Текст книги "Змий из 70х II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Хирург даже не шелохнулся. Мужчина тяжело сполз с табурета прямо на пол, буквально опускаясь на самое дно своей персональной преисподней.

Спина прижалась к ледяной чугунной батарее. Фиалковые глаза бездумно смотрели на осколки. Внутри не осталось ни ярости, ни жажды мести. Только всепоглощающая, выжигающая пустота и абсолютное, кристальное осознание собственного ничтожества. Столичное светило, гениальный врач, способный сшивать нервы и сосуды, оказался бессилен перед безжалостными жерновами системы.

Змий закрыл лицо руками, с силой вдавливая пальцы в виски. Казалось, если надавить еще чуть-чуть, череп треснет, выпустив наружу всех демонов. Вина за гибель отца. Кровь на обледенелом асфальте, навсегда забравшая его любимое золотце. Глухой выстрел в предательницу Вику. Чудовищный, неуязвимый Виктор, играющий человеческими жизнями словно дешевыми оловянными солдатиками.

Блондин просидел в этой промерзшей, мертвой тишине несколько часов. Механизм сломался. Биологическая машина дала критический сбой, будучи заживо погребенной под обломками собственной гордыни и ошибок.

Но когда серая московская хмарь за окном начала густеть, предвещая ранние сумерки, в голове доктора внезапно наступила пугающая, звенящая ясность.

Мертвых не воскресить. Они навсегда остались в прошлом. А значит, больше нет и уязвимостей. Бессмертный куратор был абсолютно прав в одном – овца никогда не станет волком. Чтобы выжить в этом лесу и уничтожить хищников, нужно стать чем-то гораздо более страшным. Эволюционировать.

Альфонсо медленно опустил руки. Взгляд снова обрел ту самую математическую, нечеловеческую фокусировку.

Если старый мир сгорел дотла, значит, нужно строить новый. Начать всё с абсолютного, стерильного нуля. Без привязанностей. Без слабостей. Без малейшей оглядки на мораль, которую ему так старательно прививал покойный Исай. Гений внезапно осознал, что полностью свободен. Страшной, абсолютной свободой существа, которому больше нечего терять.

Врач плавно, без единого лишнего движения поднялся с пола. Осколки фаянса сухо хрустнули под подошвами тяжелых ботинок. Мужчина молча застегнул драповое пальто, в последний раз окидывая равнодушным взглядом квартиру-склеп. Период скорби официально закончился.

Глава 20

Утро выдалось серым, стылым и неприветливым. Тяжелые свинцовые тучи низко нависли над Москвой, грозя разродиться новой порцией колючего снега.

Альфонсо бесцельно брел по многолюдной Моховой улице. Темное драповое пальто сливалось с бесконечным потоком спешащих по своим делам прохожих. Врач двигался абсолютно механически, словно заведенная кукла с выжженным нутром. Бледное, исполосованное свежими шрамами лицо ничего не выражало, а фиалковые глаза смотрели сквозь толпу, не цепляясь ни за людей, ни за витрины.

Внезапно в монотонный гул утренней столицы ворвался резкий, полный искреннего шока возглас.

– Альфонсо Исаевич? Змиенко, боже правый, вы ли это⁈

Хирург даже не замедлил шаг, пропустив чужой голос мимо ушей. Прошлое его больше не касалось, оно осталось лежать в промерзшей квартире вместе с разбитой чашкой кофе.

Однако через секунду кто-то грубо, мертвой хваткой вцепился в рукав его пальто. Змий медленно, с ледяным равнодушием повернул голову.

Перед ним стоял Лев Борисович – бывший коллега по Третьей градской больнице. Суетливый, полноватый медик в нелепой кроличьей шапке-ушанке тяжело дышал, с нескрываемым ужасом разглядывая то, что осталось от блестящего столичного светила.

– Альфонсо… Господи помилуй, на кого вы похожи! – запричитал Лев, всё сильнее стискивая чужую ткань. – Мы же вас всем отделением похоронили! Исай… та страшная трагедия на даче… А вы живой! Но что с вашим лицом? Вы пьете? Скитаетесь по улицам?

– Отпустите, Лев Борисович, – сухим, надтреснутым баритоном произнес гений. Ни единая мышца не дрогнула на его каменном лице. – Вы обознались.

– Какое обознались! Я с вами за одним операционным столом три года стоял, я ваши руки из тысячи узнаю! – бывший сослуживец возмущенно запыхтел, невольно привлекая внимание спешащих мимо граждан.

Неподалеку, у газетного киоска, уже маячил постовой милиционер, с явным подозрением поглядывая на странную парочку. Аналитический разум блондина мгновенно просчитал риски. Драка на заснеженном тротуаре или проверка документов у патрульного сейчас были категорически не к месту. В кармане лежал свежий паспорт на чужое имя, и эта фальшивая личность вряд ли выдержала бы серьезный допрос в отделении.

– Пойдемте со мной немедленно! – решительно заявил полноватый врач, с неожиданной силой потянув Альфонсо за собой. – Тут два шага до наших корпусов. Я вас горячим чаем отпою, главврача на уши подниму! Мы вас в беде не бросим, слышите? Не позволю гениальному специалисту вот так на морозе сгинуть!

Змиенко не стал вырываться. Идеальный механизм просто отключил физическое сопротивление, позволив суетливому коллеге утащить себя сквозь снежную пелену в сторону знакомых медицинских зданий. Это была всего лишь досадная погрешность в математических расчетах, которую требовалось устранить максимально тихо и без лишней крови.

Тяжелые дубовые двери Третьей градской поддались с протяжным, до боли знакомым скрипом. В лицо ударил плотный, въедливый запах дешевой хлорки, кипяченых шприцев и больничной мастики.

Лев Борисович с кряхтением стянул облезлую кроличью ушанку, так и не выпустив рукав блондина из цепкой хватки. В длинных коридорах кипела привычная утренняя суета. Мимо торопливо семенили медсестры со звенящими лотками, глухо лязгали колесиками тяжелые каталки, тихо переругивались в очередях хмурые пациенты.

Врач тащил свою покорную, пугающе молчаливую добычу сквозь толпу, словно ледокол.

– Сейчас, дорогой мой, сейчас мы всё решим, – горячо бормотал суетливый спаситель, нервно отирая пот со лба. – Главврача вызовем, он мужик мировой, всё поймет. Оформим вас по высшему разряду, подлечим нервишки. Вы же наша гордость! Светило!

Альфонсо следовал за ним с грацией механической куклы. Лицо гения оставалось каменным. Ледяной рассудок методично фиксировал каждую деталь: где находятся запасные выходы, сколько дежурных санитаров в холле, как быстрее раствориться в толпе при малейшей угрозе. Бывший сослуживец казался лишь назойливой мухой, но эта муха уверенно вела его прямо к застекленному окошку регистратуры.

– Клавдия Михайловна! – гаркнул Лев на весь холл, бесцеремонно оттесняя от стойки щуплого старичка в пальто. – Клава, бросай свои бумажки!

Из-за мутного стекла на шум выглянула тучная женщина в безупречно накрахмаленном халате. Пожилая регистраторша недовольно сдвинула роговые очки на самый кончик носа.

– Чего расшумелся, Лев Борисыч? – сварливо отозвалась она, раздраженно перебирая пухлые желтые карточки. – Пожар у тебя, что ли? Люди вон в очереди ждут.

– Какой пожар! Ты только посмотри, кого я привел! – медик торжествующе, словно балаганный фокусник, вытащил Змия из-за своей спины на всеобщее обозрение. – Это же Змиенко! Альфонсо Исаевич! Живой, представляешь? А мы-то поминки справляли! Срочно поднимай его личное дело, будем восстанавливать человека в должности!

Хирург смотрел на суету по ту сторону толстого стекла абсолютно пустыми, мертвыми фиалковыми глазами. Идеальный рассудок уже безупречно просчитал дальнейший ход событий. Двадцать восьмой отдел никогда не делает ошибок и не оставляет бумажных следов.

Стылый воздух пустой отцовской квартиры казался гуще московской метели. Змий бесшумно закрыл за собой массивную входную дверь и провернул ключ на два оборота.

Инцидент в регистратуре расставил всё по своим местам. Столица больше не принадлежала ему. Двадцать восьмой отдел играл здесь краплеными картами, контролируя каждый вздох, каждую бумажку в архиве и каждый шаг по заснеженным улицам. Комитет стер личность блестящего хирурга так же легко, как мел с больничной доски. Криминальная империя Артура могла служить лишь временной ширмой, гнилым костылем, который неизбежно сломается при первом же серьезном давлении со стороны бессмертного куратора.

Чтобы выиграть в этой смертельной партии, гению требовалась абсолютно чистая доска. Надежная база на глубокой периферии, куда не дотягиваются щупальца Виктора.

Блондин прошел в темный кабинет Исая. В этой комнате всё еще витал едва уловимый запах крепкого табака и старой бумаги. Врач подошел к массивному дубовому столу, за которым покойный старик проводил долгие бессонные ночи.

Забинтованные пальцы уверенно легли на пыльную столешницу. Ал прекрасно знал привычки отца. Исай никогда не доверял государственным сейфам и банковским ячейкам.

Доктор вытащил нижний правый ящик до самого упора. На первый взгляд – пустота и толстый слой серой пыли. Хирург нащупал скрытый деревянный паз на задней стенке и с силой надавил. Раздался сухой щелчок. Двойное дно плавно отъехало в сторону, открывая небольшую тайную нишу.

Внутри лежал туго перетянутый шпагатом пухлый сверток с деньгами и старая, изрядно потертая кожаная записная книжка.

Змиенко равнодушно отодвинул купюры. Деньги криминального босса решали лишь текущие проблемы, а вот информация старика стоила куда дороже. Гений открыл пожелтевшие страницы, густо исписанные мелким, бисерным почерком. Мелькали адреса, словесные шифры, имена давно умерших людей и контакты старых контрабандистов.

Взгляд фиалковых глаз скользил по строчкам с пугающей скоростью вычислительной машины, пока не зацепился за одну-единственную запись на самом краю листа:

«Змиеградский Яков Сергеич (дядя Яша). Псков».

Троюродный брат отца. Человек старой, жесткой закалки, живущий в древнем, засыпанном снегами городе на северо-западе. Старик Исай изредка упоминал родственника в разговорах, отзываясь с глубоким, неподдельным уважением. Псков идеально подходил под новые математические расчеты. Тихая провинция, историческая глушь, где можно бесследно затеряться, обустроить новый дом.

Ал захлопнул книжку и спрятал ее во внутренний карман драпового пальто. Маршрут был проложен.

Змиенко смахнул серую пыль с тяжелого эбонитового аппарата. Забинтованные пальцы привычно закрутили диск, пробиваясь через коммутатор на межгород. Длинные гудки шли мучительно медленно, прорываясь сквозь треск старой советской линии.

– Слушаю, – раздался в трубке глухой, надтреснутый бас.

Голос звучал так, словно его обладатель курил крепкую махорку последние лет пятьдесят без единого перерыва.

– Яков Сергеевич? – ровным, ничего не выражающим баритоном спросил блондин, глядя в мутное окно на заснеженный московский двор. – Это Альфонсо. Сын Исая.

На том конце провода повисла тяжелая, вязкая тишина. Динамик лишь тихо шипел помехами. Троюродный брат отца переваривал информацию без лишних эмоций, не задавая глупых вопросов о том, почему официальный покойник звонит ему посреди зимы. Люди старой закалки понимали всё с полуслова.

– Жду. Приезжай, – коротко, словно топором отрубил дядя Яша.

Раздались частые гудки отбоя. Они отбили ритм совершенно нового, еще неизвестного этапа.

Хирург нажал на рычаг аппарата, сбрасывая линию, и тут же начал крутить диск заново. Оставался последний якорь, который требовалось обрубить без малейшего сожаления.

– Исаич? – голос Артура звучал бодро, на фоне приглушенно играл ресторанный джаз. – Как отпуск? Хату мои орлы вычистили до блеска, не волнуйся. Ни единого пятнышка.

– Я уезжаю из Москвы, Артур, – ледяным тоном произнес гений. – Навсегда.

Музыка на заднем плане мгновенно стихла. Криминальный босс явно жестом велел своим людям заткнуться.

– Погоди, дорогой. Как это уезжаешь? – в бархатном тоне авторитета прорезались жесткие, угрожающие нотки. – У нас так дела не делаются. Ты мне нужен здесь живым и работоспособным. У меня на тебя серьезные планы, обязательства перед нужными людьми…

– Я ничего тебе не должен, – голос доктора мог бы заморозить саму телефонную линию. – Моя работа сполна оплатила все прошлые счета. Ищи нового мясника.

Бандит тяжело, с присвистом засопел в трубку. Артур привык ломать людей через колено, но звериный инстинкт подсказывал: давить на этого собеседника сейчас смертельно опасно. Вчерашнего надломленного интеллигента больше не существовало. В трубку дышала пустая, абсолютно безжалостная пустота, которой нечего терять.

– Бывай, Змий, – мрачно процедил криминальный король столицы и первым прервал связь.

Ал аккуратно положил трубку на рычаг.

Ледяной рассудок работал безупречно ясно. Месть Виктору потеряла всякий смысл. Гоняться за бессмертным куратором, строить планы возмездия, пытаться выжечь Комитет – всё это означало продолжать играть по их правилам. Быть привязанным к палачам своей семьи.

А столичный врач хотел лишь одного: раствориться. Исчезнуть с радаров, стереть свое имя с лица земли и выстроить собственную жизнь с абсолютного, стерильного нуля. Без оглядки на чудовищ из двадцать восьмого отдела, без попыток кому-то что-то доказать. Прошлое сгорело, оставив лишь пепел, и ковыряться в нем было бессмысленно.

Мужчина поднял воротник темного драпового пальто и шагнул к выходу.

Ленинградский вокзал встретил беглеца густой суетой, запахом жженого угля и клубами пара. Толпа с тяжелыми тюками и чемоданами бесконечно бурлила под высокими каменными сводами, прячась от колючей метели.

Ал уверенно разрезал этот людской поток, двигаясь к кассам. Забинтованные пальцы протянули в тускло освещенное окошко новенький паспорт на чужое имя и стопку купюр из отцовского тайника.

– Один. До Пскова. Ближайший, – сухо, без малейших интонаций бросил доктор.

Усталая кассирша лишь вскользь мазнула равнодушным взглядом по бледному, исполосованному шрамами лицу. Женщина привычно шлепнула печатью и выкинула в лоток заветный картонный прямоугольник вместе со сдачей. Бюрократическая машина проглотила фальшивку не поперхнувшись.

Спустя полчаса Змиенко уже стоял на промерзшем, обдуваемом всеми ветрами перроне.

Высокая, мрачная фигура в темном драповом пальто с поднятым воротником. В руке – лишь один потертый саквояж с самым необходимым. Вокруг суетились пассажиры, обнимались родственники, плакали провожающие, а хирург оставался абсолютно чужим в этой кипящей жизни. Идеально настроенный, бездушный механизм, хладнокровно ожидающий своей передислокации.

Проводница в толстом тулупе проверила билет и молча пропустила странного пассажира в нутро теплого вагона.

Тяжелый состав глухо лязгнул сцепками. Поезд дернулся, натужно скрипнул железными колесами и медленно покатился прочь от перрона, постепенно набирая ход.

Блондин сидел в полумраке пустого купе, неотрывно глядя в заледенелое окно. За двойным стеклом стремительно проносились и таяли во тьме огни ночной столицы. Огромный, жестокий город, сломавший ему хребет и выпотрошивший душу, оставался позади.

Врач не чувствовал ни сожаления, ни тоски.

Москва забирала с собой всё. Холодные операционные Третьей градской, сырые подвалы бессмертного куратора, кровавые деньги Артура и свежую могилу старика Исая. Там же, под плотным снежным саваном, навсегда оставалась память о его погибшем золотце.

Стучащие колеса гипнотически, мерно отбивали ритм новой жизни. Прошлое было мертво, а жажда мести окончательно вымерзла. Впереди ждал тихий, засыпанный снегами Псков. Суровый дядя Яша. И абсолютно чистый, стерильный лист, на котором гений собирался выстроить свою новую, скрытую от всех империю.

ПСКОВ

Раннее утро встретило поезд густым, пробирающим до костей туманом. Тяжелый состав с протяжным лязгом замер у перрона псковского вокзала.

Ал сошел на заснеженный бетон, жадно вдыхая ледяной воздух. Здесь пахло совершенно иначе – влажным деревом, печным дымом и глубокой, древней тишиной. Никакой столичной суеты. Никаких незримых теней Комитета за спиной.

Доктор плотнее запахнул пальто, подхватил потертый саквояж и уверенно зашагал к стоянке стареньких такси.

Нужный адрес обнаружился на самой окраине города. Добротный, почерневший от времени бревенчатый дом стоял за высоким глухим забором. В маленьких окнах тускло горел желтый свет.

Хирург толкнул тяжелую калитку. Снег громко скрипел под ботинками, пока гений шел по расчищенной дорожке к массивному крыльцу. Забинтованные пальцы трижды ударили в толстую дубовую дверь.

Ждать пришлось недолго. Заскрежетал тяжелый металлический засов, и на пороге выросла внушительная фигура.

Яков Сергеевич оказался высоким, удивительно широкоплечим для своих лет стариком с густой седой бородой. На нем была простая фланелевая рубаха и плотные ватные штаны. От хозяина дома густо разило крепкой махоркой и сухой древесной стружкой.

Цепкие, по-волчьи желтые глаза мгновенно вонзились в незваного гостя. Старик медленно, оценивающе оглядел дорогой столичный крой пальто, изуродованное шрамами бледное лицо и абсолютно пустой, мертвый взгляд фиалковых глаз.

– Змиенко, значит, – надтреснутым басом нарушил тишину родственник, даже не думая отступать в тепло сеней. – Исая порода.

– Альфонсо, – ровным, безжизненным баритоном подтвердил блондин.

Дядя Яша презрительно хмыкнул. Старик не стал задавать вопросов о гибели брата, не стал охать и причитать при виде страшных рубцов на лице племянника. Вместо этого хозяин молча развернулся, тяжело ступая по половицам, ушел куда-то вглубь двора и вернулся с тяжелым, остро наточенным колуном.

Металл с глухим стуком упал прямо к ногам столичного светила.

– Если приехал подыхать от тоски – кладбище в трех верстах на восток, – жестко, словно топором отрубил Яков. – Если прятаться от кого надумал – подпол у меня сырой, быстро сгниешь. А если жить собираешься – вон гора чурок. До вечера чтобы всё в дровяник уложил. Дармоедов не терплю.

Врач молча смотрел на дядю. Внутри не дрогнула ни одна струна уязвленной гордости. Механизму просто поставили новую физическую задачу.

Ал неспешно поставил саквояж на заснеженное крыльцо. Скинул драповое пальто прямо на перила, оставшись в одной тонкой рубашке на трескучем морозе. Забинтованные руки уверенно перехватили гладкую деревянную рукоять.

Змий подошел к огромной куче нерубленых бревен, установил первое полено на колоду и коротким, математически выверенным ударом развалил его надвое. Никаких эмоций или показной злости. Только холодный расчет и идеальная физика движения.

Старик с минуту внимательно понаблюдал за этой пугающей, нечеловеческой ритмичностью, после чего скупо кивнул собственным мыслям и скрылся в доме, плотно захлопнув дверь.

Последнее сосновое полено с сухим треском разлетелось надвое.

Ал методично, с пугающей геометрической точностью уложил свежие дрова в высокую, ровную поленницу. Дыхание хирурга оставалось абсолютно спокойным, пульс бился размеренно. Модифицированное тело даже не вспотело от многочасовой тяжелой работы на трескучем морозе.

Доктор накинул на плечи промерзшее драповое пальто и толкнул тяжелую дверь дома.

Внутри густо пахло печеным хлебом, сухими травами и крепким табаком. В центре массивного деревянного стола тихо гудел пузатый тульский самовар. Яков Сергеевич сидел на лавке, неспешно протирая чистой ветошью старое охотничье ружье. Старик поднял на вошедшего цепкий, проницательный взгляд желтых глаз.

– Быстро управился, – одобрительно гуднул дядя Яша, откладывая оружие. – Садись. Чай пей. С мороза самое то, чтобы кровь разогнать.

Блондин молча опустился на крепкий табурет. Забинтованные пальцы обхватили горячую глиняную кружку. Врач сделал глоток обжигающего, терпкого напитка, глядя в пляшущее пламя керосиновой лампы.

– Рассказывай, – велел хозяин дома, прикуривая самокрутку. – Исай в могиле. Ты весь перештопанный, бледный как смерть, с чужим паспортом в кармане. От кого бегаем?

– Меня больше нет, – ровным, безжизненным баритоном отозвался Змий. – Приказ министерства. Личное дело изъято спецотделом. Для всей официальной медицины столичный сосудистый хирург Альфонсо Исаевич Змиенко мертв и стерт из архивов.

Гений коротко, без лишних эмоций и лирических отступлений выложил старику факты. Про Комитет. Про неуязвимого куратора. Про то, как система безжалостно пережевала его семью и выплюнула остатки на мороз.

Дядя Яша слушал молча. Лицо старого таежника напоминало высеченную из гранита маску, лишь густые седые брови всё сильнее сдвигались к переносице. Выслушав сухой доклад племянника, родственник тяжело поднялся, подошел к старинному буфету и достал оттуда початую бутылку мутной настойки.

– Крысы столичные, – презрительно сплюнул Яков, щедро плеснув жидкость в две стопки. – Думают, раз бумажку порвали, так и человека извели. Гордыня это, Алик. Глупая, слепая гордыня.

Старик залпом выпил, громко крякнул и занюхал рукавом фланелевой рубахи.

– В подполье я тебя не пущу, – жестко отрезал таежник, нависая над столом. – Не для того мой брат ночами не спал, чтобы ты сейчас по сырым подвалам бандитам пули ковырял да от собственной тени шарахался. Фамилия Змиенко не для того ковалась.

Фиалковые глаза холодно блеснули в полумраке.

– Альтернативы нет. Мои документы – дешевая фальшивка.

– В Москве – может быть, – усмехнулся в густую бороду дядя Яша. – А здесь мой лес. И мои правила. Думаешь, я всю жизнь только пчел разводил да соболей бил? У половины псковского исполкома, включая главврача областной больницы, рыльце в таком пушку, что без моей помощи они бы давно лес валили. Должников у меня, племяш, на три жизни вперед припасено.

Старик тяжело оперся мозолистыми руками о столешницу, глядя прямо в кристально пустые глаза столичного светила.

– Завтра поедем в город. В ЗАГСе и паспортном столе сидят нужные люди. Мы вытащим твое имя из пепла. Сделаем новую, железобетонную историю. Будешь ты снова Альфонсо Исаевичем. И пойдешь работать туда, где тебе самое место – в операционную. Хирурги с твоим талантом на дороге не валяются. Хочешь спрятаться от Комитета – прячься на самом видном месте, под бестеневой лампой.

Идеальный механизм внутри блондина мгновенно просчитал эту безумную, на первый взгляд, перемену. Легализация давала доступ к современным лабораториям, медикаментам и чистому оборудованию. То, что нужно для создания оружия против бессмертного куратора.

Доктор медленно кивнул. Операция по возвращению из мертвых началась.

Старая, пропахшая бензином и крепкой махоркой «Волга» дяди Яши тяжело месила рыхлый псковский снег. Город встретил визитеров низким серым небом и суетой узких улочек.

Машина грузно припарковалась у обшарпанного здания городского паспортного стола.

– Молчи и стой в тени, – глухо бросил старик, глуша мотор. – Я сам всё решу. Разговоры с чинушами – не твоего ума дело.

Альфонсо равнодушно кивнул. Ледяному рассудку было абсолютно плевать на бюрократические тонкости.

Кабинет начальника встретил посетителей духотой и треском пишущей машинки. Полноватый майор милиции в помятом кителе недовольно оторвался от бумаг, но, узнав таежника, мгновенно побледнел. Суетливая спесь слетела с чиновника в ту же секунду.

– Яков Сергеевич… Какими судьбами? – заискивающе улыбнулся начальник, нервно поправляя галстук.

Дядя Яша по-хозяйски опустился на скрипучий стул для посетителей. Родственник тяжело положил огромные, мозолистые кулаки на сукно казенного стола.

– Племянник мой родной приехал. Альфонсо Исаевич Змиенко, – бас таежника рокотал, не терпя возражений. – Погорельцы они. В доме ни кола, ни двора не осталось, документы все в пепел. Нужно восстановить. Прямо сейчас.

Майор перевел затравленный взгляд на высокую фигуру в темном драповом пальто. Бледное лицо столичного гостя не выражало абсолютно ничего. Фиалковые глаза смотрели сквозь милиционера с пугающей пустотой.

– Но Яков Сергеевич, помилуйте… Нужны запросы по месту жительства, проверки, – слабо пискнул чиновник, вытирая блестящий лоб платком. – По инструкции положено…

– По инструкции, Петя, положено за незаконную вырубку государственного леса на три года садиться, – обманчиво мягко перебил его старик. – И за охоту на лося в заповеднике без путевки. Напомнить, кто тебя прошлой осенью из капкана вытаскивал, пока егеря не нагрянули?

В кабинете повисла звенящая тишина. Майор судорожно сглотнул.

Спустя двадцать минут Змий вышел на морозное крыльцо. В нагрудном кармане лежал абсолютно легальный, пахнущий свежей типографской краской советский паспорт. Имя было возвращено. Бюрократическая машина дала сбой под тяжестью банального человеческого страха и старых долгов.

– Теперь в больницу, – удовлетворенно крякнул таежник, заводя промерзшую машину. – Там разговор будет сложнее.

Областная клиническая больница разительно отличалась от знакомых коридоров. Здесь всё было проще, беднее, но пропитано тем же самым въедливым запахом дезинфекции и чужой боли.

Кабинет главврача, тучного и уставшего Николая Ивановича, был завален стопками пыльных медицинских карт. Руководитель медучреждения долго, тяжело изучал нового кандидата поверх съехавших на нос очков.

– Значит, сосудистая хирургия, – недоверчиво протянул главврач, вертя в руках новенький документ блондина. – Москва. А к нам чего принесло, Альфонсо Исаевич? Извините за прямоту, но вы словно из-под поезда вылезли. Лицо вон какое…

Врач смотрел на начальника не моргая. Никакого волнения или желания понравиться.

– Семейные обстоятельства, – ровным баритоном отрезал гений. – Мои шрамы не мешают мне держать скальпель.

Николай Иванович хмыкнул, откинувшись в скрипучем кресле.

– Слова – это пыль. У нас тут, конечно, не столица, но мясников я в операционную не пускаю. Допустим, поступает пациент. Острая ишемия нижней конечности, тромбоз бедренной артерии. Время от начала болевого синдрома – шесть часов. Ваши действия, коллега?

Вопрос был с подвохом, рассчитанным на проверку теоретической базы. Но доктор даже не взял паузу на раздумья.

– Экстренная тромбэмболэктомия катетером Фогарти, – ледяным, лишенным интонаций голосом выдал хирург. – При невозможности или флотирующем тромбе – бедренно-подколенное шунтирование реверсированной аутовеной. Параллельно введение гепарина. Время критическое, через два часа начнутся необратимые некротические изменения тканей.

Главврач подался вперед. Сонная снисходительность мгновенно исчезла с его уставшего лица.

Змиенко продолжил сыпать сложнейшими терминами, дозировками и описанием хода операции с пугающей, машинной точностью. Блондин не просто отвечал на вопрос, он хладнокровно препарировал его, демонстрируя абсолютный, недосягаемый для провинции уровень мастерства.

Спустя десять минут Николай Иванович молча поднял руки, признавая безоговорочное поражение.

– Достаточно, – тяжело выдохнул руководитель, утирая пот. – Беру. Завтра в восемь ноль-ноль жду на утренней планерке. Дам вам самую тяжелую смену. Посмотрим, каков ваш катетер на практике.

Альфонсо коротко кивнул и поднялся.

Утренняя планерка в Псковской областной больнице напоминала сонное царство, густо пропахшее дешевым растворимым кофе и хлоркой. Ровно до того момента, пока дверь ординаторской не скрипнула.

Ал переступил порог, на ходу застегивая пуговицы белоснежного, безупречно выглаженного халата. Бледность и свежие шрамы ничуть не портили столичного гостя. Напротив, в сочетании с небрежно растрепанными светлыми волосами они придавали ему хищный, опасно-притягательный шарм уставшего пирата.

Фиалковые глаза с легкой, ироничной насмешкой пробежались по замершим медикам. Женская половина коллектива мгновенно подобралась. Медсестры и молодые врачи инстинктивно поправили прически, поедая взглядом нового, чертовски привлекательного коллегу.

– Доброе утро, дамы и господа, – глубокий, бархатный баритон хирурга заставил молоденькую анестезиолога у окна густо покраснеть.

Змиенко обаятельно, пусть и чуть криво из-за рубца, улыбнулся, присаживаясь на край свободного стола.

– Надеюсь, я не пропустил раздачу казенного спирта и талонов на молоко? А то с поезда зверски хочется выпить… или хотя бы спасти чью-нибудь жизнь.

Главврач Николай Иванович тяжело вздохнул, потирая переносицу.

– Знакомьтесь, коллеги. Альфонсо Исаевич. Наш новый сосудистый хирург из Москвы. И, судя по всему, местный шутник.

Закончить представление начальник не успел. По коридору гулко загрохотали колеса каталки, и в открытую дверь влетела запыхавшаяся дежурная.

– Николай Иваныч! По скорой, лесопилка! Мужику циркуляркой бедро распороло, бедренная артерия в хлам, кровища хлещет, турникет не держит! Давление падает!

Сонную одурь ординаторской как ветром сдуло. Врачи повскакивали с мест, засуетились.

– В первую операционную его! – рявкнул главврач. – Альфонсо Исаевич, ваш выход. Посмотрим, как вы шутите за столом.

Блондин легко спрыгнул со стола. В глазах гения мелькнул давно забытый, азартный огонек. Усталость последних дней временно отступила перед лицом настоящей работы.

– Покажите мне этого неудачника, – хмыкнул Змий, на ходу закатывая рукава халата.

Спустя пять минут столичный красавчик уже стоял под слепящим светом бестеневой лампы. Вокруг суетились ассистенты. На столе лежал бледный как полотно рабочий. Пила буквально разворотила ногу, превратив мышцы и сосуды в кровавое месиво. Местный хирург-ассистент испуганно топтался рядом, не зная, с какой стороны подступиться к этому кошмару.

Ал привычным движением натянул стерильные перчатки.

– Скальпель, – спокойно скомандовал доктор.

Хорошенькая операционная сестра дрожащей рукой подала инструмент, случайно коснувшись его пальцев. Мужчина лукаво подмигнул ей поверх марлевой маски.

– Не дрожи, красавица. Мои руки трясутся только тогда, когда мне отказывают такие красивые девушки. Зажим!

Инструменты замелькали в руках Змиенко с нечеловеческой скоростью. Трикстер и бабник исчез, уступив место виртуозу. Хирург нырнул в кровавую кашу, безошибочно находя разорванные концы артерии. Никакой суеты. Каждое движение было изящным, выверенным, словно танец.

– Отсос сюда. Бодрее, коллега, он нам еще живым нужен, – подгонял Ал ассистента, умудряясь при этом травить байки. – Был у меня в Третьей градской похожий случай. Только там муж от жены в окно прыгал и на забор напоролся. Захват! Шьем. Нить!

Вся бригада завороженно наблюдала, как изорванные, пульсирующие ткани под пальцами столичного гостя послушно стягиваются в аккуратный, идеальный анастомоз. Кровотечение остановилось. Мониторы пискнули, фиксируя стабилизацию давления.

Спустя час виртуозной работы доктор отбросил иглодержатель в металлический лоток.

– Жить будет. И даже на танцы сходит, – резюмировал гений, стягивая окровавленные перчатки. Он устало, но довольно потянулся, разминая затекшую спину.

Блондин стянул маску, ослепительно улыбнувшись раскрасневшейся медсестре.

– Ну что, золот… – он на секунду осекся, проглотив привычное слово, и тут же исправился с фирменной хитрой ухмылкой. – Ну что, ласточка. Как насчет показать приезжему хорошему человеку, где в этом прекрасном городе наливают приличный коньяк после тяжелой смены?