Текст книги "Змий из 70х II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Блондин поднес бензиновую зажигалку к краю шифровки. Желтый язычок пламени жадно слизнул бумагу. Виктор не убрал пальцы, позволяя огню облизать кожу. Подушечки почернели, запахло паленым, но тут же, прямо на глазах, ткани стянулись и разгладились, не оставив даже бледного следа от ожога.

Куратор стряхнул серый пепел в массивную пепельницу и придвинул к себе пухлую картонную папку.

Внутри лежала жизнь Альфонсо Змиенко, препарированная и разложенная на составляющие.

Виктор неторопливо извлек черно-белые снимки, сделанные скрытой камерой топтунов, и веером раскинул их на полированной столешнице из карельской березы. Сквозь золотистую оправу очков-авиаторов льдисто-голубые глаза скользили по чужим судьбам.

Первая фотография. Виктория. Зеленоглазая красавица из министерской приемной. Крид холодно усмехнулся. Девушка играла с огнем, деля постель с увядающим дипломатом и одновременно отдаваясь его горячему, властному сыну. Прекрасный, податливый материал. Отличный рычаг давления, густо замешанный на липком страхе и статье за государственную измену.

Второе фото. Валерия. Рыжеволосая балерина. На зернистом снимке она смеялась, запрокинув голову у служебного входа в театр, а хирург собственнически и жестко прижимал ее к себе. Чистая, неприкрытая эмоция. Якорь, который все еще удерживает заносчивого врача в мире нормальных людей и не дает ему окончательно сорваться с цепи.

Мужчина откинулся на спинку кожаного кресла. Идеально пошитый костюм-тройка ничуть не стеснял плавных, выверенных движений старого аристократа.

Доктор считал себя богом. Победителем, который навязал системе свои правила прямо за операционным столом. Но с высоты прожитых эпох Крид видел лишь невероятно талантливого, заигравшегося мальчишку. И этот заносчивый мальчишка был ему нужен. Его беспринципность, его первобытная страсть и жажда доказать всему миру свое превосходство – это был идеальный двигатель для новых проектов закрытого НИИ.

Виктор взял ручку с золотым пером и методично, без единой эмоции на лице перечеркнул фотографию Исая крест-накрест. Старик отработал свое. Пора лишить хирурга его номенклатурного щита, выбить почву из-под ног и посмотреть, как он будет барахтаться в грязи.

А когда Альфонсо останется абсолютно один, раздавленный и прижатый к стенке, отдел ласково предложит ему новый скальпель и конечно же работу на благо 28 отдела. И врач согласится. Потому что смертные всегда соглашаются, когда на кон ставят жизни тех, кого они опрометчиво впустили в свое сердце.

Блондин перевел взгляд на напольные часы. Пора было начинать второй акт.

Глава 12

Дом приемов на Ленинских горах гудел, как растревоженный, но очень респектабельный улей. Под хрустальными люстрами сливались воедино звон бокалов с шампанским, приглушенный джаз из колонок и шлейфы тяжелых французских духов, доступных лишь женам высшей партийной элиты.

Ал передал номерок гардеробщику и властно подставил локоть своей спутнице.

Лера выглядела ослепительно. Изумрудное платье в пол подчеркивало точеную фигуру балерины и роскошную копну рыжих волос, уложенных в высокую прическу. Когда пара вошла в главный зал, разговоры за ближайшими столиками на мгновение стихли.

Змиенко привычно купался в этом внимании. Врач учтиво кивал знакомым лицам из министерства, пожимая сухие, старческие руки функционеров. Внутри него полыхал ровный, сытый огонь победителя. Вчера он спас проект века, сегодня безупречно вытащил пациента с того света. Доктор шел сквозь толпу номенклатурных акул с вальяжной грацией человека, который держит этот мир за горло.

– Улыбайся, Валерия, – не разжимая губ, бархатным полушепотом произнес блондин, склонившись к ее уху. – Вон тот тучный товарищ слева – замминистра культуры. От его настроения зависят твои гастроли в Париже.

Прима Большого театра чуть заметно напряглась, но тут же одарила чиновника безупречной, сияющей улыбкой.

– Я чувствую себя здесь, как на экзамене по марксизму-ленинизму, – тихо отозвалась девушка, забирая с подноса проходящего официанта высокий бокал с игристым. – Все смотрят так, будто оценивают, достойна ли я стоять рядом со светилом столичной медицины.

– Они смотрят так, потому что завидуют, – усмехнулся мужчина, собственнически погладив ее по обнаженной спине. – Половина присутствующих здесь дам готова продать душу за твою партию Одетты, а их мужья – за твою молодость.

К ним неспешно подошел седой академик в мешковатом костюме с орденской планкой на груди.

– Альфонсо Исаевич! Рад, безмерно рад. Слышал о ваших последних успехах в Третьей градской. Говорят, вы там настоящие чудеса творите на столе.

– Слухи слегка преувеличены, Аркадий Петрович, – Змиенко ответил вежливым, но абсолютно ледяным тоном, отсекая любые попытки залезть в секреты спецблока. – Просто хорошая школа и немного анатомического везения.

Старик понимающе хмыкнул, перевел сальный взгляд на балерину, пожевал губами и растворился в толпе.

Хирург сделал глоток холодного шампанского. Ярмарка тщеславия разворачивалась по классическому сценарию. Дипломаты, генералы, артисты – вся эта закрытая каста упивалась своей исключительностью, не подозревая, что настоящая власть в этой стране давно носит серые костюмы.

Ал обвел зал фиалковыми глазами и вдруг замер.

У мраморной колонны, возле тяжелых бархатных портьер, стояла Вика. Скромное черное платье, нитка жемчуга. Зеленоглазая красавица пришла сюда в свите Исая, но сейчас смотрела прямо на своего тайного любовника. В ее взгляде читалась паника, густо замешанная на отчаянии. Девушка едва заметно кивнула в сторону темного коридора, ведущего к библиотеке, и быстро скрылась за поворотом.

Ал мягко отстранился от Леры, передавая ей свой недопитый бокал.

– Мне нужно засвидетельствовать почтение ректору Первого меда, милая. Это займет буквально пару минут, – мужчина ободряюще коснулся ее руки и растворился в толпе чиновников.

Блондин быстро миновал шумный зал, скользнул за тяжелую бархатную портьеру и оказался в глухом, слабо освещенном коридоре. Тяжелая дубовая дверь библиотеки поддалась без скрипа.

Внутри пахло старой бумагой, мастикой и до боли знакомым терпким парфюмом.

Вика бросилась к нему из темноты. Тонкие пальцы секретарши судорожно вцепились в лацканы его дорогого пиджака.

– Они вели меня от самого министерства, – задыхаясь, прошептала зеленоглазая красавица. – Двое топтунов в штатском. Исай ничего не замечает, он пьет коньяк с министром машиностроения и шутит, а я… Ал, они сжимают кольцо.

Доктор не стал тратить время на пустые утешения.

Сильные руки жестко обхватили талию девушки, впечатывая ее спиной в массивный книжный шкаф. С верхней полки беззвучно посыпалась вековая пыль. Его губы накрыли ее рот, бескомпромиссно заглушая панику. Поцелуй был злым, собственническим, с солоноватым привкусом крови от прокушенной губы.

Вика тихо, рвано застонала. Она мгновенно ответила, вплетая пальцы в его светлые волосы, цепляясь за мужчину, как за последний спасательный круг.

Из-за плотных дверей глухо доносился саксофон – оркестр играл разрешенный номенклатурный джаз. А здесь, в темноте, трещала ткань. Ал нетерпеливым рывком задрал узкую юбку ее черного платья, бесцеремонно сминая кружевное белье.

Врач одним слитным движением усадил любовницу на широкий мраморный подоконник. Холодное стекло обожгло обнаженную спину секретарши, но мужское тело вжималось в нее с обжигающим, животным жаром.

Это не было нежностью. Это был чистый инстинкт выживания. Грубый, быстрый секс на грани фола, прямо под носом у высшей партийной элиты и ничего не подозревающего Исая. Каждый резкий толчок выбивал из них липкий, парализующий страх перед ведомством Крида, заменяя его кипящим адреналином. Они доказывали смерти, что всё еще живы.

Вика судорожно выгнулась, до боли кусая его за плечо сквозь ткань пиджака, чтобы не сорваться на крик. Доктор хрипло выдохнул сквозь стиснутые зубы, замирая.

Несколько секунд в темной библиотеке было слышно только их сбивчивое, тяжелое дыхание.

Мужчина отстранился первым. Блондин привычно, на одних рефлексах привел в порядок брюки и одернул лацканы.

– Приведи себя в порядок и возвращайся в зал. Строго через пять минут, – ровным, властным баритоном скомандовал он, аккуратно смахивая пылинку с ее обнаженного плеча. – И перестань оглядываться. Пока я жив, эти псы тебя не тронут.

Ал вышел из библиотеки, оставив зеленоглазую блондинку приходить в себя.

Он толкнул двери в главный зал, собираясь найти Леру, и внезапно замер на месте. Кровь мгновенно заледенела в жилах.

На ярко освещенном паркете, в самом центре кружащихся пар, его рыжеволосая балерина танцевала вальс. А вел ее высокий, широкоплечий блондин нордического типа в безупречном костюме-тройке и золотистых очках-авиаторах. Виктор Крид плавно скользил по залу, галантно придерживая приму за талию, и прямо поверх ее плеча смотрел доктору точно в глаза.

Взгляд бессмертного куратора был торжествующим и абсолютно ледяным. Личное пространство было прорвано.

Оркестр выводил плавную мелодию вальса. Ал шагнул на блестящий паркет, лавируя между танцующими парами. Лицо доктора выражало лишь светскую благосклонность, но внутри тугим узлом скручивалась чистая, первобытная ярость.

Высокий блондин вел партнершу с пугающей безупречностью. Ни одного сбитого такта, ни одного лишнего движения. Когда Змиенко приблизился, Виктор даже не повернул головы. Куратор просто остановился ровно в тот момент, когда рука врача по-хозяйски легла на изумрудный шелк на талии Леры.

– Позволите перехватить даму, товарищ куратор? – баритон Ала прозвучал мягко, почти мурлыкающе, но стальные нотки разрезали воздух. – Боюсь, моя спутница не привыкла к таким… академическим ритмам.

Лера удивленно моргнула, переводя взгляд с одного блондина на другого. В зеленых глазах балерины читалось легкое замешательство от искрящего напряжения между мужчинами.

Крид плавно отступил на полшага. Золотистые авиаторы блеснули в свете хрустальных люстр.

– Разумеется, Альфонсо Исаевич. Я лишь составил компанию Валерии, пока вы решали свои неотложные министерские вопросы, – голос Виктора источал идеальную, ядовитую вежливость.

Ледяные глаза начальника отдела скользнули по лацканам пиджака доктора, словно замечая несуществующую пылинку или вдыхая чужой терпкий парфюм.

– Выдающийся талант вашей спутницы требует самого пристального внимания. Государство всегда берет под крыло то, что представляет истинную ценность.

Змий привлек приму к себе, жестко вжимая ее в свое плечо.

– Оставьте эти заботы мне, Виктор, – хирург ослепительно, дерзко улыбнулся, глядя прямо в немигающие глаза собеседника. – Искусство – материя тонкая и живая. Оно не терпит казенных кабинетов и подвальной сырости. В ваших условиях живое слишком быстро превращается в мертвый металл.

– Зато металл не знает усталости, доктор. И никогда не ломается под давлением, – уголки губ бессмертного блондина едва заметно дрогнули. – Было очень приятно познакомиться, Валерия. Уверен, мы еще не раз встретимся.

Начальник двадцать восьмого отдела отвесил короткий, безукоризненный поклон, развернулся и неспешно зашагал прочь. Идеальная фигура в костюме-тройке мгновенно растворилась в пестрой толпе номенклатуры.

– Ал, кто это был? – Лера поежилась, хотя в зале было жарко. Девушка нервно потерла предплечья. – У него потрясающие манеры, но почему-то рядом с ним мне стало жутко холодно. Словно я танцевала с мраморной статуей.

– Обычный кабинетный сухарь из надзорного ведомства, милая, – мужчина увлек балерину за собой в сторону выхода, окончательно перехватывая контроль над ситуацией. – Забудь о нем. Давай заберем пальто и поедем домой. Эта ярмарка тщеславия начала меня утомлять.

Салон черной «Волги» пах морозной свежестью и бензином. Всю дорогу Лера молчала, задумчиво глядя в окно на мелькающие желтые фонари.

Уже дома, сбросив в прихожей тяжелую шубку, балерина прошла в спальню и устало опустилась перед трюмо.

Ал остановился в дверях, раздраженно ослабляя тугой узел галстука. Врач чувствовал себя абсолютно выжатым. События этого безумного дня тяжелым прессом давили на плечи.

– А тот человек из министерства… Виктор, кажется? – Лера начала вынимать шпильки из сложной прически. Рыжие локоны густой волной рассыпались по спине. – Знаешь, у него удивительная стать. Редко встретишь такую выправку в коридорах власти. Скорее напоминает белогвардейского офицера, чем партийного работника.

Змиенко замер. Простые слова девушки резанули по натянутым нервам, словно тупой скальпель по живой ткани.

– Тебе показалось, Валерия, – сухо отрезал хирург, шагнув в глубь комнаты. – Обычный номенклатурный сухарь.

– Ты к нему несправедлив, – прима пожала плечами, стирая театральную пудру ватным тампоном. – Он был исключительно галантен. И вальсирует превосходно, чувствует каждый такт.

Врач в два широких шага пересек спальню. Мужчина жестко перехватил запястье балерины, заставляя ее отложить ватный диск и посмотреть в зеркало, прямо в свои потемневшие от гнева фиалковые глаза.

– Послушай меня очень внимательно, – баритон Ала лязгнул холодным металлом. – Если ты еще раз увидишь этого исключительного и галантного товарища – перейди на другую сторону улицы. Никогда с ним не заговаривай. Не смотри в его сторону. И уж тем более не смей с ним танцевать.

Девушка возмущенно выдохнула, попытавшись вырвать руку. Но пальцы доктора держали крепко, оставляя на бледной коже красные следы.

– Тебе не кажется, что ты переходишь границы? – зеленые глаза вспыхнули праведным гневом. – Я тебе не собственность! И не ординатор в твоей клинике, чтобы ты отдавал мне приказы таким тоном. Что вообще на тебя нашло? Обычная светская беседа!

Змий разжал пальцы, тяжело отступая на шаг. Блондин сжал челюсти так, что на скулах отчетливо заиграли желваки. Как он мог объяснить этой светлой, живущей искусством девочке, что ее случайный партнер по танцу – это абсолютное, бессмертное чудовище, которое уже методично уничтожает его семью?

– Просто сделай так, как я сказал, – глухо бросил хирург, разворачиваясь к выходу из спальни. – Это не ревность, Лера. Это вопрос безопасности.

– Безопасности от кого? От куратора из надзорного ведомства? – бросила ему вслед балерина, скрестив руки на груди.

Доктор ничего не ответил. Мужчина вышел в темную гостиную, достал из хрустального графина коньяк и плеснул на два пальца в пустой стакан. Их уютное, закрытое от чужих глаз гнездышко дало первую серьезную трещину. Холодный яд Виктора уже начал просачиваться сквозь стены.

Утро в ординаторской началось с тяжелой, свинцовой головной боли. Ал стоял у раковины, бездумно глядя, как холодная вода смывает в слив мыльную пену. После вчерашней ссоры с Лерой на душе скребли кошки, а выпитый ночью коньяк лишь усугубил раздражение.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась ручкой о кафельную стену. На пороге застыла старшая медсестра. Лицо женщины было бледным, как медицинский халат.

– Альфонсо Исаевич… – Нина судорожно сглотнула. – Спецбригада. Везут вашего отца. Упал прямо на утреннем докладе у министра.

Змиенко бросил полотенце на пол и рванул в приемный покой.

Врач успел как раз к моменту, когда санитары вкатили каталку в просторный коридор. На жестком брезенте лежал Исай. Кожа старика приобрела страшный, пепельно-серый оттенок, губы посинели, а грудная клетка вздымалась мелко и прерывисто. Дипломат цеплялся за жизнь на одних упрямых рефлексах.

– Обширный трансмуральный инфаркт, – отчеканил фельдшер скорой, передавая кардиограмму. – Давление критическое, пульс нитевидный. Вкололи промедол, но…

– В первую операционную. Живо! – рявкнул блондин, на ходу выхватывая бумажную ленту из рук врача скорой. Зигзаги на кардиограмме не оставляли сомнений – счет шел на минуты.

Через пять минут Ал уже стоял над вскрытой грудной клеткой.

Хирург всегда славился абсолютным, пугающим хладнокровием. За операционным столом он отключал все человеческие эмоции, превращаясь в безупречный механизм по спасению жизней. Но сейчас перед ним лежал не безымянный пациент. На холодном металле умирал его отец. Тот самый человек, который выстроил для него золотую клетку, кто раздражал своими античными притчами, и кто оказался бессилен перед безжалостной машиной двадцать восьмого отдела.

Кардиомонитор зашелся истеричным, непрерывным визгом. Прямая линия.

Фибрилляция желудочков. Сердце старика отказалось биться.

– Разряд! – голос Ала сорвался на хрип.

Тяжелые утюги дефибриллятора ударили в грудь Исая. Тело дипломата судорожно выгнулось дугой и с глухим стуком упало обратно на стол.

– Нет синусового ритма, – в панике отрапортовал анестезиолог. – Альфонсо Исаевич, мы его теряем.

Змиенко отшвырнул инструменты. Мужчина решительно погрузил руки в рану, обхватывая пальцами остановившееся, дряблое сердце. Прямой массаж. Хирург начал ритмично сжимать сердечную мышцу, искусственно гоняя кровь по угасающему телу.

– Давай же, старик… – шептал блондин сквозь стиснутые зубы. По лбу катился едкий пот, заливая глаза, но врач даже не моргал. – Ты не посмеешь сдаться им так легко. Только не сегодня. Слышишь?

Раз. Два. Три. Пальцы доктора работали с неистовой, отчаянной силой. Он вливал в отца собственную злость, свою кипящую жажду жизни, отказываясь отдавать Исая костлявой с косой.

Под перчатками дернулось. Сначала слабо, неуверенно. Затем мышца сократилась сама, выталкивая порцию крови. Писк монитора сменился на редкий, но ритмичный стук.

– Есть ритм. Давление пошло вверх, – выдохнул анестезиолог, оседая на табурет.

Ал медленно убрал руки. Ноги дрожали. Впервые за всю свою блестящую карьеру Змиенко почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от пережитого ужаса. Он спас старика. Но инфаркт не был случайностью – это был прямой, жестокий удар кураторов по самому больному месту. Система показала, что может дотянуться до его семьи в любой момент.

Закончив сложнейшую операцию, хирург вышел в пустой коридор спецблока. Доктор стянул окровавленные перчатки, сорвал маску и тяжело привалился затылком к холодному кафелю. Мужчина достал из кармана брюк мятую пачку «Казбека», непослушными пальцами выудил папиросу и закурил прямо под табличкой «Не курить».

Дым обжег легкие, возвращая ясность мыслям.

Сизый дым «Казбека» еще не успел рассеяться под потолком спецблока, когда створки лифта бесшумно разъехались. Из кабины шагнули двое. Одинаковые неприметные пальто, глухие водолазки, строгая выправка.

Ал тяжело выдохнул струю дыма. Врач даже не удивился.

– Альфонсо Исаевич, – негромко произнес первый топтун, останавливаясь в паре метров. – Вас ожидают. Машина внизу.

– Дайте мне хотя бы вымыть руки и переодеться, – сухо бросил хирург, раздавливая окурок о край больничной урны. Пальцы всё еще мелко дрожали после прямого массажа сердца Исая.

– Рубашка есть в салоне. Пожалуйста, пройдемте. Времени нет.

Змиенко бросил последний, тяжелый взгляд на закрытую дверь палаты, за которой только что стабилизировался пульс отца, и молча направился к лифту.

Внизу, у черного хода Третьей градской, урчала мощным мотором черная, наглухо тонированная «Волга». Стоило доктору опуститься на холодную кожу заднего сиденья, как двери захлопнулись с глухим, банковским щелчком. На соседнем кресле действительно лежала чистая, выглаженная сорочка.

Машина плавно тронулась с места.

Москва промелькнула за замерзшими стеклами смазанным калейдоскопом желтых фонарей и редких прохожих. Водитель уверенно вывел автомобиль на пустое Минское шоссе. Столица осталась позади, сменившись бесконечной, мрачной стеной заснеженного хвойного леса.

Ал молча переодел испачканную чужой кровью рубашку. В салоне стояла абсолютная, давящая тишина, прерываемая лишь монотонным шуршанием шипованной резины по мерзлому асфальту.

Спустя час бешеной гонки «Волга» резко свернула на неприметную, вычищенную до самого бетона просеку. Лес здесь стоял неестественно плотной, глухой стеной.

Первый КПП вынырнул из темноты внезапно. Мощные прожекторы ударили по глазам. Люди в полушубках без знаков различия молча проверили пропуска сопровождающих, мазнули лучом фонарика по лицу хирурга и махнули рукой. Тяжелый шлагбаум пополз вверх.

Еще десять километров вглубь леса. Дорога петляла, словно змея, пока не уперлась во второй, куда более серьезный кордон.

Здесь уже не было шлагбаумов. Путь преграждали массивные стальные ворота, вмонтированные прямо в глухую бетонную стену, уходящую в лесную чащу. По периметру прогуливались патрули с овчарками. Злой, хриплый лай рвал морозный воздух.

Створки медленно, с тяжелым промышленным лязгом разъехались в стороны.

Автомобиль въехал на территорию закрытого военного городка. Никаких вывесок, никаких названий. Только ряды приземистых, серых ангаров и глухих бетонных коробок, замаскированных сетями.

«Волга» затормозила у самого крупного строения, больше похожего на гигантский дот времен войны.

– На выход, Альфонсо Исаевич, – подал голос сопровождающий.

Змиенко выбрался на пронизывающий ветер. Мороз мгновенно забрался под тонкую ткань пиджака, но врач даже не поежился. Взгляд Ала скользил по массивным гермодверям, толщине бетона и вооруженной охране. Масштабы скрытой мощи этого места подавляли, заставляя любого человека почувствовать себя лишь ничтожной песчинкой в механизме безжалостной системы.

Двери бункера с шипением разошлись. Внутри пахло сухим кондиционированным воздухом, озоном и машинным маслом.

Они вошли в просторную кабину скоростного лифта. Кнопки этажей отсутствовали – только сканер для магнитного ключа. Кабина дрогнула и стремительно понеслась вниз, увозя столичного доктора глубоко под землю, в самое сердце двадцать восьмого отдела.

Кабина лифта остановилась с мягким, гидравлическим выдохом. Толстые стальные створки плавно разъехались в стороны, открывая вид на минус третий этаж.

Ал шагнул на матовый линолеум. Это место совершенно не походило на клинику или исследовательский институт. Скорее, на подземный завод из мрачных западных романов. Бесконечный коридор заливал мертвенно-бледный, бестеневой свет люминесцентных ламп. В воздухе густо пахло озоном, оружейной смазкой и резкими химическими реактивами. Мощная система вентиляции издавала низкий, давящий на барабанные перепонки гул.

– Вперед, – коротко бросил один из сопровождающих.

Доктор неспешно пошел по коридору, сканируя пространство цепким, профессиональным взглядом. По обе стороны тянулись лаборатории, отделенные от прохода толстенным бронестеклом. Внутри кипела работа. Люди в белоснежных халатах смешивались с инженерами в синих робах и военными в строгой форме.

За одним из стекол врач увидел подвешенный на стальных цепях массивный экзоскелет, к которому тянулись толстые жгуты кабелей. В соседнем боксе техники возились с механической рукой, суставы которой пугающе точно повторяли человеческую анатомию. Змиенко сжал челюсти. Масштабы этой скрытой подземной империи поражали. Пока наверху страна строила светлое будущее, здесь, в бетонной утробе, система хладнокровно перекраивала саму человеческую природу, превращая живую плоть в расходный материал.

Блондин шел ровно, чеканя шаг. Внутри всё еще клокотала глухая, черная ярость после реанимации Исая. Пальцы хирурга помнили скользкую кровь и слабую пульсацию умирающего сердца отца. Врач только что вырвал старика из лап смерти вопреки всем планам двадцать восьмого отдела, и теперь был готов встретить последствия лицом к лицу.

Коридор уперся в массивную гермодверь без единой таблички. Двое автоматчиков у входа вытянулись по струнке, даже не взглянув на прибывших.

Топтун приложил магнитный пропуск к черному квадрату считывателя. Замки лязгнули с тяжелым, оружейным звуком. Створка неохотно подалась внутрь.

– Проходите. Вас ждут, – бесстрастно произнес конвоир и отступил на шаг.

Ал переступил порог. После холодного, стерильного ужаса лабораторий кабинет начальника отдела казался изощренной насмешкой. Массивный стол из карельской березы, дорогие персидские ковры, лампа с зеленым абажуром и даже фальшивое окно с тяжелыми портьерами – идеальная, выверенная до мелочей иллюзия обычного министерского кабинета на поверхности.

За столом сидел Виктор. Блондин в безупречном костюме-тройке неторопливо перелистывал пухлую картонную папку. Услышав шаги, куратор поднял голову. Золотистые стекла очков-авиаторов блеснули в полумраке.