Текст книги "Книга Розы"

Автор книги: Си Кэри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава тридцать первая

Вот уже более пятисот лет Оксфорд в этот день просыпался ранним утром. По традиции первого мая хористы вставали перед рассветом и поднимались на резные башенки колледжа Магдалины, чтобы поприветствовать приход весны.

Однако майским утром 1953 года здесь ждали гораздо более важного гостя.

Лучи восходящего солнца сияли на ртутно-серых куполах и башнях. Колокола колледжа Магдалины трезвонили, сливаясь в изысканный контрапункт с высокими голосами хористов. Голуби порхали над лежащим внизу городом, его шиферными кровлями, оловянными квадратами крыш колледжей, башнями, шпилями и изумрудной зеленью окрестных полей. С улицы можно было разглядеть лишь головы выстроившихся цепочкой хористов и их развевающиеся белые одеяния; в утреннем воздухе звучал традиционный латинский гимн «Евхаристикус».

Впрочем, пение вскоре заглушил мерный гул кружащих над городом вертолетов. Между колледжами, как муравьи, кишели одетые в черное солдаты. Весь центр вокруг Рэдклифф-сквер, включая Катг-стрит, Холиуэлл-стрит и половину Брод-стрит, отгородили барьерами, охраняемыми солдатами в серой полевой форме. Полицейские собаки обнюхивали мощеный двор Бодлианской библиотеки и лестницу Камеры Рэдклиффа, карабкались на деревянный помост, поставленный для официальных лиц, обследовали мусорные баки и газетные лотки.

Роза продиралась сквозь толпу, вспотевшая в своем платье, и пыталась не слушать рев военных оркестров, несшийся из уличных громкоговорителей по всему центру города. По дороге она заметила скопление людей на том конце террасы, что выходил на полуразрушенную церковь, стена которой пестрела объявлениями о собраниях Службы по делам материнства и Лиги девочек. Здесь, как на картине Рембрандта «Пир Валтасара», на побеленной кирпичной стенке незримая рука начертала:

«Берегись, ибо я не знаю страха и потому всесилен». Слова зазвучали у Розы в голове колокольным звоном. Через минуту солдат с ведром воды и шваброй превратил надпись в расплывчатое пятно, а люди в толпе отвели глаза.

Роза миновала выстроенный из красных и белых кирпичей, выложенных в шахматном порядке, Кибл-колледж и расположенный напротив музей антропологии Питт-Риверс, который своими готическими арками напоминал остов доисторического животного. Вдали облачно-серый купол Камеры Рэдклиффа, казалось, плыл над людской сутолокой, словно свидетельствуя о размахе воображения своего создателя.

Роза всматривалась в поток зевак, оглядывала карнизы домов и церковные колокольни, и ее сердце судорожно билось в груди, как птица о прутья клетки.

Как найти в такой толпе Оливера? Неизвестно, будет ли он вместе с Соней Дилейни и ее съемочной группой или притворится случайным зевакой. Как знать, может, он прячется на крыше, за карнизами Эксетер-колледжа или за какой-нибудь древней полуразрушенной горгульей? Скрывается за дымовой трубой или затаился в одной из узких комнаток Колледжа всех душ?

Молясь о том, чтобы Оливер не пострадал, если американцев все же схватят, Роза продолжала скользить взглядом по крышам, зарешеченным окнам и готическим аркам, как вдруг ее грубо схватили за руку сзади. Мелькнула черная форма, и над ухом раздался голос:

– Идем. Ничего не говори.

Ее втащили в выкрашенную розовой краской дверь паба. Роза успела заметить название – «Герб короля» – на деревянной вывеске на фоне грубой штукатурки. Пахнуло пивом и сигаретным дымом. Ее похититель распахнул дверь с надписью «Бар для донов: женщинам вход воспрещен» и, втолкнув Розу внутрь, захлопнул дверь пинком ноги.

– Видимо, мне следует удивиться. – Мартин преобразился. Нежность в его голосе исчезла, в глазах появился недобрый блеск. Он казался бледнее обычного, точно его человеческая теплота испарилась, оставив лишь камень. – Я здесь с комиссаром, сопровождаю его на церемонии. Не знаю, зачем здесь ты, и не собираюсь расспрашивать. Мне все равно.

Ему, совершенно очевидно, было далеко не все равно.

– Ты знаешь, что в Лондоне меня арестовали?! – возмущенно воскликнула Роза.

Он промолчал в знак подтверждения.

Она вдруг догадалась обо всем и ахнула, отказываясь верить.

– Так это ты! Это ты сказал им, где меня искать? Мартин бросил тоскливый взгляд в сторону бара. Хозяин подготовился к торжествам: за стойкой выстроились штабели ящиков с бутылками пива и скотча. Роза видела, что Мартин борется с желанием залить свои чувства алкоголем; поколебавшись, он перегнулся через прилавок, вытащил из ящика бутылку виски и, вытянув пробку, глотнул.

– В чем же ты меня подозревал, Мартин? Ты сам понимаешь, что это безумие. Ты же меня знаешь.

– Мне так казалось, – натянуто ответил он. – Пока комиссар не вызвал меня и не рассказал, что на тебя кое-что есть.

– И на тебя тоже. Мы соучастники в этом преступлении.

– Дело не в нашей связи. Все гораздо серьезнее. Экберг заявил, что есть доказательства твоей измены, долгой работы против Союза. Он поставил меня перед выбором: уехать в Париж или остаться здесь, с тобой, и подвергнуться унижению. Тюрьма. Чистка. Или что-нибудь похуже.

– Так что ты пригласил меня в клуб и донес на меня в полицию. Расставил ловушку?

Мартин агрессивно выставил челюсть вперед.

– У меня семья, Роза. Четверо детей. Разве тебе не кажется, что я несу за них ответственность? Не говоря уже о моей жене.

– Твоя жена? С каких это пор ты волнуешься о Хельге? Ты же предложил мне выйти за тебя замуж!

– Я знал, что ты все равно не согласишься.

Роза вспомнила слова Бруно Шумахера: «Мартин этим и отличается: он способен и сам о себе позаботиться».

– Правда? Откуда у тебя такая уверенность?

– Ты бы не оставила своих родных: родителей, племянницу… Ты постоянно говорила о ней, ясное дело, что любишь. Она, судя по всему, милая. – Он помолчал и тихо, как бы невзначай, добавил: – Ведь это она тебя и выдала.

– Выдала? О чем ты говоришь?!

– Она гордится тобой, Роза. Она сказала, что никто больше не пишет такие интересные истории, как тетя. Школьное чтение скучное, одни штурмовики и Союз девочек. Маленькой Ханне хотелось слушать про принцесс и драконов. Волшебных, говорящих зверей. Она предложила учительнице попросить у тебя истории о стране, где нет женских каст и прочей ерунды… Илирия? Так, кажется?

Илирия… Теперь это все казалось давно забытым прошлым. Фантастическая страна под управлением милостивой королевы, с говорящими леопардами, фавнами и сказочными горшочками, которые варили еду на любой вкус. И Ханна, до сих пор живущая в мире неограниченных возможностей, еще не знающая о суровости окружающей действительности, глядящая на нее серьезными темными глазами, засунув большой палец в рот.

Оглядываясь назад, Роза поняла, что ничто другое не давало ей такого удовольствия. Она пожала плечами:

– Они поверили шестилетнему ребенку?

– Не без доказательств, конечно. За кого ты их принимаешь? Учительница, естественно, сообщила о словах Ханны, и они провели обыск у тебя в квартире. Я видел в твоем деле отчет о том, что там нашли. Целые тетради запрещенных материалов. Мечты, вырожденческие рассказы и… обо мне всякий бред.

Вот оно. Причина его гнева и боли. В дневнике Розы Мартин впервые увидел себя со стороны, увидел то, что не мог прочесть в книгах, и от ее безжалостных слов его любовь увяла и умерла.

– Что ж, значит, мое преступление в том, что я пишу. Это действительно делает меня государственной преступницей?

– Дело не только в вырожденческом бреде и поклепах на меня. Они нашли кое-что еще. Какое-то зашифрованное сообщение. Расшифровать не смогли, но поняли, что это важно. Тебя и выпустили из УБС для того, чтобы посмотреть, куда ты их приведешь. – Он замешкался, а потом вытащил из кармана машинописный лист.

Роза заметила, как у него дрожали руки, когда он протянул ей бумагу.

– Не собирался тебе это показывать, но теперь уже все равно. Выпустили вчера вечером, это разошлют по всем полицейским участкам…

Буквы прыгали у нее перед глазами. Удалось прочитать только концовку: «Допрос. Любые методы. Ликвидация».

– Вообще-то, мне полагается арестовать тебя на месте. – Мартин еще раз глотнул скотча, тяжело опершись на липкую от разлитого пива и усыпанную табачным пеплом барную стойку. Алкоголь пробудил в нем остатки былой нежности, и он оглядел ее сверху вниз, очевидно, заметив, как красиво платье оттеняет цвет ее глаз. Его руки мертвым грузом легли ей на плечи. – Возможно, все еще не так плохо. Не исключено, что мне позволят тебе помочь. Если ты расскажешь, что значит этот шифр, о своих связях с предателями, об их планах. Думаю, мне удастся добиться для тебя перевода. Женские кадры нужны во многих местах, а ты, в конце концов, гели. Восточные территории, может быть, Россия, когда придет время…

Роза не отвечала. Она едва могла заставить себя смотреть на него. Все, что было между ними, каждое объятие, каждый акт близости вели к этому моменту. Все их поцелуи растворились в холодном разреженном воздухе.

От этого мужчины она научилась тому как не надо любить. Есть ли у нее еще шанс узнать настоящую любовь?

Мартин глянул на часы. Снаружи слышался гул праздной толпы и завывания полицейских сирен. Он склонился и коснулся ее подбородка.

– Тебе от них не скрыться. Ты будешь арестована, это вопрос нескольких часов.

– Поможешь им, Мартин? Подскажешь, где меня искать?

Ничего не ответив, он развернулся и вышел из бара.

На улице нарастала какофония. Грохот барабанов марширующих на парад оркестров перекрывал вопли газетчиков в фуражках, выкрикивающих заголовки новостей: «Последние новости о визите Вождя!», «Специальный выпуск!»

В толпе кто-то начал скандировать: «Слава Вождю!» – и часть зевак подхватила клич хриплыми голосами, хотя многие хранили угрюмое молчание.

Со своего места, зажатая толпой, Роза не могла ничего разглядеть. Волны людей, размахивая треугольными флажками Союза, давились у ограждений. Впереди стояли школьники во фланелевых рубашках и школьницы в габардиновых платьицах, за ними – клары, держа на руках младенцев, сжимающих в пухлых ручках бумажные флажки. Толпа пестрила агентами, выделяющимися своими длинными плащами и биноклями, в которые они рассматривали порученные им участки. Впереди оцепили площадку для прессы, где уже суетились журналисты с блокнотами наготове и фотографы со вспышками и фотоаппаратами. Роза представила оператора Сони Дилейни, который настраивает свой «Арриф-лекс», выбирая наилучший угол в надежде, что цель будет двигаться помедленнее.

Колокола на башнях Оксфорда один за другим, как всегда несинхронно, начали отбивать время, и по толпе прошла еле заметная рябь, постепенно сменяясь нарастающим гулом. Вдалеке послышался стрекот мотоциклов, зеваки в нетерпении перевешивались через барьеры, и, под звуки военного марша из громкоговорителей, на площадь въехала цепочка лимузинов, из которых стали выгружаться затянутые в форму люди.

Нестерпимо тянущееся ожидание, как при любом визите знаменитости, начало постепенно переходить в скуку. Солдаты почетного караула, приученные часами неподвижно стоять по стойке смирно с ничего не выражающими лицами, истекая потом на солнцепеке или под холодным дождем и ветром, не дрогнули, но в толпе нарастало нетерпение, как у детей в ожидании сладкого на дне рождения.

Девять часов. Когда же он наконец появится?

Прошло еще пятнадцать минут.

В ворота Бодлианской библиотеки вошли несколько фигур и направились к старому учебному корпусу, где на помосте ожидала дюжина официальных лиц в горностаевых мантиях и при медалях. Почетный караул стоял вытянувшись в струнку. С подоконника в окне Хетфорд-колледжа за происходящим безучастно наблюдала кошка.

Девять семнадцать.

И вот долгожданный момент наступил.

Неестественно низко просевший от тяжелой брони лимузин Вождя захрустел шинами по старой булыжной мостовой. Его сопровождали четыре мотоциклиста – двое спереди и двое сзади; сквозь пуленепробиваемые стекла едва виднелось бледное пятно лица. Когда «мерседес» полз по Брод-стрит под ликующие возгласы толпы, сквозь лес поднятых в приветствии рук Роза заметила кинооператора с камерой «Аррифлекс», поворачивающейся вслед автомобилю.

Еще через секунду шум толпы, как скальпель, вспорол скрежет пуль по металлу, вспугнув в небо стаи голубей. Раздался визг шин, и солдаты из личной охраны Вождя рванулись к оператору, сбили его с ног, и началась свалка. Они схватили и фотографа, запасного стрелка, и, разбив ему камеру, потащили прочь так, что его ноги волочились по мостовой, пока остальные собирали разбросанное вокруг фотооборудование. Собаки рвались с поводков, полиция быстро смыкалась вокруг места происшествия, словно затягивая рану.

Неизвестно, что подумал обо всем этом бледнолицый пассажир лимузина. Вполне возможно, что ничего не заметил. Водитель, уклонившись от стрелка, без остановки поехал дальше сквозь строй людей в сторону Бодлианской библиотеки.

Шум толпы забивал уши, словно гравий. Пахло горелой резиной и металлом. Прыщавая дородная магда с волосами, склеенными в лакированный шлем, тяжело навалилась на Розу, заставив девушку ухватить ее за рукав, чтобы не упасть. Магда злобно рыкнула, но, поняв свою ошибку, приторно улыбнулась и отступила.

Прошла, наверное, еще минута, и здесь, в самой гуще толпы, Роза, даже не видя, ощутила присутствие Оливера. Еще не совсем понимая, что происходит, она узнала рукав его пиджака рядом с собой и, взглянув под ноги, увидела его исцарапанные туфли. В тот же миг он поймал ее опущенную руку, сплел свои пальцы с ее и, едва слышно в гомоне толпы, почти не шевеля губами, проговорил:

– Не оборачивайся. Смотри прямо перед собой.

Она продолжала смотреть невидящим взглядом на стену тел впереди, колышущееся месиво нарукавных повязок, шляп и флажков, и, казалось, само время в этот момент куда-то сдвинулось и пропало.

– Все кончено, – процедил он.

– Нет, не кончено.

– Да, мы попытаемся еще раз. Мы никогда не остановимся. Но сейчас я попытаюсь уйти. Мне есть где спрятаться.

– Не уходи.

– Мы будем вместе. Сбежим в Америку. Если тебе удастся вернуться в Лондон, я с тобой свяжусь.

– Как?

Он слегка повернулся к ней, достал из кармана сигарету и, еле заметно кивнув, отвернулся.

– Это не курить. В фильтре номер. – Его рука в последний раз крепко сжала ее руку и скользнула прочь.

Роза все же взглянула на него, несмотря на запрет: на его сжатые челюсти, напряженную шею, взглянула в его глаза, стараясь сохранить их в памяти.

А потом его поглотила толпа.

У гели никогда не возникало проблем в толпе. При приближении представительниц элиты препятствия мгновенно исчезали и жалобы растворялись в воздухе. Если у кого и появлялось искушение протестовать, они все равно мгновенно отступали перед красивой дамой в плаще и модном платье. Высшим классам всегда отдавалось предпочтение. Розе не составило никакого труда проложить путь к ограждению.

Автомобиль Вождя остановился. Его маршрут пролегал через Большие ворота, мимо старого корпуса к помосту, где ожидали мэр и ректор со своими женами в окружении серых шеренг солдат. Предстоял обмен официальными приветствиями. Сияли медали и знаки отличия. Солдаты, щелкнув каблуками, взяли оружие «на караул», громоподобно стукнув прикладами.

Перед Розой возникло знакомое лицо.

Бруно Шумахер, напомнивший ей прячущуюся в панцире черепаху, стоял прямо перед ней за барьером, переживая один из важнейших моментов своей карьеры. Сегодня его шанс проявить себя в присутствии Артура Небе, своего профессионального кумира, который наконец оценит организационные способности скромного штурмбанфюрера СС Шумахера и выдавит из себя несколько слов благодарности. Поймет, что даже в этом захолустном уголке Империи офицер, вдохновляясь примером Небе и его мудрым руководством, может достичь соблюдения высоких стандартов и проследить за тем, чтобы все работало как часы.

И все же Шумахера слегка мутило от волнения. Слухи не прекращались. От ощущения, что в любой, даже последний момент что-то может пойти не так, его тошнило и бросало в пот. Сегодня утром снова появились надписи на стенах. Несколько минут назад от выстрела автомобильного глушителя залаяли собаки, и его нервы натянулись как струны. Он вглядывался в толпу, выискивая любые отклонения от нормы, любые признаки неповиновения.

– Герр Шумахер!

Он вздрогнул. Кто это? Наконец его взгляд сфокусировался: милая розовощекая гели в пышном платье, маленькой шапочке и голубых кожаных перчатках умоляюще смотрела на него. Он узнал подружку Мартина Кройца. Стало быть, Мартин тоже здесь. Отлично. Значит, Бруно сможет встретиться с другом детства и желательно в момент, когда будут звучать похвалы шефа полиции рейха Небе за четко проведенную операцию. Операцию, делающую честь всей полиции, произведшую самое благоприятное впечатление на самого Вождя. Не так уж часто Бруно Шумахеру выпадал шанс похвалиться успехом перед Мартином Кройцем – по правде говоря, такой шанс выпадал ему впервые, – и он ждал его с нетерпением. И вот здесь эта девушка, свидетельница его триумфа. Она улыбалась ему памятной по их встрече обворожительной улыбкой и умоляла о чем-то.

– Вы должны мне помочь, герр Шумахер. Я в группе Министерства культуры. С Мартином. Но меня задержали. Мне нужно пройти внутрь.

Над лужайкой понеслись приветственные крики и возгласы. Вождь выбрался из лимузина и направился к помосту. По толпе пронесся вздох.

Он ничуть не походил на свои изображения на плакатах.

Сгорбленный под своим знакомым всем длинным плащом, он шел медленной шаркающей походкой, наклонив корпус вперед; из-под фуражки выбивались редкие волосы, падая на серого цвета лицо. На полпути он приостановился и быстро оглядел купола, башни и шпили, словно говоря: «Так вот ради чего я воевал много лет назад. Вот что меня ожидало». Какие мысли бродили в его сумрачном уме? Разочаровал ли его Оксфорд, как в свое время Париж?

Толпа подалась вперед, и цепь британских бобби в традиционных высоких шлемах и черной форме с серебряными пуговицами инстинктивно сомкнула ряды. Шумахер не раздумывал. Быстро подняв заграждение, он приказал полицейским:

– Живо. Дайте леди пройти.

Солнечный свет, бивший столбами сквозь окна Камеры Рэдклиффа, сиял на тиснении кожаных корешков и полированном дубе, превращая танцующие в воздухе пылинки в золотые искры. К бледно-зеленым шестиугольникам купола поднимались образующие идеальную окружность восемь колонн с растительным орнаментом. В центре зала на первом этаже расчистили место для торжественной встречи – если, конечно, кто-то мог бы почувствовать торжество от встречи с бригаденфюрером СС Вальтером Шелленбергом, шефом уголовной полиции рейха Артуром Небе и комиссаром по культуре Германом Экбергом.

Роза окинула взглядом выстроившихся мужчин. Небе, жилистый, с коротким ежиком седых волос. Шелленберг, в серой форме с армейскими знаками отличия на груди, взгляд глаз цвета осеннего дождя устремлен прямо перед собой. У самого деревянного пюпитра – Герман Экберг, тучный и красный, а за ним – Мартин, внимательно разглядывающий пол. Увидев Розу, он дернулся и побледнел, но реагировать было поздно. В зал уже входил Вождь с ничего не выражавшей улыбкой.

Вперед выступил директор библиотеки, подобострастно вздернув руку в приветствии, в ответ на которое Вождь привычно махнул ладонью, и оба подошли к пюпитру, где лежала раскрытая драгоценная книга Мэри Шелли, такая маленькая и хрупкая. Роза не могла расслышать слов, но догадалась, что Вождю рассказывают о подарке: «История немецкого гения и его фантастического творения».

Вождь стоял всего футах в восьми от нее. Его лицо, бледное, восковое, напоминало горящую изнутри свечу, а руки казались бескостными, состоящими лишь из хрящей. Он был без перчаток.

Три фута.

Он опустил взгляд на ветхий томик с бурыми от времени краями, потрескавшимся переплетом и выцветшими и помятыми, как крылья мотылька, страницами, покрытыми плотной вязью слов. Мэри Шелли писала аккуратным убористым девичьим почерком, местами вычеркивая слова, местами, когда ей приходила новая мысль, строки поднимались вверх по полям, выбиваясь из общего строя. В 1816 году Байрон назвал ее книгу «прекрасной работой для девушки». Что подумает Вождь об этом страшном предупреждении для самонадеянных?

Удовлетворенно приговаривая что-то про себя, он протянул руку, и сердце Розы замерло.

Но, так и не коснувшись испещренных бурыми пятнами страниц, Вождь убрал руку в карман плаща.

В ее ушах шумел адреналин, и сквозь этот шум, словно бой барабана сквозь пушечный дым, прорывались удары сердца.

Берегись, ибо я не знаю страха и потому всесилен…

Вождь уже собирался отойти, поворачиваясь к следующему отделу библиотеки, где его ждал рассказ об истории архитектуры и миллионах томов, хранящихся на стеллажах в здании и тоннелях у него под ногами.

Роза на нетвердых ногах, точно ребенок, который учится ходить, пошла вперед, обливаясь холодным потом и дрожа всем телом от страха и возбуждения. Однако по мере приближения к Вождю страх смыло волной спокойствия и ощущения свободы.

Видимо услышав ее шаги, он обернулся, и Роза увидела его глаза, глубокие и темные, как пулевые отверстия. Их неестественно-пронзительный взгляд пригвоздил ее к полу.

Вождь же сразу все понял. Ему давно, еще с 1933 года, была знакома эта смесь ужаса и восторга, охватывающая всех, кто приближался к нему. Женщины подбегали на улице, пытались залезть к нему в машину, бросались наперерез сквозь строй охраны, иногда в экстазе обожания срывая с себя одежду. Красивые девушки постоянно кидались на него, пренебрегая собственной безопасностью, с этим ничего не поделаешь.

Он жестом отстранил помощников и благосклонно кивнул.

Роза взяла книгу с пюпитра и, улыбаясь, протянула ему.