Текст книги "Книга Розы"

Автор книги: Си Кэри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

– Ключи у меня есть.

– Вообще-то… – Перси Кавано замялся.

Вообще-то правилами не разрешалось впускать никого (даже с ключами), кроме жильцов, а жильцам не разрешалось никому отдавать ключи, даже на время. Однако консьерж знал, что в характере Мартина Кройца есть не только приятные стороны. Помощник комиссара СС обычно вел себя вполне дружелюбно и давал щедрые чаевые на Рождество, но в гневе ему лучше не попадаться. Сам Перси уже приближался к пенсионному возрасту. Боже упаси, если чрезмерно строгое соблюдение правил лишит его заслуженной пенсии и поездок к морю. Кройц мог быть беспощадным с подчиненными, а из-за приближающейся коронации многими правилами пренебрегали. Как знать, могли даже появиться новые распоряжения, о которых Ковано еще не знал.

– Дело совершенно неотложное, – добавила Роза. – Личное дело протектора. Можете проверить наши министерские пропуска, если хотите.

Она достала пропуск, а Оливер вытащил из верхнего кармана свой.

Кавано изучил пропуска, глядя то на фото Оливера, то на его лицо и обратно, потом поправил лацканы своего плохо скроенного пиджака с позолоченной булавкой Союза.

– Мне нужно пойти с вами?

– Конечно нет. Мы совсем ненадолго.

И они с Оливером поспешили вверх по покрытой ковром лестнице.

Как и во всем в его жизни, разве что за исключением сердечных дел, в квартире Мартина царил педантичный порядок. Роза много раз видела, как он работает за письменным столом, а потом аккуратно убирает письма и документы в нижний ящик, запирает его на замок и прячет ключ под бронзовую статуэтку орла, примостившуюся точно по центру каминной полки между медалями СС и фотографиями жены и детей.

Роза достала ключ, и Оливер быстро подошел к столу и начал рыться в бумагах, а она огляделась вокруг.

Такая знакомая квартира… Сколько ночей она провела в этой кровати с изголовьем из персикового шелка, сколько раз смотрела на Темзу из этого окна? Заваривала чай в маленькой кухне, нежилась в розовой эмалированной ванне? Сидела с поджатыми под себя ногами на софе, дожидаясь, пока Мартин закончит какие-то министерские дела, чтобы пойти ужинать вместе. Эти стены видели все ее настроения и эмоции – от первой влюбленности до разочарования и нарастающего неудовлетворения.

Теперь же, помимо пары чулок «Аристок» в ящике, намека на запах духов «Герлен» в ванной комнате и, возможно, микроскопического волоска на расческе, от нее не осталось никаких следов. Словно она никогда здесь не бывала.

– Кажется, нашел. Смотри. – Оливер внимательно изучал машинописный текст, напечатанный на официальной государственной пишущей машинке на министерском бланке из дорогой плотной бумаги с руническим символом СС.

Бленхеймская конференция

3 мая 1953 года

Совершенно секретно

Список участников:

Вождь, протектор Розенберг, бригаденфюрер СС Шелленберг, группенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер, начальник уголовной полиции рейха Артур Небе.

Другие представители: Министерство иностранных дел, СС, гестапо, Министерство по делам расы и переселения, Министерство по делам женщин.

– Что тебе бросается в глаза в этом списке?

Она внимательно вгляделась:

– В нем нет короля.

– Точно.

– Почему же?

– Дело в том, что именно они собираются обсуждать. – Он указал на текст ниже.

Повестка дня

Приведение законодательных актов Англо-Саксонских территорий в соответствие с континентальным законодательством.

– Никто не стал бы собирать всех высших чинов партии, если они не собираются обсуждать что-то крайне важное. Подозреваю, «приведение в соответствие» означает, что все серьезно. Все законы, действующие на континенте, начнут действовать здесь. Вся защита неарийцев и прочих заканчивается.

– Но мы же не знаем, какие законы на континенте.

– Правда. Но из записок Бергхофской конвенции мы знаем, что королю Эдуарду дали некоторые послабления относительно порядков в протекторате. В общем, ему кинули кость. Удовлетворили прихоть. У людей есть некая слабость в отношении коронованных особ, наверное, и Вождь подвержен обаянию монархии, как все люди. В любом случае с самого начала конвенция подразумевалась как нечто временное, как и указано в протоколах к ней. Они собирались ее заменить сразу после коронации.

– Заменить чем?

– Тем, что уже есть в других странах.

Она не знала – они оба не знали, – что за порядки в других странах, но Роза почувствовала дрожь, как перед дверью стоматологического кабинета – за этой дверью явно скрывается нечто ужасное, и узнавать, что именно, совсем не хочется.

– Думаю, они начнут с евреев, – сказал Оливер. – Протектор ярый антисемит. Наверное, только гомеопатия его и сдерживает.

– Откуда ты знаешь?

– Все написано в его книге, его взгляды изложены яснее некуда, достаточно туда заглянуть.

Оливер сложил бумагу и убрал ее в свой вещмешок.

– Что ты делаешь?!

– Забираю документ с собой.

– Нельзя этого делать! Мартин все сразу поймет. Он заметит пропажу.

Оливер взял ее лицо в ладони.

– А по-твоему, ему еще не все известно?

Что знает Мартин? Его предложение руки и сердца и отказ Розы – все это сейчас казалось таким далеким, но он наверняка переживал обиду и ничего не знал ни об аресте, ни о том, что она так и не вернулась в свою квартиру прошлой ночью. И все же, он весь год был так настойчив в своих ухаживаниях и так уверен, что у них впереди совместная жизнь. Наверняка он попытается ее разыскать.

Действуя импульсивно, Роза подошла к кровати. Во всех съемных квартирах в прикроватных тумбочках полагалось иметь книгу протектора, как Библию при старом режиме. Подразумевалось, что одинокие жильцы найдут в ней утешение и вдохновение в ночные часы. В этой книге, под красной сафьяновой обложкой, между листами с золотым обрезом Мартин хранил фотографию, которую выпросил у Розы в начале знакомства. «Вряд ли сюда кто заглянет!» – пошутил он тогда.

Она перевернула книгу и потрясла, но оттуда ничего не выпало. Как и все призраки прошлой жизни, некогда драгоценное фото растворилось в небытие.

Окинув квартиру прощальным взглядом, Роза закрыла за собой дверь.

Снаружи, на противоположной стороне улицы, в черном «опеле» сидели двое мужчин. Они слегка оживились, когда Роза и Оливер вышли из здания, не особенно стараясь скрываться.

– Это слежка, да? – спросила Роза.

– На нас вышли быстрее, чем я думал. Этот консьерж оказался на удивление сообразительным. Наверное, он позвонил куда следует, как только мы вошли. Появятся и другие. Скорее всего, еще двое ждут впереди. Нам очень везет.

– Везет?

– Если бы послали полицию, мы бы уже сидели в камере. А так они хотят посмотреть, куда мы пойдем. Постараемся от них оторваться.

Роза заставила себя идти спокойным шагом, глядя на тротуар перед собой, притворяясь, будто идет, как обычно, в контору, а не бежит в неизвестность от всех, кого знала. Обратной дороги нет, понимала она. Рокот автомобильного двигателя вернул ее к реальности, когда она немного отвлеклась, представляя, что сегодня обычный день. «Опель» у них за спиной медленно тронулся с места.

– Неважно, что мы их заметили. Все строго по методичке УБС. Два и два. Они меняются местами, так что двое всегда впереди, а двое сзади. Скорее всего, вторая пара передвигается пешком. Полевые агенты. Передовой отряд и резерв. Они общаются между собой – подают знаки шляпами или держат по-разному газеты – целый лексикон условных сигналов. Нужно их найти, но, если избавимся от парочки в машине, наши шансы возрастут.

Роза нервно разглядывала прохожих. Гели в пальто из шотландки с меховыми воротниками, две магды с дешевыми сумочками, клара, волочащая за собой сопротивляющихся близнецов в школьной форме и с полуспущенными гольфами. Вот парочка: мужчина с редеющими волосами и резкими чертами лица и прильнувшая к нему девушка – лени, судя по аккуратному серому костюму из ткани в елочку. Они так тесно прижимались друг к другу, что Роза сразу решила – они не муж и жена, а любовники. Возможно, они тоже провели волшебную ночь вместе и наслаждаются последними минутами физической близости, перед тем как расстаться на весь рабочий день. Ей на мгновенье захотелось стать этой девушкой с поднятым к любовнику смеющимся лицом и не заботиться ни о чем, кроме того, куда пойти в выходные.

Перед серо-розовым мостом Альберта движение замедлилось. На большинстве лондонских мостов стояли посты охраны, которые проверяли машины. Год назад под Хаммерсмитский мост заложили бомбу, которая взорвалась, когда по мосту проходили войска. Новость попала на последние страницы газет, под кратким заголовком «Бесчинства террористов», но о жертвах, десятках погибших солдат, как и о раненых, ничего не сообщалось. Мост на несколько месяцев закрыли, а обломки перевернутого армейского грузовика до сих пор валялись на берегу реки.

«Опель» прибавил скорость, снуя между машинами и оставаясь в паре десятков футов за ними.

– Где же остальные? – тихо пробормотал Оливер. – Смотри внимательно.

Роза судорожно рассматривала пешеходов, вглядываясь в лица, стараясь понять, наблюдают они за ними или нет. Мимо шли совершенно обычные люди: мужчины в костюмах или форме, безликие фигуры в шляпах и макинтошах, женщины всех возрастов и каст.

– Я никого не вижу. Или, точнее, это может быть кто угодно.

– Обращай внимание на тех, кто ничего не делает. Читает газету на скамейке, разглядывает витрины. Безделье сложнее всего изобразить.

По всей длине набережной стояли автобусы, и все новые и новые группки туристов выбирались из них, нагруженные складными стульями, свернутыми пледами, рюкзаками и корзинами, откуда торчали сэндвичи и термосы. Судя по акцентам, люди прибывали со всей страны: говоры центральных графств, Севера и Запада мешались в воздухе, полные возбуждения в предвкушении воскресенья.

Оливер шел рядом быстрым шагом, стараясь выглядеть спокойным. Он напряженно всматривался вперед, иногда поглядывая в боковые зеркала проезжающих машин.

Неожиданно им повезло. За ними, перекрыв движение, остановился грузовик с солдатами. Солдаты выпрыгнули из кузова, открыли задний борт и начали выгружать на тротуар металлические ограждения. Движущиеся на юг машины остановились, и, быстро оглянувшись, беглецы увидели, что «опель» застрял вместе с остальными.

– Меняем курс. Быстрее! – Перебежав через дорогу, Оли вер направился в сторону более узких улиц, идущих от реки.

Пока они шли мимо витрин, Роза заметила, что он поглядывает в зеркальные окна, проверяя, нет ли слежки.

– У меня идея. – Она нетерпеливо подергала его за рукав. – Мы можем пойти в дом моих родителей. Там никого нет, мать сейчас у Селии.

– Думаешь, они этого не знают? Они будут ждать нас и там.

Ее горло сжалось.

– Может быть, к моей сестре?..

– К твоей сестре тоже придут.

Роза с ужасом представила себе, как полиция врывается в тихий дом Селии на Клэпем-стрит. Джеффри в дверях переходит от угроз к отговоркам, ее сестра прячется за его спиной, мать плачет и заламывает руки.

– Куда же нам тогда идти?

– Боюсь, что на ближайшую железнодорожную станцию.

– А это разумно?

При повсеместном присутствии соглядатаев в Союзе, и станции, и все остальные места, подходящие для встреч, прямо кишели ими. К тем, которые уже на хвосте у Розы и Оливера, добавятся новые из числа железнодорожных.

– У нас нет выбора.

На голове бронзовой статуи Клары на площади перед вокзалом Виктория сидел голубь. Птицы не делали различия между монументами режима и оловяннолицыми государственными мужами, столетия назад населявшими Лондон. В конечном счете не все ли равно, на ком расположиться, разве что спокойно посидеть на Кларе долго не получалось. В Союзе среди женщин распространилось поверье, что мать Вождя обладает сверхъестественной силой, способствующей чадородию, и ее статуя стала местом неофициального поклонения. Жаждущих отдыха голубей постоянно беспокоили паломницы, прикасающиеся к простертой руке Клары в надежде на удачу.

– Здесь удобное место для ожидания, – сказал Оливер. – Я пойду возьму билеты.

Он ушел, а Роза встала под сенью бронзовых материнских рук Клары, отвернувшись от снующих людей. Вокзальная толпа сегодня была гуще обычного из-за туристов с их холщовыми рюкзаками, чемоданами и надетыми в честь коронации шляпами. Площадь пересекали сотни пассажиров, протискиваясь между рабочими, устанавливающими дополнительные громкоговорители на фонарных столбах, лесах и щитах с расписаниями, чтобы весь день транслировать программу Британской радиовещательной корпорации.

Статуя Клары обладала нешуточной притягательностью. Для некоторых женщин это превратилось в автоматический ритуал – они касались ее отполированной руки, проходя мимо, как в былые времена прохожие касались статуи Девы Марии. Другие подходили торопливо, словно стесняясь объявить о своих сокровенных желаниях миру. Роза была не единственной, кто задержался здесь испросить помощи у матери Вождя. По другую сторону статуи стояла девушка с сосредоточенным в молитве лицом, сложив руки поверх голубовато-серого костюма.

Роза уже видела этот костюм сегодня.

Времени предупредить Оливера не оставалось. Резко повернувшись, она позволила толпе увлечь ее за собой и пошла не глядя, поворачивая то налево, то направо, заходя за газетные киоски и будки чистильщиков обуви, пока перед ней не мелькнула выцветшая бело-золотая витрина кафе «Союз». Эти кафе когда-то носили название «Лайонс-Корнер-Хаус», пока их не освободили от владельцев-евреев и не переименовали, но официантки по-прежнему носили старую фирменную черно-белую форму, придуманную для официанток «Лайонс». Официанток здесь подбирали с учетом внешности и манер, что повышало их шансы выйти замуж по сравнению с остальными гретами, поэтому в желающих работать никогда не было недостатка, а благодаря приветливости девушек в этих кафе всегда хотелось задержаться. Если не обращать внимания на убогое меню и отвратный кофе, вполне можно было вообразить, что переносишься в другое время, хотя и особые директивы Союза не запрещали подобные игры воображения.

Скользнув внутрь, Роза уселась за один из престижных столиков, зарезервированных для мужчин и женщин класса I. Отсюда открывался прекрасный вид на площадь перед вокзалом, в отличие от столиков для низших каст, теснившихся в глубине зала. Она не смогла придумать ничего лучшего: отсюда она могла высматривать в толпе Оливера, скрываясь от слежки.

В углу бара стоял телевизор. Шла музыкальная программа, специально составленная для коронации: Вагнер, Штраус и Бетховен, дирижировал Герберт фон Караян. Музыка не слишком годилась в качестве фона для утреннего кофе и, как обычно в общественных местах, звучала слишком громко. В Союзе все привыкли к постоянному шумовому фону, режим как будто старался заглушить все человеческие мысли, и громкоговорители на улицах и в кафе, закончив трансляцию речей и указов, тут же переключались на музыку, обычно оркестровую: эстрадные оркестры, духовые оркестры, марширующие оркестры. Впрочем, в некоторых случаях больше подходила опера.

Сидя рядом с мужчиной, поедающим пирожное с патокой и кремом, и закрыв лицо меню, Роза наблюдала за вокзальной толпой.

– Простите, мисс, что вам угодно? – громко, чтобы перекрыть бравурные аккорды «Мейстерзингеров», спросила подошедшая к столику официантка.

Роза вздрогнула, но мгновенно взяла себя в руки.

– Ничего. То есть чашку чая, пожалуйста.

Она сосредоточила взгляд на потоке людей снаружи, плотная масса которых двигалась как единый организм, сплошная пульсирующая палитра всех оттенков серого и коричневого. Ничего необычного.

На одной из платформ, ближе к концу, стоял железнодорожный фанат: растрепанные волосы, бледное лицо, берет и длинный песочный плащ, плотно запахнутый от холодного ветра. Держа в руках блокнот, он поглядывал на поезда, видимо записывая их цвета и модели. Вот только он не мог быть тем, за кого себя выдавал, поскольку это хобби давно запретили по соображениям национальной безопасности.

Роза еще не успела до конца сообразить все это, как увидела, что мнимый энтузиаст глянул на пешехода, идущего вдоль платформы, и едва заметно помахал блокнотом.

Напряженные плечи Оливера выдавали его волнение, но лицо оставалось безмятежным: он деловито шел к входу на вокзал, непринужденно поглядывая по сторонам, как любой другой постоянный пассажир, слегка раздраженный толпой, задерживавшей его по дороге на работу. Должно быть, он заметил отсутствие Розы и пришел к очевидному выводу.

Оставив на столике пять марок, Роза выскользнула из кафе и быстрым шагом направилась к нему.

– Эй! – Вторая половинка той самой страстной парочки – мужчина с редеющими волосами – перестал скрываться и окликнул ее.

Прохожие опасливо заозирались. Роза почувствовала подступающий страх, но Оливер уже заметил ее и бросился навстречу. Схватив Розу за руку, он метнулся через платформу к отправляющемуся поезду. С усилием открыв дверь, втолкнул ее в вагон и нырнул следом.

– Главное, не смотри вниз, как говорила моя мама. Это как ходьба по канату. Все получится, только не смотри вниз.

Поезд уже отходил от платформы, а их преследователи сначала оторопело замерли, а потом поспешили назад.

Поезд набирал скорость, и Роза откинулась на пропахшую табачным дымом спинку сиденья, дожидаясь, пока сердце перестанет бешено биться. Ее жизнь окончательно сорвалась с якоря. Всё вокруг – Союз, плакаты, рекламные щиты, флаги коронации – все это разошлось, как распоротая ткань, обнажая реальность.

Глава двадцать восьмая

Они сделали две пересадки, пока наконец не сели на нужный поезд, который, как назло, полз с черепашьей скоростью, останавливаясь на каждой станции, а потом, будто задыхаясь, медленно двигался дальше. Платформы на каждой станции пестрели флагами, во всех киосках рекламировались праздничные, в честь коронации, выпуски журналов и газет. В Рединге Роза даже заметила один из календарей, который сама помогала составлять, с вдохновляющим девизом и цветным портретом высокопоставленного лица на каждый месяц: Йозеф Геббельс, отдыхающий на яхте, Рудольф Гесс рядом со своим самолетом, Ханс Франк на фоне зубчатой стены замка… На апрель выпадал Генрих Гиммлер с выскобленным безвольным подбородком, сквозь очки в тонкой оправе белесыми глазами близоруко уставившийся в камеру. Должно быть во многих семьях с нетерпением ждали, когда можно будет перевернуть эту страницу.

За грязноватыми окнами было видно, как по запруженным дорогам в Лондон стремились автомобили, грузовики и автобусы. Встречного движения почти не было.

Роза и Оливер оказались одни в вагоне первого класса, предназначенном для мужчин и женщин высшей касты. Он сел напротив так, что их колени соприкасались, и взял ее руки в свои. Оливер не успел побриться, и его подбородок покрылся легкой щетиной, при виде которой Розе внезапно захотелось снова оказаться с ним в постели.

– Извини, что так получилось. Я сознательно пошел на риск. На вокзале, в толпе, слежка усложняется, им приходится идти на сближение, чтобы не упустить, и я надеялся, что мы сможем уйти. Но теперь не стоит рассчитывать скрыться надолго. Они повсюду разошлют наши фотографии и передадут описания во все полицейские участки. Расставят людей на станциях и в портах.

– Ты собирался рассказать, куда мы направляемся… – Несмотря на терзающий страх, Роза старалась говорить спокойно.

– В Оксфорд.

– Почему именно туда?

– Когда мы встретились там, я сказал, что ищу кое-что в архивах. На самом деле я искал другое…

В коридоре хлопнула дверь ближайшего купе, и Оливер вздрогнул. Немного помолчав, он продолжил:

– Удобное место для стрельбы из пистолета.

Пистолет. Слово прозвучало как выстрел на фоне тихого постукивания колес. Оливер наклонился к ней поближе.

– А именно самозарядного пистолета «Вальтер ППК» под девятимиллиметровый патрон.

– Ты хочешь сказать, что у тебя с собой пистолет?

– Не у меня. У моих друзей из Голливуда. Съемочной группы документального фильма о королеве. Только они, конечно, не имеют никакого отношения к кино. У них специально переделанная камера «Аррифлекс 35». В кассете для кинопленки спрятано гнездо для пистолета и запасных обойм. Лучшего места не придумаешь! Никто не будет заглядывать в кассету, потому что пленка засветится. Оператор готовился несколько месяцев. Он отличный стрелок.

Розе вспомнилось, что говорил Мартин: «Какой-то шарлатан-астролог предсказал, что его жизни угрожает опасность…»

– Вождя об этом предупреждали.

Оливер встревоженно выпрямился.

– О чем ты?

Его спиритисты. Мартин говорил, что они предсказали покушение. Вождь чуть не отменил поездку.

– И только-то? – Оливер сухо улыбнулся. – Его пытаются убить с тридцать третьего года. Не обязательно быть спиритистом, чтобы делать подобные предсказания.

– Это ты придумал?

– Нет. Я тут совершенно ни при чем. Одна из крупных американских киностудий связалась с министерством по поводу совместных съемок нескольких фильмов, один из них на историческую тему. Ясное дело, что любой будущий фильм должен соответствовать исторической концепции Союза, поэтому мне поручили встретиться с ними. Они остановились в отеле «Браунс», рядом с Пикадилли, и продюсер – то есть это я думал, что он продюсер, – пошел со мной прогуляться в Грин-парк. Он сказал, что хочет посмотреть на Букингемский дворец, но на самом деле просто хотел быть уверенным, что нас не подслушивают. Оказалось, он друг моего отца, и тот просил его со мной встретиться. Я уже говорил, в Штатах есть влиятельное лобби в поддержку интервенции в Британию. Он не мог мне рассказать, где и когда это будет, но спросил, готов ли я поддержать их на месте. Помочь все организовать, если представится возможность. Она могла никогда и не представится, но они хотели на всякий случай быть готовы.

Роза смотрела на Оливера и думала. Очевидно: все человечество делится на тех, кто готов вмешаться не задумываясь, и на тех, кто не спешит и просчитывает последствия.

– Что ты ответил?

– Ну конечно, я согласился. – Оливер нахмурился. – После этого я всегда был крайне осторожен. Но несколько месяцев назад понял, что этого оказалось недостаточно. За мной явно следили, по всей видимости, что-то пронюхали. Потом, когда умер Сталин и объявили о коронации, мои американские друзья снова со мной связались. Они разработали план: небольшая съемочная группа приедет снимать документальный фильм об Уоллис – «Королева-американка». План прекрасный, но он едва не провалился.

– Почему?

– Лени Рифеншталь начала протестовать по поводу иностранных съемочных групп в Лондоне, и я предложил им снимать в Оксфорде. Вождь отправится туда сразу после коронации. Завтра ровно в девять он посетит Камеру Рэдклиффа. Движение будет перекрыто уже накануне с вечера. Весь центр города закроют, но у съемочной группы есть разрешение снимать его приезд.

Роза застыла в задумчивости. От масштаба этого плана и его последствий кружилась голова. Если Вождя убьют, как отреагируют полиция и армия?

В 1942-м, когда убили Гейдриха, в своей кровожадной мести режим истребил целую деревню. Какие кары ждут тех, кто осмелится поднять руку на самого Вождя? Она даже представить себе не могла, что произойдет, и вместо этого вдруг беспечно произнесла:

– А знаешь, когда мы встретились в Оксфорде, я решила, что ты за мной следишь.

Он на секунду замер, а потом улыбнулся:

– В смысле официально? Агент Управления безопасности Союза? Как ты могла такое подумать! – А потом пожал плечами: – Ну конечно, могла. Что еще можно предположить? Почему же ты все-таки решила выпить с таким низким типом, который шпионит за другими?

– Прости.

– Ничего страшного. Тот вечер в итоге не прошел зря. Когда ты ушла, случилось кое-что интересное. Я никак не мог успокоиться – нервничал, спать не хотелось – и рискнул, нарушив комендантский час, пройтись. И на улице я встретил одну знакомую. Едва ее узнал – точнее, и не узнал бы, если бы она не окликнула меня по имени. Она жила напротив нас в Кенсингтоне.

– При старом режиме?

– Ее зовут Сара Уолш. Теперь она фрида, живет во вдовьем квартале. И она, по сути, последний человек, который видел мою мать живой.

– Они дружили?

– Мать умерла у нее на руках.

Роза увидела, как болезненно скривилось его лицо. Оливер опустил глаза и охрипшим голосом произнес:

– Она погибла на баррикадах, вместе с мужем Сары. Сара рассказала, что мама ничего не боялась: пошла на улицу без всяких сомнений.

Роза, помолчав немного, спросила:

– Как звали твою мать?

– Марина. У меня есть ее фото… – Он достал из нагрудного кармана маленький кожаный футляр.

Из овальной рамки настороженно смотрела изящная женщина с прямым пробором в блестящих темных волосах, спадающих на плечи. Они немного посмотрели на фото, и он убрал его обратно в карман.

– Вообще-то ты мне ее немного напоминаешь. Это то, о чем я сразу подумал, когда впервые тебя увидел. Ты тоже скрытная. Никогда не мог догадаться, о чем ты думаешь, хотя постоянно пытался.

– Так вот почему ты на меня пялился! А я-то считала, что тебе интересно, пользуюсь я косметикой или нет.

– «Макс Фактор», сладкая вишня. Я знаю все твои тайны.

– Не все. – Роза провела пальцами по его щеке.

– Вот и хорошо. Значит, самое интересное впереди.

Они словно старались избегать нависшего над ними главного вопроса, пытаясь замедлить бег часов.

В Дидкоте в вагон вошла пара и устроилась напротив Розы и Оливера, так что тем пришлось прекратить разговор. Оливер сел рядом, они касались плечами, и она почувствовала, как он ищет ее руку под пальто. Его близость пьянила. Хотелось столько всего ему сказать, но оба молчали, безмолвно общаясь на своей собственной, недоступной посторонним волне. Сцепив пальцы рук, они смотрели перед собой на висевшую напротив картину в рамке.

Сидя бок о бок, они смотрели в глаза Вождя.

Выйдя из поезда, Оливер произнес:

– Тебе надо оставаться в тени. Даже если мы разделимся, они все равно будут тебя искать.

– О чем ты говоришь? – встревожилась Роза. – Нам нельзя разделяться!

– Так надо. Вдвоем слишком рискованно. Те люди, с которыми я работаю, – у них есть конспиративная квартира в городе. Я пойду туда.

– А куда же идти мне?

Оливер взял ее лицо в ладони, наклонился и поцеловал, вложив в этот поцелуй всю свою нежность и страсть. Оторвавшись, оглядел ее и проговорил:

– Остается только одно место.