Текст книги "Змий из 70х II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8

Черная правительственная «Волга» бесшумно рассекала заснеженное шоссе. Серебряный Бор встретил Змиенко-младшего высокими глухими заборами и цепкими, колючими взглядами охраны на КПП.

В кабинете Исая плавали густые слои сизого дыма. Старик предпочитал крепкие кубинские сигары – привычка, намертво въевшаяся еще со времен его безупречных дипломатических партий в Гаване. Хозяин дачи сидел за массивным дубовым столом, перелистывая серые картонные папки без опознавательных знаков.

Ал вошел без стука, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

– Садись, – дипломат даже не поднял глаз от документов. – Разговор будет долгим.

– Я постою, – баритон хирурга лязгнул льдом. Африканский загар Змия резко контрастировал с бледностью кабинетного функционера. – Давай без прелюдий. Что на этот раз? Кого мне нужно вытаскивать с того света ради твоих политических комбинаций?

Исай тяжело вздохнул, закрыл папку и наконец посмотрел на сына. Во взгляде матерого дипломата не было отцовской теплоты – только холодный, выверенный расчет человека, привыкшего двигать фигуры на мировой доске.

– Есть пациент. Крайне тяжелый. И проект, который курируют люди, категорически не терпящие отказов. Твои навыки и ювелирная работа с сосудами нужны им прямо сейчас.

Доктор сардонически усмехнулся. Длинные пальцы машинально легли на спинку свободного кресла, до хруста сжав полированное дерево.

– Я уже закрыл твои проблемы в Африке. Вытащил местного диктатора из могилы, пока ты спасал престиж ведомства. Мой долг перед тобой и всей вашей системой выплачен сполна. Ищите другого исполнителя.

Дипломат медленно поднялся. Тяжелая, грузная фигура отца нависла над столом.

– Африка была детской песочницей по сравнению с тем, во что мы ввязываемся сейчас, Альфонсо. Здесь нет места твоей врачебной гордости. Если этот человек не выживет, полетят головы в таких кабинетах, о которых ты даже не подозреваешь.

Ал шагнул вперед, сокращая дистанцию. Фиалковые глаза Змиенко-младшего потемнели от глухого, сдерживаемого бешенства.

– Я врач, а не ваша карманная марионетка. Моя операционная – в Третьей градской. И я больше не штопаю людей по звонку сверху. Тема закрыта.

Воздух в кабинете стал вязким, словно перед грозой. Конфликт двух титанов – блестящего медика и жесткого дипломата – достиг точки кипения. Никто не собирался уступать.

Хирург резко развернулся. Тяжелая дубовая дверь находилась всего в паре шагов. Змиенко взялся за прохладную медную ручку.

– Альфонсо, стой! – рявкнул в спину старик.

Голос дипломата сорвался на непривычно высокую, истеричную ноту. Змий замер, так и не опустив дверную ручку.

Позади раздался глухой стук. Будто из кого-то разом выпустили весь воздух.

Доктор медленно обернулся. Картина, представшая перед глазами, заставила кровь застыть в жилах.

Всесильный куратор гаванских соглашений, человек, играючи решавший судьбы африканских республик, сейчас казался просто дряхлым, сломанным стариком. Исай тяжело осел в кресло. Плечи дипломата ссутулились, а массивные ладони закрыли лицо.

– Они сотрут нас в порошок, – глухо, сквозь дрожащие пальцы, произнес отец.

В прокуренном кабинете повисла мертвая тишина. Ал не верил своим глазам. Ни угрозы, ни шантаж, ни министерские проверки не могли пробить броню этого человека.

Но сейчас старик не играл.

Дипломат медленно отнял руки от лица. В выцветших глазах плескался первобытный, неприкрытый ужас.

– Они уничтожат всё. Меня, тебя… твою девочку из Большого театра, – голос Исая дрожал, лишенный привычного металла. – Это не тот уровень, где можно хлопнуть дверью. Я не могу их остановить.

Змиенко-младший отпустил дверную ручку. Африканский загар не мог скрыть внезапной бледности, проступившей на скулах хирурга. Упоминание Леры резануло по нервам хуже скальпеля.

– Я прошу тебя, сынок, – Исай судорожно сглотнул, цепляясь взглядом за высокую фигуру доктора. – Впервые в жизни… умоляю. Возьми этого пациента. Иначе нам конец.

Ал молчал. В голове с бешеной скоростью крутились варианты, но каждый из них упирался в глухую стену. Если этот железный интриган плачет и умоляет, значит, машина уже запущена. И шестеренки этой системы перемелют их всех за пару секунд.

Хирург сделал глубокий вдох. Пахло дорогим табаком и отчаянием.

Змий медленно вернулся к массивному столу. Доктор выдвинул стул и тяжело опустился на кожаное сиденье. Фиалковые глаза смотрели холодно и обреченно.

– Выкладывай свои папки, – сухо бросил Ал. – Кто пациент? И кто эти люди, которых ты так боишься?

Исай дрожащей рукой пододвинул по зеленому сукну стола серую картонную папку. Без гербов, без номеров и печатей. Абсолютно слепая канцелярия, которая пугала больше любых высших грифов секретности.

Ал небрежно откинул обложку. Взгляд профессионала мгновенно выхватил суть. Черно-белые глянцевые фотографии фиксировали страшное.

– Боевой генерал, – тихо пояснил дипломат, доставая из портсигара новую сигару. Пальцы старика все еще заметно подрагивали. – Инцидент на засекреченном полигоне. Множественные осколочные, раздроблен таз, ноги превратились в кровавое месиво.

Хирург хмуро перелистывал плотные страницы.

– Здесь нечего спасать, – баритон Змиенко звучал сухо и обыденно. – Двусторонняя ампутация, тяжелая реабилитация и коляска. Я не творю чудеса. Жизнь сохраню, но вышагивать на парадах этот человек больше не будет.

Отец выпустил густое облако дыма, пряча за ним бегающий взгляд.

– Им не нужен выживший инвалид. Коляска не подходит для героя. Им нужен символ, который снова встанет в строй.

Доктор непонимающе вскинул брови. Затем перевернул очередную страницу медицинского заключения. Вместо привычных рентгеновских снимков там оказались чертежи.

Сложные, пугающе детализированные инженерные схемы. Титановые шарниры, пучки проводов, элементы питания, которые предлагалось интегрировать прямо в спинной мозг и обнаженные нервные окончания культей.

– Это сумасшествие, – Змий брезгливо отбросил папку, словно та была заразной. – Какая-то больная фантазия из дешевых романов. Металл вызовет немедленное отторжение тканей. Нервная система просто сгорит от непрекращающегося болевого шока. Биологию нельзя обмануть паяльником!

– Это передовая кибернетика, сынок. И этот проект курирует двадцать восьмой отдел.

Ал напрягся. Даже в ординаторских Третьей градской, в самых тихих разговорах седых профессоров, эта цифра никогда не произносилась вслух.

– Кто они такие?

– Призраки, – горько усмехнулся дипломат. – Государство внутри государства. У них неограниченные ресурсы и абсолютные полномочия. Руководит всем этим человек, чье лицо мало кто видел. Товарищ Виктор Крид.

Имя повисло в прокуренном воздухе тяжелым, свинцовым грузом.

– У Крида нет официальной биографии, нет понятной должности, – продолжил старик, нервно стряхивая пепел мимо тяжелой хрустальной пепельницы. – Но именно этот человек решает, кто завтра дышит, а кто стирается из списков живых и из памяти коллег. Инженеры Крида создали эти железки. А теперь отделу нужен гениальный врач, чьи руки смогут пришить мертвый металл к живому мясу.

Змиенко-младший тяжело оперся локтями о столешницу. Взгляд фиалковых глаз насквозь сверлил перекошенное от животного страха лицо некогда всесильного родителя.

– А если генерал умрет на моем операционном столе?

– Тогда Крид уничтожит нас всех, – просто ответил Исай, глядя в пустоту. – Зачистит, как бракованный материал. Всю семью. Всех, кто тебе дорог.

В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Метель за окнами дачи завывала с новой силой, словно отрезая пути к отступлению. Змий понял, что выбора действительно больше нет. Мышеловка захлопнулась.

Черная «Волга» высадила Змиенко у служебного входа Третьей градской. Морозный ветер ударил в лицо, но доктор даже не поднял воротник пальто. Внутри кипела глухая, темная ярость.

Мраморные ступени, знакомый запах кварца и хлорки. Больничная суета мгновенно расступалась перед высокой фигурой хирурга. Светлые, почти выгоревшие волосы резко контрастировали с глубоким африканским загаром, а фиалковые глаза метали ледяные искры. Медсестры инстинктивно вжимались в стены, чувствуя сгустившееся вокруг шефа напряжение.

В ординаторской Ал сбросил тяжелое драповое пальто прямо на диван.

– Петров! – баритон Змия грохнул так, что задребезжали стекла в шкафах с медикаментами.

Ординатор выскочил из смежной комнаты, на ходу роняя какие-то бланки. Парень побледнел, ожидая худшего.

– Слушаю, Альфонсо Исаевич!

– Что сейчас на столах? Говорите быстро.

– Плановая резекция желудка во второй операционной. Оперирует Коган, только начали давать наркоз…

– Передайте Когану, пусть идет пить чай. Я беру эту резекцию на себя.

Петров ошарашенно заморгал, но спорить не решился и пулей вылетел в коридор.

Спустя десять минут блондин уже стоял у широкой раковины в предоперационной. Ледяная вода обжигала предплечья. Жесткая щетка до красноты сдирала с кожи невидимую грязь правительственных дач и прокуренных дипломатических кабинетов.

Хирургу нужно было срочно почувствовать живую плоть. Убедиться, что мир все еще состоит из крови, мышц и пульсирующих сосудов, а не из титановых шарниров и микросхем двадцать восьмого отдела.

Дверь операционной мягко распахнулась. Под слепящим светом бестеневых ламп на столе лежал грузный мужчина. Анестезиолог монотонно диктовал цифры давления. Нина уже ждала у инструментального столика, облаченная в стерильный халат.

Змиенко встал на свое привычное место. Медсестра отточенным движением натянула на длинные пальцы доктора тонкую резину перчаток.

– Скальпель.

Тяжелая рукоять легла в ладонь. Металл холодил кожу, но это был правильный, спасительный холод.

Ал сделал первый надрез. Ровный, идеальный, не оставляющий шансов на ошибку. Красные края раны разошлись, обнажая желтоватую жировую клетчатку и фасции. Кровь выступила мелкими бисеринками.

Живая, теплая человеческая кровь. Никакого машинного масла. Никаких проводов.

– Зажимы, – коротко бросил блондин, не отрывая взгляда от поля.

Руки доктора порхали над раскрытой брюшной полостью с пугающей, сверхъестественной скоростью. Змий работал яростно, методично вырезая пораженную часть желудка, словно вместе с ней пытался вырезать из памяти безумные чертежи кибернетических протезов и искаженное животным страхом лицо отца.

Коган, так и не ушедший пить чай, жался в углу кафельной комнаты, завороженно наблюдая за работой гения. Петров, стоявший на крючках, боялся даже моргнуть, чтобы не пропустить ни одного выверенного движения шефа.

Спустя час сложнейший этап был завершен. Сосуды идеально перевязаны, ткани сшиты. Анастомоз лег так ровно, будто его расчертили по линейке.

Напряжение, сковывавшее позвоночник хирурга с самого утра, начало медленно отпускать. Биология взяла свое. Человеческое тело, хрупкое и уязвимое, всё еще поддавалось лечению обычным шелком и сталью.

– Зашивайте, Петров, – Змиенко отступил от стола, сбрасывая окровавленные инструменты в металлический лоток. – И проконтролируйте выход из наркоза.

Ал сорвал маску, глубоко вдыхая запах эфира. Ярость ушла, оставив после себя кристальную, холодную ясность мыслей.

Генерала из секретных папок Исая придется оперировать. Но чтобы сделать это и не убить пациента болевым шоком, доктору были жизненно необходимы полные медицинские выписки, а не слепые наброски инженеров.

А значит, путь лежал в Министерство иностранных дел. Прямо в руки роскошной, опасной Вики.

Здание Министерства иностранных дел давило монументальной советской роскошью. Тяжелые дубовые двери, бесконечные ковровые дорожки, приглушенный гул голосов и строгие костюмы номенклатуры.

Ал уверенно шагал по мраморным коридорам. Светлые волосы и глубокий экваториальный загар делали хирурга похожим на хищника, случайно забредшего в вольер к травоядным. Встречные чиновники инстинктивно отводили взгляды от пронзительных фиалковых глаз Змиенко.

Приемная отца находилась на третьем этаже. Доктор толкнул массивную дверь, попадая в царство полированного дерева и стрекочущих печатных машинок.

За широким столом сидела Вика.

Безупречная, ледяная, недосягаемая. Строгая юбка-карандаш подчеркивала идеальную фигуру, а шелковая блузка была застегнута на все пуговицы, не оставляя места для фантазий случайным посетителям. Девушка печатала документ, не глядя на клавиши. Услышав шаги, красавица медленно подняла голову.

В её глазах на долю секунды мелькнуло опасное, жадное пламя, прежде чем снова скрыться за маской идеальной министерской сотрудницы. Официальная любовница всесильного Исая играла свою роль безукоризненно.

– Альфонсо Исаевич, – голос Вики звучал ровно, с выверенной деловой прохладцей. Девушка изящно отложила ручку. – Исай Маркович предупреждал, что вы зайдете за материалами.

– Добрый день, Виктория, – баритон Змия отозвался глубоким, бархатным эхом. Мужчина подошел вплотную к столу, опираясь на столешницу костяшками пальцев. Дистанция между ними сократилась до неприличия, но со стороны это выглядело как обычный рабочий разговор. – Мне нужны полные медицинские карты пациента. Всё, что есть, включая ранние выписки. Иначе инженеры из двадцать восьмого просто угробят генерала.

Вика едва заметно напряглась при упоминании закрытого отдела. Тонкие пальцы сотрудницы министерства скользнули по лакированному дереву, накрывая стопку серых папок.

– Карты находятся в архиве специального доступа, – девушка поднялась, одергивая и без того идеальную юбку. Воздух между ними заискрил от сдерживаемого напряжения. – Документы нельзя выносить из здания. Вам придется изучить их на месте. Я провожу.

Блондин молча кивнул, пропуская красавицу вперед.

Они шли по длинному, гулкому коридору цокольного этажа. Здесь не было красных ковров и суеты – только ряды глухих металлических дверей и тусклый свет казенных ламп. Стук каблучков Вики отдавался от стен ритмичным, гипнотическим эхом. Хирург сверлил взглядом прямую спину девушки, чувствуя, как кровь, еще недавно охлажденная операционной, снова начинает закипать.

Вика остановилась у двери с табличкой «Спецархив. Сектор четыре». Девушка повернула ключ в замке, толкнула тяжелую створку, пропуская доктора внутрь, и зашла следом.

Щелчок замка прозвучал в абсолютной тишине архива как выстрел. Тяжелая дверь отрезала их от министерской суеты, оставляя лишь запах старой бумаги, сургуча и терпких французских духов.

Официальная маска слетела в ту же секунду.

Вика медленно обернулась. В полумраке казенных ламп ее зеленые глаза вспыхнули хищным, голодным огнем. Строгая блузка больше не скрывала, а лишь подчеркивала точеную фигуру и аппетитные, волнующие формы любовницы Исая. Идеально уложенные светлые локоны разметались по плечам, когда зеленоглазая блондинка прислонилась спиной к металлическому стеллажу с секретными папками.

Змиенко не стал тратить время на разговоры.

Хирург шагнул вперед, одним слитным, властным движением вжимая девушку в холодный металл полок. Широкие ладони доктора, легли на узкую талию. Ал жадно впился в губы красавицы, сминая их с такой первобытной силой, что Вика тихо, приглушенно застонала прямо ему в рот.

Ее руки мгновенно скользнули под расстегнутый пиджак. Тонкие пальцы с безупречным маникюром вцепились в плечи мужчины, отчаянно комкая дорогую ткань рубашки. Блондинка отвечала на поцелуй жадно, подаваясь навстречу его напору всей своей горячей, извивающейся плотью.

– Сумасшедший, – выдохнула сотрудница министерства, когда Змий на секунду оторвался от ее губ, чтобы спуститься обжигающими поцелуями к изгибу шеи. – Если Исай узнает…

– Старик слишком занят спасением собственной шкуры, – глухо прорычал баритон Ала.

Пальцы хирурга нетерпеливо рванули пуговицы шелковой блузки. Ткань поддалась с тихим треском, обнажая кружево дорогого белья и высокую, полную грудь. Змиенко-младший знал каждое скрытое желание, каждую чувствительную точку на теле этой роскошной женщины. Игра за спиной всесильного отца добавляла в их страсть острый, пьянящий привкус адреналина.

Вика запрокинула голову, тяжело дыша, пока губы доктора властно хозяйничали на ее коже.

– Ал… послушай меня, – голос девушки дрожал от возбуждения и страха, а руки судорожно путались в светлых волосах гения. – Крид… человек из двадцать восьмого… он абсолютный психопат.

Хирург не остановился. Широкая ладонь скользнула ниже, безжалостно задирая узкую юбку-карандаш по точеным бедрам вверх.

– Я справлюсь с куском железа, – бросил мужчина, прижимаясь к ней всем своим литым, напряженным телом.

– Нет, ты не понимаешь! – зеленые глаза Вики расширились, когда блондинка поймала суровый, потемневший от желания взгляд фиалковых глаз. – Если генерал умрет, отдел зачистит всех. Исая, меня… тебя. Вытащи его, Змий. Спаси пациента любой ценой.

– Оставим медицину для операционной, – жестко отрезал хирург.

Ал рывком посадил зеленоглазую красавицу на край металлического стола, сметая на пол какие-то секретные отчеты. Бумаги разлетелись белым веером. Вика обхватила его бедра длинными, сильными ногами в тонких чулках, властно притягивая любовника к себе. В этом глухом архиве не было места страхам перед КГБ или проверками – только животная, первобытная жажда обладания, помноженная на смертельный риск быть застигнутыми врасплох.

Слияние было резким, глубоким и бескомпромиссным. Металлический стол ритмично поскрипывал в такт их движениям. Змиенко брал ее на пределе сил, вымещая в этой близости всю накопившуюся ярость утреннего разговора с дипломатом, а Вика только сильнее впивалась ногтями в спину доктора, растворяясь в своем опасном мужчине.

Вечерняя Москва тонула в густых синих сумерках, когда Змиенко повернул ключ в замке своей квартиры. За массивной дверью пахло чесноком, базиликом и настоящим уютом – тем самым, который нельзя было подделать ни в одном министерском кабинете или секретном архиве.

Хирург сбросил пальто, чувствуя свинцовую тяжесть в широких плечах. Горячий душ был жизненно необходим. Вода должна была смыть не только запах больничного эфира, но и терпкий аромат французских духов зеленоглазой любовницы отца, намертво въевшийся в кожу.

Спустя десять минут блондин вышел на кухню, на ходу вытирая влажные волосы пушистым полотенцем.

Лера стояла у плиты. Балерина переоделась в легкое домашнее платье, рыжие волосы были собраны в небрежный, но изящный пучок. Прима ловко орудовала деревянной лопаткой, колдуя над шипящей сковородкой. На столе уже ждала открытая бутылка дефицитного итальянского вина и два пузатых бокала.

– Ты вовремя, доктор, – улыбнулась девушка, не оборачиваясь. – Паста, как и обещала. Тот самый парижский рецепт, только слегка адаптированный под наши суровые реалии. Вместо панчетты – лучшая грудинка с рынка.

Ал подошел со спины, мягко обнимая балерину за талию. Фиалковые глаза скользнули по изящной линии шеи. Мужчина зарылся лицом в светящиеся медью пряди, глубоко вдыхая чистый, родной запах. Контраст между жесткой, расчетливой страстью на архивном столе и этим безусловным, теплым светом Леры на мгновение выбил у доктора почву из-под ног.

– Пахнет потрясающе, Валерия, – баритон Змия прозвучал чуть глуше обычного.

Балерина повернулась в кольце сильных рук. Взгляд Леры был внимательным, считывающим малейшие тени на лице ее гения.

– Ты слишком напряжен, – кончики пальцев девушки скользнули по влажным светлым прядям доктора, спустились к упрямо очерченным скулам. – Что-то случилось? Тот утренний звонок…

– Рутина, – блондин легко перехватил ладонь примы, касаясь губами тонкого запястья. Змиенко лгал гладко, ни один мускул на лице не дрогнул. – У старика очередная политическая паранойя, а в отделении пришлось переделывать работу за Коганом. Ничего такого, с чем бы я не справился.

Лера испытующе посмотрела в пронзительные глаза мужчины, но ничего, кроме безмерной усталости, там не нашла.

– Тогда садись, – прима легко выскользнула из объятий, берясь за тарелки. – Балетмейстер сегодня устроил нам настоящий террор, так что мне срочно нужно вино и общество самого красивого блондина в этом городе.

Ужин прошел в уютной полутьме. Из проигрывателя тихо лился джаз, привезенный дипломатом из заграничной командировки. Девушка увлеченно рассказывала о закулисных интригах Большого театра, звонко смеялась и подливала рубиновый напиток в бокалы.

Змиенко слушал, кивал, мягко улыбался в ответ. Но за идеальным фасадом спокойного, домашнего вечера мозг хирурга продолжал работать на пределе. Перед внутренним взором доктора мелькали чертежи двадцать восьмого отдела, титановые шарниры и искалеченное тело генерала, которое придется собирать по кускам.

Система сжимала кольцо, и Ал ясно понимал: этот уютный рай в высотке висит на очень тонком волоске.