Текст книги "Змий из 70х II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13

Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отрезая Ала от монотонного гула вентиляции.

Виктор сидел за массивным столом, сложив руки в замок. Идеальный костюм-тройка, золотистые авиаторы, ни единой морщинки на лице тридцатилетнего мужчины. Блондин излучал абсолютное, пугающее спокойствие.

– Вы пунктуальны, Альфонсо Исаевич. Присаживайтесь.

– Мой отец только что перенес инфаркт из-за ваших игр, – баритон хирурга лязгнул неприкрытой угрозой.

Змиенко остался стоять, нависая над столом. В фиалковых глазах полыхала глухая, черная злость.

– Если вы думаете, что я стану работать под дулом пистолета…

Куратор плавно, с грацией сытого аристократа, открыл пухлую картонную папку. На полированную карельскую березу легла первая фотография.

– Пистолеты – это так вульгарно, доктор, – мягко произнес бессмертный, сдвигая снимок на край стола. – Мы предпочитаем более тонкие аргументы.

С черно-белого глянца на врача смотрела Вика. Зеленоглазая красавица передавала какой-то тубус неприметному человеку в плаще.

– Статья за государственную измену. Расстрел, – ровно прокомментировал начальник отдела, выкладывая следующее фото.

Лера. Балерина выходила из служебного входа Большого театра, счастливо улыбаясь. На ее груди отчетливо виднелся крест прицела, нарисованный прямо на снимке красным маркером.

Змий сжал кулаки так, что побелели костяшки. Мужчина шагнул вперед, но Виктор невозмутимо продолжил метать карты на стол.

Третья фотография. Ослепительно красивая женщина чуть за тридцать, с безупречной фигурой. На одном снимке она стояла у чертежной доски в проектном институте. На другом, приколотом скрепкой – эта же женщина позировала в откровенном кружеве для закрытого западного каталога нижнего белья. Неслыханная, самоубийственная дерзость для советской реальности.

– Мэй, – голос блондина в авиаторах оставался безукоризненно вежливым. – Талантливый архитектор-строитель. И, как оказалось, весьма раскованная модель. Одно письмо в партком, и ее карьера будет уничтожена, а сама она отправится валить лес за аморальное поведение и незаконные связи.

Фотографии продолжали ложиться на стол бесконечным, смертельным пасьянсом.

Ординатор Петров, покупающий импортные лекарства из-под полы. Соседка по лестничной клетке. Бывшие любовницы. Старые знакомые. Главврач Третьей градской.

– Вы недооцениваете масштаб нашего внимания, Альфонсо Исаевич, – Виктор откинулся на спинку кожаного кресла. – Я знаю всех, кому вы когда-либо улыбались. Каждого, кто имел неосторожность назвать вас своим другом или разделить с вами постель. В этой папке – десятки жизней. И все они закончатся в один день, если вы откажетесь от сотрудничества.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина.

Врач смотрел на разложенные фотографии, чувствуя, как невидимая стальная удавка намертво затягивается на горле. Щит номенклатуры, который так старательно выстраивал Исай, рассыпался в пыль. Его приперли к стенке, используя самое слабое, самое уязвимое звено – живых людей.

– Что вам нужно? – глухо, сквозь стиснутые зубы процедил хирург.

Уголки губ куратора едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

– Нейроинтерфейс, – блондин плавно поднялся из-за стола, заложив руки за спину. – Вы заставили мертвый металл прижиться к плоти генерала. Теперь вы научите его мозг управлять этим металлом. Мне нужен абсолютный, беспрекословный контроль над нервной системой объекта.

Виктор снял очки-авиаторы и посмотрел прямо в глаза Змиенко. Взгляд бессмертного существа был пустым и холодным, как дно Ледовитого океана.

– У вас ровно месяц, доктор. Либо вы создаете для меня идеального, послушного солдата, либо все эти люди, – длинный палец с идеальным ногтем указал на россыпь фотографий, – перестанут существовать. Приступайте.

Свинцовая тяжесть навалилась на плечи Ала, когда массивная дубовая дверь кабинета Виктора затворилась за его спиной.

Хирург шел по бетонному коридору глубоко под землей, сопровождаемый молчаливым конвоиром. Уверенные шаги отдавались гулким эхом от серых стен. Картинки из папки с компроматом всё еще жгли разум. Система безошибочно нащупала его болевые точки и теперь хладнокровно вдавливала в них стальные иглы.

Они остановились перед широким панорамным окном из толстого бронестекла. За ним располагалась огромная, слепяще-ярко освещенная лаборатория.

Змиенко подошел вплотную к стеклу и замер. Дыхание перехватило.

В центре зала, распятый на сложной вертикальной раме, находился его пациент. Ветеран, которому Ал совсем недавно ювелирно вживлял титановые пластины, окончательно перестал быть человеком.

Инженеры двадцать восьмого отдела пошли гораздо дальше хирургии. Они безжалостно срезали живые ткани, заменив целые фрагменты тела блестящим, матовым металлом. Мощные гидравлические приводы теперь выполняли роль мышц на руках и ногах. Вдоль позвоночника тянулись толстые кабели, грубо уходящие прямо в затылочную кость. На месте левого глаза генерала тускло светился красный оптический сенсор.

Это была идеальная, бездушная машина для убийства, закованная в титановый панцирь. Франкенштейн, рожденный в советском бункере.

Врач сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубоко внутри, под броней фирменного цинизма и высокомерия, вспыхнул жгучий, болезненный укол совести. Блондин спас этому человеку жизнь на операционном столе, вытащил с того света, но лишь для того, чтобы отдать его в руки мясникам в серых костюмах.

Дверь шлюза коротко зашипела. К Алу подошел невысокий, сутулый человек в белом халате, накинутом поверх синей робы. Главный инженер проекта.

– Впечатляет, не правда ли, Альфонсо Исаевич? – скрипучим голосом поинтересовался техник, поправляя съехавшие на нос очки. – Ваша работа с фасциями стала идеальным фундаментом. Мы интегрировали боевые системы всего за сутки. Отторжения ноль.

Змий медленно повернул голову. В фиалковых глазах плескалась первобытная, темная ярость.

– Вы превратили боевого офицера в кусок железа, – процедил хирург сквозь зубы. Баритон дрожал от сдерживаемого бешенства. – У него болевой шок должен превышать все мыслимые пределы. Как вы вообще поддерживаете в нем жизнь?

– Химия, доктор. Лошадиные дозы стимуляторов и нейроблокаторов, – инженер равнодушно пожал плечами, протирая линзы очков. – Боль больше не имеет значения. Имеет значение только абсолютная эффективность. И теперь ваша задача – сделать так, чтобы этот кусок железа начал подчиняться приказам напрямую через кору головного мозга. Оборудование для нейроинтерфейса уже подготовлено в соседнем боксе.

Ал снова посмотрел на генерала. Оставшийся человеческий глаз ветерана внезапно дернулся и сфокусировался на силуэте врача за стеклом. В этом тусклом взгляде было столько немой мольбы о смерти, что Змиенко показалось, будто его с размаху ударили под дых.

Доктор резко отвернулся от бронестекла. Мужчина решительно зашагал в сторону своего нового рабочего бокса, отчетливо понимая, что пути назад больше нет. Либо он подчинит этот измученный разум системе, либо куратор уничтожит всех, кто ему дорог.

Зимнее солнце скупо пробивалось сквозь плотные шторы просторной квартиры на Котельнической набережной. Днем здесь всегда царила звенящая тишина – Лера пропадала на бесконечных прогонах в театре.

Замок входной двери тихо щелкнул.

Ал сидел в глубоком кресле, бездумно глядя в одну точку. В пальцах медленно тлела забытая папироса. После возвращения из подземного бункера мужчина чувствовал себя так, словно из него выкачали всю кровь. Безупречный механизм его самоуверенности дал трещину под чудовищным давлением системы.

В прихожей раздались торопливые шаги. На пороге гостиной застыла Вика.

Зеленоглазая красавица тяжело дышала, светлые локоны выбились из-под теплого пухового платка. Секретарша судорожно прижимала к груди плотный картонный тубус.

– Как ты сюда попала? – баритон Змиенко прозвучал глухо и хрипло. Врач даже не пошевелился, лишь перевел тяжелый взгляд фиалковых глаз на незваную гостью.

– У меня остались ключи Исая, – девушка быстро прошла в комнату, бросив тубус прямо на журнальный столик. – Я сняла копии. Выкрала их из спецхрана двадцать восьмого отдела, пока начальство было на Лубянке. Здесь списки поставок сплавов и графики дежурств охраны бункера. Это поможет тебе саботировать их работу.

Блондин медленно поднялся с кресла. Доктор возвышался над ней, источая мрачную, тяжелую ауру человека, которого приперли к стене.

– Ты совсем лишилась рассудка? – Змий шагнул вперед, жестко перехватывая ее за плечи. Сильные пальцы впились в ткань пальто. – Виктор знает всё. Этот ублюдок в авиаторах положил мне на стол фотографии, где ты передаешь чертежи. Отдел держит на мушке каждого, кто мне дорог. Если эти бумаги найдут у тебя…

– Мне плевать! – Вика отчаянно вскинула голову, заглядывая прямо в потемневшие глаза мужчины. По бледным щекам покатились злые слезы. – Исай в реанимации. Тебя превратили в их ручного палача. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока этот ледяной комитетчик перещелкает нас по одному!

Отчаянная, безрассудная смелость пробила броню его усталости. В этой хрупкой женщине оказалось больше жизни и ярости, чем во всей номенклатурной Москве.

Ал глухо зарычал. Врач одним резким движением притянул секретаршу к себе, жадно впиваясь в ее губы. Это был злой, солоноватый от слез поцелуй, полный безысходности и пронизывающего страха перед надвигающейся смертью.

Любовница ответила мгновенно. Тонкие пальцы судорожно вцепились в его светлые волосы, скидывая тяжелое пальто прямо на паркет.

Змиенко подхватил зеленоглазую красавицу на руки и внес в спальню. Блондин грубо швырнул гостью на широкую кровать – ту самую, где еще утром спала прима балета. Шелковые простыни, хранившие едва уловимый аромат французской пудры Леры, сейчас стали ареной для совершенно другой, куда более темной и отчаянной страсти.

Одежда полетела на пол. Мужчина вминал горячее, податливое тело Вики в матрас, выплескивая в каждом резком, нетерпеливом движении всю ту ненависть и боль, что скопилась в нем за последние сутки в подземных лабораториях. Девушка глухо стонала, кусая губы до крови и выгибаясь навстречу своему доктору. Они цеплялись друг за друга на краю пропасти, пытаясь доказать самим себе, что пока их сердца бьются, они всё еще живы и свободны.

Старинные напольные часы в прихожей гулко пробили одиннадцать раз, когда ключ Леры тихо провернулся в замке.

Девушка прикрыла за собой массивную дверь, устало прислонившись спиной к холодному дереву. Бесконечные прогоны «Лебединого озера» выматывали приму до предела. Ноги гудели, а в голове всё еще отдавался стуком монотонный счет балетмейстера.

В просторной квартире царил полумрак. Лишь из-под закрытой двери кабинета пробивалась узкая полоска желтого света, да тянуло крепким табачным дымом.

Змиенко был дома. Врач заперся у себя несколько часов назад, обложившись медицинскими справочниками и теми самыми чертежами, которые принесла секретарша.

Балерина не стала тревожить мужчину. Бесшумно скинув сапожки и тяжелую шубку, она прошла в темную спальню.

Здесь было прохладно. Приходящая домработница появлялась только по вторникам, но кровать почему-то оказалась застелена с непривычной, почти военной аккуратностью. Идеально ровный шелк покрывала. Ал никогда не отличался такой педантичностью в быту.

Лера опустилась на край матраса, потянувшись к застежке платья.

И тут она замерла.

Воздух в комнате неуловимо изменился. Девушка обладала тонким обонянием, привыкшим к запахам канифоли и своей любимой французской пудры. Сейчас же в спальне висел чужой, едва заметный, но абсолютно отчетливый шлейф. Терпкий, тяжелый аромат чужих женских духов.

Прима медленно провела изящной ладонью по гладкой наволочке. Тонкие пальцы наткнулись на что-то лишнее.

Балерина поднесла находку к слабому свету ночника. Длинный, слегка вьющийся светлый волос. Блонд, который невозможно было спутать ни с ее собственной медной копной, ни с короткими прядями доктора.

В груди внезапно стало обжигающе пусто. Словно кто-то одним жестоким ударом выкачал из легких весь кислород.

Утренний инцидент с пугающим блондином в очках-авиаторах, внезапная, необъяснимая жесткость Ала, его закрытая дверь кабинета – всё это разом начало складываться в уродливую, болезненную мозаику. В их идеальное, спрятанное от всего мира гнездышко нагло вторглась чужая грязь.

Лера не закричала. Она не бросилась к дверям кабинета, чтобы устроить скандал и выяснять отношения. Гордость и стальная выдержка взяли верх.

Девушка аккуратно смахнула светлый волос на паркет, сжала дрожащие пальцы в кулак и молча отвернулась к окну, за которым кружила ледяная февральская метель. В зеленых глазах поселилось горькое, разрушительное разочарование.

За дубовой дверью кабинета время текло вязко, словно густой сироп. Воздух давно пропитался крепким табаком и коньячными парами, но Змиенко даже не думал открывать форточку.

На массивном столе царил идеальный, пугающий хаос. Медицинские справочники по высшей нервной деятельности соседствовали с секретными схемами из тубуса Вики.

Хирург сделал большой глоток из пузатого бокала. Пятизвездочный армянский коньяк обжег горло, но так и не принес долгожданного опьянения. Разум гения оставался кристально ясным и продолжал безжалостно анализировать.

Ал склонился над зеленоватым сукном стола. Врач снова и снова сводил воедино данные из украденных накладных и технические требования к нейроинтерфейсу, переданные инженерами из бункера.

Сначала всё казалось просто безумно сложной, хотя и аморальной задачей. Соединить живой мозг с механикой, заставить нервные импульсы управлять гидравлическими приводами генерала. Но сейчас, сопоставляя цифры и объемы поставок дефицитных сплавов по линии Госснаба, доктор начал прозревать.

Титана, вольфрама и редких компонентов, безостановочно идущих в закрытый городок, хватило бы не на одного искалеченного ветерана. Этих объемов с лихвой хватило бы на целый батальон.

Взгляд фиалковых глаз замер на чертеже центрального передатчика.

Змий медленно опустился в кожаное кресло. Пазл сошелся с оглушительным, жутким щелчком. Двадцать восьмой отдел не просто спасал инвалидов. Они строили скрытый конвейер по производству идеальных, беспрекословных солдат. Живых людей, чью волю можно будет полностью подавлять и контролировать дистанционно через вживленные в затылок контакты.

И ключ к этому бесчеловечному производству лежал прямо сейчас на его столе в виде грубых набросков интерфейса.

Тот блондин в золотистых очках-авиаторах, чье ледяное спокойствие казалось пугающе неподвластным времени и законам старения, планировал не просто защищать государственные интересы. Этот ублюдок собирался перекроить саму человеческую природу, превратив людей в радиоуправляемых марионеток.

Врач сжал бокал с такой силой, что толстый хрусталь жалобно скрипнул. Он годами вытаскивал безнадежных пациентов с того света, а теперь должен был стать главным архитектором этого металлического ада. Система расставила фигуры так, что любой его ход вел к неминуемой катастрофе. Либо он уничтожит свободу воли тысяч людей, либо куратор уничтожит всех, кто дорог самому хирургу.

Утро выдалось серым и колючим от мороза. Сквозь заледенелые окна просторной кухни едва пробивался тусклый зимний рассвет.

На плите тихо насвистывал старенький эмалированный чайник.

Лера сидела за столом, идеально ровно держа спину. Балерина была уже полностью одета для театра – строгая шерстяная юбка, тонкая водолазка, ни единой лишней эмоции на бледном лице. Перед ней остывала нетронутая чашка черного чая.

Дверь кабинета протяжно скрипнула. Ал вошел на кухню, тяжело опираясь о косяк.

Врач выглядел осунувшимся. Под фиалковыми глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, а расстегнутая на груди рубашка насквозь пропахла крепким табаком и армянским коньяком.

Хирург молча достал из буфета чистый стакан и налил минеральной воды. Тишина в квартире стояла такая плотная, что казалась осязаемой.

– Тебе заварить свежего? – ровным, лишенным всяких интонаций голосом спросила прима.

Змиенко сделал жадный глоток и отрицательно покачал головой. Мужчина списывал разлитое в воздухе напряжение на вчерашнюю ссору из-за ледяного блондина из министерства.

– Нет. Мне нужно в клинику, – баритон доктора прозвучал глухо. Блондин устало потер переносицу. – Исай в реанимации, а у меня сегодня еще две плановые операции.

Он сделал шаг к столу, собираясь по привычке поцеловать ее в макушку, но девушка едва заметно, словно от удара током, отстранилась.

Змий замер. Рука с пустым стаканом безвольно опустилась.

Лера медленно подняла на него взгляд. В зеленых глазах не было ни слез, ни надрыва – только холодный, выжженный дотла пепел.

– Скажи мне только одно, Ал, – слова балерины падали тихо и четко, словно удары метронома в пустом репетиционном зале. – Та женщина, чей светлый волос я вчера сняла с нашей наволочки… Она хотя бы стоила того, чтобы приводить ее в мой дом?

Хирург оцепенел.

Змий открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что это была любовница его умирающего отца? Что она принесла секретные чертежи двадцать восьмого отдела, за которые их всех пустят в расход? Что их животный секс на этих шелковых простынях был лишь отчаянной попыткой заглушить липкий страх смерти?

Любая правда сейчас стала бы смертным приговором для Леры. Система не оставляла свидетелей. Чтобы защитить свою женщину от ведомства, мужчина должен был оттолкнуть ее, добровольно став в ее глазах обычным предателем.

– Я не буду перед тобой оправдываться, – сухо, чеканя каждый слог, произнес хирург. Лицо Змиенко превратилось в непроницаемую, ледяную маску.

Балерина медленно кивнула, словно подтверждая свои самые страшные догадки. Девушка грациозно поднялась из-за стола, аккуратно задвинула стул и взяла сумочку.

– Не нужно, – бросила прима, проходя мимо него в прихожую. – Вечером я заберу свои вещи.

Хлопок входной двери прозвучал как выстрел. Доктор остался один на пустой кухне, раздавленный собственным бессилием и надвигающейся катастрофой.

Кабинет заведующего спецблоком встретил Ала привычной тишиной и запахом кварцевой лампы. Врач дважды провернул ключ в замке, отрезая себя от утренней больничной суеты, и тяжело привалился спиной к массивной дубовой двери.

У широкого окна, небрежно скрестив стройные ноги, сидела Мэй.

Красотка слегка за тридцать выглядела ослепительно и совершенно чужеродно в этом строгом, казенном интерьере. Дорогое импортное пальто было брошено на спинку стула, а под ним скрывался строгий, но безупречно подчеркивающий фигуру кашемировый свитер. Днем эта женщина проектировала сложнейшие бетонные перекрытия для столичных НИИ, а в свободное время умудрялась позировать в кружевном белье для закрытых западных каталогов. Идеальное, смертельно опасное сочетание острого ума и роскошного тела, играющее с огнем советского правосудия.

– Ты выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружал, Змий, – бархатный голос архитектора нарушил тишину. Мэй изящным жестом потушила тонкую сигарету в хрустальной пепельнице. – Как Исай?

– Стабилизировали, – глухо отозвался хирург. Блондин бросил на стол знакомый картонный тубус, украденный Викой. – Но я вытащил тебя с планерки не ради медицинских сводок.

Мужчина подошел к столу и резким движением вытряхнул рулоны ватмана. Синьки секретных чертежей с тихим шелестом развернулись на зеленом сукне.

Мэй плавно поднялась с подоконника. Вальяжная, почти кошачья грация профессиональной модели мгновенно сменилась цепкой сосредоточенностью гениального строителя. Женщина склонилась над столом, опираясь ладонями о столешницу. Внимательный взгляд скользнул по линиям подземных коммуникаций.

– Это далеко не гражданский объект, Ал, – нахмурилась красавица, проводя ногтем с идеальным маникюром по отметкам толщины несущих стен. – Бетон марки шестьсот. Двойное армирование. Минус три этажа уходят прямо в скальный грунт. Откуда у тебя строительные планы правительственного бункера?

– Из сейфа кураторов, – сухо процедил Змиенко, наливая себе ледяной минералки прямо из графина. – И если нас с этими бумагами возьмут, Колыма покажется санаторием. Мне нужно знать, как эта подземная коробка дышит. Где у нее слепые зоны и уязвимые узлы?

Архитектор задумчиво прикусила нижнюю губу. Тонкие пальцы быстро заскользили по сложной паутине вентиляционных шахт и силовых кабелей.

– Они строили на века, – тихо произнесла Мэй, вглядываясь в колонки цифр. – Абсолютно автономная система жизнеобеспечения. Но любой изолированный контур имеет слабое место – точку сброса давления. Посмотри вот сюда.

Женщина придвинула тяжелый лист ватмана ближе к доктору.

– Центральная воздухозаборная шахта перекрыта бронированными жалюзи. Но вот этот узел… Это резервный коллектор системы охлаждения генераторов. Если пустить по нему обратный импульс или нарушить тягу, вся вентиляция на минус третьем этаже встанет через десять минут. Они сами задохнутся в своем бетоне, а автоматика откроет гермодвери для аварийного сброса.

В фиалковых глазах врача блеснул холодный, расчетливый огонь. Механизм сопротивления системе начал обретать четкие технические контуры.