Текст книги "Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

На весь танец ушло меньше четырех секунд.

Директор логистического центра выронил стакан. Дорогой хрусталь со звоном разлетелся вдребезги. Толстяк трясся, вжимаясь в глубокое кожаное кресло, не в силах оторвать взгляд от окровавленной стали в руках безупречного визитера.

– Вы перевели на свои скрытые счета восемь миллионов, – ровным, бархатистым голосом произнес решала, доставая белоснежный платок и тщательно протирая лезвие стилето. – Корпорация не терпит воровства. Верните деньги прямо сейчас, и я позволю вам застрелиться самому. Сохраните лицо перед семьей. Откажетесь – я буду снимать с вас кожу. По одному миллиметру.

Через десять минут консильери покинул кабинет. Теневые счета «Омникроп» пополнились, а на полу остались лежать три остывающих трупа. На светлом итальянском сукне не появилось ни единой капли крови. Жесткий переговорщик просто сделал свою обычную, рутинную работу.

Ближе к вечеру декорации сменились. Крыша небоскреба представляла собой закрытый сад камней. Настоящий оазис абсолютной тишины, отгороженный от пронизывающих ветров прозрачными бронестеклами.

Здесь его уже ждали.

Человек, стоявший у искусственного водопада, совершенно не походил на типичного скучного инвестора. Никакой серости или напыщенной важности. Стильный, выверенный до мелочей темный лук, идеально подчеркивающий подтянутую фигуру. Густые темные волосы, слегка растрепанные вечерним бризом. И глаза – пронзительные, зеленые, светящиеся опасным, хищным интеллектом.

Малик Де Сад. Гений. Творец. Человек, чьи безграничные финансы и секретные химические разработки превратили кучку сломленных наемников в непобедимую стаю гибридов.

– Ты опоздал на три минуты, Данте, – мягко произнес брюнет, не оборачиваясь. Голос инвестора журчал, как вода, но в нем безошибочно угадывалась стальная хватка. – Я начинаю думать, что сеульские пробки сильнее твоего хваленого тайм-менеджмента.

– Возникли мелкие кадровые проблемы. Пришлось решать лично и радикально, – спокойно ответил итальянец, подходя ближе. – Как вам город, Малик?

– Слишком шумный. Слишком предсказуемый, – зеленоглазый красавец плавно повернулся, скрестив руки на груди. На его губах заиграла легкая, почти змеиная полуулыбка. – Но меня не интересует местная архитектура. Меня интересуют наши лабораторные псы. Как звучит моя химическая симфония в их головах?

Консильери достал тактический планшет, выводя в воздух синюю голографическую сводку.

– Идеально. Вчера отряд полностью зачистил главную цитадель триады. Скорость реакции, тактическое взаимодействие и болевой порог превышают человеческие пределы на сорок процентов. Ваша формула – это абсолютный шедевр, господин Де Сад.

Брюнет довольно прищурился. Стильный темный плащ слегка колыхнулся на ветру.

– Формула – это лишь ключ. Меня интересуют замки, которые она открывает. Чертоги разума, Данте. Как именно командир отряда… Шрам, кажется? Как он визуализирует работу системы внутри своего черепа?

– Нейросеть проецируется на сетчатку безупречно, – отчитался корпораст, убирая планшет. – Мозг Дюбуа сам отрисовывает себе несуществующий интерфейс. Зеленые цифры, тепловизор, маркеры целей. Он искренне верил, что носит в зрительном нерве боевой имплант. Его подсознание собирает информацию через обостренные зрение и слух, а химия мгновенно упаковывает это в цифровой код, который наемник якобы «видит».

Гость шагнул вперед. Зеленые глаза вспыхнули нездоровым, жгучим научным азартом.

– Прекрасно. Мы взломали саму концепцию восприятия реальности. Человек становится неудержимой машиной просто потому, что мы убедили в этом его нейроны. Архитектура сознания перестраивается под навязанный нами алгоритм. А сбои? Были системные артефакты в чертогах разума?

Данте чуть заметно напрягся, но голос остался холодным и ровным:

– Был один инцидент. На фоне жесточайшего адреналинового истощения иллюзия дала микроскопическую трещину. Шрам увидел фантомную угрозу. Сбой целеуказания. Разум на секунду попытался отторгнуть контроль. Я уже приказал техникам увеличить концентрацию стабилизаторов в их питьевой воде.

– Фантомы… – Малик задумчиво провел изящной рукой по подбородку. – Мозг сопротивляется. Подсознание пытается сорвать химический поводок, генерируя программные ошибки в вымышленном интерфейсе. Это даже поэтично.

Инвестор подошел вплотную к стеклянному ограждению, с легким презрением глядя на сверкающий мегаполис далеко внизу.

– Не вздумай их жалеть или списывать в утиль, решала. Они – вершина моего творения. Я хочу посмотреть, как далеко сможет зайти человеческий мозг, намертво запертый в клетке из собственных галлюцинаций.

Зеленоглазый брюнет резко повернул голову. Взгляд творца стал тяжелым, пронизывающим и абсолютно безжалостным.

– Загружай им новые, невыполнимые задачи. Спускай на них кланы якудза, элитный спецназ, кого угодно. Загоняй их в самый темный угол. Мне нужны чистые данные о работе фальшивой системы на грани полного психического слома.

– Как скажете, – послушно кивнул консильери. – Контракт будет продолжен. Мы выжмем из них всё.

Малик улыбнулся. Искренне, ярко и по-настоящему страшно. Гениальный инвестор был чертовски доволен тем, как его невидимый яд пожирает чужие чертоги разума, навсегда превращая живых, вольных наемников в послушные, сломанные механизмы.

Глава 6

Роскошный пентхаус Данте встретил Пьера удушливой, идеальной тишиной. Воздух здесь всегда пах дорогим сандалом, свежеотпечатанными купюрами и абсолютной, стерильной властью.

Наемник грубо толкнул тяжелую дубовую дверь. Он не стал вытирать грязные, измазанные в мазуте и чужой крови ботинки о пушистый белый ковер. Каждый его тяжелый шаг оставлял на ворсе грязный, рваный след.

Итальянец стоял у панорамного окна, меланхолично наблюдая за ночным Сеулом. В руке консильери привычно покоился хрустальный бокал с янтарным виски.

– Вы наследили, Дюбуа, – мягко, не оборачиваясь, произнес Данте. – Мои уборщицы будут в ужасе. Контракт закрыт?

– Хотите спросить у них лично в царстве Аида? – сухо отрезал Шрам. Ветеран остановился посреди кабинета, не снимая тактических перчаток. – Но я пришел сюда за тем, чтобы обсудить детали работы.

Консильери медленно повернулся. Его лицо, как всегда, выражало лишь легкую, снисходительную скуку. Но в глубине черных глаз плескалось настороженное ожидание. Он помнил их прошлый разговор. Помнил, что командир знает правду.

– Мы уже все обсудили в чайхане, Пьер. Я думал, мы пришли к взаимовыгодному консенсусу. Вы делаете работу, я плачу миллионы.

Шрам молча сделал два шага вперед. Рука в кевларовой перчатке легла на рукоять пистолета, торчащего из-за пояса.

– И это не отменяет того факта что ты накачал мой отряд химией, Данте. Заставил моих парней поверить, что в их головах стоит передовое железо. Ты играл нашими разумами, как дешевыми китайскими игрушками, создавая гребаные галлюцинации вместо тактического интерфейса.

– И эта иллюзия сделала вас безупречными, – итальянец сделал крошечный глоток виски. Ни один мускул на его лице не дрогнул. – Ваши показатели выживаемости выросли на сорок процентов. Вы должны сказать мне спасибо. Я подарил вам абсолютную уверенность.

Командир молниеносно выхватил «Глок».

Холодное дуло уперлось точно в переносицу корпоративного решалы. Стакан в руке Данте замер на полпути к губам. В кабинете повисла звенящая, наэлектризованная тишина.

– Одно нажатие, – голос бывшего легионера упал до хриплого шепота. – Восемь граммов свинца. И твоя блестящая корпоративная карьера закончится прямо на этом панорамном окне.

Консильери скосил глаза на ствол пистолета. Он не попытался отстраниться или позвать охрану. Он был слишком умен для резких движений.

– Вы не нажмете на курок, Шрам.

– Дай мне хотя бы одну причину этого не делать.

– У вас их целых пятнадцать миллионов, – тонко усмехнулся итальянец. – Пятнадцать миллионов долларов аванса за следующий этап зачистки, которые прямо сейчас поступили на ваши офшорные счета.

Пьер чувствовал, как под подушечкой указательного пальца мелко подрагивает спусковой крючок. Ярость, холодная и расчетливая, требовала нажать. Вышибить мозги этому ухоженному кукловоду. Закончить спектакль.

Но логика старого наемника диктовала иное. Без поддержки корпорации они – лишь три трупа в чужом мегаполисе. Ландо и Батист прямо сейчас просаживают эти миллионы в клубе. Они верят в контракт. Верят в свою неуязвимость.

И если их командир прямо сейчас сорвется, он убьет не только Данте. Он убьет свою стаю.

– Ты думаешь, деньги всё решают, – процедил ветеран, не опуская оружия.

– Я знаю, что контракт – это святое для таких, как вы. Вы профессионал, Дюбуа. Вы не убиваете нанимателей, пока чек не обналичен. А я плачу щедро.

Медленно, преодолевая дикое внутреннее сопротивление, Шрам опустил пистолет. Щелкнул предохранитель. Этот сухой металлический звук показался громче выстрела.

Данте облегченно выдохнул, хотя постарался скрыть это за глотком виски.

– Разумный выбор. Я всегда ценил в вас…

– Заткнись, – резко оборвал его Пьер, убирая оружие в кобуру. – Я не закончил.

Командир подошел вплотную к столу из красного дерева и оперся на него кулаками, нависая над итальянцем.

– Мы выполним контракт. Выжжем тех, на кого ты укажешь. Но правила изменились. Я знаю, как работает твоя система. Знаю, что в кулерах на базе плещется наркота. И если ты попытаешься изменить формулу… Если мои парни хоть на секунду потеряют контроль над собой из-за твоих экспериментов…

Ветеран наклонился так близко, что Данте смог рассмотреть каждую морщинку вокруг его ледяных серых глаз.

– … Я вернусь. И тогда никакие миллионы мира не спасут твою шею. Мы поняли друг друга?

– Кристально ясно, господин командир, – ровно ответил корпораст, ставя пустой бокал на стол. – Больше никаких незапланированных корректировок. Только чистая сделка.

Шрам коротко кивнул. Развернулся на каблуках и направился к выходу, оставляя за собой цепочку грязных следов на идеальном белом ковре.

Он не доверял ни единому слову этого ублюдка в светлом костюме. Холодная война была объявлена официально. Теперь это был не просто контракт на зачистку города. Это была игра на выживание, где главный враг сидел не в подворотне с автоматом, а в соседнем кресле, выписывая чеки.

– Подготовь данные по новой цели, – бросил наемник через плечо, толкая дверь. – Мои люди скоро просохнут. Нам нужна работа, чтобы не сойти с ума от твоей заботы.

Дверь тяжело захлопнулась. Данте остался один. Итальянец достал белоснежный платок, промокнул внезапно вспотевший лоб и потянулся к бутылке за новой порцией виски. Этот инструмент становился слишком острым. Им легко было порезать собственные руки.

Апартаменты Малика Де Сада парили над Сеулом, скрытые от посторонних глаз новейшими системами маскировки. Никакого кричащего золота или пошлого неона. Только матово-черный полимер, стекло и холодный свет голографических панелей.

Зеленоглазый гений сидел в глубоком кресле, небрежно закинув ногу на ногу. На нем был безупречный темный костюм, сшитый на заказ, а в руке покачивался тонкий бокал с рубиновым «Шато Марго» вековой выдержки.

Перед ним в воздухе висели десятки бирюзовых графиков. Телеметрия Пьера Дюбуа.

– Выведи пульс субъекта в момент контакта с куратором, – мягко скомандовал Малик. Его голос звучал как бархат, скрывающий под собой лезвие бритвы.

– Выполняю, господин Де Сад, – безликий женский голос ИИ заполнил комнату. – Пиковое значение – сто тридцать ударов в минуту. Выброс адреналина и кортизола. Зафиксирована микро-аритмия, характерная для подавленной агрессии.

Брюнет сделал изящный глоток вина, не сводя пронзительного взгляда с пульсирующих цифр. Он видел запись с скрытых камер в пентхаусе Данте. Видел, как старый наемник приставил «Глок» к голове итальянца.

– Наш решала оказался идиотом, – с легкой, почти грустной улыбкой произнес инвестор. – Я дал ему в руки абсолютный шедевр нейрохимии. Идеальный инструмент. А он попытался забить им гвоздь.

– Уровень доверия гибридов к куратору снизился до критической отметки, – бесстрастно доложила система. – Иллюзия интерфейса нестабильна. Вероятность бунта составляет восемьдесят два процента.

Малик поднялся с кресла. Плавно, по-кошачьи подошел к огромному панорамному окну.

Его зеленые глаза холодно сканировали огни мегаполиса. Он создавал не просто солдат. Он конструировал новую ступень эволюции. Разум, намертво запертый в клетке абсолютной, химической веры в собственное превосходство. Этот процесс требовал ювелирной тонкости, а не топорного шантажа миллионами и дешевых угроз.

– Итальянец заигрался в бога, – тихо произнес брюнет, любуясь игрой света в бокале. – Он утратил авторитет невидимого кукловода. Контроль, который держится только на жадности – это иллюзия для бедных. Настоящий контроль – это когда подопытный сам не хочет выходить из лабиринта.

– Прикажете ликвидировать Данте? Выслать группу зачистки? – монотонно уточнил искусственный интеллект.

– Нет. Это будет слишком скучно и привлечет внимание совета директоров, – Малик тонко усмехнулся. – К тому же, грязную работу должны делать те, кто для нее создан. Мои шедевры сами разорвут его на куски, когда придет время. Нам нужно лишь слегка изменить архитектуру сцены.

Гений отставил хрусталь на гладкую черную поверхность стола. Его длинные, аристократичные пальцы порхнули над голографической клавиатурой.

– Открой прямой доступ к корневым серверам штаб-квартиры «Омникроп», – скомандовал Де Сад. – Сектор безопасности, уровень доступа «Альфа».

Перед ним каскадом вспыхнули строчки программного кода. Инвестор работал играючи, словно виртуозный пианист, исполняющий сложную, смертоносную симфонию.

Он плавно и безжалостно переписывал протоколы защиты. Отключал автономные системы тушения. Перенастраивал замки на бронированных дверях пентхауса консильери, превращая роскошный кабинет в герметичную ловушку. И самое главное – вносил крошечную, изящную правку в систему вентиляции элитных этажей.

– Загрузи модифицированную формулу моего газа-берсерка в резервные баллоны климат-контроля штаб-квартиры, – приказал брюнет, завершая комбинацию клавиш. – Триггер активации – мой личный код.

– Протоколы переписаны. Данные сохранены, – отчеканила система.

Малик с холодным удовлетворением посмотрел на экран.

Консильери больше не был нужен проекту. Данте стал бракованной, шумной деталью, которая мешала чистоте великого эксперимента. И когда разъяренный Шрам придет за ответами, его будет ждать не лощеный клерк, а настоящий корпоративный ад, срежиссированный лично гениальным творцом.

Де Сад взял бокал и изящно салютовал своему отражению в темном стекле.

– Партия переходит в миттельшпиль, господин Дюбуа. Посмотрим, насколько прочна ваша психика, когда мир вокруг окончательно сойдет с ума.

Элитный клуб «Неоновый Эдем» в сердце Каннама вибрировал от тяжелых басов. Лазерные лучи резали полумрак, выхватывая из темноты блестки на платьях, дорогие часы и идеальные, пластические лица завсегдатаев. Воздух был густым от запаха элитного алкоголя и дорогих парфюмов.

Ландо находился в своей естественной среде обитания. Француз сменил тактический кевлар на вызывающе дорогую шелковую рубашку, расстегнутую ровно на те три пуговицы, что позволяли продемонстрировать загар и рельефную грудь.

Сейчас снайпер вдохновенно работал на публику. Публика состояла из трех высоких кореянок модельной внешности, скучающе потягивавших коктейли за барной стойкой.

– … и тогда я просто смотрю этому полевому командиру прямо в глаза, – проникновенно вещал Ландо, эффектно опираясь локтем о полированную стойку. – И говорю: «Приятель, твой мачете, конечно, впечатляет. Но моя винтовка способна отстрелить мухе крылья за полтора километра!»

Девушки синхронно захлопали наклеенными ресницами. Одна из них, в ультракоротком серебристом платье, вежливо улыбнулась, не отрывая взгляда от экрана своего смартфона:

– Вау, оппа. Ты такой… суровый. Это, наверное, было очень страшно?

– Страх – это иллюзия, детка! – парижанин театрально откинул волосы. – Хочешь потрогать шрам? Вот здесь, под ключицей. Это от пули калибра семь-шестьдесят два. Прошла навылет. Я даже не моргнул, просто зажал рану пальцами и продолжил прикрывать своих парней.

Кореянка брезгливо отодвинулась, сделав вид, что поправляет прическу. Ее подруга, не скрывая откровенной насмешки, прошептала ей что-то на ухо. Обе тихо, мелодично хихикнули, бросив на француза оценивающий, холодный взгляд.

– Бармен! – не замечая провала, звонко щелкнул пальцами Ландо. – Еще бутылку «Дом Периньон» для моих азиатских королев! Празднуем жизнь!

Девицы радостно закивали, с удовольствием опустошая свои бокалы за счет щедрого иностранного дурака. Снайпер в их глазах был просто очередным шумным гайдзином с толстым кошельком, который оплатит их вечер.

Батист наблюдал за этим цирком с безопасного расстояния в пять барных стульев.

Огромный пулеметчик даже не пытался вписаться в гламурную тусовку. На нем была простая черная футболка, натянутая на литые мышцы как барабан, и потертые джинсы. Здоровяк сидел неподвижно, напоминая гранитную скалу, которую по ошибке сбросили посреди неонового танцпола.

В его широченной ладони терялась пузатая кружка с темным, плотным стаутом.

– Неоновые павлины, – мрачно пробасил великан себе под нос, делая большой глоток горького пива.

Ландо тем временем перешел к тяжелой артиллерии. Он начал в красках расписывать историю о том, как голыми руками задушил леопарда в джунглях Конго. Девчонки откровенно зевали, проверяя новые уведомления в мессенджерах, пока француз эффектно отворачивался, чтобы налить им еще шампанского.

Батисту было тошно на это смотреть. Весь этот клуб, эти пластиковые куклы, фальшивые улыбки и дешевые понты его напарника. Здоровяк покрутил в руках кружку, раздумывая, не заказать ли еще порцию, чтобы просто убить время до возвращения на базу. Ему здесь было откровенно скучно.

Он любил настоящие вещи. Тяжесть пулемета, запах оружейной смазки, хорошую книгу в тишине и искренние эмоции. А этот аквариум был насквозь искусственным. Батист тяжело вздохнул, готовясь к долгому и унылому вечеру в роли невольного зрителя плохой комедии.

Сверкающие кореянки, выпив заказанное шампанское, наконец-то заскучали окончательно. Синхронно поправив идеальные прически, девицы упорхнули на танцпол, оставив щедрого спонсора в гордом одиночестве.

Ландо разочарованно цокнул языком. Снайпер поправил воротник дорогой шелковой рубашки и обвел барную стойку оценивающим взглядом профессионального охотника. Радары парижанина мгновенно зацепились за новую цель, разительно выделявшуюся на фоне местного неонового пластика.

На высокий стул через два пустых места тихо опустилась девушка.

Миниатюрная тайка в простом, но элегантном темно-вишневом платье. Никаких блесток, кричащего макияжа или накачанных губ. В этом клубе незнакомка казалась экзотическим цветком, случайно выросшим посреди фабрики по производству пластмассы. Но больше всего удивляло другое: в руках девушка держала настоящую, бумажную книгу в потертом переплете.

Француз тут же расправил плечи, включил свою фирменную обольстительную улыбку на максимум и плавно пересел поближе.

– Красивая девушка читает бумажную книгу в таком шумном месте? – бархатно начал парижанин, опираясь локтем о столешницу. – Это почти преступление против танцпола. Я Ландо. А ты, видимо, прячешься от скучных парней?

Тайка медленно оторвала взгляд от страниц. Ее темные миндалевидные глаза посмотрели на самоуверенного стрелка с легкой, прохладной иронией.

– Я прячусь от громкой музыки и банальных подкатов, – голос незнакомки прозвучал мягко, но с явным металлом. – А книга помогает создать барьер.

– О, я обожаю литературу! – ничуть не смутившись, соврал снайпер. – Что читаем? Наверняка какой-нибудь модный роман про любовь и страдания? Могу рассказать тебе парочку историй из реальной жизни. Я выживал в джунглях Конго, знаешь ли. Там страстей побольше, чем в любых книжках.

Девушка чуть заметно вздохнула и показала обложку:

– Шарль Бодлер. «Цветы зла». Сомневаюсь, что в ваших джунглях было место французскому символизму девятнадцатого века.

Ландо на секунду завис, мучительно пытаясь вспомнить, кто такой Бодлер и с чем его едят. Пауза начала угрожающе затягиваться.

– Бодлер… Да, конечно! Отличный парень, – нашелся француз, сверкнув белыми зубами. – Писал крутые вещи. Но давай начистоту: зачем тратить молодость на пыльные строчки, когда прямо перед тобой сидит живой, горячий парень со шрамами и толстым кошельком?

В этот момент над барной стойкой нависла огромная, широкая тень.

Батист, которому окончательно надоело наблюдать за позором напарника, бесшумно подошел к парочке. В своей черной, обтягивающей литые мышцы футболке пулеметчик казался живым воплощением грубой физической силы. Тайка инстинктивно вжалась в стул, ожидая от этого татуированного титана потока грязной брани или агрессии.

– Прошу простить моего болтливого друга, мадемуазель, – внезапно пробасил великан.

Его раскатистый, глубокий голос звучал удивительно мягко, почти бархатно. Здоровяк аккуратно поставил свою кружку со стаутом на стойку и с уважением посмотрел на потертый томик.

– Эй, Медведь, ты чего лезешь? Я тут вообще-то… – возмутился было Ландо, но тяжелый взгляд исподлобья мгновенно заставил парижанина прикусить язык.

Пулеметчик снова повернулся к удивленной девушке.

– Выдающийся выбор для такого вечера, – произнес гигант, и его покрытое шрамами лицо озарила на удивление теплая, интеллигентная улыбка. – Хотя, на мой взгляд, для здешней атмосферы больше подошло бы стихотворение «Падаль». Помните эти строки?

Великан чуть прикрыл глаза и на чистейшем, безупречном французском с идеальным прононсом процитировал:

– Rappelez-vous l’objet que nous vîmes, mon âme… Ce beau matin d’été si doux… (Вы помните ли то, что видели мы летом… Мой ангел, помните ли вы…)

Ландо подавился воздухом. Его челюсть с тихим щелчком отвисла. Снайпер переводил ошарашенный взгляд со своего напарника, который обычно изъяснялся исключительно матом и пулеметными очередями, на миниатюрную тайку.

Глаза девушки расширились от изумления. Контраст между пугающей, первобытной внешностью матерого наемника и изысканной поэзией подействовал как гипноз.

– Вы… вы знаете Бодлера наизусть? – выдохнула незнакомка, щеки которой покрылись легким румянцем.

– Когда сидишь неделями в засадах или охраняешь пыльные склады на краю света, хорошие книги спасают от безумия, – пожал необъятными плечами Батист. – Впрочем, я предпочитаю Поля Верлена. Его меланхолия кажется мне более искренней. Меньше эпатажа, больше обнаженной души.

Тайка окончательно растаяла. Она отложила книгу в сторону, полностью повернувшись к пулеметчику.

– Это поразительно! Я всегда считала Верлена слишком депрессивным, но ваша трактовка… А как вы относитесь к Артюру Рембо?

Беседа вспыхнула мгновенно. Двое людей увлеченно обсуждали декаданс, символизм и тонкости переводов, словно находились не в эпицентре грохочущего сеульского клуба, а на кафедре литературы в Сорбонне.

Парижанин стоял рядом, чувствуя себя абсолютно лишним, тупым куском мебели. Все его пикаперские приемчики разбились в пыль о толстый томик французской классики и эрудицию собственного боевого товарища.

Спустя десять минут жаркого спора о значении метафор, Батист галантно предложил:

– Здесь слишком шумно, чтобы достойно спорить о высоких материях. Я знаю отличную круглосуточную чайную неподалеку. Там тихо и подают настоящий пуэр. Окажете ли вы мне честь продолжить этот разговор там, мадемуазель?

– С огромным удовольствием, – тайка тепло и совершенно искренне улыбнулась, с готовностью принимая подставленную огромную руку-кувалду.

Здоровяк осторожно, словно хрустальную вазу, повел миниатюрную спутницу к выходу из клуба. Проходя мимо застывшего напарника, великан остановился на секунду, хлопнул того по плечу тяжелой ладонью и густым басом усмехнулся:

– Не подавись шампанским, Ромео. И запишись в библиотеку. Говорят, это полезно для расширения словарного запаса.

Ландо остался стоять один посреди мигающего неона. Опустошенный, разбитый и морально уничтоженный.

– Ваш счет, сэр, – раздался холодный голос бармена.

На стойку рядом со снайпером легла длинная, чековая лента с астрономической суммой за выпитое корейскими моделями дорогое игристое вино. Вечер для французского Казановы был безнадежно испорчен.

Пьер покинул конспиративную базу через неприметный черный ход. Ему был жизненно необходим глоток настоящего, нефильтрованного воздуха. Как можно дальше от стерильных коридоров, въедливого запаха оружейной смазки и корпоративных кулеров, до краев наполненных химической ложью.

Сеул встретил командира привычной, липкой сыростью.

Тяжелые свинцовые тучи висели над мегаполисом так низко, что казалось, будто они скребут свои влажные брюха о шпили небоскребов. Мелкий, пронизывающий до костей дождь мгновенно пропитал темную куртку.

Ветеран не стал вызывать такси. Наемник просто зашагал в сторону Итэвона, растворяясь в лабиринте узких, грязных переулков. Ему хотелось затеряться среди обычных людей. Почувствовать себя биологическим организмом из плоти и крови, а не сломанным винтиком в безумном механизме Данте.

Интерфейс в правом глазу продолжал свою издевательскую работу.

Бирюзовые строчки телеметрии педантично замеряли температуру падающих капель. Система заботливо подсвечивала лужи на растрескавшемся асфальте и высчитывала оптимальный маршрут между переполненными мусорными баками. Фальшивая магия, порожденная отравленным корпоративной дурью мозгом.

Шрам остановился под мигающей неоновой вывеской дешевой лапшичной. Бывший легионер зажмурился, с силой потерев лицо мокрыми, огрубевшими ладонями.

– Выключись, – глухо прорычал Пьер в пустоту. – Просто исчезни.

Мужчина попытался волевым усилием подавить химическую галлюцинацию. Представил, как выдирает невидимые провода, как разбивает хрупкий проектор внутри собственного черепа. На секунду зеленые цифры дрогнули, пошли мутной, пиксельной рябью и… вспыхнули с новой силой, ехидно рапортуя о частоте пульса.

Иллюзия въелась слишком глубоко. Наркотик держал свою жертву мертвой хваткой.

Тяжело выдохнув, наемник продолжил путь. Итэвон жил своей грязной, суетливой жизнью, не обращая внимания на одинокого мрачного иностранца. Из открытых дверей забегаловок несло жареным кунжутным маслом, чесноком и острым перцем. Мимо пробегали стайки шумных подростков, пробирались хмурые работяги с зонтами, громко переругивались уличные зазывалы.

Командиру вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к этой простой, примитивной реальности. К чему-то осязаемому, что не было связано с пулями, контрактами и играми зеленоглазых инвесторов.

Шрам подошел к старой, скрипучей тележке уличного торговца. Сгорбленный кореец в выцветшем дождевике меланхолично переворачивал шипящие на раскаленной жаровне мясные шашлычки.

– Две порции. Самые острые, – хрипло попросил Пьер, бросив на засаленный прилавок мятую купюру.

Старик медленно поднял мутные глаза. Окинул взглядом высокую, широкую фигуру в мокрой одежде, на секунду задержался на белесом шраме, наискось рассекающем бровь незнакомца. Торговец не стал спорить или предлагать сдачу. Его узловатые пальцы проворно завернули обжигающее мясо в плотную коричневую бумагу.

– Ешь осторожно, гайдзин, – проскрипел повар, протягивая еду. – Мой перец жжет дважды. И горло, и душу.

Наемник криво, безрадостно усмехнулся. Взял сверток, даже не поморщившись от жара, пробивающегося сквозь тонкую упаковку.

– Моя душа давно выгорела дотла, отец. Ей уже ничего не повредит.

Бывший легионер откусил большой кусок. Огонь чили мгновенно обжег нёбо, заставив на глаза навернуться скупые слезы. Это была настоящая, первобытная, физическая боль. Не системный сбой интерфейса, не химический триггер из лаборатории. Просто дешевая уличная еда, которая заставляла чувствовать себя живым.

Жуя обжигающее мясо, Пьер брел всё дальше, погружаясь в самое дно криминального района.

Здесь яркие неоновые вывески сменялись разбитыми фонарями, а плотная толпа редела, уступая место глубоким теням и глухим подворотням. Смертельная усталость накатывала тяжелыми, серыми волнами, давя на плечи не хуже свинцового бронежилета.

Сколько еще зачисток предстоит пережить стае? Сколько раз придется вытаскивать самоуверенного Ландо из-под перекрестного огня и слушать, как надсадно ревет тяжелый пулемет Батиста? Солдаты удачи оказались лишь расходным материалом для лощеных консильери. Волки, которых обманом посадили на цепь из галлюцинаций.

Интерфейс внезапно мигнул желтым предупреждающим маркером.

Впереди, в темном, обшарпанном зеве подземного перехода, система уловила нестандартные звуковые колебания. Шрам машинально подобрался. Привычным, выверенным движением рука скользнула под куртку, нащупывая теплую рифленую рукоять австрийского «Глока». Наемник мгновенно превратился в натянутую струну, готовую в любую секунду выплеснуть смерть.

Однако встроенная телеметрия не спешила окрашивать пространство агрессивными красными контурами. Цифры оставались спокойными. Звук становился четче, пробиваясь сквозь монотонный шум проливного дождя.

Это был не лязг передергиваемого затвора. Не звон выхваченной катаны и не крадущиеся шаги боевиков якудза.

Из глубины сырого бетонного туннеля, разрывая мрачную тишину города, доносилась музыка.