Текст книги "Книга Розы"

Автор книги: Си Кэри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава тринадцатая

Из кафе «Червелл», затрапезного заведения на юге города, открывался вид на средневековый каменный мост через Темзу. Название кафе, начертанное на окне, наполовину осыпалось, на подоконнике валялись дохлые мухи. Нейлоновые занавески с оборками провисли так, словно поняли, что в них нет никакого смысла, ведь внутрь все равно никто не заглядывает. В старых газовых рожках вместо газа горели свечи, оставляя на стенах ореолы копоти. На столиках стояли замызганные бутылки с соусами, а табличка на барной стойке сообщала, что «сахар выдается по требованию».

Когда Роза вошла, в заведении был единственный посетитель. Он сидел за угловым столиком, упираясь подбородком в ладонь, и водил пальцем по трещинам в столешнице, точно пытаясь разгадать сложную головоломку.

Услышав бряканье колокольчика, он встал и протянул руку.

– Фройляйн Рэнсом! Спасибо, что пришли.

Бруно Шумахер выглядел совсем не по-немецки, скорее, походил на англичанина, без малейшего намека на немецкое высокомерие и самоуверенность. Рябая, как апельсиновая кожура, кожа с легкой щетиной, говорила об отсутствии привычки бриться по утрам. Костюм – мечта криминалиста: с остатками завтрака на галстуке и чернильными «пятнами Роршаха»[13]13
  Психодиагностический тест для исследования личности, опубликованный в 1921 году швейцарским психиатром Германом Роршахом. Тест основан на предположении, согласно которому то, что человек «видит» в чернильной кляксе, определяется особенностями его собственной личности.


[Закрыть] вокруг верхнего кармана, оставленными потекшей ручкой. Роза подумала, что он ровесник Мартина, немного за пятьдесят, но сигареты и алкоголь прибавили ему лет десять. Несмотря на скорбное выражение лица, его темно-карие, соответствующие имени глаза смотрели из-под нахмуренного лба с иронией.

Он кивнул на полупустую кружку пива.

– Когда вы попросили о встрече, сказав, что знаете Мартина, я решил пригласить вас сюда, подальше от толпы. Но не ожидал, что здесь все так запущено. Надеюсь, вы не очень разочарованы.

– Ничуть.

– Полицейский участок, конечно, прекрасное место для беседы, но только если вы предпочитаете разговоры, когда необходимо снова и снова повторять один и тот же вопрос, добиваясь нужного ответа.

Роза протиснулась на скамью напротив, обитую замызганным велюром.

– Мне очень жаль, что мои люди действовали более жестко, чем требовалось, – произнес Шумахер.

Она осторожно глянула на него. Мужчины, а тем более полицейские, в Союзе стояли по рангу выше женщин, но все же она – гели, поэтому ей больше подобает официальный тон. Хелена в такой ситуации начала бы флиртовать, но Роза только что стала свидетельницей того, как полиция бесцеремонно обыскивала домик фрид, переворачивая мебель, разламывая шкафы и разрывая подушки, вздымая облака перьев, и это отрезвляло.

– Я попросила о встрече, потому что меня буквально потрясло то, что произошло. Я находилась в доме фрид по прямому поручению протектора.

– Еще раз прошу прощения. Наши люди взвинчены. Сами понимаете, время сейчас сложное, до визита Вождя остается всего десять дней. Весь город закрыт. Городские власти мобилизовали триста солдат для усиления, в полиции отменены отпуска и увольнительные. В результате, когда случается даже незначительное происшествие, сотрудники начинают нервничать. Проявляют чрезмерное рвение. Подозреваю, из-за того, что их начальник немец, они стараются еще больше. Могу ли я предложить вам что-то еще, помимо извинений? Что будете пить?

День выдался тяжелый, и у Розы возникло почти непреодолимое искушение выпить, но нужно было сохранять ясную голову.

– Кофе, пожалуйста, если здесь есть.

– А! Мне нравятся женщины, которые любят кофе. Большинство англичанок ограничиваются чаем, а я, признаюсь, никогда не понимал, что хорошего в теплой воде с привкусом пыли. Впрочем, себе я заказал кое-что покрепче, раз уж почти шесть часов и настало время коктейлей. Пожалуй, единственная английская традиция, которая мне по-настоящему нравится.

Шумахер подозвал грету и, заказав кофе, откинулся в кресле, словно окончательно обессилев после трудового дня.

– Значит, вы подруга Мартина, – произнес он с улыбкой.

Он говорил по-английски, но слово «подруга» прозвучало с двусмысленностью немецкого фройндин, которое могло означать и любовные отношения.

Как всегда, прозрачный намек вынудил Розу ответить резче, чем она собиралась:

– Мы вместе работаем в министерстве. Он дал мне ваш контакт на случай, если возникнут осложнения, но я не ожидала, что до этого дойдет.

Потом, уже спокойнее, не в силах сдержать любопытство, которое возбуждал у нее друг детства Мартина, она добавила:

– Он говорил, что вы вместе учились в Берлине.

– Берлин… Где у пива вкус пива, а сигарета не разваливается, пока ты ее куришь.

В качестве доказательства Шумахер вытащил из пачки «Народную», поднял ее перед собой, и сигарета, согнувшись под собственной тяжестью, рассыпалась у него в пальцах.

– Я здесь уже двенадцать лет, но до сих пор тоскую по дому: еде, развлечениям, погоде, даже специфическому юмору. Берлинский юмор сухой, как вдовья… Простите, я хотел сказать, что такой юмор в Англии встречается редко. Мартин один из немногих, с кем до сих пор можно обменяться шутками. Как у него дела?

– Хорошо. Он, конечно, очень занят.

– Столько лет с ним не виделись. Он все такой же роковой красавец, как раньше? Я помню, как он пришел в наш класс, сел ко мне за парту и сразу объявил, что мы станем лучшими друзьями. Так и вышло.

В это было несложно поверить. Мартин со своим жизнерадостным характером и располагающей внешностью всегда отличался абсолютной уверенностью, что все его желания сбудутся. Если он заявляет, что кто-то станет его лучшим другом, скорее всего, так и произойдет.

– Он проявлял большие способности – за что ни брался, все получалось отлично. Учителя от него были без ума. Я тоже хорошо учился, но мне вечно мешала лень. Зато я очень ловко умел списывать. Когда мы закончили школу, Мартина сразу приняли на юридический факультет, ведь в партии все важные лица – юристы, а я пошел служить в уголовную полицию. Мы вместе праздновали прием в члены СС. Были свидетелями друг у друга на свадьбе, правда, они с Хельгой до сих пор вместе…

Роза внутренне сжалась. Естественно, она была не прочь узнать побольше о жене Мартина, и в то же время от одной мысли о ней делалось тошно. Теперь почти всегда в постели с Мартином у Розы перед глазами стояло лицо Хельги, превращая чувство вины в своего рода сестринскую солидарность. Как будто Хельга тоже была с ними. Целуя Мартина, Роза представляла, как целует его Хельга. Проводя пальцами по его груди, она задумывалась, делает ли так Хельга. Судя по всему, Роза думала о Хельге чаще, чем сам Мартин.

– Какая она?

– Хельга? Спортивная. Заняла первое место на курсе по легкой атлетике в турнире Союза немецких девушек, потом попала в олимпийскую сборную Германии по бегу на играх тридцать шестого года. После замужества, разумеется, бросила спорт. Четверо детей, бронзовая медаль за материнство. Любит лыжи. Она, конечно, предпочла бы, чтобы ее муж работал в Департаменте досуга.

Он проговорил все это так быстро, что у Розы создалось впечатление, что сам Шумахер весьма далек от спорта. Он осторожно продолжил:

– А моя жена ушла к пилоту люфтваффе: форма красивая, не то что наша, и безоблачное небо вместо мозгов.

– Мне очень жаль.

– Не стоит. В результате, когда здесь открылась вакансия, меня ничего не удерживало. Выбор небогат: или сюда, или шефом уголовной полиции в Вупперталь.

– Вам нравится в Англии?

– Это слишком сильно сказано. – Он усмехнулся. – Но есть свои преимущества. Например, если кому-то, как мне, надо сбросить вес, то лучшей страны не найдешь. – Он указал на стол перед собой, где на тарелке валялись скукожившиеся остатки бутерброда с успевшим обветриться сыром.

Роза не могла удержаться от улыбки и, в приливе доверия, призналась:

– В прошлом году я ездила с Мартином в Берлин, помогала ему готовить речь. В тамошних ресторанах все было невероятно вкусно. Никогда не пробовала ничего подобного.

– Лучше не надо об этом. Единственное полезное, что вынесла моя бывшая супруга из школы невест, – умение готовить. Больше о ней, пожалуй, ничего и не скажешь. Я скучаю по шницелям Урсулы гораздо сильнее, чем по самой Урсуле.

– У вас, наверное, сложности из-за развода? В смысле с карьерой? Насколько я понимаю, детей у вас нет?

Шумахер мрачно пожал плечами и покатал очередную сигарету между пальцами.

– Верно. Как вы знаете, всем сотрудникам уголовной полиции присваивается звание штурмбан-фюрера СС, и Гиммлер настаивает, чтобы у каждого было не менее четырех детей. Если нет своих, нужно брать приемных. Пока блюстители закона из команды стимулирования семьи меня не трогают, но всему приходит конец. Возможно, они просто решили, что я не гожусь для брака. Урсула определенно так и считала. – Он зажег сигарету и улыбнулся. – Еще раз приношу извинения за сегодняшнее. Как я уже сказал, всех привели в полную готовность. В этом городе никогда не случалось ничего подобного визиту Вождя. Я ввожу полностью закрытый режим в центре: никаких машин и автобусов, приходится привлекать резервы для установки заграждении. В Колледже всех душ, Хэртфорд-колледже и Брасенос-колледже установим пулеметные гнезда. За полчаса до прибытия Вождя в Камеру Рэдклиффа[14]14
  Здание в виде ротонды на площади Рэдклифф в Оксфорде, в котором находится читальный зал Бодлианской библиотеки.


[Закрыть] отправят полицию с собаками. Снайперам дан приказ стрелять на поражение. Я уже провел превентивные аресты, а комендантский час для всех классов с прошлой недели начинается с шести часов.

Так вот почему, когда она вышла прогуляться накануне вечером, город казался таким странно пустынным.

– А после коронации Вождь, король и прочая знать собираются на конференцию здесь неподалеку, в Бленхеймском дворце.

– Мартин упоминал, что Вождь остановится в Бленхейме. Он говорил, что придется проверить все, вплоть до столовых приборов и лебедей в озере.

Бруно усмехнулся:

– Стало быть, Мартин обеспечивает антураж, а его старый друг отвечает за правопорядок. Кто бы мог подумать? – Видимо, эта мысль ему понравилась. – Для меня это еще и вопрос профессиональной гордости. Приезжает шеф уголовной полиции рейха, Артур Небе. Мой самый главный начальник. Он шеф крипо[15]15
  Уголовная полиция в Германии. Структурное подразделение Главного управления имперской безопасности (РСХА).


[Закрыть] с 1936 года и почти что бог для нас, детективов. Я как-то раз с ним встретился. Хотите посмотреть?

Он открыл бумажник. Внутри, где обычно носят фото возлюбленной, лежала замусоленная фотография молодого Шумахера, пожимающего руку жилистому старику с седыми волосами под цвет блестящей серебряной мертвой головы на фуражке. Его лицо напоминало холст с отверстиями, из которых холодными льдинками блестели глаза.

– Ему давно следовало уйти в отставку, но кто его отправит. Небе ничего не упускает, так что моя работа должна быть безупречной. – Он наклонил кружку пива в ее сторону. – В связи с чем это моя последняя до конца недели.

– Пейте на здоровье.

– О, безусловно. Но дело не в этом. Это не оправдывает поведение моих сотрудников. Можете рассказать, как было дело?

Роза отхлебнула едва теплую жижу из щербатой фарфоровой чашки.

– Я ходила во вдовий квартал, чтобы расспросить фрид об их детстве.

– А зачем, позвольте спросить?

– Поручение министерства в связи с книгой, которую пишет протектор.

– Как интересно.

– Да. Я уже заканчивала беседу, когда появились ваши люди. Они ввалились без спроса и вели себя очень грубо. Когда я возмутилась, один из сотрудников толкнул меня и ударил по затылку. Но гораздо хуже то, что они натворили в доме у фрид. В этом не было никакой необходимости. Они изломали мебель, выбили дверь. У этих женщин и так почти ничего нет.

Шумахер наклонился к пивной кружке, словно пытаясь прочитать ответ, написанный тайными письменами на водянистой пене, потом резко поднял голову.

– А вы когда-нибудь раньше бывали в жилых кварталах шестого класса?

– Нет. Зачем мне?

– И вы говорите, что приехали, если не ошибаюсь, чтобы расспросить фрид об их детстве?

– Да, я же сказала, это исследовательская работа. Для новой книги протектора.

– Не так уж часто люди приезжают к нам во вдовий квартал, чтобы поговорить с фридами об их детстве. – Он демонстративно почесал затылок и нахмурился. – Если подумать, никогда такого не бывало.

– Неужели?

– С другой стороны, в данный момент фридами действительно интересуются, но совсем по другой причине.

– Из-за незначительных происшествий, о которых вы говорили?

Шумахер задумчиво глотнул пива.

– Мисс Рэнсом, не знаю, понимаете ли вы, что здесь происходит. В этом городе, как правило, всегда очень тихо. Ну разве что случается либо драка пьяных студентов, либо магду застукают с замужним любовником и выкинут из ресторана, либо муж изобьет жену – такого сколько угодно.

Роза и сама все это знала. Британские мужчины, ущемленные низким социальным статусом, предпочитали срывать злобу на самых близких, и этими близкими чаще всего оказывались жены.

– Еще бывает, лени оскорбляет своим нарядом общественную нравственность. – Шумахер загибал пальцы, пересчитывая возможные нарушения. И тому подобное. Все это в порядке вещей. Но сейчас необычное время…

Он вздохнул и посмотрел на барную стойку, за которой грета перекладывала пирамиду булочек в тщетной надежде, что благодаря геометрическому волшебству они снова станут свежими. Поймав взгляд Розы, она бросила свое безнадежное занятие и скрылась.

– Я, конечно, многого не могу вам рассказать, но в качестве компенсации за чрезмерную прыть моих сотрудников постараюсь кое-что объяснить. Вчера мы задержали женщину за умышленную порчу государственной собственности. Точнее, за настенные надписи. Последнее время они появляются тут и там.

– И вы думаете, что за этим стоят фриды?

– Почти наверняка. Когда это случилось в первый раз, мы решили, что студенты хулиганят, но потом стали поступать сигналы из всех крупных городов. Эти надписи, как вы понимаете, берутся из вырожденческих книг. Послушайте, я совершенно ничего не понимаю в литературе – кроме надписей на коробках с кукурузными хлопьями, ничего не читаю, а когда прихожу домой с работы, засыпаю, как только ложусь в постель, так что, если чтение завтра объявят противозаконным, я не расстроюсь, – но, как вы знаете, есть вполне четкие законы, регулирующие обсуждение литературы.

– Только разрешенные книги и группами не более трех человек, за исключением особых мест.

– Именно. Школы —. раз. Группы юношеских союзов для девочек и мальчиков – два. Обо всем остальном докладывают нам.

Роза вспомнила слова Кейт: «Мы говорим о книгах. Только группами по трое».

– Нам давно известно, что вдовы регулярно собираются, чтобы поговорить о прочитанном. Большими группами, и, скорее всего, обсуждают главным образом книги, которые ферботен. Мое дело следить за порядком, поэтому меня мало волнует, каким образом эти древние фриды нагоняют друг на друга смертную тоску, однако, когда речь идет о порче государственных зданий, это уже другое дело.

– Почему вы уверены, что это имеет какое-то отношение к фридам?

Шумахер прищурил глаза.

– Вы сомневаетесь в профессионализме моих сотрудников, мисс Рэнсом? – Он рассмеялся. Низкий, булькающий смех курильщика. – Это шутка. Не вы первая. Но, поверьте мне, мы знаем, что это они, хотя нам пока не удалось ни одну поймать с поличным. Вот когда поймаем, то заберем их всех и передадим в руки правосудия.

– Но у вас же нет доказательств.

– К сожалению, нет.

– А зачем им это нужно?

– Мы предполагаем, что их активность связана с приездом Вождя. Они знают, что везде, где он появится, соберутся толпы, и им хочется, чтобы все увидели их невнятные лозунги, не знаю уж зачем. Они, видимо, даже не догадываются, насколько это бессмысленно. Никто не хочет их слушать. Одни не понимают, остальным наплевать.

А что случилось с фридой, которую вы вчера арестовали?

– Скажем так, она отказалась нам помочь.

– Она вам что-нибудь рассказала?

– Ничего определенного. Но она хитрая. Как выясняется, ее всего несколько дней назад выпустили из тюрьмы, где она отбывала срок за антиправительственную агитацию. Фрида по имени Эделин Адамс. Кстати, – добавил Шумахер, – у меня с собой ее показания. Хотите посмотреть?

– Конечно.

Он открыл потертый кожаный портфель и достал оттуда лист бумаги.

«Мое имя Эделин Адамс. Мне шестьдесят пять лет. Я изучала литературу в Лондонском университете, потом работала учительницей. В 1937 году я ушла с работы и поехала в Испанию, где принимала участие в гражданской войне. Это есть в моем личном деле и хорошо известно властям. Я быстро разочаровалась в войне и в том же году вернулась в Англию, преподавала в старших классах школы для девочек на южном побережье. В Союзе меня, как и всех учителей, попросили составить список учащихся с характеристиками и указанием политических взглядов. Мне сказали, что взамен я получу определенные привилегии. Я ответила, что “разделяй и властвуй” – основной принцип тоталитарного общества, и поэтому я отказываюсь предоставить требуемые сведения. Вскоре после этого меня переселили, и с тех пор я живу в районе для класса VI.

В январе этого года меня арестовали в моем доме по беспочвенному обвинению в антиправительственной агитации. Я содержалась в Управлении безопасности Союза, где меня допрашивали и пытали, как вы можете видеть. (Подозреваемая показывает свои руки. Ногти на правой руке отсутствуют.)

Несмотря на эти стимулирующие меры, никаких обвинений мне не предъявили.

Могу добавить только одно. Вы спрашиваете, под чье влияние я подпала. Если у меня и есть модель для подражания, то это Афра Бен, и, уверяю вас, арестовать ее вам не удастся».

Роза молча просмотрела показания и вернула их Шумахеру.

– И как вы с ней поступили?

– Мы ее отпустили. Но тем не менее выяснили ее адрес и решили провести там обыск, чтобы найти какие-нибудь улики против нее. Остальное вы уже знаете.

– Зачем вы все это мне рассказываете?

– Как другу Мартина… – Он ухмыльнулся. – Кроме того, разве можно упустить случай побеседовать с красивой женщиной?

Роза вдруг почувствовала, как Бруно Шумахер одинок. И этим ей близок. Она представила бесконечную череду вечеров, наспех приготовленные ужины, пьянство, одинокую настороженность… и ощутила внутри знакомую боль.

Она сама не понимала, почему ей так одиноко. Разве у нее не было всего, что только можно пожелать? Элитное жилье, интересная работа. Друзья, семья и высокопоставленный чиновник, клянущийся в любви. Разве она чем-то отличается от Селии, Хелены, Бриджит или других женщин вокруг? Отчего ей не удается разделить их радости и восторги? Почему она тоскует о чем-то другом?

Впрочем, и так ясно. Все дело в отце и его пыльном замасленном «кабинете» в гараже, где он путешествовал по воображаемым мирам и делил с ней свою любовь к истории и поэзии. Селия пошла в мать, и для счастья ей было вполне достаточно надеть фартук и встать к плите или притвориться, что убирает дом. Селия даже внешне напоминала мать, а Роза всегда была папиной дочкой.

Шумахер встал и снял с вешалки старый плащ, напомнив черепаху, которой не терпится заползти в свой видавший виды панцирь.

– Уже начался комендантский час, я выпишу вам пропуск. – Он нацарапал что-то на листке бумаги и протянул ей. – Если понадоблюсь, сразу обращайтесь. Я серьезно. И передайте мои наилучшие пожелания штурмбанфюреру Кройцу. Я рад, что ему посчастливилось познакомиться с вами. Правда. Хельга никогда его не понимала. Но Мартин этим и отличается: он способен и сам о себе позаботиться. – Если в голосе Шумахера и прозвучала грустная нотка, ее тут же заглушил долгий приступ кашля, будто ему в горло засыпали тачку гравия. – А если захотите весело провести вечер в Оксфорде, теперь знаете, куда идти.

Роза медленно брела по опустевшим улицам. Проехала пара велосипедистов, мигая фарами, ветер носил обрывки мусора по булыжным мостовым. Из-за ограды колледжа донесся аромат жасмина и ночных фиалок, и, глянув за ворота, она увидела длинные полосы газонов, укрытые тенью. У церкви Христа ее остановил патруль, и ей пришлось показать свое удостоверение и пропуск Шумахера.

Дальше, у ворот колледжа Святого Иоанна, стояла полицейская машина, и двое в штатском вели к ней высокого седовласого мужчину в очках с тонкой оправой. Его развевающаяся профессорская мантия надувалась на ветру, как парус, и, когда он повернулся к Розе, она увидела его лицо, искаженное гневом и страхом. Видимо, это был один из «превентивных арестов», о которых говорил Бруно. Мужчину быстро «упаковали» в полицейскую машину, и сквозь окно задней дверцы Роза увидела, как дернулась его голова, когда машина рванула с места.

В столовой гостиницы «Красный лев» ужин подходил к концу. Узкие столы были накрыты скатертями, в вазах торчали одинокие гвоздики. К затянутому зеленым сукном стенду был приколот обрывок бумаги, сообщавший, что на ужин предлагается на выбор: маринованная свекла, консервированная рыба или же холодная ветчина с горошком, а на десерт – обезжиренный яблочный пудинг.

Появилась неприветливая грета.

– Ветчина кончилась.

Роза ощутила одуряющий запах дешевых духов – низшие классы потребляли парфюмерию с резкими терпкими ароматами, совсем не похожими на утонченный французский парфюм 30-х годов. Гели редко пользовались духами, зная о неодобрительном отношении к этому Вождя, а те, у кого с досоюзных времен сохранились жалкие остатки «Диора», «Герлена» или «Шанели», прибегали к ним лишь изредка.

– А что у вас за рыба?

– Ничего особенного. Просто рыба. – Грета со значением глянула на часы, стараясь выразить бесконечное негодование кухонного персонала и свое лично в связи с тем, что приходится подавать ужин почти в девять вечера.

– Тогда мне рыбу.

На столе появилась анонимная рыба, вполне соответствующая худшим ожиданиям. Роза молча съела ее и собралась уходить, но, проходя через холл, ощутила знакомое покалывание на коже, которому давно привыкла доверять.

Она обернулась и, к своему изумлению, увидела перед собой знакомую фигуру.