Текст книги "Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Это случилось давно? – ее голос прозвучал едва громче шелеста ветхих страниц.

– В прошлой жизни, – глухо ответил Пьер, не смея пошевелиться. – Мали. Мне было двадцать два. Глупый, чересчур самоуверенный мальчишка, который искренне верил, что пули облетают его стороной.

Пальцы девушки продолжали нежно очерчивать неровный край старой раны.

– Мы угодили в засаду в узком переулке, – продолжил наемник. На удивление, рядом с ней воспоминания теряли свою ядовитую горечь. – Местный боевик выскочил из слепой зоны. Я замешкался всего на долю секунды. Пожалел его. Этого хватило, чтобы лезвие достало меня.

– Должно быть, было очень больно.

– Боль отлично отрезвляет, – уголки губ мужчины дрогнули в грустной полуулыбке. – Тот след научил меня главному правилу: никогда не сомневаться. Заминка всегда стоит жизни. С тех пор я больше не медлил. Ни разу. До того самого момента, пока не встретил тебя в полутемном баре Каннама.

Мия поднялась на мысочки.

В старой лавке стояла идеальная тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим стуком тяжелых дождевых капель по мутному стеклу витрины.

– Значит, теперь можно перестать выживать, – прошептала она прямо в его губы. – Можно просто жить. Без периметров, без правил и без брони.

Певица закрыла глаза. И Пьер, человек, привыкший брать неприступные крепости и ломать чужие судьбы, невероятно робко, боясь разрушить этот хрупкий момент, наклонился к ней.

Их губы встретились.

Это был не киношный, агрессивный порыв, а нежный, осторожный поцелуй двух людей, которые слишком долго шли по краю пропасти и наконец-то нашли твердую землю. Бывший легионер обнял девушку за талию, крепко прижимая к себе, чувствуя, как бьется ее сердце в такт его собственному.

Где-то на улице бушевал шторм, ревели сирены и продолжал свою бесконечную неоновую гонку огромный мегаполис. Но здесь, среди пыльных фолиантов и забытых историй, началась совершенно новая глава. Чистая, светлая и написанная только для них двоих.

Участок полиции Каннама гудел привычной дневной суетой, когда входные двери распахнулись с такой грацией, будто это был выход на ковровую дорожку Каннского кинофестиваля.

Парижанин переступил порог, и даже вечно занятый дежурный сержант на мгновение завис с занесенной над клавиатурой рукой.

Сегодня бывший наемник превзошел сам себя. Идеально скроенный темно-синий костюм-тройка, белоснежная сорочка и шелковый галстук цвета бордо. Никакой небрежности, никаких расстегнутых верхних пуговиц. Только безупречный, убийственный лоск.

В руках снайпер бережно нес не кофе, а пухлую картонную папку.

Стрелок безошибочно проложил курс сквозь лабиринт офисных столов к знакомому рабочему месту. Лейтенант Пак, как всегда, была погружена в монитор. Темные волосы стянуты в неизменный строгий узел, форма выглажена до безукоризненных стрелок.

– Лейтенант, – глубоким, бархатным голосом произнес француз, останавливаясь у ее стола.

Девушка-коп медленно подняла взгляд. На секунду в ее глазах мелькнуло искреннее удивление от его внешнего вида, но она тут же спрятала эмоции за привычной ледяной маской профессионализма.

– Мистер Ландо. Вы сегодня без сопровождения уличных хулиганов? – ровным тоном поинтересовалась служительница закона, откидываясь на спинку офисного кресла. – Какое совпадение, я как раз собиралась объявить вас в розыск за подозрительную тишину в моем районе.

– Мой криминальный талант досрочно ушел на пенсию, – лучезарно улыбнулся мужчина.

Бывший наемник с подчеркнутой торжественностью положил пухлую папку прямо на стопку полицейских рапортов.

– Что это? – офицер подозрительно прищурилась, не спеша прикасаться к картону. – Чистосердечное признание во всех грехах вашей бурной юности? Боюсь, нам не хватит места в городском архиве.

– Это, лейтенант Пак, акт моей безоговорочной капитуляции перед законом. И перед вами лично. Откройте.

Девушка осторожно потянула за тесемки. Внутри аккуратной стопкой лежали десятки официальных квитанций. Штрафы за превышение скорости, за неправильную парковку (в том числе под тем самым углом в сорок пять градусов), за переход улицы на красный свет и даже за недавнюю уличную драку с клерками.

На каждом бланке стояла жирная, свежая печать городской кассы: «Оплачено в полном объеме».

Пак перебирала бумаги, и с каждым новым листом ее строгие брови поднимались все выше. Сумма, поступившая в бюджет Сеула от этого безумного иностранца, могла бы покрыть годовую закупку новых комплектов шин для всего полицейского автопарка Каннама.

– Вы решили в одиночку профинансировать ремонт всех дорог в столице? – констатировала она, поднимая на него пораженный взгляд.

– Я просто хотел быть абсолютно чист перед законом, прежде чем сделаю следующее заявление, – парижанин чуть наклонился вперед, опираясь костяшками пальцев о край стола. Веселые искорки в его глазах сменились искренней, почти робкой теплотой.

– И что же это за заявление?

– Лейтенант, как законопослушный гражданин, полностью погасивший свои долги перед обществом, я имею полное конституционное право пригласить вас на ужин.

Стрелок сделал эффектную паузу.

– И я клятвенно обещаю, что мы поедем туда, не превышая скоростной лимит ни на один паршивый километр. Я даже готов останавливаться на всех мигающих желтых светофорах.

В полицейском опен-спейсе, казалось, стало немного тише. Соседние патрульные делали вид, что усердно перебирают сводки, но уши грели откровенно.

Девушка смотрела на невероятно элегантного нарушителя спокойствия. Вся его напускная бравада растворилась, оставив лишь обезоруживающую честность человека, который впервые в жизни добивается чего-то по-настоящему важного.

Ледяная броня неприступной служительницы закона дала финальную, сокрушительную трещину.

Пак опустила взгляд на стопку оплаченных квитанций, тихо вздохнула, и вдруг на ее губах расцвела совершенно очаровательная, живая улыбка. Настоящая, без грамма профессионального сарказма или усталости.

– Знаете, мистер Ландо, – мягко произнесла девушка, закрывая картонную папку. – Ваше конституционное право придется реализовывать в пятницу вечером. Завтра я на суточном дежурстве.

Француз просиял так, словно только что сорвал главный джекпот в казино Монте-Карло.

– Пятница. Восемь вечера. Я пришлю за вами самую безопасную и возмутительно скучную машину в мире, – счастливо пообещал бывший солдат удачи. – Куда мне за вами заехать?

Офицер взяла желтый стикер, быстро набросала на нем домашний адрес и приклеила прямо на лацкан его дорогого пиджака.

– Не опаздывайте, француз. И если я увижу хоть одну новую царапину на бампере – выпишу штраф за агрессивное вождение прямо за столиком ресторана.

– Ради вас я готов стать самым занудным водителем в Южной Корее! – галантно поклонился парижанин, бережно снимая липкую бумажку, как величайшую драгоценность.

Снайпер развернулся и легким, летящим шагом направился к выходу из участка. Сегодняшний день определенно стал лучшим трофеем за всю его долгую, пропитанную порохом жизнь.

Мягкий свет десятка восковых свечей превращал маленькую гостиную в настоящий островок покоя посреди шумного мегаполиса.

Лин уютно устроилась на широком диване, поджав под себя ноги. Хрупкие плечи девушки согревал пушистый кашемировый плед. Рядом, прямо на ворсистом ковре, сидел Батист. Огромный пулеметчик прислонился спиной к дивану, осторожно держа в руках потертый томик французской поэзии.

В полумраке глубокие шрамы на руках великана казались не следами жестоких боев, а просто тенями. Густой, рокочущий бас заполнял комнату невероятным спокойствием.

– «Будь мудрой, о Печаль, и стань, наконец, тихой…» – медленно, наслаждаясь каждым словом, читал бывший наемник. – «Ты требовала Вечера; он сходит, вот он тут…»

Тайка чуть наклонилась и ласково зарылась пальцами в короткие жесткие волосы мужчины.

– Вы читаете Бодлера так, словно сами сидели с ним за одним столиком в парижском кафе, – тихо произнесла хозяйка квартиры. – Удивительно. Человек вашей профессии и… такая тонкая душа.

Батист отложил книгу, осторожно накрыл ее маленькую ладонь своей массивной рукой и посмотрел на девушку снизу вверх.

– На войне нет места душе, Лин. Там есть только инстинкты, страх и калибры, – великан тепло, по-доброму улыбнулся. – А поэзия… это был мой единственный способ не превратиться в бездушный кусок металла. Мой тайный антидот. И теперь, рядом с вами, мне больше не нужно его прятать.

На семьдесят пятом этаже башни «Лотте» царила совершенно иная атмосфера. Панорамный ресторан сверкал хрусталем, тихо играл живой джаз, а за огромными окнами расстилался ковер из миллионов городских огней.

Ландо элегантно поднял бокал с коллекционным бордо. Сегодня парижанин превзошел самые смелые ожидания. Никаких дерзких шуток или откровенного флирта. Только безупречные манеры истинного европейского аристократа.

Напротив сидела девушка, от которой невозможно было оторвать взгляд. Лейтенант Пак сменила строгую униформу на вечернее платье глубокого изумрудного цвета. Ткань идеально подчеркивала стройную фигуру, а распущенные темные волосы мягкими волнами спускались на открытые плечи.

Офицер полиции выглядела ослепительно и… слегка смущенно.

– Признаюсь честно, мистер Ландо, – девушка изящно пригубила вино. – Я ждала подвоха. Думала, вы привезете меня в какой-нибудь подпольный клуб или устроите гонки с преследованием.

– Мое криминальное альтер-эго надежно заперто в багажнике, Джи-а, – стрелок впервые назвал собеседницу по имени, и это прозвучало удивительно нежно. – Сегодня я просто мужчина, которому выпала невероятная честь ужинать с самой красивой женщиной во всей Азии.

Служительница закона чуть опустила глаза, пряча застенчивую улыбку за кромкой хрустального бокала.

– Если вы продолжите говорить такие вещи, мне придется выписать вам штраф за превышение допустимой дозы обаяния.

– Выписывайте, – парижанин накрыл ее руку своей. – Я готов стать вашим вечным должником. Только пообещайте, что это наше не последнее свидание без полицейского значка.

Джи-а посмотрела в глаза бывшего наемника. В них не было привычной насмешки или фальши. Только искреннее, глубокое восхищение. Полицейская мягко переплела свои пальцы с его пальцами.

– Обещаю, француз. Обещаю.

Тишину ночного Каннама разорвал низкий, хищный рык форсированного двигателя.

Тяжелый черный круизер летел по широкому проспекту, разрезая влажный воздух. Неоновые вывески небоскребов сливались в яркие, разноцветные полосы, отражаясь на хромированных деталях мотоцикла.

Пьер уверенно держал руль. Ветеран не гнал на пределе скорости, наслаждаясь самим процессом езды. Теплый весенний ветер бил в лицо, выдувая из головы последние обрывки тяжелых корпоративных воспоминаний.

Мия сидела позади, крепко обхватив мужчину за пояс. Певица прижалась щекой к его широкой спине, укрытой потертой кожаной курткой. Защитный шлем скрадывал звуки улицы, оставляя лишь ритмичный стук мощного мотора и ощущение абсолютной, безграничной свободы.

Город сверкал и переливался, словно драгоценный камень. Шрам чуть сбросил газ, закладывая плавный вираж при выезде на мост через реку Ханган. Темная вода отражала огни Сеула, создавая иллюзию полета прямо сквозь звезды.

Командир почувствовал, как девушка чуть сильнее сжала объятия. В этом простом, доверительном жесте было столько тепла, что сердце старого солдата удачи забилось быстрее.

Больше не нужно было просчитывать траектории снайперского огня. Не нужно было проверять слепые зоны и ждать удара в спину.

Мотоцикл несся вперед, оставляя позади кровь, контракты и пепел сгоревшего синдиката. Впереди их ждала только чистая трасса, ночные огни и целая жизнь, которую они наконец-то могли построить по собственным правилам.

Прошло три месяца. Весенние штормы окончательно покинули Сеул, уступив место мягкому, теплому лету. Город всё так же сиял неоном, но для троих бывших наемников этот блеск больше не таил в себе смертельной опасности.

Деньги, изъятые из тайных архивов консильери, пошли на благое дело. В тихом, престижном переулке неподалеку от реки Ханган открылся небольшой, но удивительно стильный музыкальный клуб. Никакого пафоса, только живой звук, хороший кофе и атмосфера абсолютной свободы.

У барной стойки, лениво помешивая трубочкой безалкогольный коктейль, сидел Ландо. Француз выглядел безупречно в легком льняном пиджаке, хотя на его запястье теперь красовались стильные дорогие часы, а не тактический трекер.

Рядом на высоком стуле сидела Джи-а. Девушка была без формы, в простых джинсах и свободной белой рубашке, но ее взгляд оставался всё таким же внимательным.

– Мистер Ландо, – с наигранной строгостью произнесла кореянка, пригубив свой напиток. – Мои коллеги из дорожного патруля до сих пор скучают по вашим штрафам. Городской бюджет понес серьезные убытки из-за вашей внезапной законопослушности.

– О, лейтенант Пак, я просто нашел гораздо более приятный способ тратить свои миллионы, – парижанин обаятельно улыбнулся и легонько коснулся ее пальцев. – Например, скупать весь ассортимент кондитерской на углу, чтобы задобрить одну прекрасную служительницу закона.

Джи-а тихо рассмеялась, качнув головой.

– Твоя машина всё еще слишком громко рычит. Я бы выписала тебе предупреждение за нарушение общественного покоя.

– Я готов понести любое наказание, офицер. Но только после того, как закончится этот прекрасный вечер.

В дальнем углу зала, за столиком у окна, Батист увлеченно спорил о чем-то с Лин. Огромный пулеметчик теперь официально числился управляющим заведения, и эта роль подходила ему идеально. Здоровяк больше не прятал свою эрудицию, а его кулинарные эксперименты с тайской кухней уже успели сделать клуб популярным среди местной богемы.

– Нет, Лин, Бодлер в оригинале звучит совершенно иначе, – мягко, но настойчиво рокотал великан, аккуратно пододвигая к девушке вазочку с мороженым. – В нем больше… осенней меланхолии, понимаешь?

– Ты просто зануда, Батист, – фыркнула тайка, зачерпывая ложкой десерт. – Зато твой фирменный Том Ям сегодня получился просто божественным. Хвалю. Ты наконец-то научился резать перец как человек, а не как штурмовой робот.

– Я старался, мадемуазель. Ради твоей улыбки я готов научиться даже молекулярной кухне.

Пьер сидел за самым дальним, уединенным столиком в полумраке. Командир стаи медленно пил прохладный чай, переводя взгляд с веселящихся друзей на пустую пока сцену.

На его лице больше не было прежнего напряжения. Кожаная куртка лежала на соседнем стуле, обнажая широкие плечи. Белесый шрам на щеке никуда не делся, но теперь он казался просто свидетельством старых, давно забытых дней, а не клеймом наемника.

Свет в зале плавно приглушили. На сцену упал мягкий, золотистый луч софита.

Мия вышла к микрофону, держа в руках изящную акустическую гитару. На ней было простое легкое платье, а темные волосы свободно падали на плечи. Девушка поправила стойку, обвела взглядом притихший зал и остановилась на сером, внимательном взгляде Пьера.

Она улыбнулась ему – тепло, открыто, только для него одного.

– Добрый вечер, друзья, – тихо произнесла певица в микрофон. – Эту песню я написала совсем недавно. Она о человеке, который всю жизнь блуждал в темноте, но нашел в себе силы выйти к свету. И о том, что даже самое израненное сердце способно заново научиться любить.

Тонкие пальцы мягко ударили по струнам. Зал заполнила удивительно чистая, глубокая мелодия. Голос Мии зазвучал легко и свободно, взлетая под самый потолок клуба.

Ветеран закрыл глаза, вслушиваясь в каждую ноту. Внутри мужчины больше не было звенящей пустоты или отравленных химических иллюзий. Зеленая телеметрия исчезла навсегда, уступив место настоящему, живому покою.

Шрам коснулся кармана. Больше не нужно было хранить обрывки прошлого. Будущее стояло прямо здесь, на освещенной сцене, и пело для него.

Бывший легионер открыл глаза и посмотрел на любимую девушку. Война была окончена. Оружие сдано в утиль. Впереди их ждало чистое, бескрайнее небо и целая жизнь, которую они наконец-то начнут писать с чистого листа.

Тяжелые дубовые двери музыкального клуба с тихим щелчком закрылись за последним посетителем. В зале остался лишь мягкий полумрак, запах дорогого кофе и легкая усталость после долгого, хорошего вечера.

Батист лениво протирал барную стойку белоснежным полотенцем. Ландо перебирал выручку в кассе, тихо напевая под нос популярный французский мотив. Пьер сидел за своим любимым угловым столиком, обнимая за плечи Мию.

Идиллию разрушил резкий, требовательный стук в стекло.

Бывший командир мгновенно подобрался. Рефлексы, дремавшие последние месяцы, вспыхнули с прежней яростной силой. Ветеран плавно поднялся, отодвигая девушку себе за спину, и кивнул пулеметчику.

Великан небрежным движением сбросил полотенце, под которым тускло блеснул массивный пистолет. Здоровяк подошел к дверям и сдвинул тяжелый засов.

В клуб шагнули двое.

Первого Шрам узнал мгновенно. Кемаль, по прозвищу Турок. Молодой, жилистый боец с пронзительным, темным взглядом. Он был безукоризненно, до синевы выбрит, а под распахнутой гражданской курткой угадывались контуры скрытой тактической кобуры.

Следом за ним внутрь ввалился высокий, широкоплечий блондин. Пронзительно-голубые глаза незнакомца смотрели на окружающих с откровенной, почти вызывающей наглостью. Парень по-хозяйски оглядел стильный интерьер клуба и присвистнул.

– Неплохо устроились, пенсионеры, – на чистейшем французском с легким, жестким акцентом выдал блондин. – А мы-то думали, вы тут от скуки покрываетесь плесенью.

– Закрой рот, Лях, – резко осадил напарника Кемаль, делая шаг вперед. Турок остановился напротив старого командира и коротко, по-военному кивнул. – Здравствуй, старший брат. Прости, что врываемся без звонка.

Пьер внимательно оглядел незваных гостей. Легионеры. Действующие. Об этом кричала каждая деталь их выправки, от постановки ног до характерных мозолей на костяшках.

– Турок. Давно не виделись, – ровным тоном ответил старый солдат удачи. – Какими судьбами в Сеуле? И кто твой дерзкий друг?

– Позывной Лях. Поляк из пятого штурмового, – быстро представил напарника Кемаль. – Извини за его манеры, он недавно в строю, еще не выбили дурь. Мы здесь не просто так, Пьер. Нам нужна помощь. Срочно.

Ландо захлопнул кассу и медленно подошел к столику, скрестив руки на груди. Снайпер смерил наглого блондина холодным, оценивающим взглядом.

– Мы отошли от дел, ребята, – сухо отрезал парижанин. – Автоматы зарыты, контракты сожжены. Обратитесь к официальному командованию.

Темные глаза молодого легионера блеснули отчаянной злостью. Кемаль сжал кулаки так, что побелели пальцы.

– Командование умыло руки! – с горечью выплюнул Турок. – Речь о капитане Кравинском.

При упоминании этого имени в клубе повисла гробовая тишина. Батист замер, а Пьер почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Капитан Кравинский был не просто офицером. Он был их наставником, человеком, который вытаскивал нынешних ветеранов из самых безнадежных мясорубок на заре их карьеры.

– Что с ним? – ледяным тоном спросил Шрам, подаваясь вперед.

Блондин перестал ухмыляться. Наглость слетела с поляка, обнажив напряженную, суровую сосредоточенность.

– Капитан в плену, – глухо ответил Лях. – Центральная Африка. Картель «Черный Алмаз». Местный диктатор подмял под себя все неофициальные копи и нанял целую армию головорезов. Кравинский вел колонну наблюдателей ООН, когда они попали в засаду.

Турок вытащил из кармана защищенный планшет и бросил его на стол. На экране светились мутные спутниковые снимки укрепленного лагеря в джунглях.

– Этот царек отказывается вести дела с Парижем и открыто ненавидит Легион, – добавил Кемаль. – Он держит капитана в качестве заложника для торга за алмазные квоты. Официально Франция отрицает присутствие своих военных в том секторе. Дипломаты тянут время, а командира каждый день пытают на камеру. Время идет на часы.

Бывший легионер долго смотрел на голографическую карту. Теплое, мирное будущее, которое он так старательно строил последние месяцы, рушилось на глазах, затапливаясь африканской грязью и кровью. Но бросить человека, который однажды вынес его, израненного, на собственной спине из горящего Кабула, ветеран не мог.

Мужчина обернулся к своим людям. Никаких приказов не требовалось.

Батист молча кивнул, уже мысленно перебирая варианты ленточного питания для своего монструозного пулемета. Ландо криво, хищно усмехнулся, предвкушая идеальные снайперские позиции в густом подлеске.

– Собираем снаряжение, – жестко скомандовал Пьер. – Кто обеспечивает логистику? Как мы туда попадем, если официальные каналы закрыты?

Лях позволил себе короткую, жесткую ухмылку.

– Старые связи капитана. У нас есть окно на вылет. Военный борт ВС Российской Федерации. Тяжелый транспортник «Ил-76» везет гуманитарный груз в соседнюю республику. Они согласны сбросить нас над нужным квадратом. Вылет через три часа.

Взлетная полоса скрытого грузового терминала продувалась насквозь ледяным ночным ветром. Гигантский силуэт российского транспортника чернел на фоне предрассветного неба. Двигатели уже начали натужно реветь, прогреваясь перед долгим перелетом.

Прощание было коротким, но невероятно тяжелым.

Джи-а стояла перед Ландо, не обращая внимания на хлесткие порывы ветра. Девушка-полицейский сжимала лацканы его тактической куртки так сильно, словно хотела удержать француза на земле одной лишь силой воли.

– Если ты не вернешься, наглый парижский лихач… – голос лейтенанта дрожал, но она упрямо сдерживала слезы. – Если ты смеешь там погибнуть, я лично выпишу тебе штраф. Посмертно. И арестую твою любимую машину.

– Я приеду оплатить его лично, любовь моя, – снайпер нежно прижался губами к ее холодному лбу. – Обещаю. Я буду самым осторожным стрелком на всем континенте.

Лин плакала молча, уткнувшись лицом в широкую, покрытую кевларом грудь Батиста. Крошечная тайка казалась совсем песчинкой на фоне экипированного гиганта. Великан осторожно, боясь раздавить, гладил ее по темным волосам огромной рукой в штурмовой перчатке.

– Сохрани мои книги до возвращения, – тепло и басовито попросил здоровяк. – Мы не дочитали Верлена. Я обязательно вернусь, чтобы закончить главу.

Шрам стоял чуть поодаль. Мия не плакала. Певица смотрела в серые, полные старой боли глаза своего мужчины с абсолютным, безоговорочным пониманием. Она знала, кого полюбила. Знала, что прошлое иногда возвращается, чтобы предъявить счета.

Девушка бережно провела пальцами по белесому шраму на его щеке.

– Ты учил меня, что заминка стоит жизни, Пьер, – тихо произнесла Мия, глядя прямо ему в душу. – Не медли там. Сделай то, что должен, и возвращайся домой. Твой дом теперь здесь.

– Я люблю тебя, – глухо ответил ветеран. Эти три слова, которые он никогда никому не говорил за всю свою долгую, пропитанную порохом жизнь, дались ему тяжелее любого боя.

Мужчина крепко поцеловал ее, стараясь запомнить запах ванили и тепло ее губ, а затем резко, не оглядываясь назад, шагнул к опущенной аппарели самолета.

Молодой Турок и наглый поляк Лях уже ждали внутри, закрепляя тяжелые оружейные кофры. Стая снова была в сборе. Броня застегнута, оружие смазано, а впереди их ждало пекло африканских джунглей.

Аппарель российского транспортника медленно поползла вверх, отсекая наемников от мирного, сверкающего неоном Сеула. Впереди был только долгий перелет и бескомпромиссная война за жизнь старого друга.