Текст книги "Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Система была готова. Совершенный хищник с интерфейсом из преисподней.

Малик с силой ударил по клавише ввода.

Резервуар громко зашипел. Густая жидкость начала стремительно уходить в сливные отверстия. Стеклянная стенка откинулась вверх, выпуская наружу клубы холодного пара.

Клон рухнул на колени, судорожно втягивая в легкие первый глоток воздуха. Синтетические мышцы напряглись. Мужчина медленно поднял голову.

В его расширенных зрачках вспыхнуло окно загрузки. Золотые буквы на фоне кровавой тьмы.

СИСТЕМА «БЕЗДНА» АКТИВИРОВАНА.

СКАНИРОВАНИЕ НОСИТЕЛЯ… УСПЕШНО.

БАЛАНС ДУШ: 0.

Новый Данте не мигая смотрел на своего создателя. В его взгляде не было ни человеческого страха, ни растерянности. Только холодный голод и абсолютное, машинное послушание, помноженное на адскую злобу.

Малик де Сад подошел вплотную к своему совершенному творению. Демон склонился над кибернетическим гибридом, и его голос зазвучал не как речь человека, а как скрежет надгробных плит:

– Шрам и его компания слишком расслабились. Пора навести суету и превратить его жизнь в ад, – губы миллиардера изогнулись в широкой, хищной улыбке, обнажающей неестественно острые клыки. – Мне интересно, как быстро он сломается.

Глава 13

Оглушительный, пронзительный визг пяти тысяч восторженных школьниц по децибелам легко превосходил натужный рев турбин тяжелого транспортного самолета.

Пьер стоял в густой тени за кулисами огромной сеульской арены, скрестив на груди мощные руки. На бывшем наемнике был безупречно сидящий черный костюм, белоснежная рубашка и тактическая гарнитура в ухе. Белесый шрам на щеке в свете пульсирующих стробоскопов казался еще более зловещим.

Ветеран африканских мясорубок и рейдов по трущобам с профессиональным спокойствием сканировал толпу. Он привык искать в массе людей оптические прицелы, вспышки выстрелов или пояса смертников. Но сегодня главную «угрозу» периметру представляли плюшевые медведи, светящиеся палочки и плакаты с надписью «Оппа, женись на мне!».

Мир определенно сошел с ума, и Пьеру это чертовски нравилось.

На сцене вспыхнули фонтаны холодных искр. Сверхпопулярная K-pop группа «Neon Sky» – пятеро смазливых, идеально причесанных парней в блестящих куртках – взяла финальный аккорд. Арена взорвалась таким воплем, что у Шрама едва не заложило уши.

Мальчики-зайчики, тяжело дыша и обливаясь потом, сбежали по ступенькам за кулисы. Вся их сценическая крутизна моментально испарилась.

– Я умираю! Несите кислород! – театрально простонал Джи-сон, главный вокалист, падая на кожаный диван в гримерке. – Моя укладка… Скажите мне, что она не испортилась! Если в сеть утекут фотки с плохой челкой, я уволюсь!

– Мои ноги… эти ботинки от Gucci – орудие пыток, – поддержал его Мин-хо, лидер группы, стягивая обувь. – Менеджер! Где мой смузи с семенами чиа? Я теряю мышечную массу!

Дверь гримерки тихо открылась. В комнату шагнул Шрам.

Мгновенно воцарилась гробовая тишина. Айдолы инстинктивно вжали головы в плечи, словно новобранцы перед суровым сержантом. Никто из них не знал подробностей прошлого своего нового начальника службы безопасности, но одного взгляда в эти холодные, серые глаза хватало, чтобы забыть о капризах.

– Отставить панику, пехота, – ровным, густым голосом произнес Пьер, обводя взглядом растрепанных поп-звезд. – Укладки в норме. Потери мышечной массы не зафиксировано.

Менеджер группы, суетливый лысоватый мужчина, с облегчением выдохнул, прячась за широкой спиной ветерана.

– Босс, какой у нас статус? – робко подал голос Мин-хо, натягивая кроссовки.

Шрам нажал кнопку на гарнитуре, слушая доклад от своих ребят на внешнем оцеплении.

– Статус: тактическое отступление, – серьезно доложил бывший солдат удачи, подходя к маркерной доске и рисуя схему. – Главный выход заблокирован превосходящими силами противника. Примерно две тысячи гражданских единиц, вооруженных смартфонами и блокнотами для автографов. Уровень агрессии – критический.

Айдолы сглотнули. Джи-сон нервно поправил свою идеальную челку.

– Мы не сможем прорваться? – пискнул самый младший участник группы.

– Мы не смертники, сынок, чтобы идти в лобовую на визжащую толпу, – усмехнулся Шрам. – Поэтому меняем маршрут эвакуации. Уходим через технический тоннель на минус первом этаже. Транспорт уже подан к погрузочным докам. Двигаемся колонной по одному. Интервал – полметра. Если кто-то отстанет – спасать не буду, оставлю на растерзание фанаткам. Вопросы?

– Пьер-ним, – Мин-хо поднял руку, как школьник. – А мы можем по дороге сделать крюк? Там за углом отличная кофейня. Мне очень нужен карамельный макиато на миндальном молоке… для восстановления нервной системы.

Шрам медленно повернул голову. Ветеран посмотрел на смазливого юношу тем самым знаменитым взглядом, от которого когда-то седели африканские наемники.

– Карамельный макиато, Мин-хо, – ледяным тоном процедил начальник охраны, – это не жизненно важный ресурс. Это прихоть. В условиях враждебного окружения остановка ради сиропа – это саботаж. Ты хочешь поставить под удар всю операцию?

– Н-нет, сэр. Вода из кулера вполне подойдет, сэр, – заикаясь, ответил лидер группы, вытягиваясь по стойке смирно.

– Отличный выбор, боец.

Шрам отвернулся, пряча теплую улыбку. Эта работа была самым абсурдным, но одновременно самым прекрасным периодом в его жизни. Никаких ножевых ранений, никаких мин-растяжек и предательств. Самая страшная проблема за день – это слетевшая укладка Джи-сона и не вовремя выпитый смузи.

Ветеран проверил кобуру под пиджаком – там лежал табельный, но совершенно не нужный здесь электрошокер – и распахнул дверь.

– Вперед, стая зайчиков, – скомандовал Пьер. – Держим строй и не смотрим им в глаза!

Выводя своих подопечных через темные коридоры арены к спасительному бронированному фургону, Шрам чувствовал себя абсолютно счастливым. Вечером он вернется в уютную квартиру, где пахнет ванилью, где его ждет Мия с ее гитарой и нежной улыбкой. Старые призраки наконец-то оставили его в покое.

Так ему казалось.

Густой, пряный аромат лемонграсса, имбиря и кокосового молока уверенно вытеснял из внутреннего дворика привычные запахи сеульского раскаленного асфальта.

Батист возвышался над огромным металлическим чаном, установленным прямо на открытом огне. Огромные ладони, привыкшие к отдаче крупнокалиберного пулемета, сейчас с невероятной, ювелирной нежностью нарезали жгучий перец чили. Лезвие шеф-ножа порхало по разделочной доске с пугающей скоростью.

На бывшем наемнике была надета простая белая футболка, не скрывающая густую вязь угрожающих татуировок на бугристых мышцах, и… ярко-розовый кухонный фартук с надписью «Лучший повар на районе». Фартук подарила Лин, и великан носил его с гордостью генерала, надевшего парадный мундир.

Деревянная калитка двора с треском распахнулась. Тишину разорвал топот десятка пар кроссовок.

– Дядя Медведь! Дядя Медведь! – стайка местных мальчишек и девчонок в возрасте от семи до двенадцати лет вихрем влетела на территорию.

Самый бойкий из них, восьмилетний Джин-ву с вечно разбитыми коленками, подлетел к здоровяку и задрал голову вверх, пытаясь заглянуть в лицо гиганту.

– Дядя Медведь, а мы сегодня будем учиться ломать шеи плохим парням? – с огромной надеждой в голосе поинтересовался мальчишка, активно махая кулаками в воздухе. – Я видел в кино, там вот так делают: хрясь! И враг падает!

Батист тяжело вздохнул, откладывая нож и вытирая руки о свой жизнерадостный фартук. Мужчина присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с юным воином, но даже так всё равно оставался выше него.

– Нет, Джин-ву. Сегодня мы не будем никого ломать, – густым, бархатным басом ответил бывший солдат удачи. – Настоящий воин применяет силу только для защиты. И главное оружие умного человека – это не кулаки, а внимательность и быстрые ноги.

– Ну-у-у, это скучно! – разочарованно протянула маленькая Су-мин, поправляя съехавшие на нос очки. – А когда мы будем стрелять из базуки?

– Сразу после того, как вы научитесь правильно падать и не разбивать носы на ровном месте, – усмехнулся пулеметчик, поднимаясь в полный рост. – Марш на маты, пехота! Разминка сама себя не сделает.

Старые гимнастические маты были расстелены прямо на зеленом газоне. Батист не учил их убивать. Здоровяк показывал детям, как уходить от захвата, как правильно группироваться при падении и как громко кричать, привлекая внимание, если кто-то взрослый пытается увести их силой.

Для местных ребят этот изрезанный шрамами иностранец стал непререкаемым авторитетом. Родители поначалу косились на пугающего соседа, но быстро поняли: пока их дети находятся под присмотром Медведя, этот квадратный метр земли является самым безопасным местом во всей Южной Корее.

Тренировка была в самом разгаре. Батист как раз показывал, как вырвать руку из жесткого захвата, когда у калитки нарисовались незваные гости.

Трое подростков лет по семнадцать. Крашеные волосы, дешевые кожаные куртки, в зубах сигареты. Местная шпана, которая обычно отбирала мелочь у младшеклассников и портила стены баллончиками с краской.

– Эй, мелкотня, – лениво протянул вожак этой скромной банды, сплевывая на чистый асфальт. – А ну скинулись по тысяче вон на нужды старших товарищей. Живо.

Дети испуганно замерли.

Великан медленно, очень медленно повернулся к калитке. На лице бывшего наемника не дрогнул ни один мускул. Гигант просто выпрямился во весь свой пугающий рост, заслоняя собой учеников, и тяжелым шагом направился к нарушителям спокойствия.

По мере того как Батист приближался, уверенность хулиганов таяла со скоростью весеннего снега. Когда здоровяк остановился в метре от них, заслонив солнце своими плечами, сигарета сама собой выпала из дрожащих губ вожака.

Даже в розовом кухонном фартуке великан выглядел так, словно мог перекусить арматуру. Глубокие шрамы на темной коже и холодный, оценивающий взгляд опытного убийцы сделали свое дело без единого слова.

– Здесь курить запрещено, – предельно вежливо, басом, от которого завибрировали стекла в соседнем доме, сообщил пулеметчик. – И мусорить тоже. Подними окурок, юноша.

Подросток, побледнев до синевы, судорожно нагнулся, схватил грязную сигарету и спрятал ее прямо в карман своей куртки.

– П-простите, господин, – заикаясь, выдавил малолетний рэкетир. – М-мы перепутали дворы. Мы уже уходим.

– Будьте осторожны на дорогах. И кушайте больше овощей, – напутствовал их вслед Медведь.

Троицу сдуло ветром. Они бежали так быстро, что едва не сносили мусорные баки на своем пути.

Дети на матах восторженно заголосили.

– Видели⁈ Дядя Медведь их одним взглядом уложил! – прыгал от радости Джин-ву.

– Это называется аура подавления! – авторитетно заявила Су-мин, поправляя очки.

Батист лишь добродушно рассмеялся, возвращаясь к своему чану.

В этот момент из дома вышла Лин. Тайка несла стопку глубоких глиняных пиал и связку деревянных ложек. Девушка тепло улыбнулась своему мужчине, смахивая непослушную прядь волос со лба.

– Твой Том Ям пахнет на всю улицу, любимый, – произнесла хозяйка дома, ставя посуду на длинный деревянный стол. – У нас сейчас соберется половина района.

– Пусть приходят. Еды хватит на всех, – ответил великан, бережно целуя Лин в макушку.

Мужчина взял огромный половник и начал разливать обжигающе горячий, невероятно ароматный суп. Дети с радостным визгом бросились к столу, мгновенно забыв о тренировке.

Батист стоял в стороне, прислонившись широкой спиной к теплой кирпичной стене дома. Огромный пулеметчик смотрел на смеющуюся Лин, на уплетающих еду детей, на спокойный, залитый солнцем дворик. Внутри больше не было готовности к бою. Не было ожидания засады или звука падающих гильз.

Здесь, в этом маленьком мире, пахнущем специями и детским смехом, старый солдат наконец-то нашел свой дом.

Звонкий, обжигающе страстный аккорд испанской гитары разорвал тишину просторной, залитой солнцем гостиной.

Пальцы Ландо порхали по нейлоновым струнам с невероятной, почти пугающей скоростью. Бывший снайпер сидел на высоком барном стуле, закинув ногу на ногу. Его шелковая рубашка была небрежно расстегнута на три верхние пуговицы, а в глазах плясал настоящий цыганский огонь.

Мужчина выдал виртуозное фламенко, завершив партию резким, хлестким ударом ладони по деревянному корпусу инструмента. Звук повис в воздухе, словно затихающее сердцебиение.

– Вуаля! – выдохнул француз, грациозно взмахнув свободной рукой. – Ты уловил суть, Мин-джун? В этом аккорде должна быть драма! В нем должна звучать боль неразделенной любви и жар мадридских ночей! А теперь – повтори.

Напротив маэстро, сгорбившись на маленьком пуфике, сидел девятнадцатилетний студент политехнического университета. Юноша судорожно сжимал гриф своей простенькой гитары так, словно это была ядовитая змея. Мин-джун нервно сглотнул, поправил съехавшие очки и неуверенно дернул струны.

Брынь. Плюх. Бряк.

Звук получился таким жалобным и плоским, словно кто-то случайно наступил на хвост умирающему коту.

Ландо театрально закатил глаза, прижав длинные пальцы к вискам.

– Mon Dieu… – трагическим шепотом произнес парижанин. – За что мне это наказание? Мин-джун, мальчик мой, что ты сейчас сделал?

– Я… я зажал до-мажор, господин Ландо, – пропищал студент, вжимая голову в плечи. – Как в нотах написано.

Бывший наемник резко спрыгнул со стула и начал мерить шагами комнату, размахивая руками.

– В нотах! – возмущенно воскликнул француз. – Ноты – это лишь дорожные знаки, Мин-джун! А ты едешь по этой дороге на ржавом велосипеде с квадратными колесами! Ты держишь гитару так, словно это лопата, которой ты собираешься копать траншею. Это женщина, мой юный друг! Она требует страсти, уверенности, напора, а не твоего робкого бормотания!

С широкого мягкого дивана раздался тихий, искренний смех.

Джи-а, одетая в свободную домашнюю футболку, которая явно была ей велика и принадлежала Ландо, сидела, поджав под себя стройные ноги. Девушка-полицейский с явным наслаждением наблюдала за этим спектаклем, потягивая прохладный лимонад через трубочку.

В свой законный выходной суровый лейтенант Пак превращалась в самую благодарную зрительницу этого уютного домашнего театра.

– Мистер Ландо, если вы будете кричать на бедного парня еще громче, соседи вызовут полицию, – с улыбкой предупредила девушка. – И мне придется арестовать вас за жестокое обращение со студентами.

– Лейтенант, – парижанин обернулся к ней, приложив руку к сердцу, – я совершаю куда более тяжкое преступление. Я потворствую убийству фламенко! Это преступление против искусства, и оно не имеет срока давности!

Ландо снова повернулся к несчастному Мин-джуну, который уже был готов провалиться сквозь пол. Снайпер внезапно сменил гнев на милость. Он подошел к юноше, мягко забрал у него инструмент и положил руки ему на плечи.

– Ладно. Оставим гитару в покое. Перейдем к вокалу и ораторскому искусству, – голос француза стал обволакивающим, бархатным. – Представь, что перед тобой девушка твоей мечты. Та самая, с факультета искусств, о которой ты мне рассказывал. Как ты собираешься с ней заговорить? Покажи мне свой внутренний стержень, Мин-джун! Очаруй меня!

Студент покраснел до корней волос. Он попытался выпрямить спину, прочистил горло и выдавил из себя писклявым, срывающимся баритоном:

– П-привет, Су-джин. Ты… э-э… сегодня очень симпатично выглядишь. Не хочешь пойти в столовую?

Джи-а на диване тихонько прыснула в кулак.

Ландо закрыл лицо руками. Несколько секунд он стоял молча, видимо, мысленно прося у небес терпения. Затем медленно опустил руки. В его взгляде читалась вселенская скорбь.

– Столовая. Симпатично. – обреченно повторил парижанин. – Мин-джун, если ты скажешь это женщине, ее сердце не просто не забьется быстрее, оно остановится от скуки. Слушай и учись, пока я жив.

Бывший солдат удачи выпрямился. Его осанка стала безупречной, а взгляд из насмешливого мгновенно превратился в пронзительный и гипнотический. Ландо сделал шаг вперед, чуть наклонил голову и заговорил.

Его голос был низким, уверенным, с едва уловимой хрипотцой, от которой мурашки бежали по коже.

– Су-джин… Я думал о тебе всё утро. Твоя улыбка затмевает солнце над Сеулом, а ради одного твоего взгляда я готов пересечь океан вплавь. Согласишься ли ты украсить мой сегодняшний вечер и позволить мне угостить тебя самым вкусным кофе в этом городе?

Студент сидел с открытым ртом, глядя на своего учителя с благоговейным ужасом и искренним восхищением.

– Записывай, юноша, – хмыкнула Джи-а с дивана. – Это неофициальный курс «Как стать парижским сердцеедом и не получить пощечину».

– Я не могу так сказать! – в панике замахал руками Мин-джун. – Она подумает, что я сумасшедший!

– Она подумает, что ты мужчина, который знает, чего хочет, – философски заметил Ландо, поправляя манжеты. – Уверенность, мой друг. Уверенность – это твое главное оружие. Взгляд прямо в глаза. Пауза. Слегка опущенный тембр. Всё, на сегодня хватит. Твоя домашняя работа: подойти к зеркалу и пятьдесят раз произнести слово «страсть», пока сам в это не поверишь. Свободен.

Студент, сжимая гитару как щит, суетливо поклонился и поспешил к выходу, бормоча под нос: «Уверенность… Взгляд в глаза… Кофе…».

Как только дверь за ним захлопнулась, Ландо с театральным стоном рухнул на диван рядом с Джи-а, положив голову ей на колени.

– Этот мальчик сведет меня в могилу быстрее, чем картель из Африки, – пожаловался бывший снайпер, закрывая глаза.

Девушка-коп мягко, ласково зарылась пальцами в его темные волосы, перебирая мягкие пряди.

– Зато ты нашел свое истинное призвание, француз, – с теплотой в голосе произнесла Джи-а. – Кто бы мог подумать, что самый опасный стрелок, которого я когда-либо встречала, станет учить застенчивых студентов играть на гитаре и приглашать девочек на свидания?

Ландо приоткрыл один глаз и хитро посмотрел на возлюбленную снизу вверх.

– Искать цель в оптический прицел – это ремесло, Джи-а, – тихо произнес мужчина. – А заставить струны петь так, чтобы чужое сердце дрогнуло – это искусство. Я слишком долго отнимал жизни. Теперь мне нравится смотреть, как они расцветают.

Офицер полиции наклонилась и нежно поцеловала его в губы, чувствуя себя абсолютно, безоговорочно счастливой. Их маленькая, уютная квартира казалась самой надежной крепостью в мире. И ничто не предвещало надвигающейся бури.

Подземная парковка заброшенного торгового центра на окраине Итхэвона пропахла сырым бетоном, дешевым табаком и жженой резиной. Тусклые люминесцентные лампы мигали, выхватывая из полумрака пеструю толпу.

Около тридцати парней – цветных, татуированных, увешанных тяжелыми цепями и одетых в безразмерные куртки – стояли полукругом, напряженно переминаясь с ноги на ногу. Местная молодежная банда, гордо именовавшая себя «Стальными Клинками», привыкла наводить ужас на мелких торговцев района. Но сегодня им самим было страшно.

В центре этого круга, по-хозяйски усевшись на капот матово-черного спортивного «Астон Мартина», сидел Лях. Голубоглазый блондин был одет в дорогие брюки и белоснежную рубашку с закатанными рукавами. Поляк лениво подбрасывал в воздух тяжелую зажигалку, ловил ее, высекал искру и снова подбрасывал. Щелчок. Вспышка. Щелчок. Этот монотонный звук действовал на нервы уличной шпане похлеще сирены.

В густой тени за бетонной колонной, так что виден был лишь силуэт, неподвижно стоял Кемаль. Темные глаза турка холодно сканировали толпу, фиксируя каждое движение, каждое учащенное дыхание.

– Вы называете себя мафией? – вдруг нарушил тишину Лях. Голос бывшего легионера был полон неприкрытой, веселой издевки. Блондин спрыгнул с капота и медленно пошел вдоль рядов уличных бойцов. – Я смотрю на вас и вижу кружок кройки и шитья, который перебрал с энергетиками. Какие же вы «Стальные Клинки»? Максимум – ржавые перочинные ножики.

Вперед нерешительно шагнул главарь – коренастый кореец с татуировкой змеи на шее и крашеными в красный цвет волосами.

– Мы держим этот квартал уже два года, иностранец! – попытался придать голосу уверенности парень. – Вы не можете просто прийти сюда, забрать наш бизнес и диктовать свои условия! У нас есть связи! У нас есть стволы!

Из тени отделился Кемаль. Жилистый разведчик двигался абсолютно бесшумно. Турок просто сделал несколько шагов и оказался лицом к лицу с вожаком.

– Твои «стволы», мальчик, это три переделанных травмата с ржавыми бойками, – ледяным, лишенным всяких эмоций тоном констатировал брюнет. – А твои связи – это продажный патрульный сержант, который берет взятки лапшой быстрого приготовления. Не путай уличную возню с настоящей властью.

Лях радостно хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Именно поэтому, дети мои, мы здесь! – широко улыбнулся поляк. – Мы пришли спасти вас от деградации. С сегодняшнего дня этот район переходит под наше крыло. Мы вводим понятие «культурного рэкета».

По толпе бандитов прокатился недоуменный шепот. Вожак нахмурился, сжимая кулаки.

– Что еще за культурный рэкет?

Блондин начал загибать пальцы, неспешно расхаживая перед шеренгой.

– Пункт первый. Вы продолжаете собирать дань с подпольных казино, ночных клубов и нелегальных букмекерских контор. Двадцать процентов от прибыли заносите нам. За это мы гарантируем, что ни одна чужая группировка не посмеет даже посмотреть в сторону Итхэвона. Если кто-то рыпнется – мы вырвем им ноги и заставим на них танцевать.

Кемаль кивнул, подтверждая слова напарника, и продолжил:

– Пункт второй. Никакого рэкета мелких лавочников, пекарен и прачечных. Обычных работяг не трогать. Если я узнаю, что кто-то из вас забрал выручку у старушки, торгующей кимбапом, я лично сломаю этому герою обе челюсти.

– И наконец, самое главное! – голос Ляха внезапно потерял веселые нотки, став жестким и колючим. Голубые глаза сузились. – Никакой наркоты. Вообще. Ни таблеток, ни порошков, ни синтетики в школах. Найдете барыгу на своей территории – сдаете его нам. Сами решите подзаработать на химии – мы вас закопаем. Живьем.

В рядах «Стальных Клинков» повисла гробовая тишина. Потерять доход от продажи синтетических стимуляторов означало лишиться огромных денег.

Правая рука главаря – высокий, дерганый парень со шрамом на губе – не выдержал.

– Да пошли вы! – истерично выкрикнул он. Из его рукава с сухим щелчком выскочило лезвие выкидного ножа. – Вы просто двое залетных ублюдков! Мы вас прямо здесь порежем на ремни!

Парень с диким криком бросился на расслабленного поляка, целясь острием прямо в живот.

Лях даже не вынул руки из карманов брюк. Бывший штурмовик Легиона чуть сместил корпус, пропуская клинок в миллиметре от своей белоснежной рубашки. Мгновенная подсечка – и нападающий потерял равновесие. Блондин с изящной, танцевальной грацией развернулся и нанес короткий, хлесткий удар носком дорогой туфли точно под колено бандита.

Раздался влажный хруст. Сустав выгнулся под неестественным углом.

Хулиган рухнул на бетон, роняя нож и завывая от дикой боли.

В ту же секунду остальные члены банды дернулись было на помощь, но замерли. Кемаль оказался за спиной главаря быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Холодное вороненое дуло тактического пистолета уперлось точно в основание черепа предводителя с красными волосами.

– Рефлексы у вас хорошие. А вот инстинкт самосохранения отсутствует, – констатировал турок. В его голосе не было ни капли злости, только сухая констатация факта. – Отмени приказ, пока твоя голова не украсила этот чудесный бетонный пол.

Вожак, побелев от ужаса и чувствуя холодный металл затылком, судорожно замахал руками.

– Стоять! Назад, придурки! Опустите руки! – заорал кореец сорванным голосом. Толпа мгновенно отступила, испуганно глядя на воющего на полу товарища.

Лях брезгливо пнул валяющийся на земле выкидной нож, отправляя его в темный угол парковки. Поляк одернул манжеты рубашки и покачал головой.

– Ну вот, никакой культуры, – со вздохом пожаловался блондин. – Мы к ним с деловым предложением, с европейским подходом к менеджменту, а они ножами машут. И чуть рубашку мне не порвали. Знаете, сколько стоит итальянский шелк? Больше, чем ваши почки на черном рынке.

Кемаль плавно опустил пистолет и убрал его в скрытую кобуру, отступая на шаг от трясущегося главаря.

– Выбор прост, – резюмировал жилистый брюнет. – Либо вы работаете по нашим правилам, зарабатываете хорошие деньги и живете долго и счастливо, став самой элитной группировкой в городе. Либо вы продолжаете вести себя как тупые животные, и завтра утром Итхэвон проснется без «Стальных Клинков». Жду ответ.

Вожак с трудом сглотнул вязкую слюну. Он посмотрел на своего сломанного заместителя, затем на расслабленного, улыбающегося блондина, и наконец на мрачного, спокойного турка. Выбор был очевиден.

– Мы поняли, – хрипло выдавил главарь, склоняя голову. – Ваши правила. Двадцать процентов, никаких поборов с гражданских и полная зачистка района от химии.

– Отличный выбор, партнер! – Лях лучезарно улыбнулся и хлопнул корейца по плечу так, что тот едва не упал. – В конце месяца ждем отчет. А этого хромого отвезите в травмпункт. И купите ему нормальный нож, а то этим недоразумением даже колбасу стыдно резать.

Бывшие легионеры неспешно развернулись и направились к выходу с парковки. Никто из тридцати бандитов даже не шелохнулся им вслед.

Как только стальные ворота торгового центра закрылись за их спинами, скрывая наемников от чужих глаз, напряжение полностью спало.

Лях достал из кармана пачку дорогих сигарет, закурил и глубоко затянулся, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом Сеула.

– Неплохо для начала, скажи? – ухмыльнулся голубоглазый поляк, выпуская струйку дыма. – Через пару месяцев мы сделаем из этих оборванцев настоящих джентльменов удачи. Будут переводить бабушек через дорогу и сдавать налоги в срок.

– Главное, чтобы они не забыли наш урок, – прагматично отозвался Кемаль, проверяя время на тактических часах. – Шрам бы одобрил. Мы убираем грязь с улиц, не оставляя при этом трупов. Почти благотворительность.

– О, кстати, о старике! – Лях щелкнул пальцами, вспомнив что-то важное. – Капитан сегодня устраивает званый ужин в своей новой забегаловке. Собирается вся стая. Если мы придем с пустыми руками, он заставит нас чистить картошку на кухне.

Турок согласно кивнул, его суровое лицо озарилось едва заметной, искренней улыбкой.

– Значит, по пути нужно заехать за хорошим французским коньяком, – произнес брюнет. – Идем, напарник. Война подождет. Сегодня нас ждет отличный стейк и мирный вечер.

Двое друзей шагнули в залитые неоном улицы мегаполиса, даже не подозревая, что это их последний беззаботный вечер, и безжалостный цифровой таймер преисподней уже начал свой обратный отсчет.

Заведение капитана Кравинского, гордо названное «Старый Рубеж», пряталось на тихой улочке вдали от туристических маршрутов. Старый вояка отказался от модного сеульского неона в пользу суровой армейской эстетики: под потолком вместо люстр висела маскировочная сеть, барная стойка была сколочена из массивных оружейных ящиков, а пепельницами служили тяжелые гильзы от крупнокалиберного пулемета.

Колокольчик над входной дверью звякнул, и в зал ввалились Лях с Кемалем. Поляк торжественно, словно кубок чемпиона, нес в руках пузатую бутылку элитного французского коньяка.

– Рядовой состав прибыл на построение! – гаркнул блондин, широко улыбаясь. – Капитан, мы принесли горючее для наступления!

Из-за барной стойки вынырнул Кравинский. Офицер выглядел превосходно: шрамы и синяки после африканского плена давно сошли, спина была прямой как шомпол, а поверх простой черной рубашки красовался кожаный фартук.

– Вольно, пехота, – усмехнулся старик, вытирая руки полотенцем. – Ставьте вашу стеклотару на стол. И если это дешевое пойло, то завтра оба будете чистить картошку на кухне до самого заката.

– Обижаете, босс, – хмыкнул Кемаль, пожимая руку наставнику. – Мы теперь люди культурные. Приобщаемся к прекрасному.

Вся стая уже собралась за огромным дубовым столом в центре зала. Это был закрытый вечер – табличка на двери гласила «Закрыто на спецобслуживание».

Ландо, одетый с иголочки, изящно разливал по бокалам красное вино, что-то тихо и соблазнительно шепча на ухо Джи-а, отчего девушка-полицейский заливисто смеялась, легонько пихая парижанина в бок.

Батист, которому было явно тесновато за обычным столом, вынес с кухни огромное, шипящее на раскаленной сковороде блюдо с бараньими ребрышками. Лин семенила следом, расставляя тарелки с пикантными соусами.

– Осторожно, горячо! – пробасил гигант, опуская мясо в центр стола. – Капитан, твой рецепт маринада просто великолепен. Я добавил немного розмарина, надеюсь, ты не против импровизации?

– Если будет невкусно, я заставлю тебя съесть эту сковородку, Медведь, – добродушно проворчал Кравинский, занимая место во главе стола. – Но пахнет так, что я готов простить тебе отступление от устава.

Шрам сидел чуть сбоку, обнимая за плечи Мию. Певица была в простом, невероятно идущем ей легком платье, а ее темные волосы свободно падали на плечи. Она положила голову на плечо Пьера, лучась спокойным, теплым светом.

Старый солдат удачи обвел взглядом своих людей.

Справа Лях и Ландо уже затеяли очередную словесную перепалку.

– Я тебе говорю, француз, еще пара месяцев, и мои парни из Итхэвона будут читать стихи перед тем, как ломать кому-нибудь ноги! – хвастался блондин, наливая коньяк. – Это называется стиль!

– Стиль, мой юный варвар, – парировал бывший снайпер, грациозно взбалтывая вино в бокале, – это когда враг умирает, даже не поняв, откуда прилетела пуля, а не когда ты час читаешь ему сонеты в грязной подворотне.

Кемаль молча чокнулся бокалом с Джи-а, выражая ей молчаливое сочувствие по поводу болтливости ее возлюбленного, на что лейтенант только понимающе закатила глаза.

Громкий смех, звон бокалов, дразнящий запах жареного мяса и дорогих сигар.

Пьер откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Внутри него, там, где долгие годы зияла черная дыра паранойи и ожидания смерти, сейчас царил абсолютный штиль. Мужчина посмотрел на свои руки, покрытые шрамами. На них больше не было чужой крови.

– О чем задумался? – тихо спросила Мия, нежно проведя кончиками пальцев по белесому шраму на его щеке.

– О том, что я никогда не думал, что доживу до такого вечера, – предельно честно ответил ветеран. Он перехватил ее ладонь и поднес к губам. – О том, что я абсолютно счастлив.

Кравинский постучал вилкой по пустой гильзе, призывая к тишине. Гул за столом стих. Старый капитан поднялся, держа в руке бокал с коньяком.

– Парни. Девочки, – голос офицера дрогнул, утратив командирскую сталь и наполнившись искренней, отцовской теплотой. – Мы прошли через настоящий ад. Мы теряли друзей, мы захлебывались грязью и кровью, работая на ублюдков в высоких кабинетах. Но мы выжили. И мы сохранили главное – нашу стаю. Вытащив меня из той африканской дыры, вы подарили мне жизнь. И я пью за то, чтобы в этой новой жизни нам больше никогда не пришлось доставать оружие из тайников. За нас. За семью!