйти из тени. Сделать шаг, который казался сейчас в сотню раз сложнее, чем штурм вооруженной цитадели.

Последний аккорд мягко растворился в сыром воздухе. Девушка поправила ремень гитары и подняла глаза, чтобы посмотреть на пустой туннель. И чуть вздрогнула, заметив высокую, широкую фигуру, отделившуюся от густой тени.

Ветеран шагнул под тусклый свет люминесцентной лампы. Мокрая темная куртка делала его плечи еще шире. Лицо, пересеченное белесым шрамом, казалось высеченным из серого гранита. В любой другой ситуации такой человек вызвал бы лишь желание немедленно перейти на другую сторону улицы.

Но уличная певица не отвела взгляд. Она смотрела прямо в ледяные, серые глаза наемника.

– Если вы хотите прогнать меня, то я уже собиралась уходить, – голос незнакомки прозвучал спокойно, без капли страха. – Музыкантам здесь обычно не рады после полуночи.

Командир вдруг понял, что совершенно не знает, что сказать. Слова, привычные для брифингов и жестких допросов, застряли в горле. Матерый убийца, способный голыми руками сломать шею киборгу, сейчас чувствовал себя неловким подростком на школьной дискотеке.

– Нет, – хрипло выдавил бывший легионер, откашлявшись. – Я… я просто слушал. Это было красиво. По-настоящему.

Девушка чуть склонила голову набок, с любопытством изучая мрачного гиганта. Страха по-прежнему не было. Только теплое, искреннее участие.

– Вы выглядите так, будто не спали целую вечность, – тихо заметила она. – И промокли до нитки. Держите.

С этими словами певица потянулась к небольшому картонному стаканчику, стоящему на краю гитарного футляра, и протянула его мужчине.

– Это горячий юдзу. Чай с цитрусом. Я купила в автомате наверху, но так и не сделала ни глотка. Поверьте, вам он сейчас нужнее.

Пьер осторожно, стараясь не задеть тонкие пальцы, взял бумажный цилиндр. Тепло напитка мгновенно передалось огрубевшей коже. Это был простой, ничего не значащий жест, но для человека, живущего в мире контрактов и корпоративных предательств, он казался настоящим чудом.

– Спасибо, – искренне ответил Шрам, делая небольшой глоток. Сладковатый, терпкий вкус действительно немного прогнал въевшийся холод. – Меня зовут Пьер.

– А меня Мия, – девушка светло улыбнулась. – Не самое подходящее место для ночных прогулок, Пьер. Этот город не любит тех, кто бродит в одиночестве. Он умеет ломать.

Ветеран горько усмехнулся.

– Меня сложно сломать, Мия. Скорее, я сам привык ломать то, что мне прикажут.

Она не испугалась его слов. Напротив, в ее взгляде мелькнуло глубокое, интуитивное понимание. Певица видела перед собой не монстра и не бандита, а просто бесконечно уставшего человека, несущего на плечах слишком тяжелый груз.

– У каждого своя война, – философски заметила девушка, закрывая защелки на футляре. – Главное – не забывать, ради чего ты сражаешься. Иначе можно навсегда остаться в окопах.

Она закинула гитару на хрупкое плечо, собираясь уходить.

Наемник почувствовал, как внутри всё сжимается. Если она сейчас уйдет и растворится в дождливом сеульском неоне, он снова останется один на один с химическим безумием Данте. Этого нельзя было допустить.

– Мия, подожди, – гигант шагнул вперед, инстинктивно протягивая свободную руку. – Я… я бы хотел послушать твою музыку еще раз. Не в этом сыром бетоне. Может, в нормальном кафе? Днем?

Это прозвучало до нелепости неуклюже. Бывший легионер внутренне сжался, ожидая вежливого отказа.

Мия остановилась. В ее темных глазах заплясали лукавые искорки. Она достала из кармана вязаного свитера черный перманентный маркер.

– Дай сюда стакан, суровый слушатель.

Командир послушно протянул свой напиток. Девушка ловко перехватила маркер и быстро, красивым почерком вывела ряд цифр прямо на белом боку картонной тары.

– Я играю не только в переходах, Пьер. Позвони, когда твоя личная война даст тебе выходной, – она подмигнула ему и легкой, быстрой походкой направилась к выходу из туннеля.

Мужчина остался стоять под мигающей лампой.

Система в правом глазу попыталась отсканировать надпись, выводя бирюзовую сетку распознавания текста. Но ветеран просто моргнул, усилием воли стирая навязчивую химическую телеметрию.

Шрам бережно сжал стаканчик обеими руками, словно величайшую драгоценность во всей Азии. Впервые за долгие годы у старого солдата удачи появилась настоящая причина вернуться живым из предстоящей мясорубки.

Ветеран вернулся на конспиративную базу за час до рассвета. Городской смог и ледяной дождь остались по ту сторону тяжелых стальных гермодверей.

Шрам не стал сразу снимать промокшую куртку. Вместо этого мужчина достал тактический нож, выудил из кармана заветный бумажный стаканчик и ювелирным движением вырезал кусок картона с написанным маркером номером.

Белый квадратик лег в непромокаемый зип-пакет, а затем – в самый глубокий внутренний карман боевой рубашки. Прямо под толстую кевларовую бронепластину. Поближе к сердцу. Для старого солдата удачи этот клочок картона стал настоящим якорем, не дающим окончательно рухнуть в пучину корпоративного безумия.

Пьер глубоко вдохнул, запирая тепло от встречи с Мией глубоко внутри. Лицо бывшего легионера вновь превратилось в непроницаемую, вырубленную из гранита маску.

В зоне отдыха уже горел свет.

Батист восседал на ящике с амуницией и мурлыкал себе под нос веселый мотивчик. Огромный пулеметчик выглядел до безобразия счастливым, методично протирая ветошью звенья длинной пулеметной ленты.

А вот на диване, в позе умирающего лебедя и накрыв голову тактической курткой, возлежал Ландо.

– Наш Ромео страдает от жестокого похмелья? – сухо поинтересовался командир, проходя в оружейную и сбрасывая влажную одежду.

– Наш Ромео страдает от предательства, – глухо и трагично отозвался из-под ткани парижанин. – Этот неотесанный татуированный шкаф увел у меня из-под носа лучшую девушку Каннама! И знаешь как? Читая какие-то пыльные, сопливые стихи про декаданс!

– Это была бессмертная классика, мой юный и необразованный друг, – добродушно прогудел великан, с металлическим лязгом загоняя ленту в тяжелый короб. – Тебе бы тоже не помешало приобщиться к прекрасному. В перерывах между дешевыми подкатами.

Снайпер лишь неразборчиво застонал, глубже зарываясь в спасительную темноту.

Внезапно мягкий дежурный свет под потолком сменился тревожным, пульсирующим багровым сиянием. Воздух прорезал тихий, но настойчивый зуммер экстренного вызова. Из скрытых динамиков полился бархатистый, безупречно поставленный голос Данте.

– Доброе утро, господа. Надеюсь, вы успели насладиться ночным Сеулом. Прогнозы наших аналитиков полностью подтвердились.

Над круглым столом развернулась детальная голографическая карта северного портового терминала. Синие контуры гигантских кранов и контейнеров перемежались десятками пульсирующих красных точек.

– Ямагути уже высадились? – сухо уточнил Шрам, подходя к проекции. Зеленая телеметрия в правом глазу мгновенно подсветила зоны наибольшего скопления противника.

– Именно так, Пьер, – довольно отозвался итальянец. – Как мы с вами и предполагали после ликвидации корейского патриарха, природа не терпит пустоты. Авангард якудза прибыл этой ночью на двух сухогрузах. Они уже захватили северные доки и прямо сейчас превращают их в свою неприступную крепость.

Ландо наконец скинул куртку и сел. Француз болезненно поморщился от яркого света голограммы, но в его глазах вспыхнул профессиональный интерес.

– Я же говорил, что эти любители суши с островов не упустят такой жирный кусок логистики, – проворчал стрелок, массируя виски. – Но какого черта так быстро? Я даже протрезветь толком не успел.

– Зато теперь нам не придется бегать за ними по всему городу, – философски заметил Батист. – Сами приплыли на разделку.

– Корпорацию «Омникроп» категорически не устраивает присутствие японцев в этом узле, – тон Данте стал жестким, почти приказным. – Нам нужен пустой порт. Напоминаю: это элита синдиката. У них на вооружении армейский подкожный хром, ускорители рефлексов и тяжелое штурмовое оружие. Обычный свинец против них бесполезен.

Командир облокотился о край стола, мысленно прокладывая маршруты захода на территорию терминала.

– Значит, сделаем предельно громко, – резюмировал ветеран. – Берем двойной боекомплект. Ландо, меняешь стандартные патроны на вольфрамовые с бронебойным сердечником. Батист, бери зажигательные. Будем плавить их импланты.

– Обожаю вольфрам, – кровожадно оскалился здоровяк, хрустя необъятными костяшками. – Тяжелый калибр прошивает любые понты. Даже самурайские.

– Корпорация щедро оплачивает ваш талант, господа, – Данте сделал микропаузу, словно наслаждаясь собственной властью. – Выдвигайтесь.

Голограмма с тихим щелчком погасла, вернув комнате обычное освещение.

Пьер обвел взглядом своих людей. Никаких сомнений. Никакого страха. Спаянная годами совместного выживания боевая машина уже начала набирать обороты.

– Вы слышали заказчика. У нас ровно двадцать минут на полную экипировку и погрузку в транспорт, – чеканя слова, скомандовал Шрам.

Снайпер тяжело вздохнул, пружинисто поднимаясь на ноги и направляясь к личному шкафчику с амуницией.

– Никакой эстетики в нашей работе! – сокрушался парижанин, с любовью доставая матово-черный ствол винтовки. – Хоть бы раз заказали ликвидацию на каком-нибудь модном показе в Милане. Среди красивых женщин и дорогого шампанского. А тут опять мокрые доки и запах дохлой рыбы.

Командир ничего не ответил. Наемник молча подошел к стойке, проверяя ход затвора своей штурмовой винтовки. Жестко загнал первый патрон в патронник.

Там, в темноте штормового Сеула, их ждала настоящая мясорубка. Но на этот раз всё было иначе. Картонный квадрат под слоями баллистической защиты пульсировал в такт с сердцебиением. Впервые матерый убийца готовился рвать чужие глотки не ради контракта или выживания стаи, а ради того, чтобы завтра вечером просто набрать заветный телефонный номер.

Оружейная комната гудела, словно растревоженный металлический улей. В воздухе густо висел ни с чем не сравнимый аромат: жесткая смесь качественной оружейной смазки, озона, крепкого кофе и застоявшегося адреналина.

Ландо сидел на металлическом ящике, с тихим, изысканным матом вгоняя тяжелые вольфрамовые пули в магазины. Снайпер всё еще выглядел помятым, но движения его длинных пальцев оставались хирургически точными.

– Ненавижу якудза, – проворчал парижанин, с лязгом защелкивая очередной магазин. – Они слишком серьезно к себе относятся. Все эти клановые татуировки на всю спину, строгие кодексы чести, традиция отрубать себе фаланги пальцев за косяки. Никакого чувства юмора и сплошной пафос.

– Меньше пальцев – хуже хватка на спусковом крючке. Нам же легче, – добродушно отозвался Батист.

Здоровяк с любовью перебирал звенья ленты с зажигательными боеприпасами. Гигант сегодня лучился первозданным счастьем. Ночная беседа о французской поэзии явно пошла пулеметчику на пользу, превратив его в самого жизнерадостного человека во всем Сеуле.

– Ты просто не понимаешь их эстетики, Медведь, – фыркнул стрелок, закидывая кофр с винтовкой на плечо. – Они хотя бы умирают красиво. С криком «Банзай» и катаной наперевес.

Шрам молча подошел к терминалу управления. Командир уже полностью облачился в матово-черную тактическую броню. Никакой расслабленности. Только ледяная, математическая концентрация.

– Оставьте свои шутки для бара, – жестко прервал подчиненных ветеран. – Это не уличная шпана с ржавыми стволами. Ямагути не экономят на своих людях.

Лидер отряда вывел на настенный экран технические характеристики предполагаемого противника.

– Мы столкнемся с армейским подкожным хромом, – продолжил бывший легионер, чеканя каждое слово. – Синтетические мышечные волокна, композитная защита жизненно важных органов, встроенные стимуляторы рефлексов. Плюс фанатичная, религиозная преданность своему Оябуну. Они не сдадутся и не побегут, даже если останутся без обеих ног. Стреляйте только в голову или рубите суставы.

Батист удовлетворенно кивнул, похлопав по толстому стволу своего монструозного пулемета.

– Зажигательные пули отлично плавят подкожный пластик. А вольфрам Ромео пробьет их композитные черепа навылет. Мы готовы, босс.

Пьер отвернулся от экрана и нажал последовательность кнопок на наручном пульте. Из темной ниши в стене с тихим гудением сервомоторов вышли четыре автономных дрона. «Церберы» послушно замерли у ног командира, мерцая рубиновыми оптическими сенсорами. Их бронированные спины щетинились спаренными штурмовыми модулями.

В правом глазу наемника привычно моргнула бирюзовая телеметрия. Система бодро отрапортовала о стопроцентной синхронизации с машинами.

Шрам криво усмехнулся краешком губ. Теперь он точно знал, что этот цифровой интерфейс – лишь химическая галлюцинация, бережно нарисованная его собственным отравленным мозгом. Но радиоканалы, триггеры в перчатках и голосовые команды были абсолютно реальными. И роботы слушались беспрекословно.

– Мальчики готовы к прогулке, – констатировал ветеран, проверяя ход затвора своей винтовки. – Грузимся в транспорт.

Бронированный фургон ждал их в подземном гараже базы. Черный, угловатый зверь, созданный специально для того, чтобы пробивать бетонные стены и выдерживать шквальный огонь.

Ландо запрыгнул на переднее сиденье, закидывая на торпеду сумку с осколочными гранатами. Батист с грохотом расположился сзади, заняв почти всё свободное пространство своим пулеметом и коробами с лентами. Автономные дроны бесшумно заскочили в кузов, зафиксировав манипуляторы в транспортном положении.

Командир сел за руль. Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая отряд от остального мира.

Бывший легионер запустил двигатель. Мощный мотор зарычал, откликаясь на нажатие педали газа. В салоне пахло адреналином, дождевой водой и грядущей смертью.

– Ну что, парни, – голос Пьера по внутренней связи звучал сухо и ровно. – Едем делать громко. Оставим этих самураев без работы и без голов.

Фургон сорвался с места. Толстые стальные ворота гаража поползли вверх, впуская внутрь холодный, пронизывающий ветер и шум штормового мегаполиса. Сеул снова готовил для них кровавую сцену, но на этот раз стая хищников ехала на охоту с широко открытыми глазами.

Шторм с Желтого моря обрушился на Сеул с яростью раненого зверя. Ветер завывал в стальных тросах гигантских портовых кранов, а стена ледяного дождя надежно скрывала любые перемещения.

Бронированный фургон бесшумно остановился за пару кварталов от главного въезда в северный терминал.

– Погода просто дрянь, – недовольно прошипел Ландо по внутренней связи. Снайпер лежал на мокрой крыше заброшенного пакгауза, сливаясь с темнотой. – Оптика слепнет от воды. Я чувствую себя водолазом, а не стрелком.

– Зато шум ливня отлично глушит шаги, – резонно возразил Батист. Великан застыл за ржавым мусорным контейнером, ожидая приказа к началу штурма. – Идеальные условия для охоты.

Пьер находился у самого забора из сетки-рабицы. Командир привычным движением перекусил толстую проволоку гидравлическими кусачками. Зеленая телеметрия в глазу навязчиво пыталась нарисовать траектории движения дозорных, но ветеран просто игнорировал химические галлюцинации. Сейчас работали только звериное чутье и колоссальный боевой опыт.

– Ромео, дай расклад по внешнему периметру, – тихо скомандовал бывший легионер, плавно скользнув в образовавшуюся брешь.

– Вижу двоих. Патрулируют между секторами «С» и «D», – голос парижанина мгновенно стал по-профессиональному холодным. – Идут плотно. Синтетические плащи, автоматы наготове. У правого тепловой след в районе висков бьется ярче обычного. Скорее всего, встроенная оптика.

– Беру левого. Правый твой, – Шрам бесшумно ушел в густую тень между рядами разноцветных морских контейнеров.

Наемник двигался с грацией смертоносного хищника. Ни единого звука. Лишь мягкое касание тактических ботинок о мокрый бетон.

Впереди показались две фигуры. Японские боевики переговаривались на ходу короткими, рублеными фразами, не подозревая о надвигающейся смерти.

– Три, два, один. Работаем, – выдохнул лидер отряда.

В наушнике раздался тихий, почти неразличимый из-за воя ветра хлопок. Тяжелая вольфрамовая пуля пробила череп правого дозорного, мгновенно выключив его дорогую оптику вместе с мозгом. Тело якудза начало кулем оседать на асфальт.

В ту же долю секунды Пьер оказался за спиной второго бандита.

Резкий захват. Левая рука в кевларовой перчатке намертво зажала рот врага, не давая вырваться крику. Правая рука с зажатым в ней тактическим ножом сделала короткое, безжалостное движение под бронежилет, точно в почки.

Японец дернулся, глухо захрипел, но стальная хватка командира не оставила ему ни единого шанса. Спустя пару мгновений обмякший труп аккуратно опустили на землю, скрыв за горой трухлявых деревянных паллет.

– Чисто, – отчитался ветеран, невозмутимо вытирая лезвие об одежду убитого.

– Можем же, когда хотим, работать красиво и без шума, – самодовольно хмыкнул стрелок со своей позиции на крыше. – Прямо как в старые добрые времена. Никакой лишней суеты.

– Не расслабляйтесь, – оборвал подчиненного пулеметчик. Здоровяк уже продвигался вглубь терминала, надежно прикрывая фланг. – Я слышу тяжелую технику впереди. Кажется, эти самураи притащили сюда не только стрелковое оружие.

Стая волков продолжала свое невидимое движение сквозь шторм. Лабиринт из железных ящиков становился всё плотнее. Впереди, сквозь пелену дождя, уже пробивался тусклый свет сторожевых прожекторов главного склада. До начала настоящей, громкой индустриальной бойни оставались считанные минуты.