Текст книги "Не время для волшебства (СИ)"

Автор книги: Шинара Ши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5. Столица.

Пока маленькие города погружались в сон, столица империи – город Тендрис, казалось, не засыпала даже глубокой ночью. Город раскинулся кольцами вокруг единственного на всю округу холма, созданного, по легенде, первой ведьмой – Матильдой Вестрен. Ей же принадлежала идея строительства на этом холме замка. Жужжа, словно рассерженный улей, столица была наполнена светом магических фонарей, суетой от карет, бегающих по поручениям своих господ посыльных, торговцами, расхваливающими свой товар, и просто прохожими.

И если некоторые районы столицы еще могли впасть в хрупкую дрему, набираясь сил перед новым днем, то императорский дворец, часовым застывший на вершине холма, не спал вовсе. Перекрикивалась стража, суетилась дворцовая челядь, придворные спешили по делам или разъезжались из дворца по своим домам, припозднившись после очередного приема или бала.

Сам император Виктор II предпочитал работать в ночное время, вынуждая некоторых своих подчиненных придерживаться аналогичного графика.

Так что, несмотря на поздний час, император и его главный дознаватель были на ногах как в буквальном, так и в переносном смысле. В этот раз для встречи государь выбрал довольно знакомое место – просторный зал, увешанный портретами, между собой придворные прозвали это помещение «Залом ведьм». Портреты женщин, изображенных в полный рост, в тяжелых, вычурных и потемневших от времени рамах, взирали сверху вниз и, казалось, пронизывали вошедших взглядом. Редко кто по своей воле заходил в этот зал, предпочитая более светлые и приветливые помещения дворца.

– Догадываетесь, граф Грейсленд, для чего я пригласил вас сюда? – Виктор II неспешно прогуливался вдоль портретов, заложив руки за спину. Серый камзол в полумраке комнаты делал его похожим на призрака, затерявшегося среди других таких же. Грейсленду казалось, что глаза женщин с полотен следят за перемещениями императора, мужчина поёжился, как от холодного ветра, и постарался выбросить эту мысль из головы.

– Догадываюсь, мой господин, – покорно согласился главный дознаватель и вытянулся в струнку, готовясь встретиться с монаршим гневом.

Император продолжал свое шествие по залу, пока не остановился в свете магического светильника, установленного напротив самого старого портрета. Коротко махнув рукой, он подозвал своего собеседника, который, под взглядами нарисованных женщин, вынужден был подчиниться.

Виктор II стоял к своему собеседнику в профиль, и тот, в очередной раз, подумал о том, насколько резкими были черты лица императора и насколько холодным и отстранённым тот был. Льдисто-голубые глаза государя пристально разглядывали портрет, казалось, что он настолько погружён в свои мысли, что не замечает стоящего рядом с ним мужчину. Тёмные волосы отбрасывали тень на его лицо, а плотно сжатые губы напоминали застарелый шрам. Придворные дамы единодушно считали императора красивым, однако в таком холодно-отстранённом настроении правителя побаивался даже его верный слуга.

Граф Грейсленд остановился подле государя и тоже сосредоточил своё внимание на портрете, ожидая, когда тот, наконец, заговорит.

– Долгое время ведьмы служили верной опорой, защитой трону и династии. Они всегда были советницами, хранительницами, защитницами, – Виктор положил руку на плечо дознавателю и простер вторую в сторону женщины на картине.

«А ещё любовницами и фаворитками, рожавшими своему императору бастардов, наделённых магическим даром и не связанных контрактом», – подумал граф и посмотрел на картину, висевшую через три от той, возле которой они стояли.

Печально известная Изабела Моро, дальняя родственница графа Моро, тоскливо взирала с полотна. Её белокурые и длинные, словно русалочьи, волосы спускались ниже колен. Бледная, почти прозрачная кожа, трогательная, какая-то ранимая худоба фигуры делали её беззащитной и хрупкой. Синие глаза, наполненные болью и тоской. Казалось, что художник запер частичку ведьминой души в портрете, чтобы продлить невероятные душевные муки, испытываемые Изабелой при жизни, уже после её смерти. Честно говоря, Грейсленд не удивился, если это было правдой, ведь портрет был написан уже после трагичных событий.

Чёрное траурное платье с высоким воротом, застёгнутым на все пуговицы, полное отсутствие украшений. Всё это дань уважения как умершему императору Себастьяну, так и казнённому ковеном бастарду, родившемуся в результате их отношений. Тот бурный и совершенно нескрываемый его участниками роман наделал много шума при дворе. Ведьма гордилась своим статусом фаворитки, император гордился, что у него в фаворитках ведьма, и всё это было приправлено соусом из их любви и страсти, с добавлением острой ревности императрицы Эленор. Возможно, если бы этот роман не был настолько демонстративно-откровенным, ребёнок остался жив, но, как говорится, не судьба.

Императрица настояла, что рождение одарённого бастарда несёт угрозу законному наследнику, а это противоречит контракту. Верховная ведьма согласилась, ведь маг вне контракта не меньшая опасность для ковена. Под давлением двух влиятельных женщин император уступил, и двухлетний малыш был казнён за измену. Грейсленд ещё не встречал в истории столь юных изменников.

Видимо решив, что недостаточно наказала любовницу мужа, Эленор добилась сохранения за Изабелой статуса императорской ведьмы. Верховная ведьма уступила и здесь, а у императора Себастьяна просто не осталось воли сопротивляться. Так страдающая от утраты сына и предательства любимого Изабела служила всю свою оставшуюся жизнь императорскому трону. Сначала при сыне, а затем и при внуке Себастьяна. Возможно, её пытка продолжилась бы и дольше, но однажды она просто не проснулась утром.

– Что же изменилось? Почему из защитницы ведьма стала беглянкой? – продолжал рассуждать император.

– Возможно, мой государь, вы выбрали слишком юную ведьму, не готовую к такому бремени, – осторожно предположил Грейсленд. «Юную и хорошенькую ведьму, которая не захотела играть в дворцовые игры и подчиняться престолу. Очень умненькую ведьму. Стоило выбрать вторую, она на вид поглупее была», – добавил он про себя.

В зале повисла напряжённая тишина. Казалось, Виктор уловил невысказанные мысли своего доверенного слуги и теперь ждал, осмелится ли тот озвучить их вслух. Грейсленд предпочёл промолчать. Где-то за дверьми Зала ведьм прошёл лакей, тихо переговорил со стражником, стоящим у входа, и отправился дальше. Стражник перенёс вес с одной ноги на другую, кашлянул, и всё снова стихло.

– Скажи мне, Фредерик, знаешь ли ты историю магического контракта? – нарушил молчание император, слегка повернув голову к своему собеседнику. Зная, что вопрос не требует ответа, дознаватель, тем не менее, утвердительно кивнул.

Конечно, Фредерик Грейсленд знал историю магического контракта и знал женщину, перед портретом которой они вели эту странную беседу.

Матильда Вестрен, первая императорская ведьма, верховная ведьма ковена, неофициально называемого «императорским». Именно она, в результате хитроумных интриг и магии, помогла занять предку нынешнего императора престол. Основала целую императорскую династию, защищенную магией ведьм. По ироничному стечению обстоятельств союзники терпеть не могли друг друга, а со временем эта неприязнь дополнилась взаимным недоверием и подозрением. Первый император боялся, что его сподвижница-ведьма решит захватить власть, а та, в свою очередь, опасалась истребления ковена. Так, основанный на обоюдной подозрительности, был создан магический контракт: ведьмы подчиняются трону и императору, защищают его и членов императорской семьи, а тот, в свою очередь, объявляет ковен неприкосновенным и даёт ему неограниченные полномочия по части «решения магических вопросов». То есть, со временем ковен превратился в небольшое государство внутри империи.

Фредерик знал, что такое положение дел давно не даёт покоя его господину и он ищет способ изменить это. Всех планов главный дознаватель, конечно же, не знал, но по дворцу давно ходили слухи о заинтересованности правителя новой ведьмой. Взгляд снова вернулся к печальной Изабеле, внутри заворочалось беспокойство.

Виктор искоса бросил взгляд на стоящего рядом мужчину и коротко усмехнулся.

– Давай, Фредерик, скажи уже, что у тебя на уме. Честно и прямо, как во времена нашего детства, когда мы были всего лишь кузенами, а не императором и его ищейкой.

Грейсленд резко выдохнул сквозь зубы и повёл плечами, стряхивая напряжение, сковывавшее тело на протяжении всей беседы.

– Чтобы ты не задумал, Виктор, остановись. Не хватало нам второй Изабелы Моро. – выпалил он.

– Изабелы? – удивлённо переспросил собеседник. – Может я хотел выковать из неё вторую Викторию! – мужчина засмеялся, эхо разнесло этот звук по пустому залу. Грейсленду на мгновение показалось, что даже Матильда Вестрен усмехнулась в ответ на эту шутку.

Мужчины перевели взгляд в сторону к портрету, висящему через несколько картин за Изабелой. Женщина на нём, единственная кто был облачён в доспех, сжимала в ладонях рукоять полуторного меча. Каштановые волосы, заплетённые в косу, змеёй спадали на плечо. Жёсткий взгляд карих глаз, суровая линия рта. Виктория Стронг – ведьма-воительница, сражавшаяся во всех войнах прошлого столетия. Та, что вела войска в битву и сама планировала сражения. Единственная в своём роде по силе воли и по силе магии. Опора императорской армии, её костяк и её сердце.

– Вряд ли в твоих планах натравить эту девочку на ковен, вложив ей в руки легендарный меч Виктории. – саркастично проговорил Фредерик, переведя взгляд на императора.

– Девочку, – хмыкнул Виктор. – У вас с этой девочкой разница в возрасте лет десять или около того, так что она давно вышла из детского возраста.

Император двинулся дальше по залу, вынуждая Фредерика следовать за собой. Портреты ведьм сменяли друг друга и за каждым из них скрывалась своя история. Взгляды нарисованных женщин продолжали следить за бредущими по залу мужчинами.

Вот Марта Вульф, ведьма способствовавшая развитию науки и медицины. Элла Альм, ещё одна ведьма-фаворитка, правда, без драматической истории, но успевшая внести вклад в продвижение искусства. Они всё шли, а портреты всё не заканчивались. Сколько их было здесь? Грейсленд никогда не считал. Одни служили всю жизнь одному императору, другие успевали застать правление двух или трёх его наследников.

Виктор остановился у мольберта с незаконченным портретом. Даже в этом, по сути, наброске угадывались упрямство и непокорность. Зелёные глаза смотрели с вызовом, упрямо вздёрнут подбородок, а губы насмешливо изогнуты. Буйная грива рыжих волос, пока лишь хаотично намеченных художником. Оливия Орсон, ведьма-беглянка, ухитрялась бунтовать даже на холсте.

Первый раз граф Грейсленд увидел её на церемонии представления, когда ковен предложил императору на выбор двух своих воспитанниц: миловидную блондинку с лицом сердечком и рыжую с гневно сверкающими зелёными глазищами. Естественно, на свою беду, император выбрал вторую.

Исторически сложилось, что каждый император проверяет действие правила «император приказывает – ведьма повинуется», Виктор не стал исключением. Первая проверка произошла во время охоты, в которой ведьма напрочь отказалась участвовать, объявив варварством и бессмысленной жестокостью. Поэтому она просто скакала верхом рядом с императором, преследующим какого-то очень уж шустрого и неуловимого оленя. Виктор раздражался, да и сам Фредерик начал подозревать, что со зверем что-то нечисто и причина кроется в императорской ведьме, с безмятежным видом разглядывающей окрестности. В какой-то момент они остались втроём: Грейсленд, император и Оливия. Именно тогда перед копытами императорского коня выскочила ласка и злой, уставший Виктор приказал:

– Убейте её, леди Оливия! Раз уж вы не считаете оленя достойной добычей, то такая точно будет вам в самый раз. Охотник не должен возвращаться с пустыми руками.

Она не ослушалась приказа, просто сделала вид, что не расслышала:

– Вы что-то сказали, мой господин? – она растерянно похлопала длинными ресницами.

– Убейте чёртову тварь! – рявкнул император. – И прекратите строить из себя идиотку!

От громкого окрика зверёк встрепенулся и нырнул в густые заросли папоротника, росшего по обеим сторонам тропинки. Ведьма окинула взглядом округу, словно пытаясь понять, о ком говорит император, и остановила его на главном дознавателе.

– Простите, граф Грейсленд, ничего личного. Император приказывает – я подчиняюсь. – проговорила она и, равнодушно пожав плечами, подняла правую руку, собрав пальцы в щепоть.

У Фредерика похолодело внутри, он буквально почувствовал, как замерло, а потом ухнуло куда-то вниз сердце.

– Прекратите паясничать! – повысил голос Виктор. – Вы прекрасно понимаете, что речь не о моём дознавателе.

– Но здесь больше никого нет, – отозвалась она, невинно улыбнувшись, и посмотрела в глаза императору. – Я ещё удивилась, с чего бы вам, мой господин, называть кузена тварью. Но вы приказываете – я подчиняюсь, таков контракт, и мне не пристало задавать вопросы. – Она перевела взгляд на второго мужчину. – Рада, что всё прояснилось и мне не пришлось вас убивать, граф Грейсленд. Это было бы досадно.

Она поморщилась, будто съела что-то горькое, и, развернув лошадь, двинулась в ту сторону, где осталась свита. Вот так просто, не спрашивая и не дожидаясь разрешения.

– Чёртова ведьма, – пробормотал себе под нос Виктор и, махнув рукой на погоню за оленем, двинулся следом. Граф, отойдя от шока, усмехнулся и последовал за ними.

Через несколько дней в покои леди Оливии доставили императорский подарок – чучело ласки, маловероятно, что той самой, но всё же. Презент сопровождался запиской: «Охотник должен гордиться своими трофеями».

Казалось, ведьма поняла намёк, что воля императора будет исполнена в любом случае, вне зависимости от того, нравится ей это или нет. Так что несколько месяцев вела себя тихо. Не спорила, не перечила и добросовестно выполняла свои обязанности. Но, как оказалось, то было затишье перед бурей.

На осенний бал ведьма заявилась с живой лаской на плече и при всех поблагодарила Виктора за чудесное чучело, что он ей подарил.

– Оно отлично подошло для моих экспериментов! – восхищалась леди Оливия, поглаживая сидящего на ладони зверька. – Подселив в чучело духа, я не только дала вторую жизнь несчастному животному, но и завела прекрасного компаньона.

Виктору оставалось только ответить какой-то любезностью, процедив её сквозь зубы, а ведьма с лаской на плече упорхнула в бальный зал, где закружилась в танце с каким-то лордом. Так началось противостояние императора и его ведьмы, приведшее к её дальнейшему побегу.

Фредерик, отвлекшись от своих мыслей, вновь посмотрел на незаконченный портрет. Слышу, но не слушаюсь – главный принцип ведьмы-бунтарки.

– Этой, как ты сказал, девочке, удалось неоднократно нарушить условия контракта, и побег – ярчайшее тому доказательство. Может всё дело в том, что она прямой потомок Матильды, а может в ней скрыта какая-то особая сила, не знаю, но очень хочу это выяснить. Выяснить и потом решить, как распорядиться этим знанием и этой ведьмой. Найдите её, граф Грейсленд, и, да помогут вам боги, если вы этого не сделаете. – жёстко добавил император Виктор II.

– Слушаюсь, мой господин, – главный дознаватель склонился в поклоне, чувствуя, как в горле стоит ком.

Глава 6. Нет худа без добра

Утро Ивы началось, как обычно, и ничего не предвещало каких-то потрясений. Сладко потянувшись в своей постели, она зажмурилась, чувствуя себя свежей и отдохнувшей. Зевнула, потерла глаза и, открыв их, села на кровати, спустив босые ноги на пол.

Шу на подушке заворочался, пару раз дернул ухом и вновь свернулся клубком, явно собираясь продлить мгновения сонной неги. Девушка пощекотала зверьку пузико, и тот, недовольно фыркнув, зарылся куда-то в складки одеяла. Ива оставила его в покое и, привычно распахнув окно, направилась в ванную, накинув легкий халат и прихватив полотенце.

Завязав волосы повыше на макушке, она скинула ночную сорочку на пол, повесила на дверную ручку халат с полотенцем. Затем забралась в ванну и потерла нагревающий артефакт, весело журча, теплая вода начала заполнять ёмкость. Ива откинула голову на бортик ванны, вытянула ноги и закрыла глаза.

Внезапно кран как-то натужно кашлянул, издал протяжный хрип и выплюнул облако пара. Ива нахмурилась и, открыв глаза, постучала пальцем по носику, в ответ прозвучал тихий унылый свист. Девушка задумчиво хмыкнула, закрыла кран и открыла его снова, струя воды вновь возобновила свое бодрое журчание. Пожав обнаженными плечами, она опять устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Словно пользуясь тем, что на него никто не смотрит, нагревающий артефакт крякнул, мигнул синим цветом и полыхнул мощной вспышкой магии. Ива взвизгнула, успевшую набежать в ванну воду сковал хрусткий ледок, а бортики покрылись изморозью. Чувствуя, как начинает неметь и замерзать скованное льдом тело, ведьма, немного запаниковав, дрожащими губами принялась читать заклинание, которым несколько дней назад разогревала чайник, концентрируя его не только на ладонях, а на всей поверхности кожи. Магия вспышкой прошлась по льду и поверхности ванны. Ванная наполнилась густым паром. Ива, обжигаясь о разогретые борта, выбралась из ванны, не глядя замоталась в полотенце и распахнула дверь в комнату.

Шу высунул мордочку из-под одеяла, несколько раз сонно моргнул и в полной растерянности уставился на подругу, которая, ругаясь на чем свет стоит, проклинала нагревающий артефакт, сломавшийся так не вовремя. Наблюдая за всклокоченной и пребывающей явно не в духе девушкой, ласка предпочел промолчать и лишь участливо кивал головой в такт ее словам.

Ива плюхнулась на кровать и посмотрела на обожженные ноги, осторожно коснулась набухающих волдырей и зашипела от боли.

– Ошпарилась? – робко спросил Шу, погладив лапой большой палец девушки.

– Не совсем, – буркнула она, – сначала обморозилась, потом обожглась, когда себя изо льда выковыривала.

– Может, мазью обработать? Заживляющей, – зверек осторожно забрался на колени девушки, стараясь не потревожить ожоги.

Ива отрицательно покачала головой и подула на особо большой волдырь на ладони.

– Это слишком долго, а мне еще надо лавку открывать, – она закрыла глаза и, сосредоточившись, начала тихо напевать исцеляющее заклинание. По коже пронеслось ощущение прохлады, боль стихла, и постепенно следы ожогов начали сходить на нет. К концу напева кожа вновь приобрела здоровый вид, Шу покачал головой, но ничего говорить не стал, спрыгнул с колен и проскользнул на кухню. Тяжело вздохнув, Ива поднялась с кровати, наскоро умылась и, натянув на себя синее платье, последовала за приятелем. Заморачиваться с нарядом или с прической настроения сегодня не было, так что она ограничилась простым пучком, пусть немного и кривоватым.

Шу сидел на краешке ведра, с любопытством заглядывая внутрь, где с кочергой в зубах лежала голова огра. Огр гневно пучил глаза и пытался что-то сказать, но, не имея возможности избавиться от чугунного кляпа, произносил только невнятное:

– Гррр-кхрр, ыхрр, гмррр, ыгыгымрхм.

– Кажется, он хочет нам что-то сказать, – ласка обернулся на звук шагов Ивы и указал лапой в ведро, из которого вновь раздалось невнятное рычание и мычание.

– У него будет возможность высказаться, но только после завтрака. Выслушивать его нецензурщину на голодный желудок у меня нет ни желания, ни настроения.

Отвернувшись от ведра, в котором продолжали раздаваться возмущенные звуки, направилась было в кладовую, но услышала позвякивание колокольчика с улицы. Пробурчав что-то нечленораздельное себе под нос, Ива отправилась открывать дверь.

Ленни стоял на пороге с неизменной корзинкой и, казалось, повторял какой-то заученный текст. Сбивался, сердито тряс русой головой и начинал с самого начала. Затем потер пятерней затылок, вздохнул и опять вернулся к повторению заготовленной речи. Парень настолько увлекся своим занятием, что когда травница резко распахнула перед ним дверь, вздрогнул от неожиданности, слегка попятился и совершенно забыл то, что так усиленно репетировал.

– Ах, Ленни, доброе утро! – по мрачному взгляду хозяйки лавки было понятно, что ее утро добротой не отличается.

– Ага! – с энтузиазмом откликнулся парень. – В смысле, доброе. Ну, то есть утро. Доброе утро. «Я кретин!» – в отчаянии подумал он, зачем-то прижав к груди корзинку с неизменной утренней выпечкой.

– Ты это мне принес или как? – девушка улыбнулась и деликатно ткнула пальчиком в сторону корзины.

Ленни несколько раз быстро кивнул, став похожим на марионетку в неумелых руках, и спешно вручил принесенную снедь. Сделал глубокий вдох, понимая, что его звездный час настал, и выпалил:

– Вы, то есть ты, не хочешь, это самое, со мной... Ну, в смысле, в садах, это самое. Это самое, того самое, – понимая, что его речь далека от задуманного и вообще делает его похожим на умалишенного, он решил прекратить свой монолог. – Вот! – веско брякнул он и мысленно застонал.

Ива с минуту молчала, растерянно хлопая глазами, а потом слегка подалась вперед и вкрадчиво поинтересовалась:

– Чего это самое?

– Погулять, – упавшим голосом промямлил в ответ Ленни и опустил голову, чувствуя, что готов, как в детстве, расплакаться от отчаяния и стыда. Весь его продуманный план и отрепетированная речь пошли прахом, сейчас хотелось только одного – сбежать и больше никогда не показываться на глаза рыжей травнице.

Девушка, держа обеими руками корзину, расхохоталась во весь голос. Покрасневший до кончиков волос парень отвернулся и хотел было уйти прочь, но, повесив корзинку на локоть, девушка ухватила его свободной рукой, вынуждая освободиться.

– Прости, Ленни, у меня было трудное утро и... Впрочем, неважно, не принимай это на свой счет. Лучше скажи, это Хелен тебя надоумила? – парень виновато кивнул. – Понятно. Что ж, дам тебе совет: в выборе девушки решение надо принимать сердцем, а не по указке матери. Ты не обязан звать меня на прогулку, если сам этого не хочешь.

– Но я хочу! – перебил ее Ленни. – Просто мама, она давит и торопит.

Ива кивнула, а затем мягко оставила его, не давая продолжить попытку оправдаться за неуклюжее приглашение на прогулку в садах.

– Давай мы вернемся к этому вопросу, когда ты сам будешь готов меня куда-то пригласить, а пока останемся друзьями, – она улыбнулась и протянула ему руку.

Ленни неуверенно пожал протянутую ладонь, скрепляя их маленький договор, а затем вежливо попрощался и, преисполнившись какого-то незнакомого чувства легкости и уверенности в себе, отправился домой.

– Щас Хелен ему всыплет веником по хребту, и он снова придет к тебе на порог мямлить про «это самое», – философски заметил Шу, стоило девушке закрыть дверь за несостоявшимся ухажером. Спрыгнув со стола, на котором он все это время подслушивал разговор, ласка взобрался по подолу платья вверх и повис на краешке корзины, засунув внутрь нос и принюхался. Кажется, под привычной салфеткой в красно-белую клетку скрывались булочки с малиной. Зверек довольно облизнулся и, отпустив край корзины, шлепнулся в подставленную хозяйкой ладонь.

– К счастью, это будет уже потом, – вздохнула Ива, усаживая приятеля на плечо. – Сейчас мне ни к чему поклонники, тем более, действующие по материнской указке.

Девушка с лаской на плече и корзинкой в руках вернулись на кухню. Выложив принесенную выпечку в деревянную плошку, травница взялась за приготовление завтрака, решив, что омлет будет лучшим началом дня.

Тихо постукивал нож о разделочную доску, когда хозяйка ловко нарезала помидоры и ветчину. Пышной шапкой поднялись взбитые с молоком яйца. Зашкворчала сковорода, на которую выложили помидоры и ветчину, заворчала яично-молочная масса, соприкоснувшись с раскаленным дном посуды. Кухня наполнилась ароматом свежеприготовленного омлета, ароматом уютным и одновременно аппетитным. Именно тем, что нужно, чтобы исправить испорченный утренними происшествиями день.

Ива наложила по тарелкам омлет, налила свежезаваренный чай в большую глиняную кружку и, поставив на стол булочки, наконец села и приступила к завтраку. Шу привычно устроился на столе, таская из своей тарелки кусочки пищи, то и дело поглядывая на румяные бока выпечки.

Закончив с завтраком, девушка также неспешно вымыла посуду и, бросив короткий взгляд на часы, висящие над входом в кухню, решила, что у нее еще осталось время разобраться с головной болью в виде огрской головы, подозрительно затихшей в ведре.

Склонившись над временным пристанищем огра, она выдернула у того из зубов кочергу и чуть не выругалась сама, увидев, насколько тот изжевал металл.

– Одно неверное слово, и я снова заткну тебе рот кочергой, – пригрозила она, для наглядности продемонстрировав узнику ведра импровизированный кляп. – Ты меня понял?

– Да, – сердито буркнула голова, нахмурив брови.

– Как тебя зовут?

– Горм, – не меняя интонации, ответила голова.

Шу забрался на край ведра и с интересом заглянул внутрь, Горм оскалился и гневно прошипел:

– Дух в теле трупа. Мерзость.

– А голова в ведре, это прям прелесть, как нормально? – парировал ласка насмешливо. – Я хотя бы целиком живой, а не отдельными частями, в отличие от некоторых.

Ива перехватила приятеля поперек туловища и, прерывая дальнейшие бесполезные споры между этими двумя, устроила его на полке, где хранила приправы. Зверек возмущенно засопел, но, поймав суровый взгляд девушки, предпочел остаться на месте, наблюдая за головой сверху.

– Итак, Горм, самое время рассказать, кто такой на самом деле и как оказался в таком интересном положении, – взяв голову за ухо, она вытащила ее из ведра и устроила на столе. Горм тут же засопел, широко раздувая ноздри и жадно втягивая воздух, наполненный ароматом омлета. Затем он облизнулся и, скосив глаза в сторону сковороды, пробасил:

– Еда. Горм хотеть еды.

– Сначала ответы, потом еда!

Огр нахмурился, недовольно выпятил нижнюю губу, но, поняв, что все ужимки оставляют девушку равнодушной, вздохнул.

– Воин. Шаман, – он скривился и опустил глаза. – Шпион. Должен следить за ведьмой. Изучать ее силу. Подружиться.

Ива задумчиво потерла подбородок и обменялась быстрыми взглядами с Шу, кажется, их дерзкий побег сорвал не только неясные планы императора, но и огров. Для чего-то же те хотели подружиться с императорской ведьмой, правда, выбрали не самого приятного парламентера, да и способ выбрали весьма странный.

– Я ответил. Еда, – напомнил Горм, вновь попытавшись взглядом указать на остатки омлета в сковороде.

Травница кивнула, вынужденная признать его правоту огра. Подхватила вилкой кусок омлета со сковороды и вложила его в открытый рот. Голова радостно зачавкала, жмурясь от удовольствия. Шу с жадным интересом наблюдал за поглощением еды, то и дело пытаясь заглянуть под обрубок шеи, ожидая, что прожеванные куски должны вывалиться оттуда. Ничего такого не произошло. Ласка скользнул вниз по стенке шкафа, очутившись на столе, крадучись подобрался к Горму и попытался заглянуть под него, огр рыкнул, отгоняя любопытного зверька.

– Слушай, а куда потом еда девается? Он же должен после еды... ну, это самое, – встав на задние лапы, он провел передней от живота вниз, намекая на вполне очевидный естественный процесс.

Ива замерла, не донеся вилку с омлетом до жадно распахнутого рта огра, а затем брезгливо поморщилась и встряхнула головой, решив даже не представлять, что имеет в виду Шу. Быстро сунула наколотый кусочек еды Горму и отложила вилку, на лице огра отразилось разочарование.

– Голоден. Еще еды, – сообщил он в своей обычной ворчливой манере.

– Да как голоден-то? У тебя ни желудка, ни кишков! – возмутился Шу, потыкав лапой шею Горма, в ответ тот попытался цапнуть наглого зверя.

– Отвали, дух! Горм голоден. Точка. Неважно как, голод есть. – Казалось, голова смущена такими вопросами и очевидно не хочет вдаваться в особенности своей жизнедеятельности.

– Так ты ж раньше не просил еды, – заметила между делом Ива, разделяя остатки омлета на небольшие кусочки, хоть в этом и не было смысла, в открытую пасть можно было засунуть сковороду целиком. – И ничего, не умер.

– Пил. Много пил. – веско и с явным удовольствием сообщил Горм. – Смерть – нет. Голод – да.

В лавке раздался звон колокольчика, заставив всех троих вздрогнуть от неожиданности. «Ива, милая, ты здесь?» – раздался голос Елены откуда-то от двери. Травница, не смотря на возмущенное шипение, схватила голову и сунула в ведро.

– Сиди тихо, ни звука, – шепотом произнесла она, сунула в рот Горму остатки омлета, затем накрыла ведро разделочной доской и поставила его в дальний угол, рядом с печью. – Да, уже иду! – отозвалась Ива и поспешила на голос подруги.

Елена немного растерянно стояла на пороге лавки, придерживая висящую на локте корзину с сиреневыми, фиолетовыми, розовыми метелками люпинов. Увидев в кухонном проеме хозяйку лавки, женщина улыбнулась и сделала шаг навстречу.

– У тебя дверь открыта, вот я и решила зайти. Не знала, что ты еще не готова посетителей принимать.

– Видимо, когда Ленни выпроваживала, закрыть забыла. К тому же, тебя я рада видеть в любое время, – Ива обняла подругу за плечи, привычно увлекая ее в сторону чайного стола.

Услышав имя сына пекаря, Елена понимающе хмыкнула, поставила корзинку с товаром на пол и, расправив юбку, села за стол. Подперла ладонью щеку и с мроничной улыбкой спросила:

– Ну и как он тебе, Ленни?

Ива отмахнулась и негромко хихикнула, вспомнив ту неловкую сцену у себя на крыльце. Села на соседний стул, краем глаза отметив, что Шу шмыгнул куда-то в цветы. В прошлые разы Елена, чтобы как-то задобрить сердитого питомца подруги, приносила ему разные лакомства. Постепенно сердце ласки оттаяло, и тот, притворяясь обычным животным, принимался выпрашивать вкусняшки, стоило цветочнице заглянуть в лавку хотя бы на минуту. Заметив шныряющего между цветов зверька, женщина с умилением улыбнулась и достала из кармана платья кусочек козинака, завернутый в бумагу, и протянула его Шу, жадно тянувшему к нему лапы. Получив желаемое, тот уселся на столе и с сосредоточенным видом принялся шуршать упаковкой, освобождая от нее лакомство.

– Какой он у тебя все-таки умный, – проворковала она. Шу украдкой закатил глаза и качнул головой. – Так что там с Ленни? – напомнила Елена подруге.

– Ты шутишь что ли? Мне не с ним придется на свидания ходить, а с Хелен, уж больно она на парнишку давит. – Ива засмеялась. – Он при виде меня двух слов связать не может, всё «это самое» и «это самое».

– Это точно, Хелен своих мальчишек крепко держит. Ну, кроме старшего, тот как-то сам все решать привык, а вот Ленни... Он самый мягкий из троих. Поперек матери слова сказать не может. Не то что капитан Стефан. – Елена хитро прищурилась, вглядываясь в лицо сидящей напротив девушки.