Текст книги "Змий из 70х II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Февральская вьюга безжалостно заметала Кузнецкий мост. Змиенко толкнул тяжелую дубовую дверь дежурной аптеки и вышел на морозную улицу. В кармане темного драпового пальто глухо звякнул пузырек с дефицитным обезболивающим.

Доктор плотнее запахнул воротник, собираясь раствориться в снежной пелене, когда дорогу ему внезапно преградила изящная женская фигура в роскошной норковой шубке. Резкий порыв ветра бросил в лицо гения до боли знакомый аромат элитных французских духов. Этот обволакивающий, сладкий запах всегда преследовал его втайне от отца.

Ал плавно остановился. Фиалковые глаза с абсолютно ледяным спокойствием уставились на возникшее препятствие.

Вика застыла посреди заснеженного тротуара. Женщина судорожно прижала к губам затянутую в тонкую черную лайку ладонь. Красивые, выразительные глаза любовницы покойного Исая стремительно наполнялись слезами потрясения. Дорогая кожаная сумочка выскользнула из ослабевших пальцев и глухо упала в грязный сугроб.

– Ал? – сорванным, отчаянным шепотом выдохнула красавица. – Боже мой… Ал, живой!

Женщина бросилась на шею бывшему столичному светилу, совершенно не обращая внимания на редких спешащих прохожих. Вика уткнулась мокрым от слез лицом в колючую ткань его пальто, судорожно цепляясь за лацканы. Ее плечи мелко, правдоподобно вздрагивали.

Хирург стоял неподвижно, словно гранитное изваяние. Пересобранный в подвалах Комитета разум бесстрастно фиксировал учащенный пульс женщины и тепло ее дыхания. В выжженной душе не дрогнула ни одна струна. Блондин прекрасно помнил жар смятых простыней, которые они регулярно делили за спиной старика-отца, но сейчас всё это казалось бесконечно далеким.

Однако маскировку следовало сохранять безупречно.

Змий медленно, чуть деревянным жестом поднял забинтованную руку и неуверенно погладил дрожащую спину любовницы.

– Я здесь, Вика, – ровным, безжизненным баритоном произнес врач, глядя поверх ее соболиной шапки в чернильную темноту московской ночи. – Всё кончилось.

– Я думала, что потеряла вас обоих, – горестно всхлипнула женщина, еще крепче впиваясь пальцами в его плечи. – Господи, как же я рада. Нам нужно уйти отсюда, ты совсем заледенел. Моя машина стоит прямо за углом.

Салон импортного седана встретил их приглушенным светом и запахом дорогой кожи, который тут же перебила густая волна французских духов Вики.

Всю дорогу до конспиративной квартиры в машине висело тяжелое, колючее напряжение. Женщина то и дело бросала быстрые, цепкие взгляды на точеный профиль Ала, но тот неподвижно смотрел в заиндевевшее боковое стекло.

– Ты даже не спросишь, как я жила все эти месяцы? – не выдержала красавица, нервно постукивая пальцами по оплетке руля. – Исай… твой отец… когда его не стало, я думала, что сойду с ума. А потом сказали, что и ты погиб при пожаре на даче.

– Смотри на дорогу, Вика, – ровным, ничего не выражающим баритоном оборвал ее хирург. – Снег идет.

Внутри Змия не было ни капли скорби по папе, ни былого трепета перед этой женщиной. Лишь холодная, звенящая пустота и острая физиологическая потребность сбросить накопившийся стресс.

Щелчок английского замка гулко разнесся по темной прихожей.

Едва массивная дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, все траурные маски мгновенно слетели. Вика резко развернулась, впиваясь тонкими пальцами в лацканы драпового пальто блондина.

– Господи, Ал… – горячо выдохнула любовница прямо в губы гению.

Поцелуй отдавал привкусом той самой застарелой, запретной страсти, которую они так искусно делили за спиной старика Исая.

Врач ответил сразу. Предельно грубо и жестко.

Забинтованные ладони безжалостно смяли роскошную норку, с силой вжимая хрупкое женское тело в прохладные обои. Никакой нежности. Никаких долгих прелюдий. Только первобытный голод идеально настроенного механизма, требующего немедленной разрядки.

Женщина глухо застонала, запрокидывая голову и покорно подставляя шею. Изящные пальцы торопливо, едва не отрывая пуговицы, расстегивали рубашку доктора. Красавица торжествовала, искренне веря, что через эту отчаянную, животную близость возвращает себе абсолютную власть над сломленным мужчиной.

Одежда летела прямо на грязный паркет.

Змиенко рывком подхватил обнаженную пассию на руки и понес в спальню. Широкая кровать надсадно скрипнула под тяжестью сплетенных тел.

Секс был яростным, злым, на грани жестокости. Гений методично выжигал адреналин в податливой плоти, оставляя на бархатистой коже багровые следы от жестких захватов. Ал брал свое с пугающим равнодушием, пока Вика до крови царапала его изуродованную шрамами спину, жарко и фальшиво шепча слова любви.

Смятые, влажные от пота простыни неприятно холодили разгоряченную кожу. В полумраке чужой спальни повис густой, сизый дым – Вика томно курила тонкую сигарету.

Женщина уютно устроилась на плече Ала, лениво вырисовывая длинным ногтем замысловатые узоры на его свежих шрамах. Дыхание красавицы окончательно выровнялось. Любовница была абсолютно уверена, что после такой дикой разрядки полностью приручила и расслабила этого сломленного мужчину.

Хирург безмятежно смотрел в серый потолок. Пульс гения бился ровно, размеренно, как у спящего младенца.

– Где ты пропадал всё это время, Ал? – бархатным, полным деланной заботы голосом проворковала женщина, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. – Я ведь места себе не находила. Искала тебя, расспрашивала знакомых Исая. Все в один голос твердили, что ты сгорел на той даче вместе с отцом.

– Мне пришлось исчезнуть, – глухим, надтреснутым баритоном отозвался Змиенко. Блондин машинально, успокаивающе погладил ее по шелковистым волосам. Роль раздавленного горем беглеца давалась ему пугающе легко. – Я потерял всё. Отца. Мэй.

Женщина тяжело, театрально вздохнула и еще крепче прижалась к его груди.

– Это просто чудовищно, Ал. Бедная Мэй… – печально прошептала Вика, заглядывая в пустые фиалковые глаза доктора. – Такая красавица, успешный архитектор, модель… У нее вся жизнь была впереди.

Врач изобразил на лице горькую, предельно уставшую ухмылку.

– Проклятый гололед, – тихо произнес Змий, искусно закидывая удочку. – Какая глупая, нелепая смерть на ночной трассе. И замкнувшая проводка на отцовской даче. Злой рок.

Любовница чуть приподнялась на локте. В ее красивых глазах на секунду мелькнула расчетливая холодность, которую она тут же попыталась скрыть за маской глубокого сочувствия. Женщина решила, что клиент окончательно созрел, и пора аккуратно направить его мысли в абсолютно безопасное для ее настоящего хозяина русло.

– Ал, милый… мы же не дети, – Вика осторожно, вкрадчиво коснулась губами его шеи. – Исай заигрался. Он слишком глубоко влез в те государственные тайны. Не обманывай себя случайностями. Но прошу тебя, умоляю, не думай о мести. Уедем отсюда. У меня есть нужные люди, деньги. Ты же сам видел, какие у Виктора возможности. Не пытайся бросить вызов Криду и его двадцать восьмому отделу, они раздавят тебя так же легко, как убрали девчонку с трассы.

Пальцы гения, всё так же мягко перебирающие локоны пассии, даже не дрогнули. Сердце не пропустило ни единого удара.

Ледяной рассудок зафиксировал фатальный провал с пугающей скоростью. Для обычной пассии Исая гибель Мэй должна была оставаться лишь трагичным ДТП из милицейской сводки.

Пазл со звонким, безжалостным щелчком сошелся. Сладкая, страстная тайна его отца всё это время была глазами и ушами хищной государственной машины.

Ни один мускул не дрогнул на точеном лице столичного светила. Идеальная, безупречно выверенная маска абсолютной покорности.

– Ты права, Вика. С ними бесполезно воевать, – тихо и надломленно отозвался хирург, бережно целуя предательницу в теплую макушку.

Ал мягко, почти бережно высвободил затекшее плечо из-под головы расслабленной женщины. Вика недовольно, по-кошачьи потянулась на влажных простынях, явно не желая отпускать свое завоевание.

– В горле пересохло, – тихо бросил Змиенко, накидывая на плечи измятую рубашку и не застегивая пуговиц. – Принесу минералки. Тебе захватить?

– Да, Ал. И плесни туда немного лимонного сока, – лениво мурлыкнула красавица, томно откидываясь на взбитые подушки.

Любовница искренне наслаждалась теплом чужой спальни и пьянящим чувством абсолютного контроля над ситуацией.

Врач бесшумно ступил босыми ногами на прохладный паркет. Шаги по темному коридору были ровными, идеально размеренными. Внутри – лишь звенящая, мертвая пустота. Последняя гнилая нить, связывавшая гения с человеческим прошлым, только что сгорела дотла в огне фатальной оговорки.

Темная кухня встретила блондина холодным светом ночных фонарей, пробивающимся сквозь тонкие занавески.

Доктор даже не взглянул в сторону граненых стаканов и бутылок на столе. Цель прогулки была совершенно иной. Забинтованная рука уверенно потянулась к старой деревянной хлебнице на краю кухонного гарнитура.

Холодная вороненая сталь органично легла в ладонь. Тяжелый армейский ТТ преданно ждал своего часа. Змий медленно, взвешивая в руке смертоносный аргумент, вытащил ствол на тусклый свет.

Очередная злокачественная опухоль подобралась слишком близко. Метастазы предательства требовали немедленной, радикальной ампутации без наркоза. Никаких иллюзий. Никакой жалости к той, что делила с ним постель за спиной убитого отца и всё это время сливала информацию Комитету.

Большой палец жестко лег на ребристый металл. В звенящей тишине пустой кухни раздался сухой, короткий металлический щелчок предохранителя. Инструмент для операции был готов.

Ал снял с ручки духовки плотное махровое полотенце. Сложил жесткую ткань в несколько слоев и туго, крест-накрест, обмотал длинный вороненый ствол.

Для тяжелого армейского калибра это смешная преграда, но толстый валик надежно погасит дульную вспышку и срежет звонкие частоты. В старом доме с массивными стенами соседи услышат лишь глухой хлопок, похожий на упавшую табуретку.

Хирург бесшумно скользнул обратно в спальню.

Вика по-прежнему нежилась в разобранной постели. Женщина прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и никотином. Тонкая струйка сизого дыма тянулась к потолку. Услышав шаги, любовница лениво, с сытой улыбкой повернула голову.

– А где же моя…

Фраза оборвалась на полуслове. Улыбка мгновенно стекла с красивого лица, уступив место маске животного, парализующего ужаса.

Змиенко стоял у самого края кровати. Лицо блондина напоминало высеченную из светлого камня посмертную маску. Ни капли гнева. Ни тени обиды. Взгляд фиалковых глаз был кристально, пугающе пустым.

Врач плавно поднял руку с намотанным на ствол полотенцем.

Доктор не произнес ни слова. Не стал читать пафосных приговоров или выяснять, как давно она легла под Комитет.

Палец мягко потянул тугой спуск.

Раздался тяжелый, утробный кашель выстрела, увязший в плотной ткани. Во все стороны брызнули тлеющие махровые волокна. Мощный кинетический удар свинца отбросил голову женщины на взбитые подушки. На белоснежной наволочке мгновенно начал распускаться жуткий, стремительно темнеющий багровый цветок.

В спальне повисла тяжелая, звенящая тишина. Кислый запах сгоревшего пороха и паленой ткани навсегда вытеснил обволакивающий аромат французских духов.

Хирург брезгливо сбросил простреленное, дымящееся полотенце прямо на залитые кровью простыни. Равнодушно развернулся и неспешно, всё тем же выверенным шагом вышел в прихожую.

Сухие пальцы сняли тяжелую эбонитовую трубку дискового телефона. Раздались короткие металлические щелчки набираемого номера.

– Да, – хрипло рявкнула трубка голосом заспанного криминального босса.

– Артур, это я, – ровный баритон столичного светила прозвучал так обыденно, словно он заказывал такси до вокзала. – На хату нужны твои люди. Пришли ребят с хлоркой и плотными мешками. Здесь очень грязно.

На том конце провода повисла короткая пауза. Авторитет понимающе хмыкнул, мгновенно сбросив сонливость, и не стал задавать лишних вопросов.

– Понял тебя, Исаич. Будут через час.

– И еще, – ледяным тоном добавил гений, глядя на свое бледное отражение в темном зеркале прихожей. – Я беру отпуск…

Время тянулось густой, липкой смолой. Уборщики Артура задерживались, а находиться в одном помещении со стынущим трупом становилось всё невыносимее даже для выжженной психики.

Змиенко сидел на тесной кухне, тупо глядя на пузатую бутылку коллекционного армянского коньяка. На дне плескались жалкие остатки.

Доктор плеснул янтарную жидкость в граненый стакан и залпом выпил. Обжигающая волна прокатилась по пищеводу, тяжело ударила в желудок… и бесследно растворилась, не оставив после себя ни грамма затуманенности.

Хирург со злостью стукнул донцем стакана по столешнице. Проклятая сыворотка бессмертного куратора работала слишком безупречно. Модифицированный метаболизм сжигал любой яд быстрее, чем тот успевал добраться до нервных клеток. Забыться пьяным, тяжелым сном не выходило. Гений был обречен на кристально трезвое, выжигающее изнутри понимание реальности.

– Омар Хайям писал: «Вино запрещено, но есть четыре „но“: смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьет вино», – внезапно разрезал тишину спокойный, бархатный баритон.

Блондин даже не вздрогнул. Лишь медленно, словно нехотя, повернул голову.

У притолоки темного коридора, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Виктор. На главе двадцать восьмого отдела было безукоризненное черное пальто, от которого едва уловимо пахло морозной свежестью, дорогим итальянским кашемиром и трубочным табаком. Мужчина возник из ниоткуда, обойдя все замки и задвижки конспиративной квартиры, словно черт из табакерки.

Крид неспешно достал серебряный портсигар. Сухо чиркнуло колесико зажигалки.

– Старые османы всегда говорили, – философски продолжил незваный гость, выпуская под потолок тонкую струю дыма, – что вино лишь обнажает истинную природу человека. Делает труса – зайцем, а храбреца – львом. Но что оно делает с тем, кто уже мертв внутри, Альфонсо Исаич?

Ал равнодушно отвернулся от призрака своего главного кошмара. Забинтованные пальцы потянулись к пустой бутылке, просто чтобы занять руки.

– Вика мертва, – глухо, без малейших эмоций констатировал Змий, разглядывая темное стекло. – Ее мозги сейчас украшают подушки в спальне.

Лицо куратора осталось абсолютно непроницаемым. Древний монстр лишь плавно стряхнул пепел в чистую фаянсовую раковину. Смерть верной агентессы волновала его не больше, чем сломанная спичка.

– На Востоке есть одна очень старая, жестокая притча, – всё тем же размеренным, безразличным тоном произнес Виктор, полностью проигнорировав признание в убийстве. – Одна молодая, амбициозная овца почему-то решила, что слишком умна для своего стада. Она искренне поверила, что сможет стать полноправным другом для волка.

Бессмертный сделал мягкий шаг на кухню. Ботинки гостя не издали ни звука на старом линолеуме.

– Эта овца так сильно хотела выслужиться перед хозяином леса, что сама, по собственной воле навела его голодную стаю на свою родную отару. И даже услужливо показала, где крепко спит старый пастух.

Врач молчал, превратившись в изваяние изо льда и сломанных костей. Блондин прекрасно понимал каждую метафору в словах Крида.

– Стая вырезала всех, – куратор подошел вплотную к столу, нависая над сидящим хирургом. – Овца радостно блеяла, ожидая, что волки примут ее в свою семью, наградят за исключительную верность. Но знаешь, что случилось потом, Альфонсо Исаич?

Фиалковые глаза медленно поднялись, встречаясь с бездонным, черным омутом чужого взгляда.

– Волки сожрали и ее, – холодно закончил Виктор, аккуратно туша окурок о край столешницы. – Потому что овца всегда остается лишь куском мяса. Какую бы красивую норковую шубку она ни носила и в чьей бы постели ни спала. Она выполнила свою функцию, и ее устранение было лишь вопросом времени и… исполнителя.

Бессмертный скупо, едва заметно улыбнулся краешком губ.

Время словно замерло на тесной кухне. Улыбка Виктора всё еще едва касалась его тонких губ, когда слова притчи растворились в тишине.

Альфонсо не стал кричать. Не стал бросаться с кулаками, выяснять отношения или произносить пафосные речи о мести. Ледяной рассудок хирурга просто отдал телу четкую, однозначную команду на немедленное устранение угрозы.

Рука гения скользнула к поясу с нечеловеческой скоростью. Тяжелый армейский ТТ, еще хранивший тепло от выстрела в спальне, хищно взметнулся вверх.

Расстояние между ними было меньше метра. Идеальная дистанция для радикальной ампутации.

– Ты сэкономил мне… – начал было бессмертный куратор.

Грохот разорвал барабанные перепонки.

Ал спустил курок. Первый выстрел пришелся прямо в грудь Виктора, отбросив того на шаг назад. Дорогой итальянский кашемир брызнул во все стороны мелкими черными ошметками вперемешку с густой кровью.

Змий шагнул следом, невозмутимо, с пугающей методичностью вбивая в куратора один патрон за другим.

Второй. Третий. Четвертый.

Тело главы двадцать восьмого отдела дергалось от страшных кинетических ударов тяжелого калибра. Свинец рвал плоть, дробил ребра и прошивал внутренние органы насквозь, с глухим стуком впиваясь в стену коридора.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Воздух на кухне мгновенно наполнился едким, режущим глаза пороховым дымом. Альфонсо стрелял с ледяным спокойствием машины, целясь точно в центр масс, чтобы у биологического объекта не осталось ни единого шанса на выживание.

Восьмой.

Затвор пистолета с сухим металлическим лязгом встал на задержку. Магазин был абсолютно пуст.

Хирург опустил дымящийся ствол. В ушах стоял высокий, противный звон от пальбы в закрытом помещении.

Виктор тяжело осел на одно колено, привалившись плечом к дверному косяку. Идеальное черное пальто превратилось в изрешеченное, пропитанное кровью решето. Под ним на старом линолеуме стремительно растекалась темная лужа. Любой нормальный человек был бы уже мертв после первого же попадания.

Но Крид не был человеком.

Древний монстр медленно, с влажным хрипом втянул в себя прокуренный воздух. Его изуродованная грудная клетка неестественно дернулась. Сквозь дыры в ткани было видно, как разорванная плоть начинает зловеще, с тихим чавкающим звуком срастаться прямо на глазах, выталкивая деформированные пули на пол. Звонкий стук падающего свинца казался оглушительным.

Куратор изящно оперся о стену и неспешно поднялся на ноги. Бессмертный брезгливо отряхнул испорченное пальто, словно на него просто пролили дешевое вино. На бледном, аристократичном лице не было ни капли боли или гнева. Лишь легкая, снисходительная скука.

– Какая экспрессия, Альфонсо, – ровным, бархатным баритоном произнес Виктор, аккуратно поправляя сбившийся галстук. – Но я ведь просил тебя не портить вещи. Этот кашемир шили на заказ в Неаполе.

Тяжелую, пропитанную пороховой гарью тишину разорвал резкий, требовательный стук в парадную дверь. Уборщики Артура прибыли точно по расписанию.

Альфонсо стоял неподвижно, сжимая в забинтованной руке абсолютно бесполезный кусок горячего металла. Затвор пистолета всё так же сиротливо торчал в крайнем заднем положении, обнажая пустой патронник.

Виктор слегка склонил голову набок, прислушиваясь к звукам в подъезде. На губах бессмертного заиграла легкая, снисходительная полуулыбка.

– Твой сервис прибыл, Альфонсо, – бархатный голос куратора лучился ледяной, покровительственной иронией. – Какая пунктуальность у криминального элемента. Похвально.

Глава двадцать восьмого отдела плавно, без единого звука шагнул назад. Густые тени узкого коридора словно расступились, послушно принимая в свои объятия древнего монстра.

– Отдыхай. Набирайся сил, – донесся из мрака тихий, шелестящий шепот, пробирающий до самых костей. – И всегда помни: скальпель не способен отрезать руку, которая его держит. До скорой встречи.

Врач моргнул, смахивая едкий дым с ресниц. Коридор был абсолютно пуст.

Никаких следов бегства, скрипа старых половиц или хлопка входной двери. Лишь россыпь деформированных свинцовых пуль на выцветшем линолеуме и густая, быстро густеющая лужа чужой крови служили доказательством того, что столичный гений еще не сошел с ума.

Стук в дверь повторился. Более настойчивый, сопровождаемый глухим скрежетом отмычки в замочной скважине.

Змиенко разжал пальцы. Пустой ТТ с тяжелым лязгом упал на паркет.

Хирург медленно подошел к раковине и пустил ледяную воду. Кристально ясный рассудок безжалостно, математически сухо анализировал произошедшее. Обычная баллистика бессильна. Законы биологии на Крида не действуют. Чтобы убить неуязвимого бога, потребуется нечто совершенно иное, выходящее за рамки традиционной медицины.

В прихожую ввалились трое хмурых парней с тяжелыми брезентовыми сумками. От спецовок густо разило хлоркой и дешевым табаком. Старший бригадир хмуро обвел взглядом раскуроченную выстрелами стену, окровавленный пол и застывшего у раковины блондина.

– Исаич? – сипло позвал бандит, нервно переминаясь с ноги на ногу от гнетущей атмосферы. – Мы от Артура. Где мусор забирать?

– В спальне, – сухой, лишенный интонаций баритон перекрыл шум льющейся воды. – Там женское тело на кровати. Упакуйте максимально аккуратно, без лишней грязи. Кровь в коридоре зачистить до блеска. И пули из штукатурки выковыряйте все до единой.

Змий закрыл кран и вытер мокрое, бледное лицо жестким вафельным полотенцем. Отпуск официально начался. И Альфонсо уже абсолютно точно знал, на что потратит каждую его секунду.

Тяжелая подъездная дверь глухо хлопнула за спиной, отрезая запах едкой хлорки и свежей крови. Альфонсо шагнул в колючую московскую метель.

Зимняя ночь укутала столицу плотным белым саваном. Редкие желтые фонари выхватывали из темноты кружащиеся снежные хлопья. Доктор небрежно поднял воротник темного драпового пальто, совершенно не пряча лицо от ледяного ветра.

Ноги сами несли гения по пустынным улицам. Маршрута не было. Цели тоже. Лишь механическая, первобытная потребность в движении, чтобы разогнать по венам густые остатки адреналина.

Мороз крепчал, безжалостно забираясь под тонкую ткань расстегнутой рубашки. Но модифицированное сывороткой тело практически не чувствовало холода. Змий шел сквозь глубокие сугробы с ровным, пугающим спокойствием ожившего мертвеца.

В голове было абсолютно, кристально пусто.

Образ бессмертного куратора, равнодушно выплевывающего деформированные пули из мгновенно срастающейся плоти, не вызывал ни паники, ни истерики. Лишь сухую, математическую констатацию факта. Свинец и сталь бессильны. Значит, это уравнение требует совершенно иных переменных.

Блондин медленно вышел на широкую набережную. Закованная в толстый, непробиваемый лед река сливалась с чернильным небом.

Врач остановился у чугунного парапета, бездумно глядя на спящий город. Огромная, могучая столица даже не подозревала, какие древние чудовища бродят по ее улицам и какие игры ведутся в закрытых правительственных кабинетах.

Сзади раздался ритмичный, шаркающий звук.

Из снежной пелены вынырнула сутулая фигура старого дворника. Дед в тяжелом овчинном тулупе методично, скребок за скребком, скалывал намерзший лед с тротуара. Монотонная, бесконечная работа, не имеющая никакого смысла перед лицом разбушевавшейся стихии.

– Не спится, мил человек? – сипло поинтересовался старик, тяжело останавливаясь, чтобы перевести дух.

Из-под кустистых седых бровей на столичного интеллигента смотрели выцветшие, бесконечно уставшие глаза.

– Лечу бессонницу свежим воздухом, – глухим, надтреснутым баритоном отозвался хирург. Ни единая эмоция не дрогнула на его бледном лице.

– Суровая нынче зима, – дворник тяжело оперся на деревянный черенок инструмента. – Выстуживает до самых костей, спасу нет. Берег бы ты себя, сынок. Замерзнешь насмерть – и не заметишь, как душа отлетит.

Альфонсо криво, совершенно безжизненно усмехнулся, глядя на кружащийся над черной рекой снег.

– Я уже замерз, отец. Очень давно.

Хирург отвернулся от чугунной ограды и молча зашагал дальше, растворяясь в густой белой пелене. Отпуск только начался, и впереди у сломленного гения была целая вечность обжигающего холода.

Метель завывала в пустых переулках старой Москвы. Альфонсо брел сквозь снежную пелену, словно потерянный корабль, разрезая грудью ледяной ветер.

Под тусклым, мигающим светом желтого фонаря мелькнула знакомая сутулая тень. Старик Исай неподвижно стоял у замерзшей витрины закрытого гастронома. На покойном отце было то самое шерстяное пальто, в котором его видели в последний раз.

– Ты проиграешь ему, сын, – глухо, сквозь вой вьюги прохрипел призрак, неодобрительно качая головой. – Ты пошел против системы. Против вечности. Мы оба знаем, чем это закончится. Тебя сотрут в порошок.

Змиенко даже не замедлил шаг. Доктор прошел прямо сквозь полупрозрачную фигуру, оставив за спиной лишь вихрь колючих снежинок. Рассудок прекрасно понимал: это всего лишь игры искалеченного химией и колоссальным стрессом мозга. Фантомы убитой психики.

Но галлюцинации не собирались отступать.

На следующем перекрестке, прямо посреди занесенной снегом проезжей части, застыла Вика. Рана на ее лбу всё еще дымилась, заливая темной, густой кровью роскошную норковую шубку.

– Тебе всё равно придется уснуть, Альфонсо, – пропела мертвая предательница, криво улыбаясь изуродованным лицом. – И тогда мы придем за тобой. Все вместе. Из-под земли достанем.

Блондин упрямо стиснул челюсти до зубовного скрежета. Врач круто свернул в тихий, безлюдный сквер. Ему нужна была абсолютная, звенящая тишина, чтобы хоть немного заглушить голоса в собственной голове.

Но именно здесь, среди заледенелых деревьев, гения ждал самый жестокий удар.

На заснеженной чугунной скамейке сидела Мэй. Невероятно красивая, изящная. На ней не было тяжелой зимней одежды – только легкое, вечернее платье, идеально подчеркивающее точеную фигуру тридцатилетней модели. Рядом на сугробе валялись забытые архитектурные тубусы и чертежи. Смерть совершенно не тронула ее черты, оставив всё такой же ослепительной и живой.

Женщина подняла на столичного светило полные бесконечной, светлой грусти глаза.

– Почему ты не вытащил меня, Ал? – ее голос прозвучал так ясно и чисто, словно никакой метели не существовало вовсе. – Ты же гениальный хирург. Ты умеешь сшивать сосуды и обманывать смерть. Почему меня ты оставил умирать в том искореженном металле?

Ноги Альфонсо предательски дрогнули. Хирург тяжело оперся забинтованной рукой о заледенелый ствол старого тополя, сдирая кожу в кровь. Фиалковые глаза расширились, жадно впитывая каждую черточку родного лица.

Это был запрещенный прием. Собственное подсознание безжалостно выворачивало его душу наизнанку, используя самые светлые и самые болезненные воспоминания.

– Я не успел, – едва слышно, одними посиневшими губами прошептал Змий, глотая ледяной воздух.

Блондин дернулся вперед, протягивая дрожащую руку к женщине. Но скамейка была уже пуста. Только безжалостный зимний ветер гнал по снегу старую, пожелтевшую газету.

Серый, выстуженный рассвет медленно заползал в пыльные окна старой сталинки. Альфонсо бесшумно провернул свой ключ в замке давно заброшенной квартиры. Массивная дверь поддалась с тихим, жалобным скрипом, впуская хозяина в обитель тишины и остановившегося времени.

Здесь всё осталось в точности так, как в тот проклятый день, когда за ним пришли люди Комитета.

Врач переступил порог, даже не стряхнув налипший снег с потемневшего драпового пальто. Морозный воздух с лестничной клетки мгновенно смешался с тяжелым, затхлым запахом пустующего жилья. Змиенко скользил по темному коридору абсолютно бесшумно, не задевая мебель и словно вовсе не касаясь паркета. Казалось, хирург и сам окончательно превратился в одного из неприкаянных фантомов, населявших эту долгую ночь.

На покосившейся вешалке сиротливо висел старый плащ Исая. На тумбочке у зеркала тускло блестел забытый флакон дорогих духов – тех самых, которыми всегда пользовалось его золотце.

Блондин прошел мимо, не удостоив артефакты прошлой жизни ни единым взглядом. Остатки чувств окончательно вымерзли на заснеженных набережных.

Кухня встретила гения тусклым блеском одинокой чашки на столе. Мужчина плавно, заученными механическими движениями достал из навесного шкафчика потемневшую медную турку. Забинтованные пальцы привычно отмерили две ложки высохшей арабики. Сухо чиркнула спичка, рождая слабое, дрожащее пламя над газовой конфоркой.

Альфонсо застыл у плиты, не моргая глядя, как медленно поднимается густая кофейная шапка. Лицо доктора напоминало высеченную из светлого мрамора посмертную маску – заострившиеся скулы, провалившиеся щеки и кристально пустые фиалковые глаза. Ни единого лишнего вздоха. Ни единого проблеска эмоций.

Змий перелил обжигающе горячий напиток в чашку и тяжело опустился на табурет.

В пустой, насквозь промерзшей квартире не было слышно ни звука, кроме мерного, равнодушного тиканья старых настенных часов. Столичное светило сделало крошечный глоток черного, горького, как сама его нынешняя суть, кофе. Этот призрак вернулся в родные стены не для того, чтобы жить воспоминаниями. Механизм пришел сюда собираться на войну.

Альфонсо сидел на старом скрипучем табурете, обхватив горячую фаянсовую чашку забинтованными ладонями. Черный, густой кофе медленно остывал, источая горький аромат на промерзшей кухне.

Врач сделал крошечный глоток. Вкус показался сплошным пеплом. В этой пыльной, звенящей тишине родного дома защитные барьеры модифицированной психики наконец-то дали трещину, впуская внутрь ледяную, выжигающую вину.

Хирург неотрывно, гипнотически смотрел на свое темное отражение на дне чашки. Идеальный механизм внезапно осознал, кто на самом деле пустил кровь его семье.

Это ведь не Комитет убил их. И даже не бессмертный Виктор со своими играми в бога.

Змий медленно, мучительно закрыл фиалковые глаза. Он сам привел палачей на этот порог. Собственная самонадеянная гордыня, слепая вера в свой исключительный разум. Доктор искренне, по-детски глупо считал, что сможет переиграть систему…

Блондин судорожно выдохнул, до побеления костяшек стиснув хрупкую ручку чашки. А Мэй…

Альфонсо оказался слишком эгоистичен, чтобы добровольно отказаться от единственного луча света в своей мрачной, пропитанной хлоркой жизни. И за этот эгоизм девушка расплатилась разорванными артериями на обледенелой ночной трассе.

Столичное светило тихо, надломленно рассмеялся в пустой квартире. Звук получился страшным, похожим на скрежет ржавой пилы по кости. Он сшивал чужие сосуды, кроил чужие судьбы, но оказался абсолютным, жалким нулем, когда дело коснулось самых близких. Вся его хваленая гениальность оказалась лишь красивой иллюзией.

Горький кофе окончательно остыл, превратившись в мерзкую черную жижу. Альфонсо медленно разжал онемевшие, забинтованные пальцы. Фаянсовая чашка со звонким стуком ударилась о старый линолеум, разлетевшись на десятки острых осколков. Темная лужа медленно поползла по пыльному полу, впитываясь в грязные стыки.