Текст книги "Змий из 70х II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Утренний мороз обжигал легкие. Ал знакомыми проходными дворами добрался до своего элитного дома. Врач благоразумно обошел парадный вход, где вечно дежурила бдительная консьержка, и бесшумной тенью скользнул к неприметной двери черной лестницы.

Бетонные ступени давались тяжело. Боль в сломанных ребрах пульсировала в такт каждому шагу, но адреналин гнал вперед.

На своем этаже Змиенко замер. На замочной скважине тяжелой дубовой двери красовалась сургучная печать. Квартира была официально опечатана ведомством.

Блондин криво, жестко усмехнулся. Тонкие, забинтованные пальцы безжалостно сорвали красную пломбу. Куском сталистой проволоки, выдранной из лестничного ограждения двумя этажами ниже, хирург пару раз ковырнул английский замок. Хитрый механизм сухо, покорно щелкнул.

Створка со скрипом отворилась.

В лицо пахнуло мертвым, застоявшимся воздухом. Жилище встретило хозяина абсолютной, звенящей тишиной. Дорогая импортная мебель, книжные шкафы, наборный паркет – всё было укрыто плотным, серым ковром пыли. Дом умер без своего владельца.

Взгляд гения скользнул вниз.

У порога возвышалась огромная гора макулатуры. Стопки казенных извещений и ежедневных газет, которые упрямый почтальон месяцами пропихивал в щель почтового ящика.

Доктор тяжело опустился на колени. Мужчина потянулся к верхней стопке. Пыль взметнулась в воздух, забивая пересохшее горло.

«Известия».

Змий смахнул серый налет с передовицы. Фиалковые глаза впились в типографский шрифт.

Четырнадцатое февраля тысяча девятьсот семьдесят второго года.

Дыхание мгновенно перехватило. Ал застыл, словно получил сокрушительный удар в челюсть. Ледяная маска на обмороженном лице дала трещину.

Февраль семьдесят второго.

Бункер сожрал почти целый год. Год в кромешной тьме карцера, год пыток и химического уничтожения личности. Пока он сходил с ума, выстукивая ритм разбитым затылком о мокрый бетон, Москва продолжала жить, строить планы и спокойно дышать. Его просто вычеркнули из списков живых.

Хирург судорожно вцепился в газету, сминая плотную бумагу. Оцепенение сменилось лихорадочной, болезненной спешкой. Врач начал яростно разрывать стопки макулатуры, раскидывая старые подшивки по пыльному полу.

Ему нужно было знать, что случилось с отцом. Что стало с красавицей Мэй и дерзкой Викой, пока он гнил глубоко под землей.

Пальцы лихорадочно рвали пожелтевшую бумагу. Пыль стояла столбом, оседая на грязном чужом ватнике и забиваясь в легкие.

Хирург отбрасывал одну газету за другой. Глаза жадно цеплялись за кричащие заголовки. Месяц за месяцем. Весна, лето, осень семьдесят первого года пролетали перед ним с пугающей скоростью.

Взгляд споткнулся о небольшую, язвительную статью в разделе культуры за сентябрь. «Позорное бегство».

Автор с показательным комсомольским гневом клеймил приму-балерину. Лера не вернулась с парижских гастролей. Девушка просто сбежала прямо из гостиницы, упорхнув в Испанию с каким-то итальянским дипломатом.

Ал сухо, безрадостно усмехнулся. Хоть кто-то вырвался из этой клетки. Балерина оказалась умнее их всех, вовремя почувствовав, куда дует ветер.

Врач копнул глубже. Октябрьский номер центрального издания.

На последней полосе чернела строгая траурная рамка. Короткий, сухой некролог, написанный суконным казенным языком. Выдающийся дипломат скоропостижно скончался от обширного инфаркта. Сердце парализованного старика, которое Змий так отчаянно пытался завести в реанимации, всё-таки не выдержало.

Воздух в груди заледенел. Блондин до боли сжал челюсти. Он опоздал. Система просто отключила аппаратуру за ненадобностью, как только гениальный сын исчез в подземельях ведомства.

Руки сами потянулись к ноябрьской подшивке столичных новостей. Дрожащие пальцы перевернули страницу.

Криминальная хроника. Крошечная заметка о трагическом ДТП на обледенелой ночной трассе. «Грузовик вылетел на встречную полосу…»

Жертвой аварии стала тридцатидвухлетняя Мэй – блестящий архитектор-строитель и звезда подпольных показов нижнего белья. Роскошной женщине не оставили ни единого шанса на выживание. Очевидная, грубая и безжалостная зачистка. Ледяной куратор не стал заморачиваться с тонкой игрой. Левиафан перерубил все концы.

Змиенко медленно разжал пальцы. Газетный лист бесшумно спланировал на грязный паркет.

Хирург тяжело, опираясь о стену, поднялся с колен. Мужчина посмотрел в огромное антикварное зеркало, покрытое густым слоем серой пыли.

Оттуда на него смотрел совершенно чужой человек. Изможденный, обмороженный бродяга с мертвыми фиалковыми глазами. Вся его исключительность, вся самоуверенность столичного светила обернулись пеплом. Он втянул самых близких в смертельную игру, поверив в собственную непогрешимость, а сам отсиживался в каменном мешке, пока Комитет методично убивал тех, кого он должен был защитить.

Доктор занес забинтованный кулак. Короткий, безжалостный удар разнес стекло вдребезги. Осколки со звоном брызнули на пол, отражая десятки пустых, заледеневших взглядов.

Мертвая квартира осталась позади. Ал с силой захлопнул изувеченную дверь. С прошлой жизнью было покончено.

Блондин поднял воротник вонючего ватника и натянул чужую кепку на самые брови.

Февральская Москва встретила беглеца колючим ветром. Столица спешила по своим делам, совершенно не обращая внимания на сутулого бродягу. Змий добирался до старого некрополя на перекладных. Мерз в ледяных тамбурах трамваев, месил грязный снег на бульварах. Боль в сломанных ребрах давно превратилась в тупой, привычный фон.

Кладбище оглушило тишиной.

Ал долго брел между рядами кованых оград. Снег громко хрустел под тяжелыми кирзачами. Забинтованные пальцы намертво сжимали обрывок газеты.

Нужный сектор прятался в самой глубине заснеженной аллеи. Доктор остановился.

Под толстым слоем нетронутого снега едва угадывались очертания одинокой свежей плиты. Хирург тяжело рухнул на колени прямо в сугроб. Окоченевшие руки торопливо счистили ледяную корку с холодного камня.

Исай. Папа.

Блестящий сын так отчаянно пытался вытащить дипломата с того света, но в итоге лишь ускорил его конец. Комитет не стал держать парализованного старика на аппаратах жизнеобеспечения.

Змиенко медленно поднялся и огляделся. Мужчина долго бродил по соседним рядам, разгребая сугробы голыми руками, но черного мрамора нигде не было. Могила Мэй отсутствовала. Ведомство стерло роскошную модель и архитектора так тщательно, что от нее не осталось даже таблички с именем.

Врач застыл над плитой отца. Ни слез. Ни пафосных клятв. Только звенящая, мертвая пустота.

Снег за спиной едва слышно скрипнул.

– «Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно еще помочь в этом», – мягкий, обволакивающий баритон разрезал морозную тишину.

Ал медленно обернулся.

В паре метров стоял Виктор. На бессмертном кураторе было безупречное черное пальто, на лице – всё та же ледяная полуулыбка и неизменные золотистые авиаторы.

– Ницше, Альфонсо Исаевич. «Антихрист», – комитетчик плавно шагнул ближе. – Ваша прошлая жизнь мертва. Она навсегда погребена под этим снегом. Все мосты сожжены, а ваши сентиментальные порывы обернулись прахом. Но ваш пересобранный разум всё еще представляет для меня огромную ценность. Я предлагаю вам работу. Настоящее место в новом мире.

Змий смерил блондина тяжелым, арктическим взглядом. Фиалковые глаза больше не выражали ни страха, ни боли. Только бесконечную усталость и глухое раздражение.

– Засунь своего Ницше себе в задницу, Витя, – сухо, без единой эмоции процедил гений. – И работу свою туда же.

Хирург натянул поглубже чужую кепку, развернулся и не оглядываясь зашагал прочь по глубоким сугробам. Туда, где в прокуренном кабаке на дне граненого стакана можно было залить остатки этой проклятой, режущей памяти.

Начальник двадцать восьмого отдела проводил сутулую фигуру в грязном ватнике спокойным, снисходительным взглядом.

Из-за массивного мраморного склепа неслышно вышла женская фигура. На плечах – дорогая соболья шубка, снежинки путаются в светлых волосах. Зеленые глаза смотрели вслед уходящему доктору с пугающим, абсолютным равнодушием.

Виктория остановилась рядом с куратором.

– Миссия выполнена, – голос бывшей секретарши прозвучал ровно, словно она зачитывала казенную сводку. – Теперь я официально работаю на ваш отдел.

Виктор чуть скосил глаза на девушку.

– Никаких сожалений, Вика? – в голосе блондина скользнула холодная ирония. – Вы ведь так искусно делили постель за спиной старика, спя и с отцом, и с сыном.

Красивое лицо не дрогнуло. Девушка лишь равнодушно пожала плечами.

– Как говорил один жнец: эмоции – это лишь вопрос желёз, – холодно отрезала новая сотрудница Комитета. – А свои железы я контролирую.

Кабак на окраине гудел дурными, пьяными голосами. Сизый дым от дешевой «Примы» висел под закопченным потолком плотным слоем, выедая глаза.

Ал забился в самый темный угол. Врач методично, словно воду, вливал в себя граненый стакан за стаканом. Теплая, мерзкая водка обжигала пересохшее горло, но долгожданное забытье упорно не шло. Проклятая сыворотка Крида работала как часы. Химия Комитета сжигала этиловый спирт, сохраняя рассудок пугающе, мучительно ясным.

Змиенко зло скрипнул зубами и коротким жестом потребовал у стойки еще один графин.

Внезапно стол ощутимо качнулся. Чья-то тяжелая ладонь бесцеремонно опустилась на плечо в грязном ватнике.

– А ну, босяк, двигай отсюда. Место занято, – прогудел над ухом прокуренный бас.

Доктор медленно поднял голову. Фиалковые глаза, несмотря на литры выпитого, резанули снизу вверх таким арктическим холодом, что амбал-охранник невольно попятился, убирая руку.

– Остынь, Рябой, – раздался сверху спокойный, властный голос с легкой хрипотцой. – Оставь человека в покое. Не видишь, поминает кого-то.

К столу неспешно шагнул невысокий, плотно сбитый мужчина в добротном драповом пальто с каракулевым воротником. Авторитет небрежно отодвинул стул и сел напротив хирурга, доставая из кармана дефицитные болгарские сигареты.

Чиркнула спичка. Трепещущий огонек выхватил из полумрака заросшее щетиной, покрытое шрамами и кровоподтеками лицо блондина.

Мужчина с сигаретой замер. Спичка обожгла пальцы и погасла, но гость даже не поморщился.

– Твою мать… – авторитет резко подался вперед, вглядываясь в черты опустившегося бродяги. – Альфонсо Исаич? Док, ты, что ли?

Ал медленно моргнул. Сквозь алкогольный туман память послушно вытащила из архивов знакомое лицо. Артурчик. Один из теневых королей криминальной Москвы. Человек, которому столичное светило в прошлой жизни не раз собирал раздробленные кости в подпольных операционных.

– Привет, Артур, – глухо отозвался Змий, непослушными, забинтованными пальцами снова наполняя свой стакан до самых краев.

Охранник Рябой растерянно переводил взгляд с босса на грязного алкаша. Артурчик коротким, жестким жестом отослал подручного прочь.

– Да как так-то? – криминальный король ошарашено потряс головой, отказываясь верить собственным глазам. – Док, братик… Тебя же всем миром хоронили!

Гений усмехнулся. Криво, страшно и абсолютно безрадостно.

– И что написали на венках?

– Сказали, сгорел ты, – Артурчик профессионально стрельнул глазами по сторонам и ощутимо понизил голос. – Официально – пропал без вести. А по нашим каналам шепнули, что был пожар на вашей старой даче. Сильный, дотла. Нашли только обугленные кости. Мусора дело махом закрыли, списали на несчастный случай. Пьяная неосторожность, говорят.

Доктор залпом выпил водку. Комитет сработал чисто. Никаких следов, никаких лишних вопросов. Стерильная, идеальная зачистка. Ведомство поглотило его прошлое и даже заботливо подкинуло чужие кости для достоверности.

– Значит, я мертв, – констатировал блондин, пустым взглядом изучая дно граненого стакана. – Очень удобно.

Артурчик долго, внимательно смотрел на человека, который сотни раз вытаскивал его с того света. Авторитет видел грязные бинты, вонючий ватник и мертвые глаза, в которых не осталось ни капли от прежнего лощеного врача.

– Рябой! – рявкнул босс на весь прокуренный кабак. – Метнулся к стойке живо! Неси сюда армянский, самый лучший! И закусь нормальную мечи!

Мужчина стянул с плеч тяжелое пальто, бросил его на соседний стул и придвинулся вплотную к столу.

– Мертв так мертв, Исаич. На том свете тоже свои люди нужны, – Артурчик тяжело, с пониманием вздохнул. – Давай, братик. Наливай. Рассказывать не прошу, сам вижу, что не хочешь. Да мне оно и не надо. Просто посидим. Помянем… твою дачу.

И они продолжили пить. Стертый из всех списков живых гениальный хирург и криминальный авторитет столицы, упорно топящие призраков прошлого в густом коньяке.

Глава 18

Ржавые трубы натужно гудели, выплевывая в облупленную чугунную ванну тугую струю кипятка. Конспиративная квартира Артурчика на Таганке давно не видела жильцов, но старая газовая колонка исправно делала свое дело.

Ал стоял перед мутным, покрытым сеткой трещин зеркалом. Врач методично, слой за слоем, сдирал с себя промерзший, провонявший махоркой ватник. Следом на грязный кафель полетела жесткая серая роба – униформа безымянного узника.

Блондин шагнул в обжигающую воду.

Кипяток впился в обмороженную, покрытую ссадинами кожу миллионами раскаленных игл. Хирург глухо зарычал сквозь стиснутые зубы, оседая на скользкое дно. Мужчина взял кусок жесткого хозяйственного мыла, грубую мочалку и начал яростно, до кровавых подтеков оттирать въевшуюся грязь карцера. Вода вокруг стремительно чернела, забирая с собой тюремную пыль, запекшуюся кровь и пепел сожженных мостов.

Дверь в ванную со скрипом приоткрылась. На пороге возник Артурчик, окутанный сизым дымом импортной сигареты. В руках авторитет держал объемистый медицинский саквояж.

– Принес, как ты просил, Исаич, – криминальный босс поставил сумку на стиральную машину. – Бинты, спирт, новокаин. Шмотки нормальные мои ребята уже в комнате на диван бросили. Сам справишься, или Рябого позвать? Он у меня пули перочинным ножом ковыряет, рука твердая.

– Справлюсь, – сухо отрезал Змиенко, смывая с лица серую пену. – Оставь на машинке. И закрой дверь с той стороны.

Авторитет понимающе хмыкнул и бесшумно исчез в коридоре.

Змий тяжело выбрался из остывающей воды. Тело колотило от слабости, истощенные мышцы гудели, но разум оставался пугающе, кристально ясным. Гений насухо вытерся жестким махровым полотенцем и щелкнул металлическими замками саквояжа.

Сломанные в бункере седьмое и восьмое ребра срослись криво. Каждое резкое движение отдавалось в груди тупой, тянущей болью. Доктор проигнорировал ампулы с обезболивающим. Боль была отличным катализатором. Она прочищала мозги и не давала забыть о цели.

Тонкие, чувствительные пальцы привычным жестом разорвали бумажную упаковку стерильного бинта. Хирург сделал глубокий выдох, выгоняя весь воздух из легких, и начал туго, виток за витком, перетягивать изувеченную грудную клетку. Хрящи протестующе хрустнули, вставая на место. На лбу выступила холодная испарина, но блондин лишь сильнее затянул узел. Идеальная, механическая фиксация. Тело должно было служить бесперебойно, как затвор хорошего оружия.

Затем настал черед лица.

На стеклянной полочке нашелся помазок и тяжелая опасная бритва. Ал густо намылил впалые, обросшие щеки. Запястье, привыкшее к ювелирной работе микрохирургическим скальпелем, уверенно перехватило холодную сталь.

Короткие, выверенные движения. Бритва с тихим шелестом снимала грязную поросль, открывая заострившиеся скулы и жесткую линию подбородка. Ни единого пореза. Ни малейшего дрожания в руках.

Врач плеснул в лицо ледяной водой из-под крана и медленно поднял взгляд.

Из разбитого амальгамного зеркала на него смотрел совершенно незнакомый человек. Лощеный, высокомерный столичный интеллигент исчез, навсегда растаяв в подземельях ведомства. Мужчина в отражении имел прозрачные, мертвые фиалковые глаза, в которых не осталось ни капли человеческого тепла. Это был инструмент, лишенный жалости к себе и окружающим. Идеально заточенный скальпель, готовый резать по живому.

Змиенко накинул на плечи чистое полотенце и вышел из ванной, оставляя грязную тюремную робу на полу.

Ступени вели в глубокий подвал неприметного столичного ресторана. Внизу густо пахло сырым бетоном, прокисшим вином и свежей кровью.

На зеленом сукне бильярдного стола, наскоро застеленном строительной клеенкой, корчился молодой парень. Двое крепких братков изо всех сил прижимали его к столешнице, не давая дернуться.

Ал спустился бесшумно. На враче была черная шерстяная водолазка и темные брюки с плеча Артурчика. Одежда сидела чуть мешковато, зато надежно скрывала тугую повязку на сломанных ребрах.

– Исаич, выручай, – хрипло выдохнул Рябой, вытирая пот с багрового лица. – Малой маслину словил. Легкое задето, кровью харкает. В больничку нельзя, там легавые пасут.

Хирург подошел к импровизированному операционному столу. Фиалковые глаза равнодушно скользнули по рваной ране на груди. Взгляд оставался абсолютно пустым.

– Наркоза нет, – сухо констатировал гений, щелкая замками медицинского саквояжа. – Удержите?

– Он уже бутылку коньяка выжрал, – огрызнулся один из держащих, наваливаясь всем весом на ноги раненого. – Режь давай, доктор!

Змиенко не стал тратить время на пустые разговоры. Блондин натянул тонкие резиновые перчатки. Звонко лязгнул металлический зажим. В тусклом свете лампы холодно блеснул скальпель.

Доктор работал чисто и механически. Никаких эмоций. Чужая агония больше не вызывала ни привычного сострадания, ни брезгливости. Перед ним лежал обычный кусок плоти. Сломанный биологический механизм, требующий срочной починки.

Парня выгнуло жуткой дугой, когда острая сталь безжалостно вошла в тело. Истошный, булькающий крик разорвал спертый воздух подвала.

– Держите жестче, – ледяным тоном бросил Ал, даже не поморщившись.

Забинтованные пальцы уверенно раздвинули ткани. Хирургические щипцы глубоко нырнули в кровавое месиво. Короткий, выверенный рывок – и деформированный кусок свинца с громким звоном упал в эмалированную кювету.

Врач принялся накладывать швы с пугающей, нечеловеческой скоростью. Стежки ложились идеально ровно. Ювелирная работа мастера, которому искусственно отрезали нервную систему.

– Жить будет. Сутки не кантовать, колоть антибиотики, – Змий стянул липкие от крови перчатки и брезгливо бросил их в таз с водой.

Рябой нервно сглотнул. Бандит с суеверным холодком посмотрел на спокойное, каменное лицо столичного светила. Авторитет молча положил на край бильярдного стола пухлый бумажный конверт.

– Здесь бабки, как босс договаривался. И ксива новая. Паспорт со всеми нужными печатями. Чистая работа, Исаич.

Хирург забрал плату. Пальцы быстро, привычно пересчитали хрустящие советские купюры. Затем проверили жесткие страницы фальшивого документа. Теперь у него был ресурс и полная свобода передвижений.

Артурчик со стуком вывалил содержимое брезентовой сумки прямо на обеденный стол конспиративной квартиры. В комнате мгновенно запахло оружейной смазкой.

– Выбирай, Исаич, – криминальный босс небрежно облокотился о подоконник, чиркая спичкой. – Тут игрушки на любой вкус. Макаровы новенькие, наган безотказный, если гильзы скидывать не с руки. Даже вальтер трофейный ребята со складов дернули.

Ал медленно подошел к столешнице. Фиалковые глаза совершенно равнодушно скользнули по вороненому металлу. Блестящий немецкий пистолет и аккуратный ПМ не вызывали никакого интереса. Гений искал не пижонскую статусную вещь, а надежный рабочий инструмент.

Врач брезгливо отодвинул изящный вальтер в сторону. Тонкие пальцы безошибочно легли на потертую, рубчатую рукоять старого армейского ТТ.

Тяжелый. Угловатый. Абсолютно убойный калибр, способный легко прошить плотное зимнее пальто навылет. Идеальный скальпель для ампутации застарелой, метастазирующей опухоли.

Хирург пугающе четким, отработанным движением выщелкнул магазин. Забинтованный большой палец жестко надавил на патроны, проверяя упругость подающей пружины.

– Этот возьму. И три запасные обоймы, – сухо произнес Змий, резким ударом ладони загоняя магазин обратно в рукоять.

Раздался сухой, короткий лязг. Блондин с силой передернул затвор, досылая первый патрон в патронник. Холодная сталь органично легла в ладонь, словно всегда была естественным продолжением его руки.

Артурчик внимательно, не мигая, наблюдал за бывшим столичным светилом сквозь сизый сигаретный дым. Авторитет ясно видел перед собой не человека, дававшего клятву Гиппократа, а идеально скроенного ликвидатора.

– Машинка дурная, мощи в ней с избытком, – криминальный король достал из глубокого кармана тяжелые картонные пачки и бросил их на стол. – Только помни одну вещь, братик. Те, кто тебя на тот свет официально отправил, – люди страшные. С ними в благородство и долгие разговоры играть нельзя. Убьют раньше, чем моргнешь.

– Мое благородство сгорело вместе с дачей, Артур, – доктор плавно сдвинул флажок предохранителя и уверенно сунул ледяной ствол за пояс темных брюк.

Ал разложил на скрипучем столе подробную карту Москвы. Тусклый свет настольной лампы выхватил из полумрака красные линии маршрутов, начерченные уверенной рукой хирурга.

Он готовился к ликвидации так же методично, как к сложнейшей операции. Никакой ярости, только голая, безупречная математика.

Змий слишком хорошо знал привычки бывшего начальника. Виктор был чудовищно, патологически самоуверен. Начальник отдела презирал телохранителей и обожал вечерние одиночные прогулки по заснеженным набережным. Ледяной блондин искренне считал себя вершиной пищевой цепи, до которой не дотянется ни один смертный. И в этой гордыне крылась его главная уязвимость.

Карандаш в забинтованных пальцах скользнул вдоль изгиба реки и жестко обвел арку под старым каменным мостом. Идеальная точка ампутации.

Мертвая зона. Сюда не добивал желтый свет уличных фонарей, ледяной ветер отпугивал редких прохожих, а маршруты милицейских патрулей пролегали целым кварталом выше. Шум воды и гул редких машин сверху надежно заглушат грохот тяжелого калибра.

Доктор отбросил карандаш. Ладонь привычно легла на холодную вороненую сталь ТТ, лежащего прямо поверх карты.

– Завтра в двадцать один ноль-ноль, Витя, – тихо, совершенно безжизненно произнес Змиенко в пустоту чужой квартиры. – Посмотрим, какого цвета у тебя кровь.

Февральская метель рвала Москву на части. Стылый ветер гнал по замерзшей реке колючую поземку, закручивая снежные воронки под тяжелыми сводами старого каменного моста. Здесь, в глубокой тени массивных опор, царил абсолютный мрак. Шум редких автомобилей, проносящихся где-то наверху, тонул в монотонных завываниях вьюги.

Ал стоял неподвижно, практически слившись с обледенелой кирпичной кладкой. На докторе было неприметное темное пальто из арсенала Артурчика, воротник поднят, на голове – надвинутая на самые брови кепка. Мороз забирался под одежду, пытался сковать истощенные мышцы, но гений не обращал на холод ни малейшего внимания.

Вся его нервная система сейчас сфокусировалась на тяжелой рукояти армейского ТТ, согреваемой теплом забинтованной ладони в правом кармане.

Ровно двадцать одна ноль-ноль. Пунктуальность начальника двадцать восьмого отдела была такой же машинной, как и вся его суть.

Сквозь вой ветра до слуха хирурга донесся ровный, размеренный хруст шагов. Кто-то неспешно шел по заснеженной набережной, совершенно не прячась от метели и не ускоряя шаг.

Из белой пелены вынырнул высокий силуэт. Виктор прогуливался с ледяным спокойствием человека, которому принадлежит весь этот город. На кураторе было безупречное черное пальто из дорогого кашемира, и ни единой снежинки не задерживалось на его плечах, словно сама стихия обходила эту фигуру стороной. Золотистые авиаторы тускло блеснули в свете далекого уличного фонаря.

Змиенко сделал бесшумный шаг из темноты, наглухо перекрывая узкую тропу между гранитным парапетом и каменной опорой.

Комитетчик плавно остановился. В его позе не было ни капли испуга, лишь легкая, почти снисходительная заинтересованность. Блондин чуть склонил голову, разглядывая преградившую путь сутулую фигуру в надвинутой кепке.

– Альфонсо Исаевич? – мягкий, бархатный баритон Виктора прозвучал без малейшего удивления, будто они встретились в светлом кабинете на плановой проверке. – Признаться, я полагал, что вы сейчас упиваетесь жалостью к себе на дне какой-нибудь дешевой бутылки. Какая поразительная тяга к бессмысленному саморазрушению.

Ал молчал. Внутри не было ни жгучей ярости, ни желания высказать в лицо врагу все те проклятия, что копились долгими месяцами в карцере.

Рука врача стремительно вынырнула из кармана. Вороненая сталь хищно блеснула во мраке. Большой палец привычным, выверенным движением сдвинул предохранитель. Сухой металлический щелчок прозвучал даже громче воя метели.

Улыбка совершенно не дрогнула на тонких губах куратора.

Змий вскинул руку и без малейших колебаний, не произнеся ни слова, нажал на спуск.

Грохот тяжелого армейского калибра разорвал морозную ночь на куски. Из ствола вырвалось желтое пламя. Хирург хладнокровно, с пугающей хирургической точностью всадил в центр грудной клетки Виктора три пули подряд.

Мощнейший кинетический удар свинцовых кувалд отбросил начальника отдела назад. Идеальное черное пальто дернулось, пробитое насквозь в трех местах. Комитетчик нелепо взмахнул руками и с тяжелым, глухим стуком рухнул спиной на обледенелую брусчатку набережной.

В морозном воздухе мгновенно повис едкий, кислый запах сгоревшего пороха. Под мостом снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Тело на земле не подавало никаких признаков жизни. Вокруг пробитой груди на чистом белом снегу начало стремительно расплываться темное, почти черное в полумраке пятно.

Доктор медленно опустил дымящийся ствол. Дыхание оставалось ровным, пульс не превышал нормы. Операция по ампутации прошла успешно.

Снег равнодушно засыпал неподвижное тело начальника отдела. Змиенко сделал короткий шаг вперед.

Для хирурга смерть – это просто остановка биологических процессов. И сейчас эти процессы требовалось завершить окончательно. Доктор плавно поднял дымящийся ствол ТТ, выцеливая переносицу поверженного врага. Контрольный выстрел в голову. Классика.

Ал подошел почти вплотную. Палец уже начал выбирать тугой ход спускового крючка.

И тут в звенящей тишине под мостом раздался звук.

Врач замер. Не предсмертный хрип. Не стон. Это был влажный хруст и мерзкое чавканье плоти.

Змий опустил взгляд, и его ледяной рассудок дал катастрофический сбой. Вся фундаментальная медицина рушилась прямо на глазах.

Кровь на пробитой рубашке Виктора перестала течь. Края смертельных пулевых отверстий зашевелились. Разорванные мышцы и кости сплетались воедино с пугающей скоростью, намертво затягивая дыры изнутри.

Блондин отшатнулся. Взгляд расширился от первобытного ужаса, который пробил даже химическую броню Комитета.

Сквозь испорченный кашемир наружу полезли куски деформированного свинца. Регенерация просто выталкивала инородный металл. Тяжелые пули одна за другой вывалились из целой груди и со звоном ударились о гранитную брусчатку.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Этот сухой перезвон резанул по нервам доктора хуже скальпеля.

Виктор плавно сел. Ни стона, ни сбитого дыхания. Мужчина изящно оперся о заснеженный камень и легко поднялся на ноги.

Куратор невозмутимо отряхнул снег с брюк, а затем брезгливо провел длинными пальцами по простреленной ткани на груди.

– Итальянская шерсть, Альфонсо Исаевич. Индивидуальный пошив, – бархатный баритон звучал мягко и абсолютно спокойно. Виктор привычным жестом поправил золотистые авиаторы. – Боюсь, это уже не заштопать. Жаль, хорошее было пальто.

ТТ в забинтованной руке Ала дрогнул. Тяжелый армейский аргумент только что превратился в бесполезный кусок железа.

Ал медленно опустил пистолет. Тяжелый ТТ оттянул руку совершенно бесполезным куском железа.

Виктор шагнул вперед, прямо под горячее дуло. Лицо куратора оставалось безмятежным. Мужчина изящным движением длинных пальцев отвел ствол в сторону.

– Вы пытаетесь ампутировать то, чего совершенно не понимаете, – мягко произнес начальник отдела. – Гнев ослепил вас. Прийти сюда с куском свинца… Как примитивно, доктор.

Хирург сглотнул вязкую слюну. Ледяная броня Комитета, державшая его рассудок в узде, дала глубокую трещину. Мозг гения лихорадочно искал хоть какое-то логическое объяснение, но фундаментальная наука просто кричала от бессилия.

– Что ты такое, Витя? – хрипло выдавил блондин.

– Я – следующий шаг, – Виктор заложил руки за спину, неспешно прохаживаясь по заснеженной брусчатке. – Эволюция, Альфонсо Исаич. Система давно переросла рамки хрупкой человеческой биологии. Вы думали, что убьете Левиафана, пустив пулю в одно из его звеньев? Нельзя застрелить саму идею. Прогресс не остановить выстрелом в упор.

Метель кружила снег в тусклом свете далекого фонаря. Комитетчик остановился напротив застывшего Ала.

– Вы отличный врач. Вы привыкли резать гниющую плоть, чтобы спасти организм, – философски продолжил куратор, привычно поправляя золотистые авиаторы. – Мы делаем абсолютно то же самое. Только наш пациент – весь этот мир. А вы со своим смешным армейским пистолетом просто пытаетесь ударить хирурга по рукам прямо во время сложнейшей операции.

Змиенко до скрежета стиснул зубы. Палец на спусковом крючке непроизвольно дрогнул, но мужчина понимал абсолютную тщетность любого сопротивления. Стрелять снова не имело ни малейшего смысла.

– Ты убил их, – глухо процедил Змий. – Отца. Мэй.

Виктор тихо, снисходительно усмехнулся. Этот короткий звук показался доктору страшнее любого физического удара.

– Я? – блондин театрально приподнял светлую бровь. – Какая невероятно удобная позиция для человека вашего выдающегося ума. Перекладывать всю ответственность на безликую государственную машину.

Виктор мягко, почти по-отечески похлопал забинтованную руку Ала по запястью, заставляя окончательно опустить дымящийся ствол. Движение было плавным, но в нем чувствовалась стальная, непреодолимая мощь существа, которое пережило тысячи таких же вооруженных глупцов.

– Вы, смертные, такие забавные, – бессмертный куратор устало вздохнул. В этом тихом звуке сквозь вой метели внезапно послышалась глухая, тысячелетняя тяжесть. – Придумываете себе красивые сказки про тиранов и невинных жертв. Назначаете злодеев, лишь бы никогда не смотреть в зеркало.

Ал стоял, парализованный не столько холодом, сколько чудовищной, неправильной реальностью происходящего. Врач смотрел на совершенно целую грудь монстра, и его пересобранный в карцере разум трещал по швам.

– Давайте начистоту, Альфонсо Исаевич, – Крид заложил руки за спину, с легкой снисходительностью подставив идеальное лицо колючему ветру. – Разве это я вывел роскошную Мэй на ту обледенелую трассу? Я заставлял ее, блестящего архитектора, играть в ваши шпионские игры? Разве я просил вашего отца, старика Исая, покрывать государственную измену?