Текст книги "Книга Розы"

Автор книги: Си Кэри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава пятая

Когда-то между ними все было иначе.

Возвращаясь по улицам Клэпема обратно к станции и чувствуя, как красный туман гнева постепенно рассеивается, Роза вспомнила тот день, когда объявили о создании Союза.

Размышлять о старом режиме, а тем более обсуждать его с кем-нибудь официально не одобрялось. И все же Роза, как и все остальные, ясно помнила события того дня, словно вытравленные кислотой из памяти.

Стояла прекрасная погода. День угасал, наполненный нежным дыханием лета. Безоблачное, ярко-синее небо, усыпанные плодами яблони, они с Селией играют в бадминтон в саду. Она до сих пор помнила ощущение гравия под подошвами парусиновых туфель и влажной от пота рубашки, когда они, раскрасневшиеся, вошли в дом и обнаружили взрослых у радиоприемника с напряженными, озабоченными лицами. Гостиная с цветастыми обоями и розово-зеленым узором ковра казалась естественным продолжением сада. Мягкий солнечный свет заливал комнату, и всё здесь – от часов восемнадцатого века на каминной полке до китайской вазы на ломберном столике с синими свитками и потрескавшейся эмалью – выглядело вечным, незыблемым.

Раздался бархатный аристократический голос диктора, и сразу представился смокинг, в котором он наверняка пришел в студию. Однако в тот день в этом голосе предательски звенела нота страха и чего-то еще более затаенного. Безнадежности.

«Установлено полное господство над Британией в воздухе. Премьер-министр Галифакс готовится подписать великий Союз с Германией. В Лондоне идут переговоры об учреждении протектората. Гражданам настоятельно рекомендовано не выходить из дома. Введен временный комендантский час, действующий до дальнейших распоряжений».

И потом, видимо отступив от сценария, более твердым и уверенным голосом диктор добавил:

«Боже, храни короля».

Несколько секунд вся семья молчала. И в этой тишине откуда-то издалека, с улицы послышался незнакомый звук: низкий рокот грузовиков и жестяной голос громкоговорителя. Все прислушались, силясь разобрать слова.

«Всем оставаться дома. На улицу не выходить».

Внезапно с противоположной стороны улицы раздалось несколько отдаленных резких хлопков, похожих на фейерверки. Отец выключил радио и, как в замедленной съемке, пошел к шкафу под лестницей в прихожей, где хранил свою пневматическую винтовку. Винтовка предназначалась для охоты на голубей, но папа с его добрым характером не мог себя заставить пользоваться ею по назначению – ему и осу-то было неприятно убить, не то что подстрелить птицу небесную. Теперь он взвешивал винтовку в руках, примеряясь к весу и размерам.

Роза в немом бессилии наблюдала за тем, как его длинные тонкие пальцы ловко зарядили винтовку. Закончив, он засунул запас пулек себе в карман и потянулся за пальто.

«Ты куда собрался, папа?» – спросила Селия.

«Оставайтесь дома».

«Нам же сказали никуда не выходить, Фрэнк!» – взмолилась мать.

«Тем более».

«Папа, не уходи!» – вскричала Роза.

Отец коснулся пальцем ее щеки и вышел из дома.

Все трое остались стоять в оцепенении. Пес заскулил, поджав хвост, и Роза положила руку ему на голову, чтобы успокоить. В остановившемся воздухе зависло ожидание.

Роза помнила аромат свежескошенной травы, доносившийся сквозь распахнутые окна, смешанный с благоуханием звездчатого жасмина.

Через несколько секунд раздался удар, суматошные крики, и, не обращая внимания на пытавшуюся остановить их мать, Роза и Селия выбежали из дома. Здесь, на их тихой зеленой улице, ничего не происходило, помимо колыхания занавесок. Большинство домов стояли закрытыми, но некоторые распахнули парадные двери, и, заглянув в один из таких домов, они увидели семейную пару, согнувшуюся в коридоре над чемоданом, наполовину заполненным вещами.

Однако на Хай-стрит девушек ожидала совсем другая картина. Здесь появилась импровизированная баррикада, наспех сооруженная из припаркованных машин, шин и досок. Наверху баррикады лежали сорванные с пабов вывески: «Герцог Йоркский», «Королева Виктория», «Голова короля» – словно фотографии из семейного альбома страны, они тускло глядели из гущи досок и камней. Из-за укрепления в ближайшие лавки и дома то и дело сновали фигуры. Люди разбивали кирками мостовую, запасаясь кирпичами и булыжниками для метания.

Отца нигде не было видно.

Громкоговоритель приближался, бездушный металлический голос снова и снова повторял лающие приказы:

«Всем оставаться дома. На улицу не выходить. Всё под контролем».

«Нам лучше вернуться», – сказала Селия.

«Нет. Нужно найти его!»

Они продвигались дальше короткими перебежками то вправо, то влево, пригибаясь, опасаясь летящих камней, когда в воздухе провыла мина и витрина зеленной лавки разлетелась дождем сверкающих стеклянных брызг, а всего в нескольких ярдах от них вспыхнул ярким пламенем «моррис-майнор». Мир, каким его знала Роза, рушился на ее глазах. Они побежали.

Отец вернулся через два часа. Он молча сел на свое обычное место у очага и не отвечал на вопросы.

На следующий день с обращением к нации выступил лорд Галифакс. Он стал главой Правительства Единства, в мае сменив на этом посту Невилла Чемберлена, своего престарелого предшественника, запомнившегося воротником-стойкой и морщинистой куриной шеей. Сухопарый бесцветный Галифакс, хотя и напоминал Розе старую цаплю, яростно и неутомимо подавлял назойливых несогласных, таких как Уинстон Черчилль, которого мгновенно снимали с любого поста.

Боится сейчас Галифакс чего-то или просто устал? В своей тягучей патрицианской манере он рассказал, что король вызывал его в Букингемский дворец и напомнил ему, что в жилах королевской семьи течет и германская кровь. Учитывая потерю Польши и континентальной Европы, не лучше ли найти возможность как-то договориться с немцами? Америка тоже это поддерживает. Американский посол, Джозеф Кеннеди, призвал создать Союз. Соединенные Штаты не испытывают ни малейшего желания ввязываться в ненужную им войну. У Британии остается единственный выход – сражаться в одиночку, без запасов провианта, без союзников, без связи с остальной империей.

«Уповая на Господа и любя свою страну, я утвердил Закон о чрезвычайных полномочиях, – объявил Галифакс. – Вся законодательная деятельность отныне будет осуществляться под эгидой протектората».

За этим опустилась тишина, как облако пыли после взрыва бомбы.

Целую неделю по всем радиочастотам звучали только помехи: глушили иностранные радиостанции и программы. Газеты исчезли с лотков, почта не доставлялась. Выезд за границу запретили, все письма в протекторат и из него проходили цензуру.

Однако не замечать аресты было невозможно. Больницы, школы и детские лагеря реквизировали и превратили во временные изоляторы для задержанных. Лондонский Тауэр, как много веков назад, снова стал тюрьмой. Целые группы политиков, членов местных муниципалитетов и общественных деятелей отправляли в тюрьмы, в то время как другие быстро выдвигались на важные посты. Представители правящего класса, наладившие ценные связи с режимом, посетив Германию еще в 1930-е и не побрезговав подружиться с важными фигурами, получили щедрое вознаграждение. Уже через несколько дней Галифакс отправился в отставку и премьер-министром стал Освальд Мосли. Король, королева и две маленькие принцессы бесследно исчезли.

Роза, как и остальные домашние, успела привыкнуть к тому, что каждое утро на улицах появляются покрытые брезентом грузовики, объезжая дома, забирая и увозя незнакомцев, соседей и друзей. По улицам под конвоем охранников на мотоциклах и солдат в стальных касках брели колонны арестованных. Над террасами из выцветшего кирпича то и дело поднимались и снова опускались занавески. Наверное, у властей есть свои причины. В конце концов восторжествует законность.

Еще сложнее было не замечать «исчезновения».

Официально, конечно, так это не называлось, применялись более безобидные термины, такие как «выезд», «эвакуация» или «переселение», однако в народе прочно утвердилось слово «исчезновение».

В течение первых же нескольких месяцев мужчин призвали на службу. Тысячи мужчин в возрасте от семнадцати до тридцати пяти отправили работать на континент, это называлось «сверхсрочная трудовая повинность». Женщин уверяли, что с мужчинами можно будет связаться, как только выяснится, куда именно их направили. В рамках общей программы переселения они должны были работать в провинциях, больше всего нуждавшихся в рабочих руках. И действительно, от них зачастую приходили письма – короткие, без подробностей, иногда с вымаранными черными чернилами цензуры фразами.

Но никакие отвлеченные умствования не в силах передать отчаяние и горе расставания. Безусых подростков, еще совсем детей, сгоняли на железнодорожные станции или сажали в военные грузовики в указанных сборных пунктах прямо на улице. Жены и матери выли, словно коровы, у которых отнимают телят.

Мать Розы ежедневно благодарила судьбу за то, что не родила сыновей.

Однако шли месяцы, и люди решили оставить прошлое в прошлом. «Давайте не будем всю оставшуюся жизнь оглядываться назад, – на разные лады повторяли друзья Розиных родителей. – Нам еще повезло, что мы вступили в Союз. Посмотрите на Францию, на Бельгию. Посмотрите на любую другую страну в Европе».

В итоге все начали называть протекторат бутафорией и сошлись на том, что жизнь пойдет дальше как обычно.

«Вот вам и вся политика, – вещал зеленщик, насыпая картошку в корзинку их матери. – Как там говорится? Кто бы ни победил, у власти всегда правительство».

Другие напоминали, что раз канадцы, индусы и австралийцы много лет мирились с тем, что глава их государства находится на другом конце земли, то стоит ли Британии возражать? Политические союзы существовали всегда.

Селия, однако, оставалась безутешной. Весь мир закрылся: ни отдыха за границей, ни брюк, ни макияжа. Ни курения в общественных местах. Ни образования, потому что ей уже исполнилось семнадцать, а университеты больше не принимают женщин. Никаких избирательных прав. Никакого веселья. Новые реалии Союза вырисовывались все более четко, и она постоянно ударялась в слезы, сотрясая дом истошными криками и истеричными требованиями с топаньем ног.

Просто потрясающе, как хорошо в конце концов ей удалось приспособиться.

Глава шестая

Среда, 14 апреля

– Ты нервничаешь.

На обычно оживленном лице Мартина застыло напряжение, и он курил одну сигарету за другой, впрочем, не становясь от этого менее привлекательным.

Он был из тех мужчин, которые с возрастом делаются только интереснее. Несмотря на несколько фунтов лишнего веса, его торс все еще оставался мускулистым, и от него так и исходила животная витальность. В отличие от своих сверстников, предпочитающих гладко бритые черепа, он отпустил волосы, насколько возможно, не превышая предписанной уставом длины. В его иссиня-черной шевелюре уже появились проблески седины, однако на фоне нее смуглый от природы цвет кожи создавал впечатление здорового загара.

Тем не менее в тот вечер, невзирая на расслабляющий комфорт Речного зала в «Савое», с его зеркальными, напоминающими засахаренный миндаль стенами, розово-золотой обстановкой и малиновыми настольными лампами, Мартин пил не переставая, и на его щеках играл слабый румянец опьянения.

– Нервничаю? Правда, либлинг[3]3
  Любимая (нем.).


[Закрыть]? Пожалуй, что да. Все сложно. – Он провел рукой по волосам и рассеянно заглянул в меню. – Между нами говоря, я ездил в Германию не только по семейным делам.

Роза опустила взгляд в тарелку. Ее покоробило от того, что Мартин считает возможным открыто обсуждать с ней свои семейные дела, да и сама связь с женатым мужчиной заставляла ужасаться. Она никогда не осмеливалась сказать ему об этом, однако неизменно пресекала его попытки обсуждать недостатки Хельги, как и разговоры о том, что они скоро смогут «узаконить свои отношения».

– На самом деле я провел большую часть времени на Вильгельмштрассе, планируя приезд Вождя.

– Но за это же отвечает Министерство внутренних дел, разве нет? Какое это имеет отношение к культуре?

– Есть некоторые аспекты, относящиеся к нашему отделу.

– Какие аспекты?

Он раздавил окурок сигареты в пепельнице и тут же закурил следующую.

– Тебе известно о страсти Вождя к библиотекам?

– Я знаю, что он собрал самую большую библиотеку в мире.

Библиотека Вождя в его родном Линце представляла собой гигантское хранилище из сверкающего итальянского мрамора, построенное в стиле неоклассицизма по образцу великой Александрийской библиотеки, и именовалась восьмым чудом света. Неофициально, благодаря тому факту, что все поверхности покрывала мраморная плитка, ее называли «Сортир Вождя». Она строилась уже тринадцать лет, и туда свозились собрания книг из университетов и других учреждений со всей оккупированной Европы.

Протектор Розенберг лично возглавил комиссию, которая еще с 1939 года собирала драгоценные книги в Париже, Риме, Флоренции, Праге, Будапеште и Вене. Все крупные библиотеки Европы внесли свой вклад, не исключая Британии. Такие раритеты, как Линдисфарнское Евангелие и первое издание Библии в переводе Тиндейла, тоже выставили на всеобщее обозрение. Посетители могли увидеть и Великую хартию вольностей, испещренную завитушками латинской каллиграфии. Составленная английскими баронами, чтобы ограничить тираническую власть монарха, она была скреплена печатью из пчелиного воска семивековой давности.

«Никто не может быть заключен в тюрьму, изгнан или лишен имущества, иначе как по приговору равных ему или по закону страны».

Каждый британский школьник знал по фотографиям, как выглядит Библиотека Вождя, хотя, учитывая ограничения на путешествия, у большинства из них не было никаких шансов увидеть ее воочию.

– Сейчас он ни о чем другом не думает. Все свое свободное время посвящает тому, что следит за перестановкой и каталогизацией книг, и сам лично пишет аннотации к ним. Книги. Еще книги. Вечно одни книги. Чтение. Не понимаю, что он в них нашел! – Мартин в недоумении надул щеки и сделал еще глоток пуйи-фюме. – Как бы там ни было, приехав сюда, он хочет посетить самые знаменитые библиотеки Англии. Некоторые уже намечены: читальный зал библиотеки Британского музея и Бод-лианская библиотека в Оксфорде. Библиотека Рена в Кембридже и библиотека Гладстона в Йорке. Я составляю маршрут, и не поверишь, насколько пристально за мной следит его канцелярия. Не слезают с телефона. Требуют ежедневных отчетов. Честно говоря, создается впечатление, что эта экскурсия по библиотекам – основная цель его приезда. Возможно, единственная причина.

– Разве он приезжает не на коронацию? Я думала, король и королева не хотят короноваться без Вождя.

Британским гражданам долго объясняли, как это мило и трогательно, что король Эдуард и королева Уоллис так долго откладывают свою официальную коронацию. Несмотря на то что Эдуард отрекся от британского престола в 1936 году, поскольку хотел жениться на разведенной американке вопреки настояниям своей консервативной семьи, он поспешил вернуться из Франции, где находился в изгнании, как только его брат Георг VI был арестован и низложен.

Несколько неловких месяцев сразу после образования Союза протекторат существовал без королевского семейства. Лишенные наследного монарха британцы впали в мрачное настроение, выражавшееся во вспышках уличного насилия и коктейлях Молотова. Повстанческие выступления происходили во всех городах страны. Снайперы, засевшие на крышах домов, убивали солдат. Взрывались железнодорожные пути, горели государственные здания. Ходили слухи о возможной интервенции. Все это закончилось, как только в Букингемском дворце поселили Эдуарда и Уоллис. Мэлл на всю длину заполнила ликующая толпа, приветствующая возвращение Виндзоров.

Мартин допил четвертый за вечер бокал и махнул грете, чтобы та принесла еще один. Рыжеволосая девушка лет восемнадцати поспешила к столику, достала бутылку из ведерка со льдом, но, когда начала наливать вино в бокал, ее рука дрогнула и несколько капель пролилось на скатерть.

– Господи, да что ж ты творишь! – Он ударил кулаком по столу.

Мартин явно был не в себе. Несмотря на то что сам его статус внушал людям страх, он вел себя неизменно корректно, даже с низшими кастами. Юная грета, опешив, совершила еще одно нарушение: бросила умоляющий взгляд на Розу. Женщинам низших каст запрещалось смотреть в глаза вышестоящим, и на сей раз Мартин сорвался:

– Опусти глаза и смотри, что руками делаешь!

Роза нахмурилась и оглянулась на соседние столики. Мартин уже начал пьянеть, а в ресторанах, как всем известно, разговорчивость особенно опасна. Помимо многочисленных осведомителей службы безопасности среди персонала, скрытые микрофоны устанавливали зачастую прямо на столах. Оркестр принялся бездарно терзать «Нет другой любви» Перри Комо, и Мартин вздрогнул.

– Где они только учатся играть? В лифте, что ли? – возмущенно пробормотал он.

Разговаривать в общественном месте всегда неосмотрительно, но вечером рабочего дня, да еще с таким оркестром, в ресторане было совсем малолюдно, и Роза решила, что они в относительной безопасности.

– Никогда не понимала, почему Вождь за все тринадцать лет существования Союза так ни разу и не приехал в Англию.

– Это в его стиле, – усмехнулся Мартин. – Он был очарован Парижем, пока не взял его. Ему сделали гигантский макет города в масштабе, и он часами обсуждал его со своим архитектором, Шпеером. Что он сделает с городом. Что и где построит. Наконец Франция взята, и знаешь, сколько раз он туда съездил?

Роза покачала головой.

– Один раз. Один-единственный раз! В сороковом году. И пробыл там шестнадцать часов. Ровно столько, чтобы побывать в опере и на Эйфелевой башне. После чего сказал, что увидел все, что хотел. Он и так уже все знал.

Вождь в этом смысле вел себя необычно. Большинство других первых лиц режима весьма увлеклись Британией. Фон Риббентроп, всегда обожавший скалистые утесы Корнуэльского побережья, построил там особняк и реквизировал тысячи акров, ставшие его личным поместьем. Геббельс в качестве своего лондонского дома выбрал Эпсли-хаус, некогда жилище герцогов Веллингтонских, а в придачу – Кливден, чудесное поместье в Беркшире, отобранное у семьи Асторов. Рудольф Гесс построил дом в горах Шотландии.

– А как идет планирование? Подготовка к коронации?

– Не очень. – Мартин вздохнул. – Вождь, конечно, в хорошей форме, но ему уже шестьдесят четыре, и он быстро устает…

Мартин прервался: к их столику подошла уже другая грета и поставила перед ним исходящую паром тарелку запеченного в тесте лосося со стручковой фасолью. После этого он подался к Розе ближе.

– Но это еще не все… – Мартин замялся, словно сомневался, стоит ли доверять любовнице эту информацию. Он теребил в руках салфетку, и она заметила, что его ногти обгрызены до мяса. – Как будто без того не хватало хлопот. Какой-то шарлатан-астролог предсказал, что его жизни угрожает опасность.

– Его жизни? – Роза замолчала, пропуская проходящую мимо компанию офицеров, без сомнения собиравшихся в ночной клуб. Все как один молодые, с короткими, ежиком, волосами, широкими белозубыми улыбками и с девушками-гели под ручку. – Шутишь?

– Увы. Не представляю, почему этих типов к нему допускают. Судя по всему, их контролирует Гиммлер. Они кормят Вождя своими баснями, которые он заглатывает целиком.

– Неужели его так легко обмануть?

– Вождь верит им, и они это знают. Дай мне волю, я бы расстрелял всех экстрасенсов и мистиков завтра же на рассвете.

Лишь бы тебя не услышали в отделе астрологии.

– О, протектор рекомендует этот бред не без причины. Астрология расслабляет людей, внушает им, что все предопределено… – Мартин отправил в рот кусочек лосося и принялся жевать, не замечая вкуса. – Как бы там ни было, в результате это чудовищно все усложняет.

– Почему же?

– Вождь чертовски нервничает. С парадом и так все было непросто, а теперь речь идет о том, чтобы его отменить.

– Отменить парад?! Как же так? Все же просто сходят с ума, лишь бы его увидеть. Некоторые уже разбили палатки, хотя остается еще целых две недели.

– Думаешь, я не знаю?! Сначала планировалось, чтобы он ехал в золотой королевской карете вместо короля и королевы, но теперь он и слышать об этом не хочет. По официальной версии, Вождь презирает подобную помпезность и предпочитает скромный «мерседес». В действительности это он настоял. Сказал, что ни за что не поедет в карете.

– Потому что он не королевской крови?

– Потому что она не бронированная. Он не забыл, что случилось с Гейдрихом.

Будучи протектором Богемии, в 1942 году Рейнхарт Гейдрих настоял на том, чтобы ездить каждый день на службу по улицам Праги в машине с открытым верхом. Чешское Сопротивление воспользовалось его беспечностью: партизаны устроили на маршруте засаду и швырнули в машину гранату. От полученных ран Гейдрих скончался. Вождь отомстил, уничтожив родную деревню убийц, Лидице, предав ее огню вместе с людьми, включая женщин и детей. Но осадок остался. Вождь, и так всегда непредсказуемый, стал еще более нервным и менял свои планы в последнюю минуту, приводя в отчаяние охрану.

Несмотря на то что оркестр приступил к третьему номеру своей программы, слащавой интерпретации «Когда я люблю», полностью заглушив их разговор, Мартин понизил голос:

– По плану, Вождь собирается переночевать в своей официальной резиденции, в Бленхеймском дворце. Он выбрал это место, поскольку там родился тот горлопан, Уинстон Черчилль, – помнишь такого?

– Смутно, – небрежно ответила Роза. – Политик какой-то, да?

– Именно так. Лучше о нем не распространяться. В общем, Вождь видел дворец только на открытках, поэтому наши расстарались вовсю. Нужно, чтобы он нашел там все именно таким, как себе представляет, вплоть до мелочей: лебеди в пруду, золотые столовые приборы и все такое. Потом, утром, он со своей свитой отправится в Лондон. Честно говоря, все эти мероприятия оказались самым страшным кошмаром для службы безопасности за все годы существования протектората.

Перед мысленным взором Розы нежданно пронеслась череда воспоминаний периода сопротивления. Взрывы бомб и уличные бои. Выстрелы в ночи и аресты на рассвете. Люди, которых с поднятыми руками загоняли в фургоны и увозили бог знает куда.

К ним подкатили столик с десертами, но Мартин только отмахнулся:

– Мы уже поели. Разве что ты?..

– Нет, спасибо. – Роза покачала головой и, сглотнув слюнки, проводила взглядом блестящую коллекцию сладостей, которая отправилась к следующему столику.

Она обожала пудинги, но из-за дефицита сахара и жиров большинство граждан могло позволить себе только твердые сухие пирожные. В пекарнях продавали исключительно твердое печенье, безвкусное, как каменная крошка. В «Савой» же пирожные доставляли самолетом прямиком из Парижа, со свежими сливками, настоящим сахаром и фруктами.

– Пожалуй, – Мартин положил деньги под блюдце и отодвинул стул, – я бы продолжил разговор где-нибудь в другом месте.

Они вышли из отеля через черный ход, застав врасплох охранников, судорожно вытянувшихся и отдавших честь, и пошли в сторону Темзы.

Река утопала во тьме, поблескивая, словно жидкая ртуть, когда на воду падал лунный свет. Вчерашним вечером, переходя через реку по Вестминстерскому мосту, Роза заметила внизу что-то белое, и ее сердце забилось быстрее – ей показалось, что она видит лебедя, – это оказался утопленник, который покачивался в мутной воде. Сегодня, впрочем, река казалась пустынной и бездонной.

Мартин остановился между двумя кругами света от уличных фонарей, прислонился к гранитному парапету набережной и потер лицо руками, словно стараясь стереть с него напряжение и усталость. Мимолетное оживление прошло, и его мускулистое тело, обтянутое застегнутым на серебристые пуговицы кителем, обмякло.

– Дело в том, что эти спиритисты, которых я упоминал, возможно, не так уж далеки от истины.

– Мне казалось, ты считаешь их шарлатанами.

– Так и есть. Но, по правде говоря, слухи о планах покушения действительно ходят. Никто не знает, откуда они. Армия приведена в боевую готовность на случай теракта. Гестапо и полиция работают без выходных. Ты же заметила, что уровень опасности повысили.

Во всех вестибюлях министерства висели щиты с указанием уровня опасности террористических актов. Зеленый цвет означал отсутствие угрозы, но Роза еще ни разу не видела зеленого щита.

– Ну и пусть. Тебе нет причин принимать это близко к сердцу. Ты же за это не отвечаешь.

– Ты права, – вздохнул он. – Не отвечаю. Нельзя провести всю жизнь думая о будущем. Разве что это будущее вместе с тобой. – Он протянул руки и привлек ее к себе. Она вдохнула знакомый металлический запах его одеколона, напоминающего ей о ремнях с пряжками и оружии. – Иди сюда. Я соскучился.

Обычно Роза расслаблялась в его объятиях, но сегодня вечером она содрогнулась от прикосновения. Возможно, при мысли о том, что всего несколько часов назад Мартин играл со своими детьми и, вполне возможно, занимался любовью с женой, ничего не подозревающей Хельгой. Или дело было в отторжении, уже несколько месяцев нараставшем глубоко внутри, доходившем до приливов ненависти к себе, когда она ловила усмешку в глазах сестры или слышала сардонические замечания Оливера Эллиса о высокопоставленных друзьях.

Ей пришлось сделать усилие, чтобы не оттолкнуть Мартина, когда он наклонился и, уткнувшись лицом ей в шею, провел жадной рукой вниз по платью.

– Там, в Берлине, я только о тебе и думал. Чем ты занималась, пока меня не было?

– Ничем. Работала.

Она правила роман «Эмма» Джейн Остин. Книга считалась полезной для школьников из-за сюжетной линии: главная героиня Эмма пыталась сосватать Гарриет Смит, свою подругу из низов, мужчине гораздо более высокого положения. Сватовство закончилось плохо, в назидание детям, что таким женщинам, как Гарриет Смит, не стоит и мечтать о браке за пределами своей касты. Однако в изложении Джейн Остин смысл этого урока получался неоднозначным. Благодаря неудачному роману Гарриет обрела уверенность в себе и поняла, что высокое положение в обществе не обязательно сопутствует внутреннему благородству. Казалось, что Джейн Остин всеми силами старается разрушить старые классовые предрассудки, намекая на разницу между внешним успехом и внутренними качествами, душевным богатством.

Для шестнадцатилетних нужно как следует отредактировать и прояснить смысл.

– Знаешь, всех впечатляет твой энтузиазм, – улыбнулся Мартин. – Ты настоящая звезда группы коррекции. Все в восторге от твоей работы над «Грозовым перевалом».

Шедевр Эмили Бронте дался Розе с огромным трудом. Насквозь вырожденческая история: любовь между темнокожим героем из низов, Хитклиффом, и не стесняющейся в выражениях неукротимой героиней, Кэтрин Эрншо. В конце концов Розе пришлось изменить цвет кожи Хитклиффа и его происхождение, сделать его истинным арийцем и смягчить самые резкие высказывания Кэтрин. И все же роман оставался сомнительным и плохо вписывался в идеологию протектората, которая допускала романтические отношения исключительно между мужчиной и женщиной одной касты и расы.

– Спасибо.

– И это все? Что-то ты сегодня молчалива, дорогая. Ты не скучала по мне?

Роза хотела рассказать ему о том, что переживает за отца, но в глубине души понимала, что Селия права. Любой намек на сумасшествие в семье представлял опасность. Рассказывать об этом слишком рискованно. Даже Мартину. Возможно, прежде всего именно Мартину.

– Я навещала племянницу. Моя сестра беспокоится, что, если я буду читать малышке книжки, у той расширится словарный запас.

Мартин коротко рассмеялся:

– Так не читай! Ты же знаешь, партия считает, что в неграмотности нет ничего постыдного. Мы не поощряем чтение среди низших классов. В этом нет ничего революционного. В Америке рабам запрещали читать. Католики столетиями служили мессу только на латыни. А потом, большинство людей на самом деле не хотят читать. Им бы радио послушать или сходить в кино. Вот увидишь, когда это новое изобретение, телевидение, как следует укоренится, уже через поколение чтение уйдет в прошлое. Люди окончательно отвыкнут читать книги, а потом и все остальное тоже.

Роза хорошо понимала, о чем он говорит. Ей самой приходилось трудно. Человеку непривычному тяжело воспринимать длинные архаичные обороты викторианской прозы. Чтение требует дисциплины. Без этого не сосредоточиться и не осилить роман, зачастую растянутый на три или четыре сотни страниц. В каком-то смысле ее работа по исправлению действительно практически излишня. Мартин, конечно, прав, и скоро чтение станет специализированным занятием, как знание санскрита или древнегреческого, не имеющим отношения к повседневности.

Однако пока хоть у кого-то в Союзе остается интерес к литературе, у нее есть работа, а пока у руля такой педант, как протектор, эту работу нужно делать безупречно.

– Это из-за этого ты беспокоишься?

Роза взглянула вверх по течению реки на темный неоготический силуэт Палаты общин, матери всех парламентов и колыбели британской демократии. Или, как недавно назвал ее протектор, – Диснейленд.

– Нет. – Она обхватила руками плечи. – Меня вызывает комиссар.

– Слыхал.

Роза выскользнула из рук Мартина и смерила его пристальным взглядом.

– Ты знал! И ничего не сказал мне!

– Он обмолвился об этом на прошлой неделе.

– Что ему надо?

– Не знаю.

– Но ты должен что-то знать, ты же его заместитель!

– Сказать по правде, дорогая, не имею ни малейшего понятия. – Он протянул руку и бесцеремонно стер помаду с ее губ большим пальцем. – Могу посоветовать тебе только одно: если не хочешь отправиться в центр переобучения с направлением на тяжелый физический труд, не ходи к Экбергу в кабинет накрашенной.