Текст книги "Книга Розы"

Автор книги: Си Кэри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Мать Розы его обожала и неизменно называла «самым острым умом Англии», как скромно любил именовать себя сам Стивенсон.

Стивенсон с самого начала открыто поддерживал Союз и, если гость не обнаруживал достаточного политического энтузиазма или спор становился слишком сложным, неизменно переводил разговор наличности, обвиняя оппонента в том, что тот ставит под вопрос устои Союза. Приглашение на передачу «Выдающиеся мужчины» грозило неприятностями, но и отклонить его было не менее опасно. Впереди Стивенсона ждала еще большая известность: «Выдающихся мужчин» собирались включить в программу телепередач.

Сейчас Стивенсон стоял уставившись на нее. Роза замерла и уткнулась в книгу, которую держала в руках, заметив, что он пытается разглядеть название. Как ни хотелось ей прочесть написанное, она не могла сосредоточиться на чтении столь откровенной крамолы под его пристальным взглядом.

Она как бы невзначай оглянулась. Стивенсон по-прежнему щурился на нее и, прикрыв рукой корешок, Роза поставила книгу на место, слегка вытащив вперед соседнюю, чтобы замести следы.

Рядом с книгой Мэри Уолстонкрафт, в нарушение алфавитного порядка, стояла книга другой Мэри.

Мэри Шелли. Видимо, на библиотекаршу нашло помрачение и она поставила книги по именам вместо фамилий. Чувствуя на себе тяжелый взгляд Питера Стивенсона, Роза открыла книгу наугад и прочла: «Начало всегда сегодня».

По спине пробежал холодок. Розу посетило смутное ощущение дежавю. Она знала эту фразу, где-то ее уже слышала. Загадочное изречение могло означать что угодно, вплоть до призыва к оружию.

Боковым зрением Роза видела, что Стивенсон по-прежнему смотрит на нее, и у девушки сложился план отступления. Надо показать, что она его узнала. По случайным встречам со знаменитостями на мероприятиях Министерства культуры Роза знала: известные личности терпеть не могут, когда простолюдины узнают их и напрашиваются на разговор или, упаси бог, требуют подтвердить, что не обознались. Нужно подойти к Стивенсону и изобразить восторженную поклонницу. Спросить, действительно ли это он, расхвалить какую-нибудь из его последних передач. Можно даже попросить автограф.

Набрав в грудь побольше воздуха, Роза повернулась к Стивенсону и широко улыбнулась. К ее облегчению, фокус удался. Мужчина хоть и не попятился, но отвернулся.

С лихорадочно бьющимся сердцем Роза, поддавшись внезапному порыву, достала ручку и записала слова Мэри Шелли на тыльной стороне ладони.

Глава шестнадцатая

Четверг, 22 апреля

Каждая из пяти сестер отличалась своими странностями, но все узнавали их по широко расставленным голубым глазам, коротко подстриженным светлым волосам и фарфорово-белой коже, не говоря уже об эксцентричных великосветских выходках. Рассказывали, что они придумали собственный тайный язык, чтобы планировать розыгрыши. Их приключения добросовестно освещались на страницах светской хроники. Старшая уже обручилась с богатым и выгодным женихом. Вторая сестра любила разнузданные вечеринки, зачастую, к смущению родителей, заканчивавшиеся появлением полиции. Третья писала свой первый роман. Когда они попадали в очередную историю, оказывались в неподходящей компании или когда их приходилось спасать после ночной лодочной прогулки, высший свет лишь хмыкал и пожимал плечами. Сестры открыто пренебрегали этикетом, что могли позволить себе лишь избранные, и именно этим объяснялась их всеобщая известность.

Дочерей Геббельса знали все.

Пять дочерей Йозефа Геббельса и его бывшей жены Магды – Хельга, Хильдегарда, Хельдин, Хедвиг и Хейдрун – выросли на груди партии. Образ первой семьи рейха – фотографии выстроившихся по росту девочек в одинаковых белых платьях со сборками – навсегда запечатлелся в массовом сознании и постоянно тиражировался в глянцевых журналах и на плакатах. Раньше фотографии маленьких дочерей Геббельса, резвящихся в саду с министром и его женой, использовались в листовках пропагандистской направленности. Во время национальной кампании по борьбе с неполноценностью их загорелые тела противопоставлялись фотографиям умственно отсталых и физически дефективных детей. Некогда с ними соперничала Эдда Геринг, принцесса партии, осыпаемая подарками коронованных особ из всех стран мира. Но теперь Эдда томилась в изгнании на свиноводческой ферме в Силезии, пока дочери Геббельса веселились в лучших ночных клубах или охотились в отцовском поместье.

Этим вечером они блистали в банкетном зале отеля «Гросвенор Хаус» на приеме в честь делегации американских кинематографистов. Стены покрывали атласные полотнища кремового цвета, а на возвышении за оркестром красовался портрет короля и королевы: Эдуард, маленький и тщедушный в парадном мундире, словно ребенок в карнавальном костюме, и Уоллис, завернутая в тафту спичка в шлеме иссиня-черных волос.

На коронацию собрался весь цвет партии. Они прилетели с континента, выкупили все лучшие отели, и теперь их звучные, энергичные голоса звенели в банкетном зале, как кассовый аппарат, забитый союзными марками. Свет канделябров играл на гладко зачесанных волосах, холеной коже, бриллиантах и жемчугах, а также разнообразных серебряных знаках отличия на эсэсовских мундирах. Женщины, все без исключения, пришли в платьях от-кутюр. Две старшие дочери Геббельса демонстрировали яркие, с открытыми спинами вечерние платья от парижского модельера мадам Гре: одно с серебряными полосами, другое – пурпурно-черное. Местные дамы могли противопоставить им лишь то, что сумели достать по талонам, и… собственное богатое воображение.

Роза долго терзалась в сомнениях и наконец решила пойти в вечернем платье с открытыми плечами, доставшимся ей от Селии, и жемчужном ожерелье, подаренном Мартином в начале их знакомства, которое с тех пор часто надевала. Платье с узкой талией и пышной юбкой выгодно подчеркивало ее стройную фигуру, а бледный шелк – светлую кожу. Она завила волосы и убрала их за уши. Из зеркала на туалетном столике из-за старенького материнского флакона духов «Живанши» и круглой коробочки с пудрой «Макс Фактор» на нее бесстрастно глянуло ее собственное лицо. С глазами как у отца.

Бриджит Фэншо и Роза, стоя рядом, наблюдали за толпой со стороны. Чтобы выглядеть привлекательной, Бриджит, не такой хорошенькой от природы, как Хелена, приходилось прибегать к различным ухищрениям. Несмотря на практически всеобщий отказ от косметики, она продолжала использовать губную помаду и румяна, а ее вечернее темно-зеленое платье едва укладывалось в рамки приличия, распространявшиеся и на гели (ложбинка между грудей прикрыта, юбка ниже колен, никаких намеков на чувственность или фривольность). В этот вечер ее выщипанные, похожие на скобочки брови постоянно взлетали вверх от удивления, хотя уж ее-то, работавшую в отделе печати, крайне сложно было чем-то удивить.

– Не выносят друг друга. – Она скрестила руки и кивнула в сторону двух старших дочерей Геббельса, демонстративно игнорирующих свою вторую по счету мачеху. Мачеха, она же третья жена Геббельса, годилась бы сестрам в подружки, будучи практически их ровесницей, но отношения между ними были прохладными. Страсть между Сюзи Циглер и могущественным пожилым министром вспыхнула мгновенно. Они познакомились проверенным временем способом – на кастинге, и через несколько месяцев крашеная блондинка и высохший калека, публично объявив о взаимной любви, поженились.

Вливая в себя четвертый бокал шампанского, чтобы отвлечься от окружающей суеты, фрау Геббельс демонстрировала пышную, упакованную в кружева грудь и самый модный в Союзе стиль: беременность.

Забеременеть и произвести на свет ребенка ради Вождя – вот высшее предназначение женщины, и это давало Сюзи Циглер, повисшей на руке Геббельса, все основания гордиться собой. Тем не менее невозможно было не заметить, каким хищным взглядом ее муж ощупывает проплывавших мимо представительниц высшего британского общества в платьях с осиными талиями по последней моде от Диора. Им приходилось довольствоваться услугами швей-надомниц, нейлоном и картоном вместо тафты и атласа, но благодаря усилиям мастериц их платья, на первый взгляд, ничуть не отличались от парижских туалетов.

С мужчинами дело обстояло совершенно наоборот. Немцы никогда не упускали возможности надеть мундир, с военной четкостью соблюдая все регламенты до мелочей. В море черной саржи тут и там блестели подобающие случаю атрибуты: кинжалы, запонки и нашивки с мертвой головой. Американцы, напротив, вели себя расслабленно почти до неприличия. Некоторые голливудские гости даже не потрудились надеть смокинги и заявились в пиджачных парах при галстуках, с платками, торчащими из нагрудных карманов; один даже пришел в коричневых замшевых туфлях. Регалии им заменяли «Ро-лексы».

– Комиссар в восторге от количества гостей, – прошептала Хелена. Сегодня здесь присутствует несколько очень важных кинодельцов. Экберг уверен, что совместные фильмы наилучшим образом сцементируют дружественные отношения между Союзом и Америкой.

Неужели это правда и действительно наступает оттепель между Америкой и Союзом? Роза пристально разглядывала гостей. Отношение граждан Союза к американцам тщательно контролировалось отделом пропаганды Министерства культуры. Раньше, согласно генеральной линии, о так называемой свободной Америке принято было думать как о стране, где царят хаос, преступность, алкоголь и рок-музыка. Однако в последнее время такое позиционирование Соединенных Штатов смягчилось. Отсюда и включение «Маленьких женщин» в школьную программу, и обилие дам из высшего общества на сегодняшнем приеме.

Роза бросила взгляд на жену фон Риббентропа Аннелиз в вечернем платье цвета спекшейся крови. Она что-то обсуждала с Робертом Леем, главой трудового фронта, с лицом пятнистым, как мясные консервы, познакомившимся с королем и королевой во время их медового месяца в Берлине. Роза никогда еще не видела стольких партийных бонз в одном месте. Радовало лишь отсутствие Генриха Гиммлера, прославившегося высказыванием о готовности застрелить родную мать, если прикажет Вождь. В середине толпы долговязый немец с выдающейся вперед челюстью что-то внушал лысеющему господину в толстых очках и с сильным бруклинским акцентом. Вдвоем они выглядели довольно комично, и немец, благодаря своему росту, явно доминировал.

– Это Рудольф Гесс. – Бриджит подслушивала их разговор. – Рассказывает директору «Метро-Голд вин-Майер»[19]19
  Американская компания, специализирующаяся на производстве и прокате кино– и видеопродукции. С 1924 по 1942 годы – лидер голливудской киноиндустрии.


[Закрыть] о своем самолете.

Роза во все глаза смотрела на заместителя Вождя. Казалось бы, такое его близкое присутствие, всего в нескольких шагах, должно было внушить ей трепет, но вместо этого он со своими сверкающими из-под кустистых бровей глазами казался ей, мягко говоря, чересчур восторженным, а если точнее, слегка невменяемым.

– У него есть старый «Мессершмит Бф-110», и он, видимо, не может ни о чем другом говорить. Только и рассказывает, сколько в точности занимает перелет из Германии в его поместье в Шотландии. Всегда летает в одиночку.

– Разве это не опасно? А если разобьется?

– Он ни разу не попадал в авиакатастрофы. Считает, что ему не судьба.

Роза беспокойно поглядывала на Мартина. Они пришли вместе, но он сразу же оставил ее одну, а теперь вел напряженный разговор с незнакомым ей мужчиной – ярким красавцем за сорок, с волнистыми набриолиненными волосами, зачесанными назад, крупным лицом и полными чувственными губами. Элегантная внешность не вязалась с исходившей от всей его фигуры – от воротника наглаженного эсэсовского кителя до сверкающих лаковой кожей ботинок – скрытой агрессии.

Мужчина кинул на Розу быстрый, оценивающий взгляд, пронизывающий насквозь. Она поняла, что он все знает, в том числе и то, что Мартину она не жена.

Наконец Мартин отошел от своего собеседника и увлек ее в угол, спрятавшись от остальных за огромной вазой с лилиями и папоротниками.

– Кто это? – тут же поинтересовалась Роза.

– Лучше тебе не знать, – пробормотал он, доставая сигарету.

Она заметила, что его пальцы слегка дрожат.

– В каком смысле?

– Вальтер Шелленберг. Помнишь, я тебе рассказывал? Глава службы безопасности рейха. Воспитанник Гейдриха. Когда Гейдрих умер, Вальтер стал ближайшим помощником Гиммлера. Приехал сюда по настоянию Вождя, чтобы взять на себя руководство безопасностью.

Не удержавшись, Роза обернулась на Шеллен-берга. С ним рядом стояла дама намного старше его, с ярким алым мазком помады на бледном лице. Густо подведенные глаза и нитки жемчуга на шее делали ее похожей на жертвенную телицу. На фоне остальных резко выделялся ее наряд, тесно облегающий тоненькую, как зубочистка, фигуру. Странная пара: женщина в возрасте с молодым статным поклонником, обнимающим ее за талию, так крепко, что, кажется, вот-вот переломит пополам.

– Это же?..

– Да. Коко Шанель. Давняя подруга королевы. Она шьет костюмы для коронации.

– Боже. Ты раскрыл большой секрет!

– Секрет? Как бы не так! Она только об этом и говорит. Мне пришлось минут десять слушать о символизме ее творений: черно-белые костюмы с вышитым жемчугом гербом Союза и намеком на андрогинность, что бы это ни значило. Горностаевые меха, никаких других цветов.

– Черный и белый? Королева будет выглядеть как магда!

– Видимо, так и задумано. – Мартин взял очередной бокал с подноса проходящего мимо официанта. – Кстати, Вальтер нашел тебя привлекательной.

Роза нахмурилась. Она никогда не отличалась самомнением по части собственной внешности. В детстве ей приходилось быть бледной тенью Селии, красоту которой восхваляли все кому не лень, и со временем Роза стала принимать это как должное, на ее долю оставались другие достоинства. Даже несмотря на все нежности Мартина, она так и не смогла ощутить себя красивой. Иногда, раздев ее и держа за руку, он отступал назад, любуясь, но под его пристальным взглядом она чувствовала себя какой-то штампованной деталью на фабричном конвейере.

Мартин залпом осушил бокал и огляделся в поисках следующего.

– Не знаю, как я выдержу эти несколько дней. Ты не представляешь, сколько на меня всего взвалили. Еда для Вождя – понятия не имею, какое отношение она имеет к культуре, но, очевидно, имеет – можно с ума сойти! Мне прислали подробную схему сервировки завтрака: где тарелка, где чашка, где чайная ложка и где солонка. Представляешь? Кофе он не пьет, только яблочный сок. Никакого мяса. Никакого алкоголя. Его любимое блюдо – лапша с сыром. И льняное масло на хлебе. Льняное! Подумать только. Не говоря уже о поездках и ночлеге.

Что-то изменилось. Неужели Мартин устал от своей преданности Вождю? В его голосе явно слышались неодобрение и раздражение.

– Ну ты же можешь кому-то перепоручить часть обязанностей.

– Как будто у меня нет еще тысячи других дел до коронации. Просто безумие! И все это только довесок к конференции в Бленхейме. Мы организуем самую важную конференцию десятилетия, я отвечаю за повестку дня, а мне шлют указания о сервировке стола. Подумать только!

– Ты ничего не говорил мне о конференции.

– Она назначена на следующий день после коронации. Хотя, по правде говоря, это и есть главное событие.

– Почему ты скрыл от меня?

– Тебя это совершенно не касается.

– Все равно.

– Но я же только что рассказал, разве нет?

– Ты из-за этого так волнуешься?

Он испустил очередной раздраженный вздох.

– Нет, на самом деле меня волнует другое. – Мартин злобно посмотрел на стену, словно хотел ударить по ней. – Ситуация с надписями на стенах ухудшается.

У Розы пересохло во рту.

– Что произошло?

– Это происходит по всей стране. Были случаи в Бирмингеме и Лидсе. В Бристоле вчера написали что-то на стене фабрики, прямо напротив выхода для магд. Сотни работниц успели увидеть эту чушь. Что-то вроде: «Она слишком любит книги, они перевернули ей ум».

Роза сразу вспомнила: фраза, произнесенная Кристи, героиней произведения Луизы Мэй Олкотт. Снова ирония.

– И в Кембридже, на стене одного из колледжей, очередная пакость. Кингс-колледж, кажется. Там все в ярости.

– Что же написали?

– Не все ли равно? Не важно, что там написано, важен сам факт.

– Скажи.

Он закатил глаза.

– Вот: «Я не птица, и никакие сети не удержат меня. Я свободное человеческое существо с независимой волей».

Мартин нервно рыкнул на лилии в вазе, словно собирался поотрывать им головки.

Все это настолько… нелепо. Что за идиотизм – осквернять государственные здания! Глупые, никчемные старухи, от них одни проблемы. Наверняка высунутся где-нибудь во время визита Вождя. Представляю себе его реакцию при виде вырожденческой гнусности, намалеванной на архитектурных достопримечательностях. Сплошной позор и пустая трата сил полиции. Складывается впечатление, что мы не в состоянии защитить наш родной протекторат от кучки беззубых старых ведьм. – Он остановился и глубоко вдохнул. – Вопрос в том, как это предотвратить. Шелленберг сказал, что хочет воздержаться от всего, что может выбить население из колеи до коронации, но в то же время заявил, что совершенно необходимо подавить любые мятежные настроения, не дать им разрастись. И как, спрашивается, мы это сделаем? – Погасив сигарету в бокале с шампанским, он понизил голос: – Я ему сказал, мол, остается единственный путь. Решительные меры.

– Что это значит?

– Войти во вдовьи кварталы и, согнав всех в кучу, избавиться от них раз и навсегда. В конце концов, у нас есть средства и опыт.

– Что? Какой опыт?

– Нам не впервой.

Роза открыла рот, чтобы ответить, но не успела – Мартин взял ее за руку и увлек за собой к задрапированной шелком стене.

Слушай, забудь об этом. – Он посмотрел ей в глаза так, словно увидел впервые.

За последние две недели он сильно сдал: жизнерадостный, уверенный в себе мужчина, когда-то соблазнивший ее, теперь выглядел измотанным и постаревшим. Вокруг глаз залегли темные круги от недосыпания, он даже как-то съежился в своем смокинге. Роза испытала острый приступ сочувствия.

– Я на пару дней уезжаю в Бленхейм, – быстро проговорил Мартин, – а как только вернусь, нам нужно будет увидеться. Мне необходимо кое-что тебе сказать, Роза, а здесь я не могу.

У нее сжалось в груди.

– Что-то очень серьезное?

– Нет. Да. Это важно. Ты должна знать.

Роза с облечением сбежала с приема.

Мартин должен был ужинать с важными персонами. Геббельс и фрау Геббельс-третья устроили банкет на восемьдесят гостей в Эпсли-хаус[20]20
  Резиденция герцогов Веллингтонов, один из самых известных домов лондонской аристократии.


[Закрыть], где присутствие Розы, к счастью, выглядело бы неприличным. Как только Мартин сказал ей об этом, она ускользнула.

Легкий моросящий дождик уничтожил уличную гирлянду, и отсыревшие бумажные флажки хлюпали под ногами. Огни отеля блестели в окнах вереницы лимузинов, сверкающих «мерседесов» и «адлеров», ожидающих важных персон, с работающими на холостом ходу двигателями. Водители слонялись рядом, курили, собирая капли дождя на козырьки фуражек и туманя воздух дыханием.

На другой стороне улицы, в Грин-парке, самые упорные горожане, решившие заблаговременно занять лучшие места, чтобы смотреть на предстоящую коронацию, ежились под деревьями или укрывались в импровизированных палатках, в своих плащах с капюшонами напоминая странных темно-коричневых гномов. Дальше вдоль улицы в темноте колыхались длинные красно-черные полотнища флагов Союза, драпирующие Мраморную арку и универмаги на Оксфорд-стрит.

Роза повернула направо и пошла по Парк-лейн, думая о том, что сказал Мартин.

«Нам не впервой».

Что он имел в виду? Переселение? Все знали, что на континенте нужна рабочая сила, и хотя женщины тосковали по своим мужьям и сыновьям, они понимали, что в теории сверхсрочная трудовая повинность введена в интересах Союза.

Или же речь шла об арестах политических инакомыслящих?

«Согнать всех в кучу и избавиться раз и навсегда».

Во вдовьих кварталах живут, должно быть, сотни тысяч женщин. Как такое можно осуществить?

Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что, свернув с Аппер-Брук-стрит на Гросвенор-сквер, едва не наткнулась на парочку: мужчина и женщина о чем-то разговаривали под уличным фонарем. Темноволосая женщина с поднятым воротником перетянутого кушаком пальто стояла к Розе спиной, засунув руки в карманы, но ее стройная фигура и пышные, слегка подвитые на концах волосы показались смутно знакомыми. Женщина слегка повернулась, и бледный свет фонаря упал ей на лицо.

В жизни Соня Дилейни, как ни странно, оказалась еще красивее, чем на отретушированных фотографиях. Идеально очерченный профиль – прямой нос, широко расставленные глаза и высокий лоб. В свете уличного фонаря ее гранатовое ожерелье и рыжеватые пряди словно светились изнутри, наводя на мысль о романтических названиях красок для волос: «осеннее золото», «медовая карамель» или «шелест каштана».

О серьезности разговора можно было догадаться даже издалека. Худощавый мужчина в смокинге, подавшись вперед, размахивал руками, на чем-то настаивая, а потом запустил пальцы в свои волосы столь хорошо знакомым Розе жестом.

Она чуть не ахнула от удивления: два дня назад оставила Оливера Эллиса в Оксфорде, где тот работал в архивах и собирался еще несколько дней копаться в библиотеке, и вот он здесь, в Лондоне, с американской актрисой. Они стояли совсем близко друг к другу и, судя по всему, вели напряженный спор, не предназначенный для чужих ушей.

И как это Оливер отважился подойти к Соне Ди-лейни?! Совершенно на него не похоже. Он ведь даже не интересуется шоу-бизнесом. Как он назвал последний фильм, который они смотрели, – розовые сопли?

Роза не сразу смогла оторвать глаза от погруженной в разговор пары. На память пришла фраза Бриджит Фэншоу: «Он явно в кого-то влюблен», и девушка почувствовала всплеск чего-то большего, чем просто любопытство, чувства, непонятного до конца ей самой.

Оливер Эллис и Соня Дилейни… О чем они могут говорить?