Текст книги "Книга Розы"

Автор книги: Си Кэри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать девятая

Роза весь день бродила по городу, заходила в магазины, прогуливалась по Хай-стрит, стараясь не выделяться из толпы. Она посидела в кафе, сквозь вывешенные на витрине портреты короля и королевы глядя на поток прохожих, возбужденных предстоящими торжествами. В какой-то момент ей показалось, что она заметила слежку – мужчина средних лет с бледным лицом ошивался на перекрестке, украдкой поглядывая на нее. Он явно никуда не торопился и был одет в длинный, застегнутый на все пуговицы плащ, возможно, чтобы казаться неприметным. Но потом, заметив, что он точно так же украдкой поглядывает на других молодых женщин, она пришла к выводу, что мужчина просто ищет знакомства. Будь с ней Оливер, он сразу понял бы, представляет ли этот тип угрозу, но ей оставалось только соблюдать осторожность, помня, что в городе полно полицейских и агентов в штатском. Им с Оливером удалось оторваться от слежки в Лондоне, но, вполне возможно, в Оксфорде они сразу же снова попали под наблюдение.

Ей не давали покоя мысли о родных. Неужели Оливер прав и к Селии и Джеффри придут с вопросами? Что они скажут Ханне? Ей представлялось лицо сестры, залитое слезами, и Ханна, цепляющаяся за юбку матери в поисках защиты. Наконец Роза, измученная догадками, зашла в телефонную будку и набрала номер Селии. Трубку подняли после второго звонка, но вместо греты или солидного баритона Джеффри – «Клэпем 2768!» – ответил чужой мужской голос с немецким акцентом:

– Алло. Ja.?[33]33
  Да? (нем.)


[Закрыть]

В ужасе Роза швырнула трубку и быстро пошла прочь.

Она несколько часов слонялась по улицам, рассматривая витрины. В магазине игрушек «готовились к сражению» игрушечные солдатики Союза, и Роза некоторое время разглядывала разноцветные пластмассовые фигурки в форме разных соединений: серые, цвета хаки и черные, выстроенные сомкнутыми цепями на покрашенной зеленой краской местности против неведомого врага.

Спустились сумерки, и она, избегая людных улиц, направилась на запад, к каналу. Поднявшийся ветер трепал верхушки деревьев и нес по земле разбросанные бумажки и остатки фаст-фуда. Ее внимание обострилось, и она замечала каждую мелочь: пара мальчишек, пинающих мяч, мужчина, занятый починкой крыши, две клары, ведущие оживленный разговор поверх разделяющей их ограды. Все и вся превращались в угрозу. Один раз она вздрогнула от металлического лязга и, обернувшись, увидела собаку, сидящую на цепи у ограды. Теперь собаки стали редкостью. С первых лет Союза начались перебои с продуктами, и собак стало нечем кормить, вплоть до того, что многие из них были съедены. В некоторых случаях люди кооперировались с соседями, чтобы разделить расходы на питомца. Оставшиеся собаки были служебными, и эта напоминала полицейскую, но если и так, она была не на службе и сидела молча, провожая девушку взглядом желтоватых глаз.

Наконец Роза дошла до вдовьего квартала. Волноваться о том, как туда войти, не стоило: в ограждении тут и там зияли дыры и бреши, а вместо проволоки границу обозначали лишь заросли бурьяна. Ничего удивительного. Никто без особой надобности не ходил в зоны класса VI, и какой смысл тратить ценные ресурсы на ограду, когда есть невидимые барьеры, намного более надежные?

Роза быстро шла по убогим, запущенным улицам, вдыхая затхлый запах плесени, сточных вод и мусора, мимо домов, почерневших от сажи и грязи. Во дворах валялись металлолом и разбитая техника, ржавый утиль, такой же ненужный, как и сами жительницы вдовьих кварталов. Наконец на фоне мраморного неба, на котором за полосами напоминающих оружейный дым облаков мерцала перламутровая луна, замаячил силуэт колокольни.

– Во время нашей последней встречи я подумала, что вы агент, поэтому вела себя не слишком дружелюбно.

– Вы совершенно правы, осторожность не помешает.

За несколько минут до этого, нерешительно открыв дверь и увидев в полумраке лицо Розы, Сара Уолш отпрянула. Но когда Роза сообщила, что она от Оливера Эллиса и ей нужно где-то переночевать, Сара жестом пригласила ее войти.

Все выглядело в точности так, как запомнила Роза, но на этот раз запах дыма, плесени и угольной пыли перебивался приятным пряным ароматом. Дрожащая от нервного истощения девушка вспомнила, что с утра ничего не ела.

– Мы готовим ужин, – сказала Сара. – Можете поесть с нами. Но сперва подождите, мне нужно переговорить с остальными…

Послышались приглушенные голоса за стенкой, и вскоре Сара вернулась.

– Почтем за честь разделить с вами трапезу, – кивнула она Розе. – Я пообещала, что потом вы все объясните.

На кухне Элизабет чистила картошку, откладывая очистки для свиньи, а Кейт помешивала тушившиеся на плите бобы.

– Спасибо большое, что приютили, – испытывая неловкость, пробормотала Роза, осматриваясь.

Невзирая на отслаивающуюся хлопьями краску на потолке, плесень по углам и толстый слой сажи на трубе, кто-то не поленился наклеить на каминную доску цветы и фигурки животных, вырезанные из журналов, и расставил сверху истертые фотографии.

– Какой чудный запах! – Роза сглотнула слюну.

– Суп из омара, беф-ан-крут и торт «Черный лес», – объявила Кейт.

– Не обращайте внимания, – улыбнулась Сара. – Мы любим пофантазировать на тему еды. По очереди придумываем меню. Вчера, например, был лосось, припущенный под голландским соусом. Прошу, присаживайтесь.

Сара, Ванесса, Кейт и Элизабет, расставив разномастные щербатые тарелки, уселись за стол и принялись раскладывать еду. Если их и поразило неожиданное появление гели в поисках убежища, они тактично не показывали виду.

– Потрясающе! – Роза с аппетитом ела тушеные бобы, которые оказались неожиданно вкусными, несмотря на то что заедать их приходилось самым низкокачественным хлебом: черным, рассыпающимся, с изрядной примесью опилок.

– Пришлось научиться хорошо готовить овощи, – сказала Сара. – Мясо, яйца и молоко нам не полагаются. И думаю, мы неплохо справляемся.

Тут открылась дверь и появилась женщина с охапкой хвороста. Сбросив его в корзину для дров, она выбрала парочку сучьев и подбросила их в огонь, а потом повернулась к Розе и, оглядев ее острым оценивающим взглядом, сняла перчатки и крепко пожала ей руку.

– Я – Эделин Адамс. И я о вас слышала. Добро пожаловать.

Роза сразу же ее узнала: фрида, которую арестовали на улице по подозрению в надписях на стенах. Именно ее показания показывал Бруно Шумахер.

В свои шестьдесят с лишним Эделин излучала энергию, словно была вдвое моложе. Сильные руки покрывал загар, на лице еще виднелись следы былой красоты, но всклокоченные седые волосы и паутинка сосудов на белке одного глаза выдавали возраст.

– Я тоже о вас слышала. Даже, кажется, видела, как вас арестовывали.

– Правда? Досадный случай, тем более что тогда я только-только вырвалась из их лап, – усмехнулась Эделин, усаживаясь за стол.

Роза обратила внимание, что она не стала накладывать себе еду, а ждала, когда Ванесса подаст ей наполненную тарелку.

– Меня арестовали еще в январе, и, честно говоря, по моей собственной вине. Я знала, что ко мне рано или поздно придут – ведь мы все этого постоянно ждем, правда? – но слишком расслабилась. Даже когда гестапо у меня на глазах переворачивало все вверх дном, я не беспокоилась. Мне казалось, что они уйдут с пустыми руками. Пишущей машинки у меня нет – я понимала, что они ищут любые улики, указывающие на то, что я могу печатать листовки, но была уверена, что вела себя достаточно осторожно. Однако ошиблась.

– В чем же была ошибка?

– Я их недооценила. А этого нельзя было делать. Что, вы думаете, они нашли? – Эделин театрально оглядела остальных, словно ожидая ответа на свой риторический вопрос, и в ее глазах блеснул холодный восторг. – Крышечку! Ничего более. Квадратную крышечку, дюйм на дюйм. У меня был детский набор для печати – такой, с маленькими резиновыми буквами и подушечкой для чернил – и я, конечно, все это выкинула: буквы, штемпель, коробку. Но, удивительным образом, крышка коробочки, где лежала подушечка, завалилась на дно ящика, и они ее нашли. Этого оказалось достаточно. – Она сделала паузу и, глотнув морса из бузины, закрыла глаза, наслаждаясь напитком, как редким деликатесом. – Они задавали очень много вопросов. Но, поверьте, ответов от меня не дождались. – Эделин оделила собравшихся лучезарной улыбкой. Она явно когда-то работала учительницей и сохранила способность охватывать своим вниманием всех присутствующих, переводя взгляд, как луч прожектора, с одного на другого. – Лишь одно успокаивало меня в тюрьме: я знала, что вы продолжаете наше дело.

Haute дело. Роза уловила искру гнева в глазах Кейт. Они с Эделин явно друг друга недолюбливали.

– Кейт первая среди нас, – пояснила Сара, словно прочитав мысли Розы. – Это она придумала писать лозунги.

– Замечательная идея, – кивнула Роза.

Кейт пожала плечами.

– Конечно, я ведь раньше много писала. Когда вела колонку в газете, каждый день писала тысячи слов для статей на самые злободневные темы.

Остальные засмеялись. Видимо, это была традиционная шутка.

– Какие темы? – поинтересовалась Роза.

– О, покупки, уход за младенцем, домоводство; как отполировать полку, почистить мужу ботинки или смешать ему вечерний коктейль. А еще – как воздерживаться от разговоров, если он устал, или вести себя соблазнительно, если ему хочется развлечься. – Она пренебрежительно пожала плечами. – В Союзе все стало иначе. Помимо прочего, я поняла, что общество уходит от чтения и вступает в мир лозунгов. Лозунги появились повсюду. Вот я и подумала: раз так, мы должны отвечать тем же. Лозунгами.

– Кейт украла на фабрике банку краски и сделала надпись на стене Родс-хауса, – сказала Элизабет. – Здания в честь Сесила Родса, основателя Родезии.

– Я выбрала слова Эммелин Панкхерст: «Нужно освободить половину человечества – женщин, – чтобы помочь освободить вторую половину». Адалыпе пошло уже само собой.

– Интересно, как это распространилось? – спросила Роза.

– Как распространяются идеи? – пожала плечами Кейт. – Как вирус? Как круги на воде? Знаю только, что это удивительно эффективно. По большому счету, пара строк на стене ничего не меняет, но они их раздражают. Им ни разу не удалось никого поймать, хотя они сразу нас заподозрили. Видимо, они считают, что мы единственные, кто на такое способен. Знают, что пожилые женщины любят читать и обсуждать литературу.

– Общеизвестная истина, – улыбнулась Ванесса.

– Кстати, – подала голос Сара, – мы как раз сейчас кое-что обсуждаем. Завтра в Камере Рэдклиффа будет прием в честь Вождя. Директор библиотеки хочет презентовать ему книгу для Библиотеки Вождя в Линце. Символический дар, конечно. Вождь, если ему захочется, может отправить всю Бодлианскую библиотеку на континент хоть завтра.

– И что же он выбрал? – спросила Роза.

– Это мы как раз и обсуждали. Занятный выбор, – заметила Кейт. – Я удивилась, когда Сара нам рассказала, хотя, поразмыслив, поняла, что тема выбрана неслучайно. Это первое издание романа, действие которого происходит в Ингольштадте, о немецком гении, изменившем мир. Слышали о «Франкенштейне»?

– Я смотрела фильм, но понятия не имела, что существует книга.

– Ее написала Мэри Шелли в восемнадцать лет. Она и Байрон в тысяча восемьсот шестнадцатом году отдыхали в Швейцарии, стояла непогода, и, чтобы скоротать время, они затеяли конкурс страшных историй. Любопытно, как мужчины отнеслись к тому факту, что юная девушка написала столь гениальное произведение, в то время как их работы оказались забыты. Конечно, после публикации «Франкенштейна» многие решили, что роман написал муж Мэри.

– Этой книге более ста лет, – добавила Сара. – Она очень ветхая. С ней работают в специальных перчатках.

– Хотела бы я посмотреть на библиотекаря, который рискнет попросить Вождя надеть перчатки, – фыркнула Эделин.

– Мне кажется невероятным, что Вождь ценит литературу, – тихонько проговорила Ванесса, словно еще сомневаясь, можно ли произносить столь откровенную ересь в присутствии гели, которая еще совсем недавно приходила к ним с официальным поручением.

– Он не ценит литературу. Ему нравится ей владеть, – бросила Элизабет. – Книги для него как для иных бриллианты: ценность. Чтобы запереть в подвал.

Роза молчала. Ей хотелось передать слова Мартина о литературе, что партия понимает силу ее воздействия и страшится этого, но, голодная и потерянная, Роза не находила в себе силы на столь глубокомысленные рассуждения. Она сосредоточилась на поглощении пищи, чувствуя, как постепенно согревается.

Внезапно Эделин напомнила:

– Вы, кажется, собирались объяснить, почему вы здесь.

Кейт наклонилась к Розе и успокаивающе коснулась ее руки.

– Не надо говорить. В смысле не обязательно. Не вдавайтесь в подробности. Абсолютно не нужно все нам рассказывать.

Тем не менее, посмотрев на озабоченные лица женщин, Роза кивнула:

– Эделин права. Я должна объясниться.

Стоило Розе начать рассказывать, как события последних сорока восьми часов буквально полились из нее, словно она пыталась объяснить их самой себе. Как если бы она до сих пор пыталась понять смысл происходящего: арест, откровения Оливера и их побег из Лондона. Она рассказала женщинам о плане покушения, однако по какой-то непонятной причине утаила, что они с Оливером стали любовниками. Этот интимный секрет она предпочла оставить себе.

Вдовы слушали ее рассказ, и их лица становились все серьезнее. Атмосфера дружелюбного веселья куда-то улетучилась, и тиканье старых часов над камином зазвучало неестественно громко.

– А где теперь ваш друг Оливер? – тихо спросила Эделин.

– Не знаю. Где-то в городе, наверное.

Снаружи раздался звук сирены комендантского часа.

– Нам пора спать, – сказала Кейт. – Автобус на фабрику приходит в шесть тридцать. Опоздавших лишают пайка на неделю. – Она подошла к Розе и поцеловала ее в щеку. – Ты и твои друзья очень смелые. От всей души надеюсь, что у них получится.

Остальные по очереди ушли наверх и в мерцающем свете керосиновой лампы остались только Сара и Роза.

– Оливер говорил, что вы знали его мать, – начала Роза.

– Да. – Сара широко улыбнулась. – Марина жила в Кенсингтоне прямо напротив нас. Когда я столкнулась с Оливером, я сразу узнала его, он так похож на мать. Те же глаза, нос, лоб.

– Какая она была?

Розу сейчас интересовало абсолютно все о человеке, с которым она больше года проработала бок о бок, но по-настоящему узнала только вчера. Ее тело еще ощущало недавнюю близость. Руки в точности помнили крепкие мышцы, гладкость шеи, тепло его пальцев, переплетенных с ее в вагоне поезда.

– О, она умела владеть собой! Умная и очень красивая. Умела молчать, но обожала яркие цвета, изумрудный и лиловый шелк. Помнится, Марина казалась мне дивным павлином среди кур. Как-то она надела платье, приталенное, с широкой юбкой, скопированное с какой-то картины. Я его похвалила, а она сказала, что, пожалуй, мне оно пойдет больше, и при следующей встрече принесла его с собой, завернутое в оберточную бумагу. И оказалась права: оно действительно мне шло, и я всегда вспоминала Марину, когда его надевала.

– Вы были рядом, когда она погибла…

– Она к этому шла. – Сара помрачнела. – Хотя я не думала, что это произойдет именно так. Марина уже какое-то время говорила о планах выхода, как она их называла. Считала, что всем нам нужно придумать способ самоубийства на случай вторжения. Сама она запаслась бензином, чтобы, когда придет время, закрыться в гараже в машине с работающим двигателем и задохнуться угарным газом.

Роза задумалась, сунула руку в карман макинтоша и, достав маленький стеклянный пузырек, положила его на стол между ними.

– Мне дал его отец несколько дней назад. Сказал, что может пригодиться. Но я понятия не имею, что там.

– Мой муж был фармацевтом. Дайте, посмотрю. – Сара взяла пузырек, покатала на ладони и очень осторожно приоткрыла пробку и тут же отпрянула. – Пахнет горьким миндалем, весьма характерный запах. Это цианистый калий, быстродействующий яд.

Роза сразу же все поняла. Ведь отец сам сказал ей, что в пузырьке: «Скажем так: это подарок». Подарок. «Гифт» по-немецки яд. Папа подарил ей яд, потому что это все, что у него осталось.

– Будьте очень осторожны, – предупредила Сара. – Яд чрезвычайно опасен. Может проникать даже через кожу.

Роза закрыла пузырек пробкой и положила его в карман пальто.

– Удастся сегодня заснуть? – спросила Сара.

– Попытаюсь.

– Можете лечь в мою кровать.

В комнатке Сары, под самой крышей дома, едва хватало места для шаткой железной кровати. Роза осторожно присела на нее.

– Вспоминаете о своем старом доме? – спросила она Сару.

– Постоянно. А как не вспоминать? Я представляю себе, как натираю ампирную мебель, оставшуюся от матери, лавандовой восковой мастикой, или как ступаю по персидским коврам, или как смотрю на наши викторианские картины. Лежа в этой кровати, я представляю себя в нашей спальне, на шикарных итальянских простынях с ручной вышивкой, купленных в медовый месяц.

– Что стало с вашим домом?

– Поселили элитную семью.

– Должно быть, вы ужасно скучаете.

– Знаете что? Вроде бы при мысли о незнакомых людях, топчущих мои ковры или едящих на нашем веджвудском фарфоре нашим столовым серебром, я должна содрогаться от ужаса, но нет. После смерти Дэвида мне стало плевать на весь этот хлам. Я бы отдала целую улицу в Кенсингтоне за еще один его поцелуй.

Они немного посидели молча, слушая лязг сцепок и свистки охраны, доносящиеся с железнодорожных путей неподалеку.

Внезапно издалека послышался новый звук: гул военных грузовиков, потом – топот сапог солдат, спрыгивающих на землю, бряцание оружия и приглушенные команды.

– Они и здесь! – ахнула Роза.

– Куда вы пойдете завтра? – озабоченно спросила Сара.

– Понятия не имею. В центр, наверное.

– У вас есть другая одежда?

Роза оглядела себя. Единственная ее одежда – белая блузка и черная юбка, которые она надела, когда вернулась домой из УБС, – измялась и запачкалась. Есть еще легкий макинтош с поясом, темно-синяя маленькая шляпка да пара голубых кожаных перчаток.

– Сойдет и так.

– Подождите минутку.

Сара вернулась с перекинутым через руку яркосиним, как прованское небо, плотным блестящим материалом.

– Я много лет хранила платье Марины, даже тайком протащила его сюда, хотя и знала, что надеть уже не придется. Вам оно отлично подойдет. Наденете его ради меня?

Глава тридцатая

Суббота, 1 мая

Заснуть никак не удавалось. В голове у Розы мелькали люди и лица: Оливер, Хелена и ее нерожденный ребенок, Ханна, Селия, родители… Тело свело от напряжения, мышцы упорно не хотели расслабляться. Прошлое, дремавшее в глубинах подсознания даже в самые темные моменты бессонных ночей, сейчас всплывало на поверхность.

Она думала о старом режиме.

В Союзе категорически не приветствовались воспоминания о прежних временах, и во всех молодежных организациях, на курсах для матерей и собраниях соседей постоянно напоминали о необходимости борьбы с коварной ностальгией. Существовало даже расхожее выражение: «Мысли огради стеной, оставив прошлое позади». Чтобы случайные воспоминания постепенно поблекли и выцвели, как фотографии на солнце, их следовало замещать размышлениями о будущем.

И все же сейчас перед Розой прокручивался калейдоскоп картинок детства, насыщенных яркими впечатлениями и запахами. Вот они всей семьей едят рыбу с жареной картошкой на набережной в Брайтоне, вот бродят по Бокс-хилл, а папа рассказывает им разные истории. А вот с соседскими ребятишками разыгрывают пьесу в саду, и Селия в своем бело-розовом балетном платье блистает в главной роли…

Когда Роза ненадолго задремала, ей приснился отец, стоящий на коленях и пропалывающий клумбу, а рядом с ним – вынюхивающий что-то в траве Ролло. Отец оборачивается навстречу входящим в калитку полицейским. «У нас есть основания полагать, что ваша дочь Роза – враг Союза и государственная изменница», – заявляют они. Отец встает, стряхивает землю со старых молескиновых брюк и поворачивается к полицейским, сияя от гордости…

Только после этого она наконец крепко заснула под тихое поскрипывание плавучих домов, пришвартованных у берега в мутных водах канала, пока серая луна медленно скатывалась к горизонту.

На рассвете она встала, умылась, причесалась и надела синее платье. Сара оказалась права: оно пришлось точно в пору, а цвет усиливал выразительность глаз.

Как странно, что мать Оливера сшила это платье. Разглядывая себя в зеркале, Роза на секунду представила в нем Марину и задумалась, что бы сказала о ней эта отважная женщина. И будет ли у ее родителей, особенно у папы, шанс когда-нибудь познакомиться с Оливером. Роза тут же отбросила эти мысли, горькие и пустые.

Накинув пальто, она надела шляпку и тихо вышла на улицу.

По разбитым тротуарам Роза миновала дома и вышла к широкому лугу, раскинувшемуся перед каналом. Открывшийся простор наводил на мысли о бесконечных возможностях, и девушку внезапно охватило желание так и идти вдаль, не останавливаясь, скрыться в другой реальности. Никогда еще будущее не казалось столь неопределенным. Неизвестно, что принесет наступающий день.

После вчерашнего дождя на траве сияли капли росы, отражая солнечные лучи. В небе парил ястреб-перепелятник. Невдалеке паслись коровы и лошади. Роза стояла, вбирая в себя насыщенный запахами трав воздух. Все казалось новым и свежим, как в первый день творения. Внезапно, что-то почувствовав, она обернулась и увидела в отдалении молодого рыжего оленя, который, замерев и настороженно подняв уши, глядел на нее немигающими черными, как лесные ягоды, глазами. Это продолжалось примерно минуту, и Роза мысленно улыбнулась, осознав, что впервые в жизни чувствует себя спокойно, несмотря на то что ее разглядывают. Но тут олень испуганно дернул ушами и исчез в подлеске. Роза заметила осторожно ступающую по влажной траве женскую фигуру в черном.

– Я тоже иногда прихожу сюда по утрам, – сказала Сара, подходя. – Перед работой. Когда хочется ощутить себя самой собой. Сегодня у меня совсем мало времени: уборщицам велено прийти в библиотеку пораньше из-за официального визита.

Они молча пошли назад через луг. Розу не покидала тревога, и, помимо нее, со вчерашнего вечера беспокоило что-то еще. Точнее, кое-кто.

Эделин Адамс…

Вечером, когда Роза знакомилась с Эделин, та, перед тем как пожать девушке руку, сняла свои старые кожаные перчатки. Рука пожилой женщины была сильной, с длинными и тонкими пальцами, без всяких изъянов. Но в показаниях, которые Розе показывал Бруно Шумахер, было написано, что у той содраны ногти.

«Меня допрашивали и пытали, как вы можете видеть. (Подозреваемая показывает свои руки. Ногти на правой руке отсутствуют)».

Что еще было в показаниях Эделин?

«Вы спрашиваете, под чье влияние я подпала. Если у меня и есть пример для подражания, то это Афра Бен, и, уверяю вас, арестовать ее вам не удастся».

Роза медленно проговорила:

– Возможно, это странный вопрос. Вы слышали когда-нибудь имя Афра Бен?

– Да, конечно.

– Кто она? Она здесь живет?

Сара весело рассмеялась:

– Это вряд ли. Она умерла больше двухсот лет назад. Это первая английская женщина-драматург. Ей даже удалось жить писательством, что до нее не удавалось ни одной женщине и мало кому удавалось после нее. Похоронена в Вестминстерском аббатстве.

– Понимаю, – сказала Роза, ничего не понимая.

Сара улыбнулась:

– Меня всегда восхищала фраза Афры Бен: «Я полностью посвятила свою жизнь удовольствиям и поэзии». По мне, так лучше не придумаешь.

Роза нахмурилась. Гедонистические взгляды плохо сочетались с непреклонной решимостью Эделин Адамс, оставившей комфортную жизнь в Англии ради гражданской войны в Испании.

– Впрочем, Афра Бен занималась и другими вещами, – задумчиво продолжила Сара. – Самым экзотическим ее увлечением была работа на разведку.

У Розы в голове словно сложилась головоломка. Все не дававшие покоя вопросы совпали в общей картине. Она ахнула.

– Ей нельзя верить!

– Кому?

– Эделин. Она знает о плане, и она донесет. Необходимо найти Оливера. Нужно его предупредить.

Сара смотрела на нее с тревогой:

– Постой-постой. Что ты такое говоришь?

– В полиции Эделин заявила, что Афра Бен – ее героиня. Так она дала понять, что работает на разведку.

– Этого не может быть, Роза. – В темных глазах Сары сквозило сомнение. – Эделин ненавидит режим. Она участвовала в гражданской войне в Испании.

– На чьей стороне? Ведь там коммунисты воевали с фашистами, правда? И с обеих сторон было полно двойных агентов. Когда Эделин появилась во вдовьем квартале?

– Несколько месяцев назад. Ее почти сразу арестовали и бросили в тюрьму. Ее там пытали, Роза. Жестоко.

– Ей вырвали ногти, так?

– Помимо прочего. Она ужасно страдала.

– Но с ее руками все в порядке. Она сняла перчатки, когда мы знакомились. Ненадолго, но я успела заметить.

Сара задумалась.

– Она постоянно носит эти перчатки…

– Скорее всего, Эделин внедрили к вам, потому что подозревали о готовящемся мятеже. Им понадобился агент во вдовьем квартале. Никто из вас ее не знал, но кто ее заподозрит с таким послужным списком?

На лице Сары проступило понимание.

– Кейт никогда не доверяла Эделин и говорила, что журналистская работа научила ее хорошо разбираться в людях. Она пыталась предостеречь нас, но Эделин умела убеждать.

– Да. Ей удалось заставить меня все рассказать. Ведь это она задавала вопросы, хотя Кейт и пыталась меня предупредить. Теперь Эделин знает про Оливера. Нам нужно его найти.

– Невозможно. Ты сама не знаешь, где он.

Роза лихорадочно глотала воздух.

– Если Эделин донесет, все пропало!

– Если она собиралась донести, думаю, уже донесла.

– Узнав про план, они могут отменить визит Вождя. И все съемочные группы просто арестуют. – Перед глазами Розы пронеслась жуткая картина расправы над Оливером, Соней Дилейни и съемочной группой, уготованная врагам режима, от которых следовало быстро избавиться: пуля в затылок. И это все из-за ее собственной глупости. – Должен же быть какой-то выход! – в отчаянии крикнула она. И еще не успела закончить, как мозг пронзила идея, столь безумная, что перехватило дух.

Смертельно опасно, но иного выхода нет. Опустив руку в карман макинтоша, Роза нащупала и сжала в кулаке отцовский пузырек с белым порошком. Тот самый, который показывала Саре накануне. Вытащив руку из кармана и вытянув ее вперед, она разжала кулак.

– Книга. «Франкенштейн». К ней прикоснется только Вождь.

Взгляды обеих женщин встретились. Они одновременно подумали об одном и том же.

– И никто не посмеет попросить Вождя надеть перчатки, – спокойно проговорила Сара.

– Рискнете? – спросила Роза.

– Мне не остается ничего другого. – Сара осторожно взяла пузырек и положила в карман. – А теперь мне пора идти.