Текст книги "Змий из 70х II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

Глубокая ночь накрыла столицу плотным, звуконепроницаемым куполом. В спальне царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь ровным, безмятежным дыханием Леры. Балерина спала, разметав рыжие волосы по подушке, уютно свернувшись калачиком под тяжелым одеялом.

Ал осторожно, чтобы не скрипнула пружина матраса, поднялся с постели. Блондин накинул темный шелковый халат поверх пижамных брюк и бесшумной тенью выскользнул в коридор. Сон категорически отказывался приходить. Адреналин, бурливший в крови после встреч с дипломатом и его зеленоглазой любовницей, требовал выхода.

Щелкнул тугой выключатель настольной лампы под зеленым абажуром. Узкий луч света выхватил из мрака кабинета массивный дубовый стол. Змиенко опустился в кресло и выложил на зеленое сукно добытые Викой копии из секретного архива. Девушка колоссально рисковала, позволяя вынести эти материалы, но играть вслепую с двадцать восьмым отделом было равносильно самоубийству.

Доктор открыл первую папку. Фиалковые глаза сузились, вчитываясь в сухие столбцы цифр и машинописный текст.

Вместо привычных анатомических атласов или классических рентгеновских снимков на стол легли инженерные чертежи. Холодные, пугающе точные схемы интеграции титановых сплавов в человеческую плоть. Кураторы товарища Крида расчертили изувеченные культи генерала так, словно перед ними лежал сломанный двигатель, а не живой организм.

Длинные пальцы хирурга скользнули по плотному ватману, отслеживая линии подключения. Элементы питания предлагалось вживить прямо вдоль позвоночного столба. Пучки тончайших серебряных проводов – напрямую срастить с обнаженными нервными окончаниями спинного мозга.

Змий глухо, зло выругался сквозь зубы.

Масштаб надвигающейся катастрофы поражал воображение. Блестящий ум гения медицины мгновенно просчитал последствия такого грубого вмешательства. Технари совершенно не брали в расчет фундаментальную биологию. Жесткий контакт металла и живой нервной ткани вызовет немедленное отторжение. Бурное воспаление, сепсис, некроз в первые же сутки.

Но самым страшным нюансом была боль.

Ничем не экранированные электрические импульсы от протезов спровоцируют непрекращающийся, выжигающий синапсы болевой шок. Сердце ветерана просто разорвется от перегрузки прямо на операционном столе. И тогда система сотрет в порошок и самого Ала, и всесильного отца-дипломата, и спящую за стеной приму.

Мужчина тяжело откинулся на спинку кресла, двумя пальцами массируя переносицу. Глубокий африканский загар казался в резком свете лампы почти серым. Исай был прав – это не классическая хирургия. Это мясницкая работа в угоду амбициям людей без лиц.

Но отступить значило сдаться.

Доктор резко придвинул к себе чистый лист бумаги и взял любимую перьевую ручку с золотым пером. Раз кабинетные инженеры не понимают язык пульсирующей вены, хирургу придется самому придумать биологический «переходник» между мертвым титаном и живой клеткой.

Золотое перо заскрипело по бумаге, вырисовывая контуры новых, собственных чертежей. Змиенко начал конструировать метод обхода прямого контакта проводов с нервами, погружаясь в сложнейшие расчеты микрохирургии. До рассвета оставалось всего несколько часов, а времени на ошибку не было вообще.

Тяжелые бархатные портьеры Большого театра надежно поглощали шум вечерней столицы. В полумраке за кулисами пахло канифолью, нагретым деревом и театральной пудрой. Змиенко стоял в глубокой тени, скрестив руки на груди. Свет софитов едва касался светлых, выгоревших под экваториальным солнцем волос хирурга.

На сцене царила только одна фигура. Лера.

Рыжие пряди были стянуты в строгий пучок, черное трико облегало каждый изгиб точеного тела. Балерина взлетела в невероятном, нарушающем законы гравитации прыжке. Доктор завороженно следил за каждым движением примы. Блестящий ум медика автоматически считывал работу идеальной биомеханики. Сокращение икроножных мышц, натяжение ахиллова сухожилия, безупречный баланс вестибулярного аппарата.

Живая, пульсирующая, совершенная плоть. И ни грамма мертвого металла.

Фиалковые глаза блондина потемнели. Перед мысленным взором гения снова всплыли ночные чертежи двадцать восьмого отдела. Вживленные в позвоночник провода. Титановые шарниры, разрывающие живые ткани. Тошнотворный контраст между высоким искусством на сцене и мясницкой инженерией Крида безжалостно резанул по натянутым нервам мужчины.

Грянул финальный аккорд рояля. Балерина замерла, тяжело дыша. На бледной коже ключиц блестели капельки пота. Увидев в тени кулис знакомый высокий силуэт, девушка просияла.

Лера накинула шерстяную шаль и сбежала по деревянным ступенькам прямо к нему. Блондин шагнул навстречу, крепко прижимая приму к себе. Широкие ладони зарылись в пахнущие лаком рыжие волосы. Змию физически требовалось это живое, бьющееся тепло, чтобы окончательно не сойти с ума от надвигающегося кибернетического кошмара.

Полчаса спустя любовники вышли из служебного входа на Театральную площадь.

Снегопад укутал Москву белым, искрящимся саваном. Морозный февральский воздух обжигал легкие. Желтый свет уличных фонарей отражался в глазах редких прохожих.

– Ты сегодня слишком молчаливый, – Лера взяла доктора под руку, уютно пряча нос в пушистый воротник своего пальто. – Репетиция была настолько ужасной?

– Наоборот, – баритон хирурга прозвучал глухо, но предельно искренне. Темный африканский загар казался еще контрастнее на фоне падающих крупных снежинок. – Просто любовался самым совершенным созданием в этом городе. Пытался запомнить каждую деталь.

Прима звонко рассмеялась, увлекая блондина в сторону заснеженных аллей. Змиенко шел рядом, слушая ровный хруст снега под ногами, и изо всех сил цеплялся за этот хрупкий момент покоя. Доктор знал: завтра эта мирная иллюзия разобьется вдребезги.

Бетонные своды подземного НИИ дышали холодом и запахом озона. Спуск на минус третий этаж занял несколько минут, но Алу показалось, что лифт опускается прямо на дно преисподней.

Хирург толкнул тяжелую железную дверь с кодовым замком. В центре ярко освещенной лаборатории, над металлическим столом с разложенными ватманами, склонились трое в белоснежных халатах. Инженеры двадцать восьмого отдела. Технари, решившие поиграть в Господа Бога с помощью титана и кремния.

Блондин не стал тратить время на приветствия. Змиенко подошел вплотную к столу и швырнул скопированные ночью чертежи прямо поверх идеальных заводских схем.

– Кто вас сюда пустил? – возмутился старший группы, грузный седой мужчина с въевшимся в пальцы машинным маслом.

– Ваш куратор, – ледяным тоном отрезал доктор. Фиалковые глаза Ала не сулили ничего хорошего. – И если вы не переделаете этот бред до завтрашнего утра, оперировать генерала будете сами. Слесарным инструментом и паяльником.

Инженеры ошарашенно переглянулись. Седой нахмурился, поправляя на переносице тяжелые очки в роговой оправе.

– Это передовая кибернетика, товарищ Змиенко. Высший уровень секретности. Мы рассчитали каждое сопротивление, каждый узел сгибания…

– Вы рассчитали сопротивление медной проволоки, а не живой нервной клетки! – рявкнул хирург, нависая над чертежами. Темный экваториальный загар делал упрямые скулы гения пугающе жесткими на фоне стерильной белизны бункера.

Змий ткнул длинным пальцем в центральную схему интеграции протеза.

– Вы собираетесь пустить электрический импульс от элементов питания напрямую к оголенным синапсам спинного мозга? Серебряные клеммы вызовут некроз тканей через сутки. А неэкранированный ток спровоцирует такой болевой шок, что сердце ветерана разорвется прямо на моем столе. Человеческое тело – это не сломанный трактор. Металл не приживется без биологического демпфера.

В лаборатории повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением мощных люминесцентных ламп. Инженеры привыкли иметь дело с покорными металлами, а не с разъяренным светилом советской медицины, чей авторитет был непререкаем.

Доктор достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист со своими ночными расчетами и бросил поверх забракованных схем.

– Вот схема обходного подключения, – баритон Змиенко вернулся к привычному, уверенному звучанию. – Я выведу нервные окончания в специальные капсулы из собственной мышечной фасции пациента. А вы заизолируете контакты и снизите вольтаж импульса ровно на сорок процентов. Иначе ветеран не переживет даже первого тестового запуска системы.

Седой инженер медленно придвинул к себе исписанный убористым почерком лист. Глаза технаря забегали по строчкам формул микрохирургии. Спорить с суровым медиком было бесполезно – математика и знание анатомии в расчетах блондина оказались безупречны.

Ал развернулся к выходу. Спина хирурга оставалась абсолютно прямой, хотя внутри всё еще бурлил адреналин.

– У вас двадцать четыре часа, – бросил мужчина через плечо, берясь за ручку железной двери. – Готовьте новые прототипы. И молитесь, чтобы ваш хваленый титан не дал трещину на краш-тесте.

Мраморные своды Министерства иностранных дел встретили Змиенко привычной прохладой и приглушенным гулом голосов. Строгие костюмы, шелест бумаг, запах дорогого табака и паркетной мастики.

Хирург уверенно миновал посты охраны. В этот раз шаг блондина был еще стремительнее. Времени до операции оставалось катастрофически мало, а отечественная медицина не могла дать ответов на те вопросы, которые поставили инженеры двадцать восьмого отдела.

Приемная дипломата встретила доктора абсолютной тишиной. Исай находился на очередном закрытом совещании, о чем красноречиво свидетельствовала плотно прикрытая массивная дверь министерского кабинета.

За рабочим столом находилась только Вика.

Зеленоглазая красавица выглядела безупречно. Строгий, застегнутый на все пуговицы жакет, идеально уложенные светлые волосы, ни единой лишней эмоции на лице. Но стоило тяжелым створкам приемной закрыться за спиной Ала, как в глазах девушки мелькнула тревога, густо замешанная на темном, обжигающем желании.

– Отец у министра? – баритон Змия разорвал тишину. Мужчина подошел вплотную к столу. – Ты достала то, что я просил?

Любовница дипломата молча выдвинула нижний ящик. На полированное дерево легла пухлая папка без опознавательных знаков.

– Диппочта из Женевы, – едва слышно выдохнула блондинка. Тонкие пальцы с идеальным маникюром задержались на сером картоне. – Последние западные публикации по нейрохирургии и микрососудистому шунтированию. Если первый отдел узнает, что я провела эти журналы мимо цензуры…

– Не узнает, – доктор накрыл ее ладонь своей. Глубокий африканский загар резко контрастировал с бледной кожей девушки.

Ал обошел стол. Пространства между массивной мебелью и стеной было ничтожно мало, но хирургу этого хватило. Змиенко властно притянул Вику к себе, заставляя подняться с вращающегося кресла.

Девушка судорожно выдохнула, когда сильные руки легли на ее талию. Все страхи перед проверками, перед всесильным Исаем, перед самим Кридом мгновенно растворились в обжигающем жаре, который всегда вспыхивал между ними.

Зеленоглазая блондинка сама потянулась за поцелуем. Жадно, отчаянно, сминая губы мужчины так, словно это были их последние минуты. Ее руки скользнули под пиджак доктора, впиваясь ногтями в напряженные мышцы спины.

Ал не стал церемониться. Одним слитным движением хирург усадил красавицу прямо на край министерского стола, сместив в сторону тяжелую хрустальную пепельницу и стопку чистых бланков.

– Сумасшедший, – прошептала Вика прямо ему в губы, тяжело дыша. – Секретарь из соседнего аппарата может зайти в любую секунду…

– Пусть стучится, – глухо отозвался блондин.

Длинные пальцы гения ловко расправились с застежками ее строгой юбки. Ткань скользнула по точеным бедрам. Мужчина шагнул еще ближе, раздвигая колени девушки и вжимаясь в нее всем своим литым, напряженным телом.

Каждое их движение было пропитано адреналином и сладким вкусом смертельного риска. Стол едва слышно поскрипывал. Вика до крови закусила губу, чтобы не сорваться на стон, когда доктор вошел в нее – резко, глубоко, до самого предела.

Девушка обхватила бедра любовника длинными ногами в тонких чулках, подстраиваясь под его жесткий, бескомпромиссный ритм. В этой близости не было нежности. Только дикая страсть, протест против системы и отчаянная попытка сбежать от надвигающейся катастрофы.

Змиенко брал ее прямо под носом у собственного отца, в самом сердце бюрократической машины, выбивая из зеленоглазой красавицы рваные, судорожные вздохи. Развязка накрыла их мощной, оглушающей волной. Вика задрожала в его руках, запрокинув голову и впиваясь пальцами в светлые волосы хирурга.

Ал замер, тяжело дыша, чувствуя, как бешеный пульс бьется где-то в горле. Мужчина медленно отстранился, приводя в порядок сбившееся дыхание и одежду.

Девушка, все еще слегка дрожа, плавно соскользнула со стола и одернула юбку. Глаза блондинки неестественно блестели, на щеках горел яркий, выдающий с головой румянец.

Хирург забрал со стола пухлую папку с контрабандными журналами.

– Спасибо, – голос доктора снова звучал ровно и холодно, словно ничего только что не произошло. – Эти страницы спасут жизнь генералу. И наши с тобой головы заодно.

Утро в Третьей градской началось с привычной, въевшейся в подкорку суеты. Белые кафельные стены, запах хлорки и кварца, приглушенные стоны из палат.

Ал шел по коридору стремительно, словно ледокол. Белоснежный халат развевался за спиной. Светлые волосы были гладко зачесаны, но под пронзительными фиалковыми глазами залегли глубокие, темные тени. Бессонная ночь над контрабандными женевскими журналами вымотала хирурга до предела.

Каждая нервная клетка Змия звенела от перенапряжения.

Ординатор Петров семенил следом, на ходу зачитывая показатели из пухлой медицинской карты. Парень старался поспевать за широким шагом шефа, то и дело поправляя сползающие на нос очки.

– В пятой палате температура спала, Альфонсо Исаевич. Дренаж чистый. Седьмая палата – готовим к плановой выписке. А вот у тяжелого из третьей…

Доктор резко остановился у поста дежурной медсестры. Блондин с глухим стуком опустил свой потертый кожаный портфель на стойку. Замок-защелка предательски щелкнул, и крышка слегка приоткрылась.

Из недр темной кожи выглянул краешек плотного ватмана. Чертеж двадцать восьмого отдела, который гений медицины полночи пытался адаптировать под живые ткани.

Петров осекся на полуслове. Взгляд молодого врача невольно зацепился за странную схему. Вместо привычных анатомических разрезов там виднелись титановые шарниры и пугающе ровные линии проводов, уходящие прямо в позвоночный столб.

– А это… это что за новая методика протезирования? – искренне удивился ординатор, протягивая руку к ватману. – Выглядит как схема от радиоприемника, а не…

Хлопок кожаной крышки прозвучал как пистолетный выстрел.

Широкая ладонь хирурга с глубоким африканским загаром с размаху захлопнула портфель, едва не прищемив пальцы ученика.

– Вы ослепли, Петров⁈ – баритон Змиенко сорвался на рык, от которого постовая медсестра вжала голову в плечи. – Или решили, что в ординатуре вас учат совать нос в чужие документы вместо того, чтобы следить за дренажами⁈

В коридоре повисла мертвая, звенящая тишина.

Парень побледнел как полотно. Ординатор отшатнулся от стойки, судорожно прижимая к груди медицинские карты. В глазах наставника сейчас плескалась такая первобытная, темная ярость, что казалось, мужчина готов разорвать его на месте.

– Я… я просто увидел чертеж… простите, Альфонсо Исаевич…

Ал шумно, тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Доктор закрыл глаза на долю секунды. Адреналин медленно отступал. Змий понял, что только что едва не сломал парню карьеру – и психику заодно – из-за собственного животного страха перед людьми Крида. Петров был ни при чем. Система ломала самого хирурга, заставляя бросаться на своих.

Мужчина медленно открыл глаза. Ледяной гнев сменился глухой, профессиональной усталостью.

– Извините, Петров. Я не спал двое суток, – голос гения снова стал ровным, хотя внутри всё еще вибрировала натянутая струна.

Ал подхватил портфель за ручку.

– Забудьте то, что видели. Это… смежный проект для института биофизики. Абсолютно нерабочий бред кабинетных теоретиков. А теперь марш в перевязочную. Буду учить вас накладывать непрерывный сосудистый шов по Каррелю. Если хоть раз дрогнет рука – пойдете мыть пробирки в лабораторию.

Глаза ординатора мгновенно вспыхнули щенячьим восторгом. Страх улетучилась без следа. Учиться у самого Змиенко сложнейшей технике анастомоза – о таком молодые врачи могли только мечтать.

Перевязочная встретила их слепящим светом бестеневой лампы и резким запахом йодоформа. На металлическом столике, накрытом стерильной пеленкой, лежал заранее подготовленный биоматериал – участок крупной бычьей вены.

Ал стоял у глубокой раковины, методично намыливая руки по локоть. Светлые волосы хирурга казались почти белыми под ослепительными лампами, а темный экваториальный загар резко контрастировал с белоснежным кафелем больничных стен.

– Сосуды не прощают суеты, Петров, – ровным, глубоким баритоном произнес Змиенко, смывая пену ледяной водой. – Одно неверное движение, один дрогнувший палец – и пациент истечет кровью у вас на столе за считанные минуты.

Доктор насухо вытер руки жестким полотенцем, натянул тонкие перчатки и подошел к столику. Ординатор замер напротив, едва дыша от волнения. Взгляд молодого врача был прикован к длинным, уверенным пальцам наставника.

– Шов Карреля, – Ал взял пинцетом края податливой ткани. – Суть метода в триангуляции. Мы накладываем три шва-держалки на равном расстоянии друг от друга. Растягиваем просвет в виде правильного треугольника. Зачем?

– Чтобы… чтобы случайно не захватить иглой противоположную стенку сосуда, Альфонсо Исаевич, – выпалил парень, поправляя сползающие на нос очки.

– Верно, – фиалковые глаза блондина сверкнули скупым одобрением. – А теперь смотрите внимательно. Я покажу один раз.

Инструменты в руках гения превратились в продолжение его собственного тела. Змий работал с пугающей, почти нечеловеческой скоростью, но при этом каждое движение было выверено до доли миллиметра. Игла-атравматика порхала над раскрытой тканью, оставляя за собой идеально ровную дорожку тончайшей шелковой нити.

Хирург наложил фиксирующие узлы и требовательно протянул иглодержатель Петрову.

– Теперь ваша очередь. Закрывайте грань треугольника непрерывным швом.

Ординатор сглотнул вставший в горле ком. Парень неуверенно перехватил блестящий инструмент. Кончик иглы мелко задрожал над просветом вены. Страх сделать ошибку перед живой легендой хирургии буквально парализовывал молодого специалиста.

– Дышите, Петров, – голос Змиенко прозвучал неожиданно мягко, но предельно веско. Блондин встал почти вплотную, нависая над металлическим столом. – Перестаньте душить инструмент. Расслабьте кисть. Вы не дрова рубите, вы шьете живую плоть. Одно плавное движение от кисти, а не от плеча. Пошли.

Парень сделал судорожный вдох и провел первый вкол. Вышло криво. Нить натянулась слишком туго, грозя безжалостно прорезать хрупкую стенку.

Ал мгновенно перехватил руку ученика. Широкая ладонь доктора легла поверх дрожащих пальцев ординатора, жестко фиксируя правильный угол наклона.

– Шаг стежка – ровно миллиметр. Натяжение постоянное, но без фанатизма, – чеканил наставник, физически направляя руку Петрова. – Чувствуйте сопротивление ткани. Вот так. Еще стежок. И еще. Идем плавно.

Тепло чужой, абсолютной уверенности передалось ординатору. Дрожь ушла. Парень начал ловить нужный ритм, ведомый стальной хваткой гениального хирурга. Стежки ложились всё ровнее, формируя надежный, герметичный сосудистый анастомоз.

Спустя десять минут изматывающей концентрации Петров завязал последний узел. Молодой врач тяжело выдохнул, вытирая предплечьем выступивший на лбу пот.

Змиенко взял анатомический пинцет, придирчиво проверяя качество работы. Потянул за шелковые нити, внимательно осмотрел шов на просвет.

– Грубовато на третьем стежке, – наконец произнес блондин, с металлическим звоном бросая инструмент в лоток. – Но герметичность сохранена. Для первого раза – весьма сносно. Пациент будет жить.

Лицо Петрова озарилось такой искренней, неподдельной радостью, что на мгновение в прохладной перевязочной стало теплее. Скупая похвала из уст сурового светила медицины стоила парню дороже любых министерских грамот.

– Спасибо, Альфонсо Исаевич! Я буду тренироваться. Обещаю!

– Тренируйтесь, – Ал стянул перчатки, чувствуя, как на плечи снова наваливается свинцовая усталость. Обучение забрало последние крупицы нормальной, человеческой энергии. – Завтра проверим ваши навыки на практике.

Доктор развернулся и вышел в гулкий больничный коридор. Иллюзия понятной, классической медицины закончилась. Впереди хирурга ждал ледяной мрак закрытого спецморга, где законы фундаментальной биологии должны были сломаться под натиском советских микрочипов.