Текст книги "Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Дождь лил сплошной стеной, дворники отчаянно скрипели по лобовому стеклу, размазывая неоновые огни Сеула в грязные, кроваво-красные полосы.

Бывший командир гнал машину к району, где располагался «Старый Рубеж». Ребра пылали при каждом вдохе, словно кто-то засунул под кожу битое стекло, но адреналин глушил боль, оставляя лишь холодную, пульсирующую ярость.

За два квартала до нужной улицы наемник бросил автомобиль в темной подворотне. Дальше ехать было нельзя – впереди мигало столько проблесковых маячков, что ночное небо казалось подсвеченным изнутри.

Шрам нырнул в узкий, заваленный мусорными баками переулок. У обшарпанной кирпичной стены его уже ждали две знакомые тени.

Лях и Кемаль выглядели так, словно их пропустили через промышленную мясорубку. Дорогая итальянская рубашка поляка превратилась в изодранные, пропитанные кровью лохмотья, а светлые волосы слиплись от грязи. Турок тяжело опирался на стену, припадая на левую ногу, его лицо представляло собой один сплошной темный кровоподтек. Но в руках оба крепко сжимали трофейные штурмовые винтовки.

Увидев командира, парни молча шагнули навстречу. Никаких приветствий. Никаких лишних слов. Только жесткие, отчаянные объятия людей, потерявших брата.

– Вырвались? – хрипло спросил Пьер, оглядывая своих солдат.

– Едва, – сплюнул сгусток крови голубоглазый блондин. В его голосе больше не было ни капли прежней спеси. Только злая, выгоревшая усталость. – Эти ублюдки в черном не чувствуют боли, босс. Это какие-то киборги, клянусь богом. Нам пришлось взорвать газовый баллон на кухне клуба, чтобы оторваться.

– Что с Капитаном? – Кемаль перешел сразу к делу, стирая дождевую воду с разбитых бровей.

Ветеран мрачно кивнул в сторону соседнего здания.

– Идем. Оценим обстановку сверху.

Трое наемников, скользя по мокрым пожарным лестницам, поднялись на плоскую крышу трехэтажного офисного центра, примыкающего к улице, где находилась забегаловка. Они подползли к самому краю, укрываясь за бетонным парапетом, и посмотрели вниз.

То, что они увидели, окончательно разрушило любые надежды на быстрое спасение.

Улица перед «Старым Рубежом» была превращена в укрепленный плацдарм. Полиция оцепила периметр за два квартала, не пропуская зевак и журналистов, но здесь, на острие атаки, копов не было. Всю грязную работу выполняла частная армия корпорации.

Шесть бронированных фургонов без опознавательных знаков перекрыли дорогу, образуя стальное полукольцо. За ними укрывались десятки бойцов в глухой черной броне и кевларовых шлемах. На крышах фургонов были установлены крупнокалиберные пулеметы, стволы которых хищно смотрели в темные окна заведения Кравинского.

– Матерь божья… – потрясенно прошептал Лях, не веря своим глазам. – Они пригнали сюда армейский батальон. Ради одного старика!

– Не ради старика. Ради нас, – поправил его Пьер, сканируя позиции врага. Взгляд старого солдата машинально выискивал слабые места, сектора обстрела, слепые зоны. И не находил их. Операцией руководил кто-то гениальный. – Это классическая мышеловка. Они знают, что мы придем за своим. Данте расставил фигуры идеально.

Кемаль приник к оптическому прицелу своей винтовки, изучая крыши соседних зданий.

– Вижу четырех снайперов на юго-востоке. Еще двое на противоположной стороне, – монотонно, словно читая приговор, доложил турок. – Тепловизоры, ночное видение. Улицу заливает светом прожекторов. Подходы заминированы сигнальными растяжками. Босс… это мертвая зона. Муха не пролетит.

Сама забегаловка «Старый Рубеж» стояла во мраке. Ни единого огонька. Деревянные ставни были наглухо закрыты, массивная дубовая дверь заперта. Казалось, заведение вымерло, но стая знала своего наставника слишком хорошо. Капитан был внутри. И он не собирался сдаваться.

Внезапно над улицей разнесся усиленный мегафоном голос.

– Капитан Кравинский! Мы знаем, что вы внутри, – механический, искаженный рупором голос командира корпоративного спецназа прорезал шум ливня. – Здание блокировано. Сопротивление бессмысленно. Сложите оружие и выходите с поднятыми руками. Ваш ученик, Пьер, объявлен террористом номер один. Если вы попытаетесь его прикрыть, вы разделите его судьбу! У вас есть ровно три минуты!

Лях зарычал, до хруста сжимая цевье автомата.

– Твари! Они используют его как наживку! – блондин резко обернулся к командиру, в его глазах горел безумный, отчаянный огонь. – Пьер, у нас есть гранаты. Мы с Кемалем ударим с фланга, отвлечем пулеметчиков на себя. Ты прорвешься к черному ходу и вытащишь старика! Мы сможем!

– Отставить истерику! – жестко, хлестко оборвал его Шрам, хватая поляка за грудки и притягивая к себе. – Посмотри туда, идиот! Посмотри на их плотность огня! Как только ты высунешься, снайперы превратят твою голову в дуршлаг, а пулеметы разорвут то, что останется от тела. Ты не добежишь даже до середины дороги!

– Так что же нам, сидеть здесь и смотреть, как его убивают⁈ – взревел Лях, пытаясь вырваться, но хватка командира была железной, несмотря на сломанные ребра. По щекам молодого бойца текли слезы вперемешку с дождевой водой. – Батист уже мертв! Я не хочу хоронить еще и Капитана!

Кемаль молча положил руку на плечо напарника, мягко, но непреклонно заставляя того опуститься обратно за парапет. Разведчик посмотрел на своего командира, и в его темных глазах стояла такая же глубокая, непреодолимая боль.

– Шрам прав, брат, – глухо произнес турок. – Мы не сможем пробить это кольцо. Нас трое, у нас заканчиваются патроны, а внизу – сотня тяжеловооруженных киборгов. Если мы сунемся – мы просто ляжем рядом со стариком. Бесполезно и глупо.

Пьер отпустил куртку поляка и снова посмотрел на темный фасад забегаловки.

Ветеран чувствовал себя абсолютно беспомощным. Впервые за многие годы он оказался в ситуации, где его тактика, его опыт и инстинкты были бесполезны. Данте не оставил им ни единого шанса. Охотник загнал их в угол, заставляя наблюдать за тем, как уничтожают их семью.

– Три минуты истекли, Кравинский! – снова рявкнул мегафон. – Штурмовая группа, приготовиться к захвату!

Прожекторы на крышах фургонов вспыхнули еще ярче, ослепительно-белыми лучами разрезая тьму и концентрируясь на входной двери «Старого Рубежа». Бойцы в черной броне с легким лязганьем дослали патроны в патронники. Штурм неизбежно приближался.

На крыше под проливным дождем трое наемников замерли, бессильно сжимая бесполезное оружие. Они ничего не могли сделать. Им оставалось лишь стать безмолвными свидетелями последнего боя человека, который заменил им отца.

– Штурм! Взять здание! Пошли, пошли, пошли! – рявкнул в мегафон командир корпоративного отряда.

Две тактические группы, прикрываясь тяжелыми баллистическими щитами, синхронно оторвались от броневиков. Черные, безликие фигуры сливались с дождем, неумолимо надвигаясь на безмолвный фасад «Старого Рубежа». Лазерные целеуказатели красной паутиной легли на запертую дубовую дверь.

Передовой боец замахнулся кувалдой, чтобы выбить замок.

Он не успел.

Дверь не просто открылась – она взорвалась изнутри. Сработавший направленный заряд С-4 разнес толстую древесину в щепки, вышвырнув первых трех штурмовиков на мокрый асфальт, словно сломанных пластиковых солдатиков. Звон бьющегося стекла перекрыл шум ливня.

Из густого облака сизого дыма и кирпичной пыли шагнул человек.

Капитан Кравинский сменил свой поварской фартук на старый, потертый армейский бронежилет. На его седой голове криво сидел десантный берет, а в обеих руках старик намертво сжимал по тяжелому штурмовому автомату со спаренными магазинами.

– Вы забыли постучаться, ублюдки! – громогласно, перекрывая вой сирен, зарычал старый вояка. В его голосе не было ни капли старческой немощи. Это был рык матерого хищника, которого загнали в угол. – Добро пожаловать в мой бар! Напитки за счет заведения!

Оба автомата в его руках синхронно выплюнули длинные, яростные струи огня.

Грохот выстрелов ударил по ушам. Кравинский не пытался прятаться. Он вышел в лобовую атаку, поливая свинцом передовые порядки корпоративной пехоты. Бронебойные пули со звоном прошивали щиты, отбрасывая закованных в кевлар бойцов назад. Старик двигался плавно, профессионально контролируя отдачу двух стволов, выкашивая сектор за сектором.

На крыше соседнего здания, впиваясь ногтями в бетонный парапет, Лях издал сдавленный, полный боли стон. Поляк дернул винтовку, пытаясь взять в прицел пулеметчика на ближайшем фургоне.

– Пусти меня, Пьер! Пусти, сука! – задыхаясь от слез, прохрипел блондин, когда железная рука командира легла поверх затвора, намертво прижимая оружие к крыше.

– Смотри, – ледяным шепотом, в котором звенела натянутая до предела струна, приказал Шрам. Ветеран не отрывал взгляда от улицы, хотя каждый выстрел там, внизу, отдавался в его собственном сердце. – Смотри и запоминай, как умирают настоящие солдаты. Не смей обесценивать его жертву своей глупостью.

– Контакт! Огонь на подавление! Огонь! – истерично закричал командир спецназа, прячась за колесом броневика.

Улица вспыхнула. Десятки стволов, включая крупнокалиберные пулеметы на крышах машин, одновременно ударили по одинокой фигуре у входа в забегаловку.

Воздух прочертили сотни трассирующих пуль, сплетаясь в смертоносную светящуюся сеть.

Первая пуля ударила Кравинского в левое плечо, развернув корпус. Вторая пробила бедро. Старик лишь злобно оскалился, сплевывая кровь, и, не прекращая стрелять, уперся здоровой ногой в асфальт. Он сбросил пустые магазины и каким-то чудом, прямо на ходу, передернул затворы свежих.

– Пьер! – невероятно громко, так, чтобы голос разнесся над всей площадью, закричал Капитан. Старик не видел своих парней в темноте крыш, но точно знал, что они там. Что они смотрят. – Пьер, мать твою за ногу! Если ты сейчас здесь – уводи щенков!

Очередь из крупнокалиберного пулемета прошила старую кирпичную кладку, осыпав вояку крошевом, и ударила ему в грудь. Бронежилет не выдержал. Капитана отбросило на шаг назад, но он не упал. С маниакальным упрямством человек, прошедший десяток горячих точек, снова выровнялся, продолжая нажимать на спусковые крючки.

– Выживите, сукины дети! – надрываясь, хрипел Кравинский, истекая кровью. Его автоматы выплевывали последние патроны. – Выживите и оторвите этому пижону голову! Это мой последний приказ! Уходи-и-и!

Свинцовый шквал накрыл его полностью.

Тело старого офицера содрогнулось от десятков одновременных попаданий. Пули рвали плоть, ломали кости, превращая грудную клетку в кровавое месиво. Автоматы выпали из ослабевших, перебитых рук.

Капитан Кравинский замер на долю секунды, глядя в черное, плачущее дождем небо Сеула. Слабая, гордая улыбка тронула его разбитые губы. А затем он рухнул на спину, прямо в лужу собственной крови у порога своего заведения.

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась.

Над улицей повисла оглушительная, жуткая тишина, нарушаемая лишь шипением дождя на раскаленных стволах и стонами раненых корпоративных бойцов. Около дюжины спецназовцев так и остались лежать на асфальте – старик забрал их с собой.

На крыше офисного центра Кемаль медленно осел на мокрый рубероид. Разведчик уткнулся лбом в колени, закрыв голову руками. Его плечи беззвучно тряслись. Лях выронил винтовку и просто смотрел вниз остекленевшим, мертвым взглядом, не обращая внимания на слезы, текущие по грязным щекам.

Пьер стоял на коленях у самого края парапета.

Ветеран не плакал. В его серых глазах, отражающих свет полицейских мигалок, происходило нечто страшное. Там умирал человек и рождался монстр. Тот самый монстр, которого корпорация так долго пыталась разбудить.

– Приказ принят, Капитан, – еле слышно, одними губами прошептал Шрам.

Он резко поднялся на ноги. В его движениях больше не было ни усталости, ни боли от сломанных ребер.

– Поднимайтесь, – бросил командир тоном, не терпящим возражений. Голос звучал как лязг стального затвора. – Мы уходим.

Лях медленно поднял на него безумный взгляд.

– Куда⁈ Куда уходить, Пьер⁈ Батист мертв! Старик мертв! Нам некуда идти!

– Мы идем за Ландо. А потом мы убьем Данте. Не быстро. Не пулей в лоб, – Шрам посмотрел на поляка, и блондин невольно поежился от этого нечеловеческого, ледяного взгляда. – Я буду рвать его на куски так долго, что он сам будет умолять о смерти. Забирайте оружие. Мы исчезаем.

Оставив позади тела двух своих самых близких людей, остатки стаи растворились во мраке сеульских крыш. Обратного пути к нормальной жизни больше не существовало. Осталась только месть.

Холодный ливень хлестал по лицам, смывая грязь, кровь и копоть, но не мог смыть ледяной ужас, въевшийся глубоко под кожу. Трое выживших скользили по пожарным лестницам и ржавым карнизам, уходя всё дальше от перекрестка, где прямо сейчас остывало тело их Капитана.

Спустя двадцать минут изматывающего бега по крышам беглецы спрыгнули на балкон заброшенного офиса. Пьер выбил стеклянную дверь тяжелым ботинком, и стая ввалилась в сухое, пыльное помещение.

Кемаль мгновенно рухнул на одно колено у разбитого окна, беря сектор обстрела на прицел. Разведчик тяжело дышал, кровь из рассеченной брови заливала глаз, но движения оставались выверенными и четкими. Лях прислонился спиной к обшарпанной стене, сползая на пол. Блондин просто смотрел в одну точку перед собой.

– Турок, связь! – хрипло бросил Шрам, проверяя магазины трофейного пистолета-пулемета, подобранного у одного из убитых штурмовиков еще на парковке телецентра.

Темноволосый боец достал из разгрузки портативный дешифратор, подключая его к своей гарнитуре. Пальцы быстро застучали по миниатюрной клавиатуре, прогоняя аварийные частоты.

– Эфир забит полицейскими сиренами и кодами перехвата, босс, – монотонно доложил жилистый наемник. – Наш закрытый канал молчит.

– Вызывай Ландо. По всем резервным линиям, – приказал ветеран, чувствуя, как внутри разворачивается тугая спираль предчувствия катастрофы.

В офисе повисла давящая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь барабанящим по стеклу дождем. Кемаль переключал тумблеры, хмурясь всё сильнее.

– Глухо, – наконец произнес турок, поднимая потемневший взгляд на командира. – Пинг не проходит. Локатор молчит. Телефоны вне зоны доступа. Этот любитель багетов никогда не отключает аварийный маяк, даже когда спит.

Лях внезапно ударил кулаком по бетонному полу, сбив костяшки в кровь.

– Синхронность! – зарычал поляк, вскакивая на ноги. В его голубых глазах плескалась паника пополам с яростью. – Вы понимаете, что происходит⁈ Батист, наш клуб, забегаловка старика… Всё в один час! Данте не просто охотится, он захлопнул капкан одновременно над каждой нашей точкой!

Слова молодого штурмовика ударили Пьера наотмашь, словно кувалда.

Пазл сошелся в единую, пугающую картину. Идеальная координация. Корпоративный спецназ, кибернетические дроны, блокировка связи. Демонический ублюдок с золотыми рунами в глазах не собирался давать им фору. Он уничтожал всё, что было им дорого, по математически выверенному алгоритму.

И в этом алгоритме оставались еще две незакрытые цели.

Ландо. И Мия.

Ветеран почувствовал, как сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с утроенной силой. Перед внутренним взором вспыхнуло лицо девушки, ее теплая улыбка и гитара в тонких руках. Прямо сейчас к ее квартире мог стягиваться такой же отряд черных штурмовиков, не знающих пощады.

– Мы не успеваем, – стальной голос бывшего командира заставил парней вздрогнуть. Шрам шагнул в центр пыльной комнаты, отрезая все пути к отступлению. – У нас две точки. Квартира француза и мой дом. Расстояние между ними – полгорода по пробкам и кордонам.

Кемаль медленно поднялся, опуская винтовку. На лице турка застыло понимание того, какой именно приказ сейчас прозвучит.

– Только не говори, что мы делим отряд, старший брат, – тихо, почти умоляюще произнес разведчик. – Разделение в условиях превосходящих сил противника – это верная смерть. Ты сам вбивал это нам в головы еще в Легионе. Нас и так осталось только трое!

– Мы разделяемся, – отрезал Пьер. Тоном, не терпящим даже намека на неподчинение. – Это единственный шанс спасти Ромео и Мию. Вы вдвоем берете машину, уходите дворами и летите к Ландо. Если копы или корпораты уже там – пробивайтесь с боем. Вытаскивайте француза и его девочку любой ценой.

Лях шагнул вперед, преграждая дорогу лидеру.

– А ты⁈ Пойдешь один против армии киборгов⁈ Босс, это самоубийство! Давай сначала к Ромео, а потом все вместе за Мией!

Бывший солдат удачи посмотрел в глаза блондину. И в этом взгляде было столько непреодолимой, темной боли, что молодой наемник невольно отступил на шаг.

– Если мы потеряем время, я найду в своей квартире лишь остывающее тело, – ровно и пугающе спокойно ответил Шрам. – Я не смогу с этим жить, Лях. Я не переживу еще одни похороны. Я еду за ней.

Спор был окончен. Вся стая понимала: переубедить командира сейчас невозможно.

Турок молча кивнул, принимая расклад. Брюнет достал из разгрузки две запасные обоймы к пистолету-пулемету и протянул их Пьеру.

– Забирай. У нас патронов к автоматам еще хватает, – Кемаль хлопнул ветерана по плечу. Жестко, по-мужски. – Встречаемся в старом коллекторе под портом. Если мы не выйдем на связь через два часа… значит, мы уже пьем пиво вместе со стариком и Медведем.

– Вытащите маэстро, парни, – голос Шрама дрогнул, но мужчина тут же взял себя в руки. – Не дайте этому ублюдку забрать у нас всё.

– Мы выбьем из них всё дерьмо, командир. Обещаю, – злобно оскалился поляк, передергивая затвор винтовки.

Трое мужчин обменялись короткими, полными решимости взглядами. В следующий миг стая разделилась. Две тени скользнули вниз, к темным аллеям, направляясь в сторону квартиры Ландо.

Третья тень – израненная, с переломанными ребрами, но ведомая абсолютной любовью и первобытной яростью – растворилась в дожде, устремившись на противоположный конец Сеула. Гонка со смертью перешла в финальную стадию.

Уютная гостиная, еще недавно наполненная страстными звуками фламенко и счастливым смехом, теперь пахла бетонной пылью, кордитом и смертью.

Тяжелая входная дверь, которую Ландо лично усилил стальными листами, не просто открылась – она влетела внутрь квартиры вместе с куском несущей стены. Взрыв направленного действия оказался такой силы, что с потолка рухнула массивная люстра, разлетевшись по паркету тысячами колючих осколков.

– Джи-а! Ложись! – не своим, сорванным голосом заорал маэстро, в один звериный прыжок пересекая комнату.

Парижанин сбил возлюбленную с ног, укрывая ее за толстой столешницей кухонного острова ровно за долю секунды до того, как дверной проем превратился в филиал ада. Свинцовый град искрошил кожаный диван в лохмотья, разрывая подушки и высекая искры из кирпичной кладки.

Из густого сизого дыма в квартиру бесшумно шагнули четыре темные фигуры. Черная матовая броня, глухие шлемы с тепловизорами. Они не кричали «Всем лежать» или «Полиция». Корпоративные цепные псы пришли зачищать территорию.

Бывший солдат удачи не тратил время на панику. Рука француза привычно нырнула в скрытую нишу под барной стойкой, выхватывая оттуда модернизированную снайперскую винтовку с укороченным стволом – свой личный, проверенный в десятках боев инструмент.

– Милая, кажется, наши гости не любят испанскую гитару! – крикнул Ландо, передергивая затвор с сочным, металлическим лязгом. На его губах играла дерзкая, отчаянная улыбка человека, вернувшегося в родную стихию.

Джи-а не осталась в долгу. Хрупкая девушка вытащила из кобуры свой табельный полицейский пистолет, сжимая рукоять обеими руками. В ее глазах не было слез, только жесткая концентрация офицера убойного отдела.

– Работает полиция Сеула, ублюдки! Оружие на пол! – рявкнула лейтенант Пак, открывая огонь из укрытия.

Ее пули со звоном отрикошетили от кевларовых нагрудников нападающих. Штурмовики даже не замедлили шаг, синхронно поднимая автоматы.

– Боюсь, они не понимают по-корейски, mon amour! Я буду переводить! – крикнул парижанин.

Снайпер резко высунулся из-за мраморной столешницы. В замкнутом пространстве небольшой квартиры выстрел калибра 7.62 прозвучал как залп корабельного орудия. Ударная волна смахнула стеклянные бокалы со стола.

Тяжелая бронебойная пуля прошила первого штурмовика насквозь, разорвав кевлар как бумагу, и ушла прямо в грудь идущему позади него бойцу. Двое корпоратов рухнули на усыпанный осколками пол.

Но оставшаяся пара даже не вздрогнула. Один из них хладнокровно перешагнул через бьющегося в конвульсиях напарника, поливая кухню непрерывным огнем. Мраморная крошка брызнула во все стороны, больно сеча лица обороняющихся.

– Что за черт… – сквозь зубы процедил бывший наемник, меняя позицию. – Я всадил в него экспансивную, а он даже не охнул! Это не люди, Джи-а! Отходим к спальне, там пожарная лестница! Я крою!

Маэстро снова вскинул винтовку. Второй оглушительный выстрел снес третьему нападающему половину шлема вместе с поликарбонатным забралом. Искореженный металл брызнул во все стороны, открывая изуродованное аугментациями лицо киборга. Но вместо того чтобы упасть, тварь просто дернула головой и открыла ответный огонь вслепую.

– Пошли, пошли! – Ландо подтолкнул девушку к коридору, на ходу выхватывая из кармана брюк пистолет, так как в узком проходе длинный ствол снайперской винтовки стал бесполезен.

Они почти добрались до спасительной двери. Джи-а бежала первой, пригибаясь под свистящими над головой пулями.

И тут сработал безупречный корпоративный план. Пятое окно, выходящее на глухую стену соседнего дома, с треском разлетелось. В квартиру влетел еще один штурмовик, спустившийся с крыши на тросе. Он оказался прямо за спиной у лейтенанта, отрезая путь к отступлению. Автомат в его руках хищно дернулся, наводясь точно в спину хрупкой девушки.

Время для парижанина замедлилось, превратившись в густую, вязкую смолу.

Он видел ствол, нацеленный на женщину, которая научила его заново улыбаться. Видел, как палец в тактической перчатке начинает вдавливать спусковой крючок. Дистанция была слишком мала. Ни один рефлекс в мире не позволил бы Ландо успеть поднять пистолет и выстрелить первым.

Выбор был сделан за микросекунду. Инстинкт самосохранения замолчал, уступив место абсолютной, безумной любви.

Француз рванулся вперед, бросая оружие. Бывший солдат удачи развернулся в воздухе, обхватывая Джи-а руками, и закрыл ее своим телом, подставляя спину под огненный шквал.

Автоматная очередь прозвучала как треск рвущейся парусины.

Три тяжелых попадания. Первые две пули пробили легкое, выбивая из груди весь кислород. А третья… третья с влажным, омерзительным хрустом вошла точно между лопаток, раздробив позвоночник.

Ландо не почувствовал боли. Он почувствовал, как кто-то словно выдернул главный рубильник в его теле. Ноги мгновенно превратились в чужие, тяжелые куски свинца. Нижняя часть мира просто перестала существовать.

Мужчина рухнул на пол, увлекая за собой возлюбленную. Они упали в лужу собственной крови.

– Нет! Нет, Ландо! – истошно, разрывая голосовые связки, закричала Джи-а. Ее руки дрожали, пытаясь зажать раны на спине мужчины, из которых толчками выходила алая пена. – Посмотри на меня! Дыши, черт тебя дери, дыши!

Француз лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух. Его прекрасные, живые глаза смотрели на нее с невыносимой нежностью и извинением. Он попытался пошевелить рукой, чтобы убрать прядь волос с ее лица, но непослушные пальцы лишь слабо дернулись по паркету.

– Я… не чувствую ног… – кровавые пузыри лопнули на его губах. – Прости меня… mon ange… я не смог…

Над ними нависла темная, безликая фигура штурмовика. Киборг методично, не торопясь, дослал новый патрон в патронник.

Лейтенант Пак вскинула голову. В ее глазах не было страха – только первобытная, клокочущая ненависть женщины, у которой на глазах убивают любимого человека. Девушка схватила свой табельный револьвер и всадила пулю точно в визор шлема убийцы.

Голова корпората дернулась назад, но бронестекло выдержало удар. Киборг медленно опустил ствол штурмовой винтовки прямо в грудь отважной полицейской.

– Джи-а… нет… – прохрипел парализованный маэстро. Он пытался рвануться вперед, пытался встать, закрыть ее, разорвать эту мразь зубами. Но мертвое тело не слушалось команд. Он был заперт в собственном трупе.

Раздался короткий, сухой выстрел.

Хрупкое тело девушки содрогнулось. Из ее рук выскользнул бесполезный револьвер. Джи-а медленно осела на паркет, прямо напротив лица Ландо. Ее некогда сияющие, полные жизни глаза остекленели, уставившись в пустоту, а на губах застыла так и не сказанная фраза.

Штурмовик, посчитав работу выполненной, сухо доложил по рации: «Цели устранены» – и, хрустя битым стеклом, направился к выходу.

В разрушенной гостиной повисла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом ливня за разбитым окном.

Лучший снайпер стаи, виртуозный гитарист и покоритель женских сердец лежал в луже крови, не в силах даже пошевелить пальцем. Слезы бессилия текли по его щекам, смешиваясь с грязью. Ландо смотрел в мертвые глаза своей единственной любви, чувствуя, как его собственная душа сгорает дотла в этой ледяной, парализующей Бездне.

Тяжелая входная дверь, которую Ландо когда-то с гордостью укреплял, теперь представляла собой искореженный кусок металла, сиротливо валяющийся в коридоре.

Кемаль и Лях ворвались в квартиру, держа штурмовые винтовки на изготовку. Идеально слаженная двойка работала на одних рефлексах: турок брал правый сектор, поляк – левый. В их глазах горел холодный огонь бойцов, готовых убивать.

Но убивать было некого.

Квартира французского маэстро превратилась в безмолвный склеп. В воздухе густо висела цементная пыль вперемешку с тошнотворным запахом кордита и крови. Дорогая мебель была изрублена пулями, а на полу лежали два неподвижных тела в черной броне корпоративного спецназа.

– Чисто, – хрипло выдохнул Кемаль, опуская ствол. Но его голос прозвучал как приговор.

Они шагнули вглубь гостиной, и Лях, обычно острый на язык, издал сдавленный, болезненный стон. Винтовка выпала из его ослабевших рук и с лязгом ударилась о паркет.

– Ромео… – прошептал поляк, не веря своим глазам. – Нет. Только не ты.

Ландо лежал на спине в самом центре комнаты. Его изящная шелковая рубашка пропиталась багровым, а лицо было бледным, как у мраморной статуи. Рядом с ним, в огромной луже крови, покоилась Джи-а. Ее остекленевшие глаза смотрели в потолок, а тонкие пальцы намертво сжали окровавленный рукав француза.

Молодой штурмовик бросился к другу, падая на колени прямо в битое стекло.

– Маэстро! Давай, брат, скажи что-нибудь! Скажи, что я плохо одет, назови меня варваром! Скажи хоть слово! – Лях дрожащими руками попытался приподнять голову снайпера, не замечая, как собственные слезы капают на лицо парижанина.

Кемаль опустился рядом, действуя с холодной, машинной точностью. Разведчик приложил два пальца к сонной артерии девушки, на секунду замер и медленно покачал головой. Затем перенес пальцы на шею Ландо.

– Пульс есть. Слабый, нитевидный, но он жив, – констатировал турок. Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная, вибрирующая струна ненависти.

Француз вдруг судорожно вдохнул, словно вынырнул из глубокой воды. Его веки дрогнули и с трудом открылись. Глаза, когда-то полные дерзкого, цыганского огня, теперь были пустыми и тусклыми, как пепел.

– Лях… – прохрипел бывший снайпер. С каждым словом на его губах пузырилась кровь. – Парни… вы опоздали.

– Держись, братишка, мы вытащим тебя! – поляк попытался нащупать рану на его спине, чтобы наложить повязку, но Ландо слабо, почти незаметно повел головой.

– Не трогай. Не надо, – прошептал раненый. В его голосе не было ни боли, ни надежды. Только абсолютная, вымораживающая пустота. – Спина… я ничего не чувствую ниже шеи. Совсем ничего. Мои ноги… они как чужие.

Кемаль быстро, профессионально ощупал позвоночник друга, стараясь не причинять лишних мучений. Пальцы разведчика наткнулись на страшную, раздробленную впадину в районе грудного отдела. Пуля калибра 5.56 со смещенным центром тяжести не просто пробила кость – она превратила спинной мозг в кровавое месиво.

Турок встретился взглядом с блондином. В глазах Кемаля читался немой, безжалостный диагноз. Это была не рана. Это был приговор. Лучший стрелок Легиона, человек, чья жизнь зависела от скорости и точности, теперь был заперт в парализованном, мертвом теле.

– Джи-а… – Ландо скосил глаза, глядя на лежащую рядом девушку. Его голос дрогнул, срываясь на жалкий, беспомощный скулеж. – Она умерла у меня на глазах. Я лежал… как кусок мяса. И смотрел. Я даже не смог закрыть ее собой до конца. Зачем… зачем вытащили меня с того света, парни? Зачем оставили этот кусок гниющего мяса?

Лях не выдержал. Он зарыдал в голос, уткнувшись лбом в простреленное плечо друга. Молодой, дерзкий наемник, еще утром собиравшийся подмять под себя весь криминальный Сеул, сейчас был сломлен.

– Мы не бросим тебя, слышишь? – сквозь слезы прорычал поляк. – Мы найдем лучших врачей! Мы поставим тебя на ноги, даже если придется выпотрошить все клиники города!

– Прекрати истерику, боец, – жестко оборвал его Кемаль. Разведчик достал из разгрузочного жилета шприц-тюбик с военным обезболивающим и вогнал его прямо в бедро француза. – Нам нужно уходить. Копы или корпоранты скоро вернутся зачистить следы. Поднимай его. Аккуратно. За плечи. Я беру ноги.

Они действовали быстро и слаженно, как сотни раз делали это под огнем в африканских джунглях. Но сейчас они несли не раненого товарища. Они несли живой труп.

Когда парни поднимали Ландо, его голова безвольно запрокинулась. Француз в последний раз посмотрел на остывающее тело Джи-а. Лейтенант полиции, так любившая слушать его гитару, оставалась лежать на полу разрушенной квартиры, унося с собой все надежды на мирную жизнь.

– Я найду его, маэстро, – тихо, прямо в ухо парализованному снайперу произнес Кемаль, вынося его на пожарную лестницу под проливной дождь. Глаза турка были чернее самой ночи. – Я клянусь своей кровью. Я найду Данте. И заставлю его пожалеть о том, что он вернулся из мертвых.

Стая таяла на глазах. Их разорвали в клочья всего за пару часов. Из шестерых сильных, уверенных в себе людей остались лишь двое израненных бойцов, один живой мертвец и командир, который прямо сейчас мчался навстречу своему собственному, персональному аду.

Старенький седан летел по залитому дождем проспекту, выжимая из изношенного двигателя всё, на что тот был способен. Стрелка тахометра билась в красной зоне, мотор ревел, словно раненый зверь, а шины с визгом скользили по мокрому асфальту на крутых поворотах.

Пьер вцепился в руль побелевшими пальцами. Ветеран гнал машину по встречной полосе, чудом уворачиваясь от ослепленных светом фар редких ночных водителей. Каждое резкое движение отдавалось в сломанных ребрах раскаленным свинцом, но физическая боль померкла на фоне ледяного, парализующего ужаса, сковавшего сердце.